# Книга белой смерти

Чак Вендиг

НАЦИОНАЛЬНЫЙ БЕСТСЕЛЛЕР, ОБЪЕДИНИВШИЙ «ПРОТИВОСТОЯНИЕ» СТИВЕНА КИНГА И СЕРИАЛ «ХОДЯЧИЕ МЕРТВЕЦЫ».

ЛУЧШАЯ КНИГА ГОДА ПО ВЕРСИИ THE WASHINGTON POST, THE GUARDIAN, KIRKUS REVIEWS, PUBLISHERS WEEKLY, LIBRARY JOURNAL.

НОМИНАНТ НА ПРЕМИЮ GOODREADS CHOICE.

НАД ЭКРАНИЗАЦИЕЙ РАБОТАЕТ ГЛЕН МАЗЗАРА, СЦЕНАРИСТ И ПРОДЮСЕР «ХОДЯЧИХ МЕРТВЕЦОВ».

Однажды утром Шана проснулась и обнаружила, что ее сестра Несси поражена странной болезнью. Широко распахнутые глаза девочки потеряли всякое выражение. Она будто спит, бодрствуя. Ни на что не реагирует, и при этом куда-то уверенно шагает. А попытки ее остановить вызывают жуткие судороги. Не просто судороги: она начинает… раскаляться. Буквально.

И Несси не одна такая. Вскоре появляется целая толпа «лунатиков», бредущих к некой таинственной цели, преодолевающих любые препятствия без сна, еды и питья. Они – «стадо», сопровождаемое многочисленными «пастухами» – такими как Шана. «Стадо» вызывает панику по всей стране, а затем и коллапс общества. Теперь «лунатики» движутся, окруженные хаосом и насилием…

«Выдающаяся вещь… Роман напомнил мне "Противостояние" Кинга, но осмелюсь сказать: эта история даже лучше». – Джеймс Роллинс

«Тревожно, неожиданно, доставляет удовольствие и заставляет крепко задуматься». – Харлан Кобен

«Шедевр прозы, столь же пронзительный и душераздирающий, как "Станция Одиннадцать"». – Пенг Шеперд

«Изобретательная, неистовая, бескомпромиссная работа мастера, который умеет заставить забыть про сон». – Пол Тремблей

«Поверьте мне: к такому никто не готов». – Делайла С. Доусон

«Цунами, а не роман». – Мег Гардинер

«Просто голливудский блокбастер». – Питер Клайнз

«Эту книгу стоит рассматривать как аналог хитовых сериалов вроде "Остаться в живых"». – Book Riot

> Посвящается Кевину Херну, который является воплощением доброты и спокойствия

> Дикая природа, в отличие от тех мест, где доминирующее место в ландшафте занимают человек и творения его рук, настоящим документом обозначается как местность, на которой земля и совокупная живая природа не тронуты воздействием человека, где сам человек является гостем, который там не задерживается.

> Закон о дикой природе 1964 года

## Прелюдия. Комета

Открыла комету Юмико Сакамото, двадцативосьмилетняя астроном-любитель из городка Курасики в префектуре Окаяма. Открыла она ее совершенно случайно, ища совершенно другую комету – которая должна была пройти рядом с Юпитером.

По словам Юмико Сакамото, это открытие изменило ее жизнь. В интервью с журналистом газеты «Асахи симбун» она сказала: «До сих пор я слишком много внимания уделяла материальным проблемам – устроиться на хорошую работу, найти хорошего мужа, – но теперь отказываюсь от таких мелочных устремлений, как личная жизнь и карьера. Я снова сяду за парту и узнаю больше о нашем мире и окружающем его космосе. Не ради материальной выгоды, а потому, что стремление к знаниям само по себе является благородным».

Также Юмико Сакамото заявила, что собирается примкнуть к растущему сообществу тех японцев, которые выступают против сексуальных связей и романтических чувств. Она пришла к выводу, что мир уже «перенаселен», и не хочет усиливать лежащее на нем «бремя».

Комета, названная в честь нее кометой Сакамото, прошла на расстоянии 0,1 АЕ (астрономической единицы) от Земли 2 июня. Не настолько близко, чтобы представлять опасность, но достаточно близко, чтобы ее можно было увидеть невооруженным глазом, и достаточно, чтобы заслужить прозвище «Большая комета» и присоединиться к таким знаменитым кометам, как комета Галлея и комета Хейла – Боппа.

Юмико Сакамото собиралась продолжить учебу в октябре того же года, однако ей не суждено было дожить до этого. Она умерла от аневризмы сосудов головного мозга в ту самую ночь, когда комета пролетала над Землей.

## Часть I. Толпа

### 1. Первая сомнамбула

> Прошлой ночью астрономы-любители получили подарок в виде безоблачного неба, новолуния и кометы Сакамото. Последними тремя «большими кометами» были комета Лавджоя в 2011 году, комета Макнота в 2007 году и знаменитая – или печально знаменитая? – комета Хейла – Боппа в 1997 году, которая породила культ «Врата рая», чьи члены массово совершали самоубийство, веруя в то, что это позволит им попасть на борт межзвездного космического корабля, якобы летевшего следом за кометой. С вами был Том Стоункеттл, «Радио Стоункеттл» на канале БРГ-970.

> Передача «Радио Стоункеттл», канал УБРГ, 970AM, Питтсбург

3 ИЮНЯ

Мейкерс-Белл, штат Пенсильвания


Шана стояла, глядя на пустую кровать своей младшей сестры. Первой ее мыслью было: «Несси опять сбежала».

Она несколько раз позвала сестру. Если честно, после того как Несси этой ночью засиделась допоздна, глядя на комету в дерьмовый папин телескоп, Шана полагала, что девочка еще в кровати и храпит так, что трясутся стены. Она не знала, где еще, черт возьми, может быть Несси, – сама Шана вот уже час как встала, приготовила завтрак, закончила стирку, сложила мусор и вторсырье, чтобы завтра оттащить все к мусоровозу. Поэтому она знала, что на кухне Несси нет. Может быть, она в ванной наверху?

– Несси! – Шана подождала. Прислушалась. – Несси, отзовись!

По-прежнему ничего.

И снова мысль: «Несси опять сбежала».

В этом не было никакого смысла. Вот когда Несси сбежала в первый раз, смысл был.

Они потеряли мать – потеряли в буквальном смысле. В продуктовый магазин отправились вчетвером, а вернулись только втроем. Они испугались, что маму похитили, что с ней сделали что-то плохое, но затем камеры видеонаблюдения в «Большом орле» показали, что никто ее не похищал: она как ни в чем не бывало вышла в автоматические двери и навсегда ушла из их жизни. Мама стала большим вопросительным знаком, застрявшим у них в губах рыболовным крючком.

Однако было очевидно, что мать больше не хочет быть частью их жизни. Решение, поняла Шана еще тогда, назревало долго, однако до Несси эта простая истина не дошла – ни тогда, ни даже сейчас. Поэтому два года назад, чуть ли не день в день, после окончания учебного года Несси собрала в рюкзак консервы и бутылки с водой (а также пару шоколадных батончиков) и сбежала из дома.

Ее нашли через четыре часа под деревянным навесом на автобусной остановке в Грэнджере, где девочка спряталась от внезапно налетевшего ливня. Дрожащую, словно промокший щенок. Когда папа попытался взять ее на руки, Несси отбивалась и вырывалась, и это было похоже на то, как если бы борец попытался усмирить торнадо. В конце концов папа сдался и сказал:

– Если хочешь убежать из дома – убегай, но если собираешься отправиться на поиски своей матери, я думаю, она не хочет, чтобы ее нашли.

Это было все равно что смотреть в замедленном виде, как падает стакан с водой. Несси свалилась в объятия отца и расплакалась так, что с трудом могла дышать, сотрясаясь в судорожных рыданиях. У нее дрожали плечи, и она засунула обе руки под мышки, словно стараясь поддержать себя. Ее отвезли домой. Несси проспала двое суток подряд, а затем медленно, но верно вернулась к жизни.

Это произошло два года назад.

Однако сейчас Шана не могла взять в толк, почему Несси опять вздумалось убежать. Сейчас ей было пятнадцать лет, и она не лезла на стену, как это было в таком возрасте с Шаной – по выражению отца, она показала «все прелести переходного возраста». Попеременно хандра и раздражительность, и гормонов как у брыкающегося жеребца. Сейчас Шане было уже почти восемнадцать. Она вела себя лучше. По большей части.

У Несси по-прежнему все было в порядке, она не превратилась в оборотня. Оставалась счастливой. Оставалась оптимисткой. Глаза блестят, как новенькие монетки. Несси завела тетрадку, в которую записывала все, чем ей хотелось заняться в жизни (плавать с аквалангом вместе с акулами, изучать летучих мышей, вязать домашние тапочки, как когда-то вязала мама), все те места, где ей хотелось побывать (Эдинбург, Тибет, Сан-Диего), всех тех людей, с которыми ей хотелось познакомиться (президент, астронавт, ее будущий муж). Как-то раз она сказала сестре: «Я слышала, что, если постоянно жаловаться, это перепрограммирует мозг подобно компьютерному вирусу и человек становится все более несчастливым, поэтому я твердо решила оставаться позитивной, поскольку обратное, не сомневаюсь, также верно».

Тетрадка лежала на пустой кровати. На полу рядом с кроватью стояла раскрытая коробка – Несси заказала по почте какую-то научную штуковину. (Шана позаимствовала оттуда пробирку с пробкой, чтобы хранить «травку».) Одуванчиково-желтое постельное белье было смято, свидетельствуя о том, что в кровати спали. На подушке в розовой наволочке все еще оставалась вмятина от головы.

Шана заглянула в тетрадку. Несси начала новый список: «Работа, которая мне может понравиться». В нем были: работник зоопарка, пасечник, фермер, разводящий альпак, фотограф. «Фотограф? – подумала Шана. – Это уже я застолбила!» Она ощутила укол зависти. У Несси получалось абсолютно все. Если она решит заниматься тем, что выбрала для себя Шана, у нее получится значительно лучше, Шану это разозлит, и сестры возненавидят друг друга. (Ну, не совсем так. Шана будет ненавидеть Несси. Несси по-прежнему будет, несмотря ни на что, любить сестру, потому что Несси такая.)

– Несс! – снова окликнула Шана. – Несси! – Ее голос разнесся громким эхом, и это явилось единственным ответом. Блин!

Отец, скорее всего, уже находился в так называемом коровнике (он сказал, что, если они хотят присоединиться к любителям домашнего сыроварения в Пенсильвании, им нужно переходить на профессиональный жаргон, черт побери). И рассчитывал, что дочери, позавтракав, придут работать в маленькой лавке в конце улицы. Затем он попросит одну из них сходить в сарай, чтобы проверить сычужную закваску для гауды или отжать рокфор, после чего смешать силос и накормить коров, а еще, черт, сегодня должен прийти ветеринар, чтобы посмотреть на красное, покрывшееся коростой вымя бедняжки Белинды и…

Быть может, вот почему Несси сбежала. Занятия в школе закончились, а каникулы не предвещали ничего хорошего: сплошная работа, работа, работа… (У Шаны мелькнула мысль: а может быть, Несси права? Она сама также могла бы сбежать. Хотя бы на один день. Прокатиться со своим приятелем Зигом на его «Хонде», покурить «травку», почитать комиксы, посудачить о старшеклассниках, только что окончивших школу…)

(Господи, ей нужно выбраться отсюда.)

(Если она не выберется отсюда в самое ближайшее время, то застрянет здесь навсегда. Это место подобно зыбучим пескам.)

Ну конечно, Несси хорошая девочка и больше не станет сбегать из дома, так что, вероятно, она опередила сестру и уже в лавке. Маленькая рабочая пчелка – вот кто она. Как там в любимой папиной песне? «Сияющие счастливые люди…» Точно, это про Несси.

Поскольку Шана уже позавтракала, она отправилась искать миниатюрный накладной объектив, с помощью которого делала на свой телефон снимки крупным планом, увеличенные. Это позволяло проникнуть в мир крошечных вещей, микро становилось макро. Хорошего фотоаппарата у Шаны не было, но она копила деньги на настоящую зеркальную камеру. Ну а пока что приходилось пользоваться телефоном. Может быть, на конюшне или в сыроварне удастся найти что-нибудь такое, что будет классно смотреться вблизи: шелушащаяся ржавчина, красная стрелка градусника, пузырьки или кристаллы в самом сыре…

Шана хлопнула себя по лбу, вспомнив, где оставила объектив в прошлый раз, – она фотографировала свисающего с окна у нее в комнате паука и оставила объектив на подоконнике. Поэтому Шана отправилась прямиком туда и…

Что-то на улице привлекло ее внимание. Какое-то движение на дорожке, ведущей к дому. Первой ее мыслью было: «Одна корова выбралась из коровника».

Шана подошла к окну.

По дорожке кто-то шел.

Нет. Не просто кто-то.

Маленькая дурочка шла по дорожке в джинсах и розовой футболке. И босиком, судя по виду. «Несси, это что еще за чертовщина?»

Шана хотела уже крикнуть своей младшей сестре, но затем передумала. Незачем привлекать внимание отца. Увидев, что они еще не в лавке, он выдаст им на этот счет хорошую порцию горячего дерьма, а Шана не хотела все это выслушивать. Сегодня утром у нее не было настроения для ерунды, а ерунда уже разрасталась.

Вместо этого Шана выбежала на дорожку, хрустя кроссовками по красной щебенке. Голштинские коровы слева замычали. Молодой теленок – Шана решила, что это My Рэдли, – застыл на месте, провожая взглядом, как она спешит к своей несмышленой сестренке.

– Несси! – шепотом окликнула Шана. – Эй, Несси!

Но та, даже не обернувшись, продолжала идти вперед.

Ну что за дура!

Бегом догнав сестру, Шана остановилась перед ней как вкопанная.

– Господи, Несси, какого черта ты…

И только тут она увидела глаза Несси. Они были широко раскрыты. Взгляд сестры был устремлен в пустоту, словно она смотрела сквозь Шану или вокруг нее. Мертвые глаза, похожие на плоские шляпки больших гвоздей. Не осталось ни сияния любопытства, ни искорки.

Босая, Несси шла вперед. Шана растерялась, не зная, что делать: уйти с дороги? Стоять на месте, словно телеграфный столб? Нерешительность вынудила ее сделать что-то среднее – она немного сместилась влево, но по-прежнему осталась там, где неминуемо должна была пройти ее сестра.

Несси со всей силы толкнула ее плечом. От удара Шана отшатнулась еще дальше влево. Вырвавшийся у нее смешок был наполнен удивлением. Это был смешок раздражения, лай изумления.

– Мне больно, дура! – воскликнула Шана и, схватив сестру за плечи, хорошенько ее встряхнула.

Ничего. Несси лишь высвободилась и пошла дальше.

– Несси, Несси!

Шана помахала рукой у сестры перед лицом. Взмах, взмах, еще взмах. И тут у нее мелькнула мысль, нелепая мысль. Шана притворилась, будто мысль может оказаться верной, хотя в глубине души и понимала, что это не так. «Она просто меня разыгрывает». Хотя на самом деле прикалываться любила как раз сама Шана, а Несси осталась на уровне таких убогих детских шуток, что даже отец, любивший розыгрыши, от них морщился. И все-таки на всякий случай Шана ткнула сестру пальцем в нос, словно это была кнопка.

– Би-ип! – сказала она. – Выключайся, маленький робот!

Несси никак на это не откликнулась. Даже не моргнула.

А вообще она за все это время моргнула хоть раз? Шана так не думала.

Тут она увидела впереди большую лужу, оставшуюся после дождя.

– Несси, осторожнее, там…

Слишком поздно. Несси шагнула прямиком в лужу. Шлеп, шлеп. Ноги в воде по самую щиколотку. Вперед и вперед. Словно заводная игрушка, упорно едущая прямо.

По-прежнему глядя перед собой.

По-прежнему двигаясь вперед.

Руки неподвижно свисают. Шаг уверенный и ровный.

«Тут что-то не так».

Эта мысль кулаком ударила Шану в сердце. У нее похолодело в груди, кровь превратилась в слякоть. Она больше не могла сдерживать озноб, но все-таки попыталась, сказав себе: «Быть может, она просто ходит во сне. Наверное, так оно и есть». Ну да, хорошо, в прошлом с Несси такого никогда не случалось, но, возможно, именно так ее мозг решил справиться с гормонами, которые сейчас стадом скаковых лошадей носились у нее в организме.

Вопрос заключался в следующем: звать ли папу?

Дорожка вела к маленькому красному сараю, в котором размещалась сыроварня. Рядом почтовый ящик, также похожий на сарай, но только синий (с вырезанным из жести силуэтом коровы на крыше). А еще дальше – улица.

Улица.

Господи, если Несси выйдет на улицу как раз в тот момент, когда мимо будет проезжать машина…

Шана закричала, зовя отца. Завопила во весь голос.

– Папа! Папа!

Но ничего. Никакого ответа. Отец мог находиться на пастбище или в сарае. Для того чтобы за ним сходить, нужно будет оставить Несси одну…

Шана мысленно представила себе визг тормозов, тяжелый грузовик, сбивающий с ног сестру и швыряющий ее на землю. Хруст костей под колесами. От этой мысли ей стало плохо.

«Я не могу искать папу. Я останусь с Несси.

Долго это не продлится.

Лунатики рано или поздно просыпаются.

Ведь так?»

* * *

Десять минут. Прошло уже десять минут. Дойдя до конца дорожки, Несси повернула, словно следуя по невидимой дороге, после чего…

Двинулась дальше. Как ни в чем не бывало.

По Кассель, по Орчард, к крытому мосту Херкимер – тому, который старый, через ручей Шейнер-Крик, с шестигранной эмблемой амишей[1]. Несси шла, чуть приоткрыв рот, словно завороженная чем-то таким, что видела она одна.

И все это время Шана не переставала говорить. Все быстрее и быстрее, словно обезумевшая.

– Несси, твою мать, ты пугаешь меня до смерти! Пожалуйста, прекрати! У тебя нервный срыв? У тебя инсульт?

У бабушки Мом-Мом случился инсульт, затем еще сразу несколько, и после этого она стала странной. Лежа в кровати, разговаривала сама с собой, иногда по-английски, иногда по-литовски, но по большей части это была просто какая-то бессвязная галиматья. Иногда бабушка разговаривала со своими родными, иногда обращалась к тем, кого не было рядом с ней. У Шаны сложилось впечатление, что инсульт ломает что-то в голове и та становится похожа на раздавленное ногой пирожное.

– Пожалуйста, остановись! Я сейчас позову папу. Он, наверное, уже гадает, где мы… Господи! Он надерет нам задницу. Наверное, надерет задницу мне, поскольку ты у него любимица, ты же сама знаешь… Ой, только не делай вид, будто ты этого не знаешь! Ты похожа на маму. Я похожа… ну, на него. – «А себя самого никто не любит», – мысленно добавила Шана. – Ну просто прекрати эту хрень! Прямо сейчас. Ладно?

Впереди показался мост.

«Наверное, босиком по нему лучше не ходить. Она занозит пятку». И, вероятно, занесет инфекцию, а говорят, что сейчас антибиотики действуют совсем не так, как должны, и мистер Шульц, школьный учитель биологии, сказал: «Мы вступаем в эпоху постантибиотиков».

Это определило решение.

Забежав перед Несси, Шана развернулась к ней лицом и попятилась назад, чтобы смотреть сестре в лицо, размахивая рукой, словно на телевизионном шоу.

– Несси, глупышка, послушай! Если ты не прекратишь сейчас же, я силой оттащу тебя обратно в дом и хорошенько отлуплю. Понятно? Я просто… врежу тебе по полной. Даю тебе последний шанс.

Угроза не достигла цели. Несси никак не отреагировала.

«Я не хочу бить свою младшую сестру!»

На самом деле Шане в определенном смысле хотелось ударить Несси. В фантазиях. В спектакле, который разыгрывался у нее в голове, все получалось хорошо, но сейчас, в жизни? Эта мысль перепугала ее до смерти.

– Я правда тебя ударю, – предупредила Шана.

Несси было все равно. Она ничего не слышала. Ничего не видела.

Шана подняла руку. Приготовилась нанести удар.

Поморщилась. Стиснула зубы. Замахнулась.

Но затем в самое последнее мгновение сдержала затрещину.

– Черт бы тебя побрал, Несси! – в отчаянии расплакалась она.

На них упала какая-то тень. Шана резко развернулась. Асфальт Орчард-роуд уступил место скрипучим доскам крытого моста Херкимер. Над головой толстыми костями нависали балки перекрытий; под ними болтались переплетенные ветки и сухая трава – гнезда птиц, чьи птенцы уже выросли и улетели. Все остальное являлось царством пауков – сплошная паутина во много слоев с высохшими мумиями мух.

Сквозь щели между досками проникали острые, как кинжал, лучи света. А впереди Шана разглядела в этом свете новую опасность: разбитую бутылку. Сюда иногда приходят распивать спиртное подростки. Шане самой случалось приходить сюда ради того же самого. Поспешив вперед, она попыталась ногой отбросить осколки с дороги. Однако их оказалось слишком много, а Несси неотвратимо шла вперед…

Так, хорошо, новый план.

Убить сестру лаской.

Не в буквальном смысле, конечно. Но, вместо того чтобы отвесить Несси затрещину, Шана решила ее обнять. Стиснуть. Остановить.

С этим не возникнет никаких проблем. Несси стройная и хрупкая, а Шана выше ростом, шире в плечах, больше похожа на мальчишку. (Хотя вот уже почти год, как она сама стремилась отделаться от этого образа. И не потому, что хотела подружиться с парнем, а потому… ну хорошо, именно потому, что хотела подружиться с парнем. С Кэлом Полеттом, если конкретно. Кэл тоже увлекается фотографией, его отец владеет банком, и у него просто очень выразительный подбородок. И еще Кэл считает, что ее зовут Шауна.)

– Ну хорошо, маленькая какашка, – сказала Шана, – я уже иду.

В голову к ней залетела шальная мысль, словно камень в окно: «Когда мы в последний раз обнимали друг друга?»

Раскрыв объятия, Шана крепко стиснула сестру.

Однако Несси продемонстрировала неожиданную силу. Она двинулась вперед, отталкивая Шану с пути – с такой мощью, что у той кроссовки скользнули по дереву. Не собираясь сдаваться так легко, Шана крепче расставила ноги…

И только тут Несси наконец остановилась. Однако она не прекратила сопротивляться, извиваясь словно мышка, стиснутая удушающими кольцами удава.

Несси начала вырываться, и у Шаны перед глазами живо встала картина: та девочка, дерущаяся со своим отцом на автобусной остановке.

Изо рта Несси вырвался звук. Негромкий стон – звериный. Шане под кожу болезненным клещом проник новый страх: этот звук свидетельствовал о боли, о тревоге, о ярости.

– Несси, успокойся, всё в порядке, – шепотом уговаривала она сестру. Затем добавила громче, чтобы та точно ее услышала: – Всё в порядке, говорю тебе!

Несси показалась ей горячей, как будто у нее начиналась лихорадка. Не разжимая объятий, Шана отстранила сестру от себя и посмотрела ей в лицо. У Несси раскраснелись щеки, на лбу появились красные полосы гнева. Белки глаз также внезапно стали красными, словно раздавленные виноградины.

– Несси, успокойся, пожалуйста, успокойся, пожалуйста, блин, успокойся…

Несси заклацала зубами. Из носа вытекла струйка крови, все тело содрогнулось в спазмах, температура его начала повышаться – оно стало горячим, слишком горячим, словно капот черной машины, долго простоявшей под летним солнцем. У Шаны мелькнула мысль наклониться, схватить сестру крепче, унимая ее, словно строптивого жеребца, однако тут же в голове паническим криком разнеслась пугающая уверенность: «Отпусти ее, отпусти немедленно!»

Отпустив сестру, Шана поспешно отступила назад.

Несси моргнула, впервые за все утро. Шана ощутила прилив облегчения. «У меня получилось! С ней всё в порядке».

Однако тотчас же глаза девушки снова затуманились. Глазные яблоки завращались подобно шарам в лототроне, после чего взгляд опять устремился вдаль, в пустоту. Несси двинулась дальше, спазмы закончились, нос и верхняя губа по-прежнему в крови.

Рухнув вниз, Шана расплакалась, провожая взглядом удаляющуюся сестру. Она упала прямо на битое стекло, но не почувствовала этого.

### 2. И вот их уже двое

> Я знаю, знаю, знаю, что я лишь подросток, отец повторяет мне это ну каждый божий день, и сестра тоже постоянно напоминает, что я еще маленькая, но мне все равно. Я столько всего хочу, хочу целоваться со всеми мальчиками, хочу поехать в разные места, хочу изменить мир, и я уже готова начать. Потому что всё и вся должно где-то начинаться, правильно? И я начинаю прямо сейчас. Мам, если ты где-то там, если ты когда-нибудь это прочитаешь, мне жаль, что ты не увидишь то, что я делаю. Возможно, ты когда-нибудь вернешься к нам. Возможно, я тебя разыщу, как знать… Возможно, все дело именно в этом. В том, чтобы я тебя нашла.

> Из дневника Несси Стюарт, 15 лет

3 ИЮНЯ

Мейкерс-Белл, штат Пенсильвания


Шана так сильно напрягла ноги, что мышцы и сухожилия превратились в перетянутые гитарные струны, готовые вот-вот лопнуть. На уроках физкультуры она терпеть не могла бегать милю и частенько выдумывала учителю отговорки («Извините, мистер Орбах, у меня сегодня такой день – надеюсь, вы меня понимаете»). Однако сейчас бежать было нужно — Шана не хотела надолго оставлять сестру одну, но ей требовалось найти отца.

Когда она добежала до начала длинной дорожки, ведущей к дому, одышка ударила ей в бок кухонным ножом, вонзенным между ребрами и раскачиваемым из стороны в сторону. Поскользнувшись на камешке щебенки, Шана растянулась во весь рост, ободрав локоть. Однако она не осталась лежать на земле. С трудом поднявшись на ноги, побежала дальше, судорожно глотая воздух.

Одна маленькая радость: отец стоял на полпути к дому, оглядываясь по сторонам – вероятно, высматривая их с Несси, – и, увидев Шану, помахал рукой и побежал ей навстречу.

Та расплакалась. Меньше чем через две минуты они с отцом уже сидели в его развалюхе-пикапе – стареньком «Шевроле Сильверадо», изрядно тронутом ржавчиной, – и неслись по Орчард-роуд, а затем тряслись на стонущих досках крытого моста.

По дороге Шана постаралась, как могла, рассказать отцу о случившемся. Но он слушал ее лишь вполуха. Его взгляд лихорадочно прочесывал дорогу впереди – так искала бы сова своих неоперившихся птенцов, слишком рано покинувших гнездо.

– Я ее не вижу, – перебил он Шану. – Я ее не вижу!

– Несси должна быть где-то здесь! – У девушки навернулись жгучие слезы, и она часто заморгала, прогоняя их.

– Она точно пошла в эту сторону?

– Да, папа, точно.

– Подумай хорошенько, черт возьми! Потому что если ты ошибаешься…

– Я уверена, папа, уверена! – воскликнула Шана и тотчас же засомневалась. Они ведь шли сюда? Правда? Внезапно все расплылось. Шане показалось, что она сходит с ума. Может быть, Несси где-нибудь в доме? Может быть, ей, Шане, все это приснилось?

Или еще хуже: что, если Несси действительно шла сюда, но затем куда-нибудь свернула? Что, если она спустилась к ручью? А что, если она поскользнулась и упала в воду? А может быть, она зашла в лес и кто-то схватил ее, запихнул в машину и увез далеко-далеко – о таких вещах постоянно предупреждали в школе… Шана всегда считала, что все это оттого, что родители хотят контролировать своих детей, хотят их застращать, чтобы те не уходили далеко; но что, если это правда? С Несси могут сделать что-нибудь плохое. Обидеть ее. Убить.

Кажется, говорят, что, если пропавший человек не найдется в первые сорок восемь часов, он не найдется никогда… Прошел первый час, и Шана уже потеряла свою младшую сестру. «Ну зачем я оставила ее одну! Можно было бы остаться с ней! Блин, как же я виновата!..»

Отец резко затормозил, и Шана дернулась вперед. Здесь Орчард-роуд заканчивалась пересечением с Майн-Хилл-роуд, которая уходила в одну сторону на запад, а в другую – на восток. Прямо впереди сплошной стеной стояли высокие дубы и клены, дающие приют полумраку и сильной сырости.

– Там! – воскликнул отец, указывая вперед.

Шана повернула голову в ту сторону, однако отец уже надавил на газ и крутанул руль – под натиском вращающихся покрышек завизжала щебенка. И только теперь Шана увидела Несси.

Сестра была прямо впереди; она шла к повороту, огибающему ферму Пембертон, ту самую, которая отправилась в полную задницу после пожара в сарае несколько лет назад. Отец обогнал Несси и, остановившись впереди, заглушил двигатель.

Вылетев из машины, они с Шаной побежали к Несси. Шана надеялась увидеть, что к сестре вернулась хотя бы какая-то тень того, кем она была…

Однако этого не случилось. Взгляд Несси был устремлен прямо вперед и ничего не видел. Глаза немного прояснились, превратившись из спелых красных ягод в просто налитые кровью.

И она по-прежнему упорно шла вперед.

Отец попытался ее остановить. Помахал руками у нее перед лицом. Свистнул. Хлопнул в ладоши. Щелкнул пальцами. Тревога сдавила ему грудь, глубокими складками избороздила лоб. Нет – не тревога. Что-то другое, что-то большее. Страх. Вот что увидела Шана – голый, неприкрытый страх. Вид перепуганного отца напугал ее еще больше.

Он отступил в сторону. Несси прошла мимо.

Отец посмотрел на Шану.

– Я попробую ее остановить.

– Ты не сможешь. Не делай этого! Ей будет больно…

– Другого выхода нет. Понятно? Я постараюсь как можно осторожнее.

«Дело не в том, чтобы действовать осторожнее», – подумала Шана. Тут что-то другое. Это не сомнамбулизм. Это что-то необъяснимое, никто не может понять, в чем дело. Пока что не может. Возможно, не сможет никогда. Шана опустила взгляд на ступни сестры – пятки у нее порезаны? Рассечены, поранены? Шана ничего не увидела. Этого тоже не могло быть. «Просто какой-то кошмар!»

– Папа, осторожнее…

– Я буду очень осторожен, – полушепотом ответил отец. Обычно он в любых ситуациях оставался спокоен, словно ваза с печеньем, однако сейчас у него тряслись руки, на лбу выступили бисеринки пота, несмотря на то что утро для начала июня выдалось необычно прохладным.

Отец снова перегородил Несси дорогу. Широко раскрыл руки, словно собираясь ее обнять.

Несси на полном ходу шагнула в его объятия, едва не сбив с ног, – но он устоял и, пригнувшись, крепко обхватил ее.

Какое-то мгновение Шана думала: «Все хорошо, все будет хорошо».

Затем Несси снова охватила дрожь, перешедшая в судорожные конвульсии. Отец крепко держал ее, не обращая внимания на завывания и стоны – эти звуки вырывались из Несси подобно жалобным крикам оленя, сбитого на дороге грузовиком.

– Шана, помоги, держи ее! – закричал отец.

Но Шана не могла.

– Папа, пожалуйста, отпусти ее!..

Закряхтев, отец поднял Несси на руки. Та задергала ногами. У нее вспыхнуло лицо. Глядя на лихорадочно вращающуюся из стороны в сторону голову сестры, Шана снова увидела, как глаза у нее становятся красными – они вылезли, словно пробки в бутылках шампанского, готовые вырваться с громким хлопком…

– Папа! – воскликнула Шана, подбегая к отцу, хватая его, борясь с ним.

Отец сопротивлялся, несмотря на то что звуки, вырывающиеся из Несси, стали просто жуткими: разрывающий слух визг сирены, нечеловеческий по своему составу и громкости, он перешел сначала во что-то животное, затем в пронзительный крик злобного, мстительного призрака.

Шана с силой ткнула отца кулаком в ребра, затем по руке, под мышку. Тот вскрикнул, разжимая руки…

Несси упала на землю и присела на корточки. И тотчас же опять встала, встряхнулась и пошла дальше.

– Из… извини, – сказала Шана, ласково трогая отца за руку.

Отец ее не слышал. Казалось, он даже не понял, что она его ударила. Его рот сформировал имя младшей дочери, но только когда он сделал это во второй раз, ему удалось произнести хоть какие-то звуки:

– Несси…

Краткое слово, просьба или молитва. Отец посмотрел на Шану, и взгляд его прояснился.

– Я не понимаю, что происходит. Ее так трясло… она стала горячей, такой горячей, что едва не обожгла мне руки…

– Знаю. Знаю. Я тебе говорила. Нам нужна помощь.

– Помощь. Точно. – Отец моргнул, прогоняя слезы. – Я схожу за помощью.

«Не я должна говорить ему, что делать, – подумала Шана. – Это отцы должны знать, как решить любую проблему, как сделать так, чтобы все снова стало хорошо».

– Разве сотовый у тебя не с собой?

– Оставил в конюшне.

Ну разумеется! Это одна из его дурных привычек. «Черт бы тебя побрал, папа!»

– Быстрее будет вернуться за телефоном и позвонить, – сказала Шана.

– Да-да, конечно. Да. – Сунув руку в карман за ключами, отец поспешил к Несси. Он сказал ей что-то – что именно, Шана не расслышала, – после чего чмокнул ее в щеку.

Не обращая на него никакого внимания, Несси продолжала свой путь. Босые ноги шлепали по сырой дороге.

Но тут Шана увидела кое-что еще: из тумана на дорогу вышел мужчина, высокий и худой. На его ястребином носу сидели круглые очки, и Шана вдруг поняла: «Я его знаю».

– Папа, папа, смотри! – Она замахала рукой. – Мистер Блеймир, эй, сюда!

Мистер Блеймир был ее учителем геометрии. В математике Шана плавала, но Блеймир всегда относился к ней терпеливо и даже помог кое-как дотянуться до «В-». Когда он подошел ближе, Шана снова замахала рукой.

– У вас есть телефон? Сотовый телефон? Нам нужна помощь!

Ничего не говоря, мистер Блеймир приближался к ним. Отец Шаны также его окликнул, затем побежал ему навстречу.

Несси двигалась вперед, и Блеймир скорректировал свои шаги. Траектория его движения изменилась. Теперь он уже шел не к Шане и ее отцу.

Он шел к Несси.

В груди у Шаны между сердцем и желудком возник колодец страха. Девушка уже заметила, что с учителем что-то было не так – он был в джинсах и белой футболке, но без кроссовок, в домашних тапочках. С какой стати тапочки?

Дальше произошло то, чего Шана отчасти ожидала, – не потому, что это имело смысл, а, как раз наоборот, потому, что никакого смысла в этом не было…

Подойдя к Несси, Блеймир развернулся так, чтобы идти рядом с ней. Теперь они шли уже вдвоем. Не в ногу, не с абсолютно одинаковой скоростью, но неизменно на расстоянии одного-двух шагов. Отец бежал за ними, Шана спешила следом.

– Эй, приятель! – сказал отец, хватая учителя за плечо.

– Мистер Блеймир… – пробормотала Шана, и ее голос прозвучал более робко, чем она хотела. – Это я, Шана Стюарт. – Однако девушка уже видела, что глаза у него такие же, как и у Несси, – такие же пустые, такие же мертвые. Правда, у нее глаза были налиты кровью, а у учителя оставались белыми. Но зрачки были с десятицентовые монеты.

Шана увидела, как ее отец перегородил мистеру Блеймиру путь, и на лице у него мелькнула ярость.

– Отстань от нее! – прорычал он, с силой отталкивая учителя.

И все-таки толчок оказался недостаточно сильным. Мистер Блеймир шел вперед. Как будто к нему даже не прикоснулись. Отец же едва не упал на задницу. Его рука сжалась в кулак…

Шана схватила отца за руку.

– Папа, папа! – Это заставило отца очнуться, стряхнуть с себя ярость, которая уже начинала его захлестывать. – Это мистер Блеймир. Школьный учитель. По-моему… – И эти слова не имели никакого смысла, но Шана все равно их произнесла, поскольку какой еще вывод можно было сделать? – По-моему, он такой же, как Несси.

– Что?

– По-моему, он как Несси. Идем! Нужно позвать на помощь. Пожалуйста!

Кивнув, отец бросился бегом к пикапу, а Шана последовала за своей сестрой.

### 3. «Черный лебедь»

> УБИЙСТВО-САМОУБИЙСТВО МУЖЧИНЫ И ЕГО СЕМЬИ В СИДАР-ФОРТ ОКУТАНО ПОКРОВОМ ТАЙНЫ

> …Шериф округа Юта Питер Бибауэр сообщил, что личности жертв установлены: это Брэндон Шарп, 31 год, его мать Джонетта Шарп, 63 года, и отец Дэниел Шарп, 64 года. Три трупа были обнаружены утром во вторник в гостиной дома, принадлежащего Дэниелу Шарпу. Все три имеют пулевые ранения, и полиция обнаружила на месте преступления пистолет, принадлежавший Брэндону Шарпу. Следователей озадачили надписи на стене, сделанные кровью матери: «Убирайся из моего компьютера!» и «Идет Белая маска». Также следователи обнаружили внешний жесткий диск с детской порнографией. Жесткий диск принадлежал Дэниелу Шарпу…

3 ИЮНЯ

Декатур, штат Джорджия


Долгий перелет со сменой часовых поясов уже давил тяжелым грузом на кости Бенджи Рэя. Бенджи никогда не удавалось поспать в самолете, поскольку полеты вызывали у него страх, поэтому ему оставалось только обходиться без сна, коротая время с интересной книгой или журналом. Эта поездка выдалась еще не самой плохой – самая страшная была в Китай, – но все равно перелет из Кайлуа-Коны в Сиэтл, а затем в Атланту продолжался двенадцать часов в воздухе и еще столько же на земле, в аэропортах.

Вытащив из багажника свой рюкзак, Бенджи устало захлопнул крышку и уныло направился к дому. У него перед глазами мягко плясали соблазнительные картины сна; Бенджи знал, что лучший способ избавиться от последствий изнурительного перелета – это продержаться без сна и лечь спать вечером, как все нормальные люди, однако сейчас он чувствовал себя таким оторванным от всего, что это, пожалуй, уже не имело значения.

Когда Бенджи дотащил свой рюкзак до входной двери, его окликнул по имени женский голос:

– Доктор Бенджамен Рэй?

Обернувшись, Бенджи прищурился на ярком полуденном солнце. Обычная для Джорджии летняя жара успела уже изрядно подточить его терпение.

На дорожке стояла молодая чернокожая женщина, кожа светлее, чем у самого Бенджи. По его прикидкам, лет тридцати, плюс-минус. Повседневная одежда: джинсы и рубашка с коротким рукавом, застегнутая на все пуговицы. Волосы обрамляли лицо завитками пружинок.

– Он самый, – настороженно подтвердил Бенджи. – Послушайте, я не знаю, кто вы, друг или враг, поклонница или… не знаю, как там будет антоним «поклонницы». – «Господи, – подумал он, – может быть, она адвокат». Как будто в последнее время он имел мало дел с адвокатами! – Извините, сейчас не самое подходящее время…

– Меня зовут Сэди Эмека, – улыбнулась негритянка.

Не американка, определил Бенджи. Наверное, англичанка, хотя было в ней что-то еще – что-то африканское. Эфиопское, а может быть, нигерийское.

– Я работаю на компанию «Бенекс-Вояджер», – продолжала женщина. – Она занимается…

– Я знаю, чем она занимается, – резко перебил ее Бенджи. Слишком резко, почувствовал он, однако, опять же, его терпение превратилось в зуб, сточившийся до оголенного нерва.

– Я хотела бы поговорить с вами, если вы готовы уделить мне немного времени.

– Только не сегодня, – отмахнулся Бенджи. – Вы должны понять – я только что вернулся домой после долгого, очень долгого путешествия. Может быть, попозже на этой неделе… Или на следующей неделе. Или никогда. – С этими словами он снова развернулся к входной двери.

– Кое-что случилось, – сказала Сэди Эмека.

Обернувшись, Бенджи изогнул брови. На лице у Сэди Эмеки по-прежнему была безмятежная улыбка, ее голос сохранял задорные, приподнятые интонации – однако Бенджи уловил в нем также выразительную дрожь.

– «Кое-что»?

– Вспышка. – Сэди поколебалась. – Возможно.

– Возможно, вспышка… Мм. Так, хорошо. Где? В Африке? В Китае?

– Здесь. Ну… В Америке. Если точнее, в Пенсильвании.

Бенджи пожевал внутреннюю часть щеки. У него болело все. Его душа была готова расстаться с куском мяса, который он называл своим телом, и отправиться искать покой, которого так отчаянно жаждала. «Подожди немного», – строго указал ей Бенджи.

– Заходите, – сказал он. – Я приготовлю нам кофе.

* * *

Вода плавно вытекала из чайника с длинным носиком, которым Бенджи медленными спиралями водил над молотым кофе. Кипяток впитывался в порошок, над которым клубился пар подобно призракам, поднимающимся из могилы. Одного запаха оказалось достаточно, чтобы вдохнуть в Бенджи новую жизнь, пусть и на время.

– У меня есть кофемашина, – заметила Сэди, с клинической зачарованностью наблюдая за тем, как он варит кофе. – Точнее, их у меня две: одна дома, одна на работе.

– Очень неэкономично, – сказал Бенджи. И снова, пожалуй, слишком резко.

– Я использую экологические капсулы. Многоразовые.

– Все равно неэкономично. Сплошное баловство. А вот это… – он пощелкал ногтем по стеклянному кувшину с фильтром, – проще некуда. Стеклянный кувшин. Стальной фильтр. Горячая вода. Молотые кофейные зерна. Не требует никакой электроники. К тому же в кофемашинах заводятся плесень и болезнетворные бактерии – и даже водоросли.

– О господи! Наверное, везде бывают свои минусы…

И опять непоколебимая улыбка. И еще блеск в глазах, хитрая искорка.

– Прошу прощения, – спохватился Бенджи. – Не знаю, с чего это я вздумал читать вам нравоучения. Мне хочется верить, что я выше этого, но, как уже говорил, я здорово устал с дороги.

– Вы были на Гавайях, да?

– Совершенно верно. А вы откуда знаете?

– Работа у меня такая – все знать, доктор Рэй.

– Пожалуйста, зовите меня просто Бенджи. – Он смерил взглядом свою гостью. – Вам известно, чем я там занимался? На Гавайях?

– Известно. Вы были на Большом острове, в сельской местности. Посетили ферму Колоэ – там разводят породистых свиней, так? Можно предположить, что вы учили тамошних фермеров… ну, по крайней мере, рассказывали им, как вести стабильное, надежное хозяйство. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, на таких небольших фермах к вам относятся как к народному герою.

– Вам действительно многое известно. – Бенджи помрачнел. – Но уясните хорошенько, мисс Эмека: никакой я не герой.

– Раз я могу называть вас Бенджи, вы можете называть меня Сэди.

– Ага. Сэди. Хорошо. – Разговаривая, Бенджи достал из кувшина фильтр и высыпал кофейную гущу в пустую миску, чтобы затем выбросить ее в компостную кучу. – Ближе к теме: в Центре контроля и профилактики заболеваний определенно не считают меня героем и, более того, пришли к выводу, что я только мешаю. И это правильно. Я действительно серьезно навредил Центру, что сказалось на потере уважения и доверия к нему. Из чего следует, что, хоть ваша компания связана с Центром, я склонен предположить, что вы здесь не от его имени – если только Лоретта не изменила в корне свое отношение ко мне, а это настолько маловероятно, что скорее свиньи начнут делать реактивные ранцы.

Именно по этой причине заместитель директора ЦКПЗ Лоретта Шустек заслужила прозвище Непоколебимая Сила: если она вставала на какой-нибудь путь, заставить ее свернуть с него было уже невозможно. Лоретта действовала жестоко и эффективно и никогда не уклонялась от драки.

– Совершенно верно, – подтвердила Сэди. – Я здесь не по поручению Центра.

Разлив кофе, Бенджи протянул ей кружку.

– Сахар, сливки?

– Пожалуйста, по крошечной капельке того и другого, если вам не трудно.

Бенджи выполнил ее просьбу, оставив свой кофе черным, как сердце дьявола. Отпив глоток, Сэди с удовольствием причмокнула.

– Просто бесподобно!

– Колумбийский, зерна высушены по методу «хани» – что не имеет никакого отношения к меду[2], точно так же как ваш визит ко мне, полагаю, не имеет никакого отношения к кофе, так что давайте перейдем к делу. Вы сказали, произошла вспышка.

– Возможно, вспышка.

– Чего?

– Я не знаю.

– В таком случае с чего вы решили, что это вспышка?

– Возможно, вспышка, – помахав пальцем, уточнила Сэди. – Нам неизвестно точно, что это такое.

– «Нам» – это вам и ЦКПЗ?

– «Нам» – это мне и «Черному лебедю».

Бенджи застыл с поднесенной ко рту кружкой. Молчание растянулось подобно расползающейся пропасти.

– Ну хорошо.

«Черный лебедь»…

– Значит, вам известно, что это такое.

– Известно.

– И тем не менее вы, похоже, продолжаете сомневаться.

– Да, я действительно сомневаюсь. И сильно. Я наслышан о вашем растущем очаровании искусственным интеллектом, которым вы намереваетесь полностью заменить работу человека. Если какой-нибудь компьютер хочет посоветовать мне, что купить в интернет-магазине или какое видео посмотреть на «Ютьюбе» – пусть будет так. Но это… тут требуется человеческое участие.

– Но человеческое участие тут есть. Предсказания оцениваются людьми, Бенджи, – несомненно, вам это известно.

«Ну вот, началось…»

Непобедимая улыбка у Сэди на лице задрожала. Ее лицо заметно напряглось. Внезапно она насторожилась – по необъяснимой причине. Недоверие Бенджи к «Черному лебедю» и его предсказаниям не просто ее задело – оно больно ранило.

Бенджи захотелось узнать почему.

Каким боком Сэди здесь замешана? Каково ее участие?

Вот что было ему известно о «Черном лебеде».

«Черный лебедь» представлял собой ПМИ – предсказывающий машинный интеллект. Разработка системы началась при предыдущей администрации президента Нолана, который для республиканца относился к науке на удивление хорошо (по крайней мере, он признавал реальность изменений климата, космических исследований, ГМО и так далее), но так же хорошо он относился и к тайному надзору за обществом, отчего в контексте продвижения искусственного интеллекта такого рода волосы вставали дыбом. Проблема заключалась в том, что «Черный лебедь» не был прописан в бюджете, поэтому деньги поступали в основном от ЦКПЗ, получившего значительное финансирование после паники в Нью-Йорке, вызванной слухами о лихорадке Эбола (которые Бенджи расследовал лично). Посему «Бенекс-Вояджер» разработала «Черный лебедь» специально для выявления потенциальных вспышек заболеваний, пандемий и даже случаев зооноза, передачи болезни от животного к человеку.

Программу назвали «Черный лебедь» по теории «черного лебедя» Нассима Николаса Талеба[3], согласно которой некоторые события являются совершенно непредсказуемыми; лишь после того, как событие произошло, оно описывается так, как будто его следовало ожидать. Далее подобные непредсказуемые события непропорционально влияли на ход истории – значительно сильнее, чем те события, которые можно было предсказать или ожидать.

Таким образом, события – «черные лебеди» – рассматриваются как нечто обособленное. Свое название они получили по утверждению римского поэта Ювенала: «Rara avis in terris nigroque simillima cygno». Или в грубом переводе: «Редкая птица, подобная черному лебедю».

На протяжении многих столетий эти слова понимались как символизирующие нечто невозможное. Поскольку считалось, что черных лебедей не существует.

Но только они существовали. Точно так же человечество нередко считало какие-то события или исходы невозможными – до тех пор, пока они не случались.

Компания «Бенекс-Вояджер», приняв брошенный вызов, иронично окрестила свое детище «Черным лебедем». Искусственный интеллект собирал огромные массивы данных, изучал их в поисках невероятных и даже теоретически невозможных событий и строил на этом заключения – по сути дела пророчества. Разумеется, даже трагедия 11 сентября 2001 года была объявлена «черным лебедем» – однако, оглядываясь назад, становилось очевидно, что были признаки приближающейся террористической атаки, которым, как обычно, власти не придали никакого значения. Создатели «Черного лебедя» уверяли, что программа обязательно заметила бы эти признаки.

Как объяснили Бенджи, вся суть заключалась в том, чтобы выйти за рамки существующей теории принятия решений. Большинство методов предсказания основываются на жесткой модели с четкими параметрами, изменяющимися в строго определенных пределах, – выражаясь другими словами, человечество не знает то, чего оно не знает. Нельзя предсказать снежный буран, не зная, что такое снежный буран, и не зная даже о существовании снежных буранов. Для того чтобы что-то искать, нужно в первую очередь знать, что искать, черт побери. Это означало, что для предсказания катастроф требовалась новая конструкция, способная глубоко проникать во все системы, подключенные к Сети.

И вот сейчас, при администрации нового президента Норы Хант, «Черный лебедь» стремительно двинулся вперед. Два года назад Бенджи поручили перевести все то, чем он занимался в СИЭ – Службе изучения эпидемий, – на язык, понятный программе. Бенджи вежливо, но категорично послал к черту тех, кто к нему обратился.

Точно так же сейчас он собирался послать к черту и эту женщину.

– Как бы там ни было, – начал Бенджи, – я не служу машине…

Настал черед Сэди перебить его:

– Бенджи, я не «служу» машине. Она – не Господь Бог. Она – инструмент. Умный инструмент. «Черный лебедь» уже здорово нам помог. Широкой общественности это неизвестно, но знаете ли вы, чего мы добились за прошлый год? Сколько угроз нам удалось предотвратить?

«За прошлый год…» Перевод: «С тех пор, как тебя выставили за дверь».

– Не знаю, – кисло признался Бенджи.

– «Черный лебедь» помог нам предсказать вспышку кори, которая могла бы разразиться в нескольких штатах на Западном побережье. Программа увидела то, что пропустили мы, – а именно резкое снижение процента привитых детей, и всё благодаря тому, что родители поверили неверной информации о вреде вакцин.

Бенджи одобрительно хмыкнул. В наше время неверная – точнее, лживая — информация стала вездесущей, пропитала воздух, превратилась в нечто такое же обыденное, как пыльца весной.

– И речь не только об эпидемиях – не только о вирусах и бактериях, – продолжала Сэди. – Мы предотвратили обрушение железнодорожного моста в Филадельфии. Перекрыли дорогу созданному иранскими хакерами компьютерному вирусу, который мог бы уничтожить базы данных крупнейших банков страны. Мы разоблачили действовавшую в Орегоне террористическую ячейку, вышли на след исламских радикалов, собиравшихся нарушить систему энергоснабжения, и раскрыли русского шпиона, глубоко внедрившегося в компанию «Блэкхарт», выполняющую заказы оборонного ведомства.

Потягивая кофе, Бенджи принялся размышлять вслух:

– Полгода назад ЦКПЗ предотвратил потенциальную вспышку листерии, источником которой могла стать одна молочная ферма в Колорадо. – Разумеется, он читал об этом, гадая, откуда поступила наводка, – в настоящее время в Соединенных Штатах вспышку болезни замечали только тогда, когда она уже произошла. Бенджи собирался позвонить двум-трем знакомым, чтобы выяснить, смогут ли те объяснить ему, каким образом обо всем догадались, но затем испугался, что с ним не захотят разговаривать. (Этот страх присутствовал даже сейчас.) – Это был результат работы «Черного лебедя»?

– Да.

Блин!

«Быть может, без нас все-таки можно обойтись».

– Так с какой же целью вам нужен я? – Допив кофе, Бенджи подождал, когда кофеин изгонит демонов усталости. – У вас есть ваша программа. Она скажет вам все, что нужно знать.

– Это не простое приложение на смартфоне, Бенджи. Машинный интеллект, как и человек, несовершенен. Его необходимо обучить. Мы потратили целый год только на то, что учили программу анализировать информацию, находить закономерности и не только повторять уже усвоенное, но и предлагать новые итерации. Названия песен, краски палитры художника, поэзия – о, вы ничего не смыслите в жизни, если никогда не слышали стихи, сочиненные искусственным интеллектом! Это просто умопомешательство чистой воды, хотя по мере прогресса стихи уже начинают больше напоминать плохую поэзию, написанную человеком, а не плохую поэзию, написанную машиной.

– Ваша программа декламирует стихи? Замечательно.

– Ближе к делу. Люди нужны не только для того, чтобы обучать машинный интеллект; мы нужны также для того, чтобы интерпретировать его выводы. «Черный лебедь» – это инструмент, и мы должны уметь с ним обращаться.

Встав, Бенджи поставил кружку в посудомоечную машину.

– Позвольте выразить свой вопрос другими словами, – обернувшись, сказал он. – Почему вы обратились именно ко мне? В ЦКПЗ вам любой скажет, что мне нет веры. Я сжег за собой мосты. Сделал свой выбор, и никто в здравом уме не указал бы вам в мою сторону.

– Это сделал «Черный лебедь».

– Что сделал «Черный лебедь»?

– Указал мне на вас.

– Прошу прощения… – Бенджи прищурился. – Я не понял.

– «Черный лебедь» хочет вас, Бенджи. Вот почему я здесь.

### 4. «Вон крадется ласка»[4]

> ПОПУЛИСТ ЭД КРИЛ ЗАВОЕВЫВАЕТ ВЫДВИЖЕНИЕ ОТ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ

> Сегодня промышленный магнат Эд Крип набрал магическое количество депутатов – 1237, чтобы обеспечить себе выдвижение от Великой старой партии[5] на предстоящих президентских выборах, в которых ему будет противостоять действующая глава Белого дома демократ Нора Хант, чьи рейтинги по-прежнему остаются высокими. С самого начала избирательной кампании Крипа воспринимали как темную лошадку, однако он последовательно одолел одного за другим всех кандидатов от республиканского истеблишмента, одержав победу, несмотря на свою противоречивую кампанию – а может быть, благодаря ей…

3 ИЮНЯ

Неподалеку от Гренджера, штат Пенсильвания


Шана сидела в машине «скорой помощи». Рядом с ней сидела фельдшер – широкоплечая белая женщина с горбатым носом и добрыми глазами. Она представилась как Хитер Бернс. Вторым фельдшером был Брайан Макгинти, мягкоголосый стручок со светлой бородкой. Также белый. Он стоял рядом с машиной и разговаривал с отцом Шаны. Их слов девушка не слышала.

– Твоя сестра, – спросила фельдшер Бернс, – она была первой?

– Да. Точно. – Шана поймала себя на том, что у нее трясутся руки, хотя она не могла сказать почему. За плечом фельдшера был виден угол покосившейся автобусной остановки, где они с отцом нашли Несси через два дня после того, как мать ушла из дома.

– А остальные двое?

– Мистер Блеймир, учитель геометрии, он появился… мм, не знаю точно, больше часа назад, на Орчард… нет! Нет, э… на Майн-Хилл. А третья – я ее не знаю. Извините.

– Но она просто появилась?

– Да, прямо перед тем, как вы сюда приехали.

На вид третья «сомнамбула» была молодой, но все-таки постарше сестры Шаны. Наверное, лет двадцати с небольшим. Мексиканка. Или латиноамериканка? Блин. Разница есть, Шана была в этом уверена, однако сейчас она не могла вспомнить, какая именно. Длинные черные волосы, ниспадающие ниже плеч, до лопаток. Широкие бедра, но узкие плечи. Эта женщина была без обуви, но в носках. В розовых носках, уже ставших снизу красными от сырости и грязи.

Женщина появилась сразу после того, как Шана, следуя за сестрой и мистером Блеймиром, свернула с Майн-Хилл на Гренджер-роуд. У нее на глазах эта молодая женщина вышла из двери маленького дома с гаражом и направилась по прямой к Несси и мистеру Блеймиру. Глаза у нее были такие же мертвые, похожие на шляпки гвоздей.

Она присоединилась к своим собратьям.

И их стало трое.

«Лунатики, – подумала Шана. – Трое лунатиков».

Девушка тщетно попыталась унять охватившую ее холодную дрожь. «Тут не осталось ни крупицы разума», – подумала она. Полная пустота в головах. Встревоженный внутренний голос предостерег ее: «Это начало чего-то, просто мы еще не знаем, чего именно».

– Они больны? – спросила Шана у фельдшера.

– Не знаю. Я не врач.

– Да. Понятно. – Шана моргнула. – Они будто гуляют во сне.

– Очень подходящее описание, – кивнув, улыбнулась Хитер – эта улыбка принесла Шане некоторое облегчение. – Ну хорошо. Пока эти трое, эти лунатики, не зашли слишком далеко, я по-быстрому объясню, что мы собираемся сделать. Введем им седативное средство, всем троим по очереди…

– А разве его вводят не в вену? Они не будут стоять на месте и ждать, когда вы нащупаете у них вену…

– Мы введем им халдол. Его колют прямо в ягодицу.

– А, понятно… А если они упадут?

– Это не настолько сильное средство – оно не усыпляет, а только успокаивает возбужденных пациентов, даже буйных. Но на всякий случай я, делая укол, буду стоять сзади, вдруг пациент завалится назад. А Брайан будет стоять спереди, если все пойдет наоборот.

Шана кивнула.

– Вы начнете с Несси?

– Как раз сейчас Брайан получает разрешение у вашего отца.

– Ясно.

– Вы не знаете, употребляет ли Ванесса наркотики?

– Господи, никаких наркотиков! – не сдержавшись, рассмеялась Шана. – Несси у нас абсолютно правильная! – Она вспомнила, как однажды предложила сестре попробовать пиво – Несси скорчила лицо, став похожей на выжатый лимон, и отказалась даже пригубить. Шана попыталась в буквальном смысле заставить ее выпить силой, но в последний момент Несси дунула, забрызгав ей пеной все лицо. Господи, как же тогда Шана разозлилась на сестру! А теперь это казалось такой глупостью…

– Ну хорошо. – Хитер посмотрела на второго фельдшера, и тот едва заметно кивнул. – Похоже, можно начинать.

– Мне бы хотелось быть рядом.

– Разумеется. Все будет быстро и безболезненно, а затем, надеюсь, мы сможем успокоить вашу сестру и доставить ее вместе с остальными в больницу. Просто чтобы выяснить, есть ли у них еще что-либо. Скорее всего, больше ничего нет. Вероятно, просто… не та фаза луны или что там еще.

Хитер помогла Шане спрыгнуть из машины на землю. Трое путешественников уже успели уйти вперед на четверть мили. Они двигались неровной группой: впереди Несси, затем, в середине, мистер Блеймир, в двух шагах за ней, а последней в цепочке – новоприбывшая женщина, в нескольких шагах позади.

Фельдшерам пришлось пробежаться легкой трусцой, чтобы нагнать их. Шана оглянулась на своего отца. Тревога тяжелым грузом легла ей на лоб.

– Все будет в порядке, – постарался успокоить ее отец.

– А вот я в этом не уверена.

– Они знают, что делают.

– Знаю.

«Но тут что-то другое», – подумала, но не добавила вслух Шана. Она это чувствовала – так, как иногда чувствуется приближение грозы. Зуд в воздухе, напряжение между молекулами… Однако девушка оставила свои страхи при себе.

Фельдшеры разделились – Брайан обогнал троих путников и пошел впереди них, двигаясь задом. Хитер держала в руке шприц. Она ткнула иглу в пузырек с прозрачной жидкостью. Шприц отпил из пузырька и вышел насытившимся. На кончике иглы сверкнуло полуденное солнце.

Оглянувшись на Шану, Хитер еще раз улыбнулась ей, после чего нагнала ее сестру…

И с молниеносной быстротой вонзила иглу.

Точнее, попыталась.

– Она не вошла, – пробормотала фельдшер. Она неловко, даже смущенно улыбнулась. – Попробуем еще раз.

И снова она нагнала Несси, и снова вонзила иглу девушке в ягодицу, и…

И снова ничего. Казалось, фельдшер тычет в кожаную кушетку тупой вилкой – игла просто не протыкала кожу.

Шана попыталась представить себе, как однажды это станет потрясным приколом, о котором она расскажет своей сестре: «И вот ты брела, словно придурочная, блин, а фельдшер снова и снова пыталась воткнуть тебе в задницу долбаный шприц, но у нее ничего не получалось. Классно, правда? Долбаный шприц в заднице… Да ладно, помолчи, не корчь такое лицо! Гордись! У тебя ягодичные мышцы просто стальные, сестренка. Нужно придумать комикс о твоих сверхспособностях – мы назовем его "Девочка с пуленепробиваемой попкой"…»

Хитер обернулась. Лицо у нее было пунцовым от стыда.

– Клянусь, – попыталась отшутиться она, – я профессионал!

К ней подошел Брайан, второй фельдшер.

– Может, попробовать мне? – не скрывая своего раздражения, тихим голосом предложил он.

– Брайан, я все поняла, Бог любит троицу и все такое. Но мне нужно, чтобы ты схватил ее за талию, очень нежно, чтобы она не дергалась, а я…

– Нет! – воскликнула Шана, бросаясь к ним. Отец попытался ее остановить, но она вырвалась. – Подождите, остановитесь! Нет! Нет, я же говорила вам, что бывает, если удерживать их на месте. Нет, нет, нет!..

– Все дело в том, Шана, что, на мой взгляд, проблема как раз в том, что Ванесса движется. Она уходит от меня как раз в тот момент, когда я пытаюсь воткнуть шприц.

– Пожалуйста, не надо!

– Вы сами сказали мне, – глядя Шане в лицо, спокойным тоном произнесла Хитер, – что прошло пять, шесть, может быть, даже семь секунд, прежде чем вы испугались, поняв, что у вашей сестры приступ. А это будет продолжаться всего одну секунду. Быть может, даже вдвое меньше. Я права, Брайан?

– Абсолютно. И, как сказала Хитер, я буду действовать очень нежно.

Шана почувствовала за спиной присутствие подоспевшего отца.

– Милая, – сказал тот, – пусть они попробуют.

– Папа, но ведь…

– Шана! – Отец мягко потянул ее назад. – Они профессионалы. Ты это знаешь.

– Ее начнет колотить дрожь. И тогда им будет очень трудно воткнуть шприц…

– Я не промахнусь, – заверила ее Хитер. – Даю слово.

Шана скрепя сердце кивнула.

– Ну хорошо. Хорошо.

Хитер и Брайан снова поспешили за девушкой.

– Хватай ее на счет три, – сказала Хитер. – Раз…

«Несси, пожалуйста, пусть все будет хорошо!»

– Два…

«Я понятия не имею, что это такое, но мне нужно, чтобы ты поправилась».

– Три!

Брайан схватил Несси. Ее сразу же затрясло. Она вскрикнула, затем у нее из горла вырвался нечеловеческий стон.

Крепко зажав шприц, Хитер со всей силой воткнула иглу…

Что-то звякнуло, упав на асфальт. Это что-то блеснуло в лучах выглянувшего солнца.

Все тело Несси тряслось сильнее и сильнее – настолько сильно, что Шана испугалась, как бы она не ободрала ноги. Исходящий из девушки звук усиливался, и Шана закричала фельдшерам:

– Отпустите же ее, пожалуйста, о боже, блин, отпустите ее!

А тем временем две остальные сомнамбулы продолжали идти вперед.

– Игла сломалась, – пробормотала Хитер. – Отпусти ее!

Брайан разжал руки. Высвободившись, девушка решительно оттолкнула его плечом и поспешила следом за своими товарищами.

Фельдшеры были потрясены, и в первую очередь Брайан.

– Это что-то страшное!

– Это был просто приступ, – сказала Хитер.

– Это был не просто приступ.

– В чем дело? – вмешался отец Шаны.

– Я не смогла… – Хитер шумно вздохнула. – Я не смогла воткнуть иглу. У нее ничего нет в карманах?.. Бумажника или… или чего-нибудь плотного? Игла сломалась, а иглы ломаются, только если…

– Несси была в пижаме! – отрезала Шана.

Наступило неловкое молчание. Все смотрели друг на друга в поисках ответов и обнадеживающих слов – однако ничего этого не было.

– Полагаю, нам нужно вызвать помощь, – наконец сказал Брайан.

– Кого? – спросил отец Шаны.

– Полицию, – сказала Хитер. – Там знают, что делать.

* * *

На это потребовался целый час. К этому времени трое лунатиков дошли уже до самого Гренджера, который даже нельзя было назвать поселком: одна-единственная улица, сплошные знаки, требующие остановиться, и ни одного светофора, один бар, две заправки, три антикварных лавки и старый магазин, торговавший париками, который закрылся уже несколько лет назад, однако вывеска до сих пор осталась. Со стороны процессия выглядела очень странной: машина «скорой помощи» ползла следом за тремя идущими людьми, а за ней в пикапе ехали Шана с отцом. Когда нагонявшие их сзади машины притормаживали, они махали рукой, предлагая им обгонять. Когда появлялась машина навстречу, водитель не сразу соображал, что нужно объехать трех пешеходов и две машины. Лунатики, похоже, ничего не замечали. Ничто не могло заставить их свернуть со своего пути. Ничто не привлекало их взгляды.

Они не вздрагивали, не оборачивались, не меняли шаг – ни разу.

Машину вела Шана. За всю дорогу они с отцом почти ничего не сказали друг другу. В основном говорил отец, усиленно – чересчур усиленно – стараясь обнадежить Шану:

– Все будет в порядке. С твоей сестрой все будет хорошо. Подожди – и ты сама увидишь.

Шана чувствовала своим нутром, что это полный бред.

* * *

Приехавший полицейский оказался коренастым крепышом: небольшого роста, но внешность как у настоящего качка из спортзала. И дело было не только в руках и ногах: его шея состояла из сплошных мышц. Полицейский, лысый как лампочка, подъехал к «скорой помощи» и, получив краткую вводную от фельдшеров, повернулся к Шане и ее отцу.

– Я сотрудник полиции Крис Кайл. Эта девушка – ваша дочь? – спросил он, на что отец Шаны ответил утвердительно.

Затем полицейский уточнил кое-какие детали: возраст Несси, наличие каких-либо проблем со здоровьем, о которых было известно ее родным, проблемы с наркотиками. Фельдшеры рассказали ему про приступы.

– Судя по всему, эти приступы вызывает физический контакт, – объяснила Хитер.

«Не только физический контакт, – мысленно возразила Шана. – Такое происходит, когда кто-то пытается их остановить».

К этому времени трое лунатиков уже прошли полгорода. Собрались зеваки поглазеть на них. В окнах торчали лица любопытных. Двое пьянчужек, стоявших у дверей бара, проводили процессию взглядом. Женщина на заправке, оставив пистолет в баке, обернулась, глядя на путешественников, полицейского и «скорую помощь». Еще раз посмотрев на лунатиков, полицейский подозвал фельдшеров.

– Какая у нас цель? – спросил он.

– Больница, – ответила Хитер.

– Они представляют опасность?

– Нет, – сказал Брайан. – По крайней мере, мы ничего не видим.

– Они лунатики, – вставила Шана, хотя ее диагноз не был даже близко научным. Тем не менее никто не стал ее поправлять.

– Хорошо, – согласился полицейский. – В таком случае доставим их в больницу.

Хрустнув пальцами, он покрутил головой, словно собираясь поднять упавшее бревно, после чего вернулся к своей машине. Обогнав троих лунатиков, полицейский поставил ее на обочине ярдах в ста за заправкой и, распахнув заднюю дверь, направился назад. Помимо своей воли Шана обратила внимание на его походку – самоуверенный петух, который наложил в штаны, но слишком гордый, чтобы признать это и сменить белье. Остановившись шагах в двадцати перед лунатиками, он поднял руку и произнес громким отчетливым голосом:

– Стоять!

Те продолжали идти.

– Я сказал вам остановиться! – Полицейский нахмурился. – Очнитесь! Сбавьте обороты!

– Они вас не слышат! – крикнул фельдшер Брайан. – Не могут вас услышать!

Полицейский раздраженно кивнул.

Дальше все произошло стремительно. Потянувшись к кобуре, Крис Кайл достал пистолет и направил его на центрального члена троицы. На Блеймира.

Все с криками бросились к нему…

А он прицелился и нажал на спусковой крючок.

### 5. Трапеза после обеда с алкогольными напитками

> Нейросеть изобрела новые десерты:

> «Подозрительный черствый сухарь»

> «Умные орехи в карамели»

> «Шоколад в бутылках»

> «Пирог с ягодами мечты»

> «Рыбные палочки без пирожков»

> «Пряничный пряник»

> «Оладьи из ириски с мелконарезанной зеленью»

> «Кекс из какашек единорога»

> Представлено в американском блоге, посвященном искусственному интеллекту: СШ-ИИ. com

3 ИЮНЯ

Декатур, штат Джорджия


Городок Мейкерс-Белл не представлял собой ничего примечательного.

Сэди сказала, что это именно то место, где, согласно предположению «Черного лебедя», должна была произойти вспышка. Поэтому Бенджи достал из сумки переносной компьютер, поставил его на стол, и они с Сэди изучили все, что имелось о Мейкерс-Белл.

Как любил говорить Бенджи, когда расследование оказывалось безрезультатным, «там нет абсолютно ничего».

Судя по карте, Мейкерс-Белл находился примерно в пятидесяти милях к северо-западу от Аллентауна – когда-то это был город шахтеров, но тот корабль уже давно уплыл. И не только для Мейкерс-Белл, но и для всего региона. (Политики постоянно твердят: «Верните уголь назад», но с таким же успехом можно требовать возвращения конных экипажей. Однако разговоры про уголь на самом деле никогда не имели никакого отношения к углю: это был кодовый язык, предназначенный для того, чтобы давать обещания Америке «синих воротничков» насчет образа жизни этих самых «синих воротничков».)

В наши дни население Мейкерс-Белл состояло из 4925 человек. Похоже, по большей части это были потомки белых иммигрантов – угольные бароны безжалостно эксплуатировали на шахтах выходцев из Ирландии и Восточной Европы. Судя по всему, они любили какую-то «кильбасу». Колбасу по-польски то есть. И это был, пожалуй, самый интересный факт о Мейкерс-Белл. Из новостей – результаты футбольных матчей первенства местной средней школы, объявление о продаже автосервиса, сообщения о кражах из универмагов. Копнув глубже, Бенджи узнал, что пару лет назад в городке произошло несколько инцидентов на расовой почве. В Мейкерс-Белл нахлынули цветные иммигранты из Гватемалы; кое-кому из числа коренных белых жителей городка это не понравилось, нескольких пришлых избили, были организованы отряды дружинников, в которые вошла – подумать только! – девушка-подросток. Однако эта бурлящая кастрюля так и не дошла до кипения – по крайней мере, в новостях ничего не было.

Разумеется, по своему собственному опыту Бенджи, как чернокожий, прекрасно знал, что расизм в Америке на самом деле никуда не делся. Упоминание о расизме навело его на мысли о болезни Лайма, передаваемой оленьими клещами. Кусая человека, клещ передает ему маленькую дрянь под названием Borrelia burgdorferi — мерзкую бактерию, вызывающую заболевание. Первоначально симптомы болезни напоминают грипп. Затем болезнь может затаиться на несколько недель, месяцев, иногда даже на несколько лет, – а когда она вернется, симптомы будут в десять раз тяжелее, чем вначале. И каждый раз проявляться болезнь будет по-разному: поражая различные внутренние органы, сердце, головной мозг, спинной мозг, конечности, сопровождаясь такими симптомами, как паралич мышц лица.

Расизм чем-то похож на это. Иногда первоначальные симптомы выглядят незначительными: мелочная агрессивность тут, тлеющее недовольство там. Если взяться за дело решительно, расизм можно обуздать. Однако если не обращать на него внимания, он вернется и отомстит – совсем как та маленькая бактерия. И возвращение будет страшным. Расизм окрепнет. На самом деле чем дольше оставлять его в покое, тем сложнее потом будет его выкорчевать, тем быстрее все начнет рушиться.

Рассудок Бенджи сосредоточился в двух плоскостях: расизм и болезнь. Может быть, именно это и имеет в виду «Черный лебедь», указывая на Мейкерс-Белл?

– Что, если ваша программа определила не вспышку какого-то заболевания? – поделился он своими предположениями с Сэди. – «Черный лебедь» видит разницу между эпидемией и, скажем, террористическим актом? Стрельбой в школе? Потому что в таком случае вам нужно обратиться не ко мне. Для решения таких вопросов вы должны найти кого-нибудь поумнее меня.

– «Черный лебедь» попросил именно вас. Сожалею, коллега, но этот груз по-прежнему на ваших плечах.

Бенджи непроизвольно почесал переносицу – этот нервный тик проявлялся, когда он глубоко задумывался. Быть может, его ход мыслей правильный. Что, если это действительно болезнь Лайма? Изменения климата означают небывалый рост числа клещей.

– Может быть, эту болезнь переносят клещи. Или комары. Или… – Бенджи вздохнул. Предположения множились. – Там едят колбасу. Имеет смысл присмотреться внимательнее к мясникам. Трихинеллез давно уже не попадал в выпуски новостей.

– Трихи… кто?

– Трихинеллез. Заражение мяса паразитическими круглыми червями. Особо тяжелые случаи приводят к летальному исходу. Такие черви часто встречаются в свинине. Следствие грязи в свинарниках и на скотобойнях.

Бенджи почувствовал на себе прожигающий насквозь взгляд Сэди. «Жди, сейчас это произойдет, – подумал он. – Сейчас это произойдет». И действительно, Сэди вдруг спросила:

– Это та самая болезнь, которую вы… э… обнаружили в Лонгакре?

Как она произнесла это слово – «обнаружили»…

– Нет, – ответил Бенджи, отмахиваясь от этой темы. Он полагал, что Сэди должна знать, что там произошло. Она пытается его разговорить? С какой целью? – Тут требуются дополнительные исследования. Для этого нужно работать на месте. Имея соответствующие ресурсы, которыми, как вы увидите, я не располагаю. У меня нет ничего, Сэди. Тут речь идет даже не о том, чтобы найти иголку в стоге сена – я не могу найти даже проклятый стог.

– Давайте поужинаем.

– Поужинаем.

– Да, вы знаете, что это такое? Ужин – это трапеза после обеда, иногда с алкогольными напитками. До центра Декатура отсюда можно дойти пешком. Там есть чудесные рестораны. И кафе-мороженое. Я смогу вас подкупить?

– Даже не знаю, Сэди.

И снова ее улыбка пропала.

– До сих пор «Черный лебедь» никогда не ошибался. Он что-то видит, мы просто не знаем, что именно. Мне нужна ваша помощь. – И тотчас же улыбка вернулась – веселый феникс, воскресший из пепла. – К тому же у меня в бюджете довольно приличная сумма на накладные расходы, так что, по крайней мере, позвольте мне щедро угостить вас.

– Ну хорошо. – Бенджи вздохнул. – Вы просто несносная, вы это знаете?

– Да, я несносная, и я это знаю.

* * *

Достав телефон, Сэди сфотографировала десерт: шоколадное мороженое, настолько темное, что казалось, оно поглощает свет.

– Извините, – сказала она, беря десерт в кадр и делая снимок. Щелк. – Идеальный кадр для Инстаграма[6]. Как и те коктейли, которые мы сегодня пили, ням-ням-ням.

Они вышли на центральную площадь Декатура. Под деревьями сидели родители с детьми. Студенты перебрасывались летающими тарелками. Соскоблив со стенок стаканчика остатки мороженого – с козьим сыром и вишней, – Бенджи облизнул губы.

– Весь ужин можно было отправлять в Инстаграм, – сказал он.

Бенджи считал себя человеком искушенным, до тех пор пока не попадал в такие заведения, как тот ресторан, из которого они только что вышли. Он привык смотреть на еду как на нечто функциональное и питательное, а не на то, чем можно наслаждаться. Половины блюд в меню он даже не понял. Что такое гастрик[7]? Или мизуна[8]? Или субиз[9]? Чем перепелиные яйца лучше обыкновенных куриных? Меню коктейлей только еще больше сбило его с толку. Джиневр[10], амаро[11], кора хинного дерева и бархатное фалерно[12].

– Кстати, я уверен, что половина меню выдуманная, – добавил Бенджи.

– Однажды мы поручили «Черному лебедю» составить меню, и должна признаться… получилось что-то похожее, словно меню из навороченного бруклинского ресторана. «Моча раненой курицы» и «Протест выпаренного бекона», а еще… господи, как же там было? Вспомнила! «Лепестки меланхоличной утки с пикантной цедрой».

– Во имя всего святого, а что такое «пикантная цедра»?

Сэди рассмеялась до слез.

– Понятия не имею! Глупая машина даже сочиняла рецепты. Только не думаю, что по этим рецептам можно было бы приготовить что-нибудь съедобное. Наоборот, готова поспорить, это смертельная отрава. А может быть, от этого сгорел бы дом. – Она вздохнула.

– Для вас «Черный лебедь» – это что-то личное, – заметил Бенджи.

– Вы так думаете?

– Да. Вы не просто… представитель компании.

Лизнув мороженое, Сэди уставилась вдаль.

– Да, пожалуй, вы правы. Я разработчик нейросети. Главный разработчик.

Бенджи остановился.

– Это вы создали «Черного лебедя».

Ну конечно. Вот почему она принимает любые опасения и критику так близко к сердцу. Это ее творение. Не просто программа или разработка, а нечто сочетающее в себе произведение искусства и живое существо.

– Совершенно верно. – Сэди развернулась так, чтобы смотреть ему в глаза. – Разумеется, не в одиночку. Я работала в составе отличной команды, но да, вы правы, я возглавляла эту команду и бо́льшая часть кода начиналась с меня.

– И вы ему доверяете.

– Настолько, насколько доверяю себе самой.

– А она, эта машина, доверяет мне.

– По-видимому. – Сэди игриво пожала плечами. – Из чего следует, что я вам также доверяю.

– Не думаю, что я смогу вам чем-либо помочь.

– Полагаю, вам нужно познакомиться.

«Вам нужно познакомиться». Она сказала это так, словно речь шла о живом существе. Что, наверное, в какой-то степени и было так – не живое, но в определенном смысле обладающее сознанием. По некоторым меркам разумное. Но ведь про компьютер или холодильник так не скажешь, правда?

– Можно назначить какую-нибудь дату…

– А сегодня вечером вы свободны? В настоящий момент вы чем-либо заняты? – Сэди смерила его взглядом. – Кажется, с мороженым вы уже расправились.

– Да, но мне очень хотелось бы выспаться.

– Важность сна переоценена, Бенджамен Рэй, – улыбнулась она. – Едем прямо сейчас. Можно воспользоваться МАРТА[13]. – До станции был всего один квартал. – И я представлю вас должным образом «Черному лебедю».

– И что дальше?

– А дальше будем надеяться на то, что утро вечера мудренее.

* * *

Бенджи терпеть не мог это чувство: тревога, свертывающаяся у него во внутренностях подобно молоку, в которое добавили уксус. Поезд доставил их с Сэди из Декатура на северную окраину студенческого городка университета Эмори. Чем ближе к цели они подъезжали, тем сильнее Бенджи пригибали его нервы, чуть ли не заставляя опуститься на колени. Сойдя с поезда, они прошли несколько кварталов и наконец оказались в ЦКПЗ – бывшего для Бенджи домом на протяжении почти двух десятилетий. Можно даже сказать, в буквальном смысле, если учесть, сколько ночей он спал здесь, у себя в кабинете.

«А потом ты выбросил все это коту под хвост, разве не так?»

Разочарование и стыд вступили у него в груди в борьбу с чувством собственной правоты. От этого ему стало тошно, и он не мог сказать почему.

Отчасти из-за того, как поступил он сам.

Отчасти из-за того, как в ответ поступили с ним.

Иногда Бенджи думал: «Я поступил правильно, а меня за это наказали». И тотчас же с неумолимой определенностью приходила полностью противоположная мысль: «Ты солгал ради своих корыстных целей и еще слишком легко за это отделался».

Когда они с Сэди подошли к комплексу, солнце уже скрылось за очертаниями Атланты и наступили сумерки. Бенджи заколебался. В буквальном смысле замедлил шаг и остановился. Сглотнул комок в горле.

– Что с вами? – спросила Сэди.

– Всё в порядке, – солгал Бенджи. – Но я не знаю, пустят ли меня внутрь.

– Вы полагаете, на входе висит плакат с вашим фото? «Опасный преступник Бенджи Рэй разыскивается за преступления, совершенные против болезней?» – Она махнула рукой. – Я получила разрешение. К тому же «Черный лебедь» находится в подвале, вместе с серверами. Так что вы там никого не встретите – если вас это беспокоит.

– Не беспокоит, – отрезал Бенджи. Он едва сдержался, чтобы не добавить другие слова – резкие, плохие. – Извините. Просто я… с этим местом у меня связано много воспоминаний, только и всего.

Пожав плечами, Сэди двинулась вперед, небрежно размахивая руками, словно его боль была для нее не более чем «лежачим полицейским». Впрочем, возможно, так оно и было.

Бенджи неохотно последовал за ней, с каждым шагом чувствуя, как комок в груди сжимается все туже.

Они вошли в здание. Сэди получила на вахте гостевой пропуск, и, к изумлению Бенджи, его беспрепятственно пропустили. Хотя чего он ожидал? Сирены тревоги? Стальных дверей, захлопывающихся перед ним? Прибытия отряда спецназа? Да, возможно, он испортил репутацию центра, но он не был дьяволом.

Они направились к лифтам. «А теперь вниз, под землю».

Усмехаясь, Сэди смотрела на него, пока кабина опускалась глубоко во внутренности здания. Эта женщина буквально лучилась энергией – электрическим возбуждением ребенка, собирающегося показать свою любимую игрушку или новый рисунок.

Открылись двери, и Сэди повела Бенджи по самым глубинным уровням комплекса. Здесь размещались серверы ЦКПЗ: тянущиеся рядами помещения за толстыми стеклянными перегородками, в которых высились стойки с оборудованием, гудящим в полумраке, с мерцающими и подмигивающими лампочками, похожими на цифровых светлячков. Здесь царила прохлада, потому что так и должно было быть: такое количество аппаратуры выделяло значительное количество тепла.

Сэди провела Бенджи по одному коридору, затем по другому и указала на дверь с табличкой со своим именем. «Сэди Эмека, разработчик нейросети ("Бенекс-Вояджер")». Рядом была еще одна дверь.

Матово-черная.

Без какой-либо таблички.

Подойдя к двери, Сэди ее открыла. Бенджи отметил, что дверь не имела замка.

– Это просто комната, – объяснила Сэди. – «Черный лебедь» не живет здесь. Мы опасаемся проникновения скорее оттуда, – она указала на… ну, на окружающий мир, – чем через эту дверь. «Черный лебедь» не станет взаимодействовать с кем попало.

Следующее помещение было погружено в темноту. Гнетущая пустота.

– Идем дальше? – спросил Бенджи.

– В «логово» вы пройдете один. Я буду следить из своего кабинета и поддерживать с вами связь.

– «Логово»? – Бенджи скорчил гримасу.

– Это просто название. Мы стараемся избегать любых антропоморфных аналогий, но все равно оно мне нравится. От него веет встречей Беовульфа и Гренделя[14].

Сэди кашлянула. Она нервничает? Бенджи пришел к выводу, что нервничает. Странное дело – нервозность Сэди помогла ему несколько успокоиться.

– Работает это так: вы заходите и говорите с ним, задаете вопросы, – продолжала она. – Отвечать он будет не словами, а зелеными или красными импульсами, обозначающими соответственно «да» или «нет». Также «Черный лебедь» может отвечать изображениями и данными, но он не способен взаимодействовать с вами так же, как взаимодействуете с ним вы.

– Что-то не очень похоже на точную науку.

– Бенджи, даже точная наука на самом деле не является точной наукой – уж вы-то должны это понимать.

У него снова мелькнула мысль: Сэди его подначивает? Это намек на Лонгакр? Нет. Определенно, он просто стал чересчур обидчивым. И ему повсюду мерещатся враги.

– Кажется, вы говорили, что «Черный лебедь» может сочинять стихи.

– Мог. И я также добавила, что стихи были плохие, просто отвратительные. Поэзия вогонов в худшем виде[15]. Мы предпочли вместо этого упростить язык его общения. Человеческая речь – штука очень сложная. Она неминуемо встает на пути того, чего мы хотим добиться. Это не Сири, Алиса или какой-нибудь другой глупый голосовой помощник. Эти существа, если можно их так назвать, действуют в соответствии с очень простым сценарием – произносят фразы, составленные по определенному образцу. Но они не способны думать. А вот «Черный лебедь» думает. И вот то, о чем он думает… в общем, мы решили не разбирать это с помощью нашего сложного и запутанного языка. Гораздо продуктивнее дать ему возможность говорить – так сказать – образами, звуками, голыми данными. И, разумеется, бинарной системой «да-нет», которой мы его снабдили.

Бенджи сделал глубокий вдох. Сердце бешено колотилось в груди. У него действительно было такое чувство, будто сейчас ему предстояло войти в пещеру и сразиться с чудовищем.

Или, по крайней мере, с ним встретиться.

* * *

За спиной у Бенджи закрылась дверь, и темнота стала полной. Монотонный гул серверов больше не проникал сюда, отчего создавалось ощущение, что органы чувств здесь больше не нужны. Как быстро ему начнет казаться, будто он парит в воздухе, полностью оторванный от окружающего мира? Стоя в темноте, Бенджи ждал.

Внезапно тишину разорвал отчетливый голос Сэди:

– «Черный лебедь» выходит на связь.

И после этих слов помещение наполнилось мягким пульсирующим светом. Его ритм напоминал неспешные вдохи и выдохи.

Бенджи понимал, что это не дыхание живого организма. Это нарастание и затухание белого света подчинялось программе. Делалось так не потому, что это было необходимо; скорее создатели с помощью пульсации хотели создать ощущение, будто пользователь общался с живым существом.

Которому можно доверять.

Похожим на пользователя.

«Мы стараемся избегать любых антропоморфных аналогий…»

И тем не менее.

– Можете говорить с ним, – предложила по переговорному устройству Сэди. Ее голос доносился не из одного динамика, а отовсюду: объемный звук так хорошо заполнял помещение, что казалось, исходил из самого Бенджи.

– Привет, э… «Черный лебедь», – откашлявшись, сказал он.

Помещение моргнуло один раз зеленым светом.

Это нужно понимать как «да»? Утвердительный ответ? Но что это означает на самом деле? То, что «Черный лебедь» признал присутствие Бенджи? Какой сегодня знаменательный день – на него обратила внимание машина. (Хотя если учесть то, как часто технические устройства – начиная от программного обеспечения распознавания лиц и до автоматов, выдающих бумажные полотенца, – словно не отдают себе отчета в том, что чернокожие люди существуют, отказываясь реагировать на их приближение, наверное, это следовало воспринимать как маленькую победу и двигаться дальше.)

– Ты вызвал меня сюда, правильно?

Зеленый импульс.

После чего второй зеленый импульс.

Ну а это что означает? Должно быть, Сэди прочитала его мысли, потому что из переговорного устройства снова раздался ее голос:

– Извините, не объяснила сразу: «Черный лебедь» может выдавать в ответ до трех импульсов, выражая степень уверенности. Два зеленых импульса означают «да», категорическое «да». Возбужденное «да».

– Он может возбуждаться? – спросил Бенджи у Сэди.

Однако ответил ему «Черный лебедь», одним зеленым импульсом. И вместе со светом пришел негромкий звук – мягкое, утробное «ввумм».

– Почему именно я? – спросил Бенджи.

Он понимал, что на этот вопрос нельзя ответить «да» или «нет».

В таком случае как ответит машина?

На стене перед Бенджи начали прорисовываться изображения: сначала сканы его резюме, бумаги, которые он составлял, работая в СИЭ, – они появлялись на стене прямо перед ним, переходили на стену сбоку, затем скрывались на стене у него за спиной и, наконец, снова исчезали в бескрайнем море данных. Его фотографии – из выпусков новостей, из внутренней документации ЦКПЗ. Сделанные здесь, в Соединенных Штатах, но также и по всему земному шару: на подпольном мясном рынке в китайской провинции Гуандун, перед прилавками с курами, утками и виверрами; в «Джипе» на грунтовой дороге в джунглях Центрально-Африканской Республики, где он охотился на вирус оспы обезьян; вместе со своими соратниками Касси Трэн и Мартином Варгасом перед настенной картой в Сьерра-Леоне, где они отслеживали вспышку лихорадки Эбола.

А затем гвоздь программы.

Фотография Бенджи на ферме Лонгакр в Северной Каролине.

На ней он стоял между двумя рядами свиных стойл, уходящих, казалось, в бесконечность. Поросята заполняли их так плотно, что между ними не оставалось ни одного свободного дюйма. Даже на черно-белом снимке были хорошо видны глубокие язвы на их шкурах. Бенджи непроизвольно поежился.

«Черный лебедь» понимал значение этого момента?

Или для него это лишь еще один из череды снимков, сделанных в бытность работы Бенджи в Службе изучения эпидемий здесь, в ЦКПЗ?

А может быть, «Черный лебедь» показал эту фотографию неслучайно?

Или все дело просто в Сэди? Что, если она кукловод, вкладывающий слова в это цифровое создание, которое затем лишь воспроизводит их?

– Почему Мейкерс-Белл? – спросил Бенджи. – Я не нашел там ничего необычного. Что такого увидел ты?

Несколько мгновений паузы. А затем…

На стене перед Бенджи белое свечение разложилось на жирные сливающиеся точки – после чего эти точки быстро сжались, разделились и сфокусировались в четкое изображение. Карта штата Пенсильвания. Она снова разложилась на точки и снова воссоздалась, увеличивая масштаб, показывая отдельный городок. Тот самый городок: Мейкерс-Белл.

– Да, да, – раздраженно пробормотал Бенджи. – Я знаю, где он находится. Что там должно сейчас произойти? Покажи мне хоть что-нибудь.

«Долбаный козел», – мысленно добавил он.

И тут видео. Спроецированное на стену.

Вначале ничего необычного: съемка на камеру телефона улицы маленького городка со стороны автозаправки. Полицейская машина и ее владелец, полностью лысый белый мужчина с грудью колесом, вставший перед тремя людьми, идущими прямо на него. Полицейский попросил их остановиться, но они не подчинились.

С этими тремя идущими что-то было не так. Они смотрели прямо перед собой. Четкость изображения оставляла желать лучшего, но даже так были отчетливо видны отсутствующие взгляды. Троица состояла из белой девушки, мужчины постарше (предположительно, средних лет) неопределенной расы, учитывая качество видео, и молодой женщины, судя по всему, латиноамериканки.

Полицейский достал пистолет…

За спиной у трех идущих появились люди, с криками побежавшие вперед. Два фельдшера, судя по одежде, – и когда камера, дрожа, сместилась в сторону, Бенджи разглядел на заднем плане машину «скорой помощи». Следом за фельдшерами бежали мужчина в бейсболке и комбинезоне и еще одна девушка – вероятно, его дочь.

Но ведь у полицейского в руке был не пистолет, правильно?

Бенджи сообразил, что это «Тайзер».

Полицейский выстрелил в грудь среднему идущему – в грудь мужчине. Проткнув ткань рубашки, иглы заискрились электричеством – однако мужчина продолжал идти вперед. И тут полицейский, по-видимому решив, что с него достаточно («Твою мать!» – выругался он), бросился к мужчине и схватил его.

Мужчина – идущий, которого схватил полицейский, тот, на которого не подействовал «Тайзер», – напрягся, словно охваченный приступом. Глаза у него стали черными. Такими черными, что это было видно даже на отвратительном видео, снятом на телефон.

(Бенджи предположил, что это следствие того, что глаза налились кровью в результате внутреннего кровоизлияния. Он знал, что это может быть результатом не только повреждения глаз, но и сильного напряжения.)

Мужчину начало трясти, спазмы усиливались, но полицейский упорно тащил его к своей машине, не обращая внимания на мольбу фельдшеров.

Должно быть, человек, снимавший видео, изменил фокусировку, потому что изображение приблизилось, показывая крупным планом машину, в которую полицейский запихивал мужчину. Теперь оно стало смазанным, различить детали было труднее…

Затем.

Машина вздрогнула. Что-то темное брызнуло на все окна. Что-то красное. Стекла вылетели. Сидящий в машине полицейский вскрикнул. Остальные, окружившие машину, тоже закричали в панике – одни бросились к ней, другие, наоборот, от нее. Шатаясь, полицейский выбрался из машины, покрытый чем-то… чем-то мокрым. Красным и черным. Он обхватил себя за плечи. «Это кровь, – подумал Бенджи. – Чья-то кровь. Возможно, его собственная».

Прежде чем видео закончилось, тот, кто его снимал, перевел камеру еще раз.

Направив ее на двух других идущих.

Девушку и молодую женщину.

Они по-прежнему шли вперед как ни в чем не бывало, словно рядом с ними ничего не произошло. Их походка оставалась целеустремленной. Глаза были мертвые, словно шляпки гвоздей. Губы плотно сжимались в тонкие линии.

И на этом видео закончилось.

Шатаясь, Бенджи побрел в темноте логова «Черного лебедя», чтобы спастись бегством. В темноте он не смог найти дверь, его рука наткнулась на холодную стену, и лишь тогда возобновилась ровная медленная пульсация белого света, и он различил очертания выхода.

### 6. Конец дня

> ребят гляньте этот видос снятый моей подружкой твою МАТЬ этот чувак блин, правда взорвался?!

> @стивимиффлин

> 147 комментариев, 1298 репостов, 3788 лайков

3 ИЮНЯ

Майнерсвилль, штат Пенсильвания


Время близилось к полночи, их старенький пикап стоял на мосту через западную протоку реки Шуйликилл-Ривер. Отец подошел к машине, низко опустив голову, уронив подбородок на грудь. Шана медленно шла за ним – медленнее, чем он, так что отец, хоть и двигался небыстро, удалялся от нее. Река шептала и плескалась, на берегах во мраке безлунной ночи стрекотали цикады. Тяжелые шаги отца по мосту гулким эхом разнеслись в тишине.

Они шли прочь от лунатиков.

Шана остро чувствовала это – словно магнитное притяжение, которое стремилось утащить ее назад к сестре и остальным. К остальным. Господи! Теперь это уже были не только Несси и вторая женщина, которую, как сейчас стало известно, звали Рози. Хотя Блеймира больше не было в живых (а Шана старательно не позволяла себе задуматься о том, как он умер), путники не останавливались. Их число выросло – к ним присоединились еще четверо. Два мужчины и две женщины. Шана ничего о них не знала, поскольку полицейские никого не подпускали близко, – но, по крайней мере, один из четверых был совсем молодой, парень одних с ней лет, может быть, чуть постарше. Двое вышли из своих домов. Один – из ресторана. Последний пересек лужайку. Все влились в стадо и теперь шагали в ногу.

Стадо. Вот на что это было похоже. Тупой скот, но только без пастуха, направляющего его.

– Папа! – окликнула Шана. – Остановись!

Остановившись, отец обернулся.

– Не надо, Шана. Нам нужно вернуться домой.

Девушка собрала остатки мужества.

– Я никуда не еду.

Отец постоял молча.

– Не валяй дурака.

– Я не валяю дурака.

– Шана, сейчас не время! – Отец решительно шагнул к ней.

– Сейчас как раз время, черт побери!

– Твоя сестра в хороших руках. А нам нужно заботиться о нашей ферме. Доилки сами собой не работают. Мне удалось уломать наших соседей напротив, Уилла и Эсси, проследить за тем, чтобы коровы сегодня были накормлены, но каждый день они приходить не станут, и я не могу платить им много. Нам нужно возвращаться домой. – Отец замялся. – С Несси все будет хорошо. Там полицейские, вызвали врачей…

– Я останусь с ней.

– Шана, пожалуйста, уже очень поздно, давай обойдемся без этого бреда.

– Я остаюсь.

Отец схватил Шану за руку, но та вырвалась.

– Кто-то должен ее защитить! – гневно бросила она. Подразумевая: «Это будешь не ты, это буду я».

– Как я уже сказал, Шана, там полицейские – а полиции можно доверять.

Вырвавшийся у девушки смешок был наполнен горьким осуждением.

– Блин, ты надо мной издеваешься, да? Мистер Блеймир погиб из-за того полицейского. Бедняга – он просто… – Тут ей пришлось заморгать, чтобы прогнать непрошеные слезы, и прикусить язык, сдерживая судорожные всхлипывания. – Он… он… он, блин, взорвался изнутри, словно переполненный желудок, – как будто это был фильм ужасов! Что, если так же в точности поступят и с Несси, а? Что, если сегодня этот тупой качок-полицейский решил бы схватить не моего учителя математики, а ее? Если б он сделал это…

– Шана, прекрати!

– Если б он сделал это, сейчас в той машине лежала бы она, вся в крови, выпотрошенная!

Одна деталь того кошмара возвращалась к Шане всякий раз, когда она закрывала глаза, – когда это произошло, в заднее окно полицейской машины влетел маленький окровавленный осколок кости. И застрял там. С него сорвалась капля крови. Он принадлежал Блеймиру. Когда тот… взорвался.

– Но только это была не Несси.

Следующие слова вырвались у Шаны сквозь стиснутые зубы. Они были проникнуты яростью, пропитаны насквозь злостью, припасенной для отца, – внезапно девушка почувствовала, что, наверное, поступает неправильно, злясь на него; она подсознательно это понимала, однако это не имело значения. Злость была, и Шана дала ей выход.

– Ты всегда хочешь работать, работать и работать! С тех пор как мама ушла, ты с головой окунулся в работу, а нас даже не замечаешь. Ты думаешь только о том, что и мы должны работать так же, как ты, – господи, может быть, именно поэтому мама от тебя ушла! Тебе такая мысль не приходила в голову? Может быть, она не хотела будущего вместе с… с долбаным сыроваром и его дочерьми, деревенскими клушами! – К этому моменту Шана уже перешла на крик. Ей приходилось кричать, потому что это помогало не расплакаться. – И я нужна тебе не потому, что ты меня любишь; я нужна тебе потому, что… я делаю дела, когда ты не можешь. Я собираю Несси обед с собой, я слежу за тем, чтобы она принимала эти дурацкие лекарства от аллергии, я…

Ее слова увяли и съежились.

Отец молчал. Даже в темноте Шана видела, что его широко раскрытые глаза смотрят не на нее, а куда-то вдаль, на ту сторону моста.

– Ты ведешь себя так, потому что хочешь меня оттолкнуть, – наконец сказал он. – Я все понял. Ты хочешь сделать мне больно, разозлить меня, чтобы я просто ушел.

– Я… папа, я не знаю.

– Все дело в том, что ты, возможно, права. Возможно, именно поэтому ушла твоя мать. Не знаю. Мне она никогда ничего не говорила. В последние недели перед этим она казалась какой-то странной, но… она ничего не говорила. Я полагал, что у нее просто плохое настроение, это пройдет, жизнь будет продолжаться дальше. – Подняв руки, отец устало провел ладонями по щекам. – Ее уход меня убил. И вас обеих тоже убил. А сейчас… Несси уходит. Не то чтобы сознательно, но…

– Папа, она не мама…

– Но я не могу допустить, чтобы и ты тоже ушла. Не бросай меня, Шана. Пожалуйста!

– В первую очередь я не могу бросить Несси, папа. Она совсем одна.

– Знаю, – вздохнул отец.

– А ты не можешь идти, потому что тебе нужно работать на ферме.

– Шана…

– Но я могу. Я пойду с сестрой.

«Туда, куда она направляется – где бы это ни было».

– Ты ничем не сможешь ей помочь.

– Я буду рядом, когда она придет в себя. Я остановлю тех, кто… кто попытается запихнуть ее в полицейскую машину. Кто будет рядом с Несси? Мы ведь даже не понимаем, что происходит.

И тут – яркий свет фар. Мимо проехали две полицейских машины – седан и внедорожник. Без сирен, без мигалок – похоже, они никуда не торопились. И тем не менее у Шаны стиснуло грудь. «Я теряю время. Что, если опять произошло что-то плохое? Что, если это была Несси?»

– Папа, Несси особенная.

– Вы обе особенные.

Еще один резкий смешок, начисто лишенный веселья.

– Не надо.

– Милая, – сказал отец, беря ее за руку, – я говорю искренне.

– Для тебя я особенная, потому что я твоя дочь, но… почти все мои одноклассники в следующем году пойдут учиться в колледж. А я – нет.

– Знаю, и все-таки…

– Помнишь, что ты ответил, когда я это тебе сказала?

– Я сказал, что ничего страшного; сказал, что уважаю твой выбор и…

– Вот именно! Ты сказал – ничего страшного. Ну типа всё в порядке. Ты не давил на меня, ничуточки. Не давил так, как давишь сейчас.

– Шана…

– А что, если б то же самое сказала тебе Несси? Что, если б она сказала, что не пойдет в колледж? А?

Отец ничего не ответил. Он просто стоял молча с виноватым лицом, потому что оба знали ответ.

– Ты был бы в ярости. Ты, наверное, написал бы за нее заявление, поскольку когда-нибудь она захочет чего-нибудь добиться, а это означает, что ее нужно запихнуть в колледж. Ну а я – у меня нет ничего. Никаких планов, никаких… настоящих способностей.

– У тебя очень хорошие фотографии.

– Как я уже сказала, никаких настоящих способностей. Ты хочешь, чтобы я работала на ферме. Помогала тебе. До конца своей жизни или до тех пор, пока ты меня не сбагришь, выдав замуж.

– Шана, все совсем не так. Ты можешь стать тем, кем захочешь, но я знаю, что колледж не для всех… проклятье, я сам не учился в колледже, я лишь отучился два года в сельскохозяйственном училище. Но из этого вовсе не следует, что ты не особенная. Из этого не следует, что ты не можешь стать тем, кем захочешь.

– Через месяц мне стукнет восемнадцать. И я хочу быть рядом со своей сестрой. Ты не сможешь меня остановить. Я предпочла бы, чтобы ты мне помог.

Это было все равно что смотреть на какой-то предмет высоко на полке, зная, что тот неминуемо упадет, и не имея возможности этому помешать, он полетит вниз и, скорее всего, разобьется вдребезги. Отец упал на колени. Схватил Шану за руки. Расплакался. Он плакал так, будто у него внутри что-то сломалось и выплескивалось наружу. Он плакал так, как плакала Несси в тот день на автобусной остановке в Гренджере.

Шане еще никогда не приходилось видеть, чтобы отец плакал – вот так. Когда умирало какое-нибудь домашнее животное – корова, коза или котята, которых он нашел в сарае, – у него стекленели глаза в преддверии слез, но Шана ни разу не видела, чтобы те проливались. Отец не плакал, когда ушла их мать. Но вот сейчас он содрогался в судорожных, захлебывающихся рыданиях.

Шана почувствовала себя полной сволочью, потому что она стояла, а отец рыдал так, что ее собственные слезы высохли. Ей стало стыдно за него. Шана жалела отца и в то же время осуждала его, словно не хотела видеть его таким. Словно хотела, чтобы он был сильным и стойким.

Это делало плохой ее, а не его. Она это понимала.

– Папа, я должна идти.

– Ты не сможешь идти с ними до бесконечности.

– Возможно. Не знаю. Посмотрим. Я… мне кое-что понадобится, если ты готов это привезти.

Поднявшись с земли, отец молча кивнул. Вытер щеки тыльной стороной ладоней.

– Скажи, что тебе нужно, и я это привезу.

Шана сказала. Отец ушел. Она в кромешной темноте последовала за идущими, слушая сверчков и ветер. Над головой с ревом пронесся вертолет, вспарывая винтом воздух.

Наконец Шану снова залил свет фар. Это вернулся отец, привезший то, что она просила: смартфон, кое-что съестное, немного денег, несколько бутылок воды, смену белья. Все это в стареньком потрепанном синем школьном ранце, к которому сверху был прикреплен скатанный спальный мешок, также привезенный отцом. Шана обратилась к нему с последней просьбой.

Подвезти ее поближе к Несси.

Отец согласился.

### 7. Обязательства

> Это какое-то дерьмо из серии «Аль-Каиды» и ИГИЛ. По нам нанесли удар.

> @борецзасвободу ответил @стивимиффлин

3 ИЮНЯ

Комплекс ЦКПЗ, Атланта, штат Джорджия


Они сидели в кабинете Сэди, пересматривая видео.

Взяв пульт, Бенджи прокрутил запись вперед и остановил ее на том месте, когда полицейский потащил мужчину к машине – камера сфокусировалась на вывеске: «Антикварный магазин Мейкерс-Белл».

– Что бы это ни было, – сказал Бенджи, – это уже происходит.

– «Черный лебедь» знал.

– Он что-то знал. Но что это такое… – Слова у него во рту превратились в пепел. Он попытался найти в этом хоть какой-то смысл. – Я понятия не имею.

– Не хотите чаю?

– Я хочу чего-нибудь покрепче чая.

– Понятно. – Вскочив с кресла, Сэди подошла к столу и, выдвинув ящик, вернулась с двумя маленькими бутылочками белой текилы «Дон Хулио». – К сожалению, лайма, соли и всего остального у меня нет.

– Бутылочки текилы? У вас там что, целый мини-бар?

– Точно, – кивнула Сэди. – Хотите что-нибудь другое? Когда меня отправляют в служебную командировку, я таскаю их из гостиничного номера, точно так же как вор таскает яблоки из королевского сада. У меня есть джин, водка, бренди – всё, кроме виски. – Она понизила голос, словно опасаясь, что их могут подслушать. – Я его уже весь выпила.

– У вас тоже бывают напряженные дни, да?

– Разумеется. Это же ЦКПЗ.

– Нам нужно сообщить об этом Лоретте.

– Прямо сейчас?

– Она еще должна быть на работе. Лоретта редко уходит домой рано. – Когда была работа, Лоретта Шустек забиралась в нее, как лисица в нору, – а работу здесь можно было найти всегда. – Меня она видеть не захочет. Но это… у меня нет никаких объяснений. Она должна об этом знать.

– В таком случае мы отправляемся к колдунье, так?

* * *

Эта невысокая женщина была на удивление крепкой и сильной. Непоколебимая Сила заслужила свое прозвище благодаря своей упрямой неуступчивости, а также благодаря тому, что у нее был красный пояс по дзюдо. Как и Бенджи, Шустек начинала в СИЭ, затем работала в рамках программы изучения новых инфекционных заболеваний, сосредоточившись на поисках методов предотвращения и лечения возникающих болезней. Как заместитель директора ЦКПЗ, она была гораздо больше связана с практикой, чем нынешний директор Сара Монро.

Бенджи и Сэди вошли в кабинет. Заместитель директора Шустек была поглощена подкалыванием одних документов к другим, и когда она увидела в дверях Бенджи, ее рука крепче стиснула степлер.

– Здравствуйте, заместитель директора, – сказал он. – Привет, Лоретта.

– Здравствуйте, доктор Рэй. – Перехватив взгляд Бенджи, она его больше не отпускала, не переставая при этом работать степлером. – Однако, неожиданность…

У него мелькнула мысль: «Она меня убьет этим степлером».

– Могу вас понять. Вы знаете…

– Сэди Эмеку? – перебила его Лоретта. – Разумеется.

– Наверное, вы гадаете… – запинаясь, начал Бенджи.

– Вы насчет Мейкерс-Белл? – спросила Лоретта.

Сэди и Бенджи переглянулись.

– Да… насчет Мейкерс-Белл.

– Мы в курсе происходящего, расследование уже ведется.

В ее голосе прозвучало послание, ясное, как звон церковного колокола: «Спасибо, ситуация под контролем, можете идти».

Кивнув, Бенджи собрался уходить. Но затем резко развернулся.

– Я бы хотел отправиться на место. Принять участие в расследовании. – Возможно, это все пустяки, возможно, происходящее никак не связано с болезнью – господи, как он на это надеялся! – но что-то глодало его, подобно зуду, который нельзя унять. – Я смогу помочь СИЭ…

– Сэди, – перебила его Лоретта голосом твердым, как хватка, которой она сжимала степлер, – вы не оставите нас на минутку вдвоем?

– Да, конечно, – кивнула Сэди.

Выходя из кабинета, она едва заметно прикоснулась к Бенджи – мягко скользнула рукой по его плечу. Удивительно, но этот жест принес ему облегчение.

Как только Сэди ушла, Лоретта словно сорвалась с цепи.

– Ты больше не работаешь в СИЭ! Ты больше не работаешь в ЦКПЗ! Полагаю, тебе прекрасно известны причины, по которым тебя отсюда выставили. – Лоретта подалась вперед, и голос ее смягчился. Положив степлер на стопку бумаг, она предприняла значительное усилие, чтобы совладать с собой. – Бенджи, я понимаю, что тобой движет. Честное слово. Меня восхищают твое любопытство и твое упорство, и что бы ни привело тебя сегодня сюда, я тебе признательна. Но я хочу, чтобы ты понял: после Лонгакра ты поставишь под сомнение результаты любого расследования. После судебных процессов, шумихи в средствах массовой информации, бесчисленных совещаний, на которых мне приходилось оправдываться… я просто не могу на это пойти. Ты мне нравишься. Ты был среди нас одним из лучших, и у меня нет никаких сомнений в том, что ты полностью отдашь себя этому делу. Но я тебе не доверяю.

У Бенджи было такое ощущение, будто ему выпотрошили внутренности. Он чувствовал себя куклой, которую вспороли ножницами, вывалив наружу то, чем она была набита. Потеря доверия со стороны такого надежного человека…

Но он понимал Лоретту, поэтому, натянуто улыбнувшись, сказал:

– Конечно, Лоретта. Не возражаешь, если я поинтересуюсь, кто там у тебя?

– Там Робби Тейлор во главе группы РВБ, а Мартин возглавляет расследование СИЭ.

Бенджи кивнул. Наилучших результатов РВБ и СИЭ достигали, работая рука об руку. Аббревиатура РВБ означала «реагирование на вспышку болезни». Это означало, что Робби со своей командой отправились на место. Их задача заключалась в том, чтобы проконтролировать вспышку заболевания, предотвратить его распространение, а в идеале ликвидировать. Однако Бенджи работал в СИЭ, службе изучения эпидемий. Некоторое время он возглавлял группу так называемых эпидемиологических детективов, которые не просто старались обнаружить болезнь до того, как она пройдет по населению опустошительным лесным пожаром; они искали признаки, которые предупредили бы о грядущей эпидемии заблаговременно: зоонозы[16], необычную микологическую активность, новые бактерии, новые вирусы, прионы[17] и тому подобное.

Мартин Варгас был учеником Бенджи, а Робби – его старым другом. Это хорошие специалисты. Бенджи убедился в том, что дело в надежных руках. Он здесь не нужен.

И это нанесло ему самый болезненный удар.

Он поблагодарил Лоретту за то, что та уделила ему время, и принес извинения за непрошеный визит. После чего вышел из кабинета.

* * *

На улице смеркалось. Ветерок с севера наконец принес прохладу. По мере того как небо приобретало синюшно-черный цвет, в городе зажигались огни.

К Бенджи подошла Сэди.

– Извините, – сказала она. – Ну сами понимаете, за то, что втянула вас в это. За то, что притащила вас сюда, – скорчив кислую гримасу, она указала на здание ЦКПЗ.

– Да. Точно. И вы извините. – Он потер глаза костяшками пальцев. – Спасибо. Просто я вынужден остаться в стороне. Отныне это больше не моя работа. Не знаю, что там произошло в Мейкерс-Белл… но это теперь не мое дело.

– И однако вы хотите знать правду.

Бенджи рассмеялся, но его смех был проникнут горечью.

– Разумеется, хочу! И это просто бесит. Не знаю, в чем дело: то ли мне кажется, что я мог бы принести какую-нибудь пользу, то ли… я просто злюсь на себя за то, что упустил свой шанс. – Давая выход своему раздражению, он издал утробный звук – стон измученного зверя. – Господи, как же я устал!

– Вам не удается поспать в самолете?

– Сэди, я…

Опустив взгляд, Бенджи увидел, что она протягивает ему две бумажки. Два билета на самолет.

Из ATL в ABE.

Из Атланты в аэропорт Аллентаун-Бетлехем.

– Сэди, что вы сделали?

– Этим я провозглашаю вас сотрудником компании «Бенекс-Вояджер»! Давайте-ка придумаем, как назвать вашу должность… мм… бета-исследователь машинного интеллекта и нейросетей, третий разряд. Нет! Четвертый разряд звучит лучше, но не так эгоистично, как пятый разряд. Очень хорошо, что вы еще не разобрали свои вещи, потому что наш самолет вылетает… – забрав билеты, Сэди взглянула на время вылета, – через три часа. Так что нам лучше поторопиться.

– Когда вы их купили? – Бенджи подозрительно прищурился. – И распечатали?

– О, я ничего не покупала. Это сделал «Черный лебедь». За час до того, как я пришла к вам домой.

– И «Черный лебедь» знал, что я соглашусь?

– Что я могу сказать? – усмехнулась Сэди. – Я свое дело знаю. Я разработала очень эффективную программу предсказаний. – Она взяла Бенджи под руку. – Нам нужно двигаться, вы не находите? Тайна Мейкерс-Белл ждет нас!

### 8. Наступает рассвет

> Взгляните на фото этих одиннадцати зомби – четверо из них явно активисты «Антифа»[18]! Это никакое не нападение извне и не вспышка болезни. Это левацкий заговор во всей своей красе. Оставайтесь начеку, распространяйте слово.

> Точнее, два слова: «лживые новости».

> Пользователь с ником КоммандорКобра на республ/заговор, отвечая на вопрос: «Что самое причудливое вы видели, находясь один?»

4 ИЮНЯ

Пайн-Гроув, штат Пенсильвании


– Ну, типа, что за хрень тут происходит? – спросил Зиг.

– Не знаю, – ответила Шана, барабаня пальцами по грязной приборной панели его «Хонды».

Она позвала своего приятеля Зига, разбудила его среди ночи, потребовав, чтобы он побыл с ней. Рассказав ему о том, что происходит, Шана добавила, что, возможно, они нескоро побудут вместе снова – она не знает.

Зиг ухватился за такую возможность. Потому что Шана ему нравилась. Очень-очень нравилась.

Определенно, он хотел ее трахнуть.

Может быть, он даже ее любил – фу!

Зиг не знал, знает ли это Шана, но – о, она знала! Чувак просто не может скрыть такое. Зиг постоянно таращился на нее, разинув рот, и делал все, о чем она просила (чем Шана, наверное, время от времени пользовалась – о господи!). Они постоянно общались по Твиттеру, посылая друг другу сообщения и прикольные картинки. Зиг всегда был готов выслушать Шану, когда ей требовалось кому-то пожаловаться. Он был ее лучшим другом. Так что, пожалуй, он ее любил. Но она его не любила.

Вслух это не обсуждалось.

Зиг склонился к рулевому колесу – у него были длинные жилистые конечности сутулого Слендермена[19], длинный нос Эдриена Броуди[20] и подбородок Зеленого Гоблина[21]. Когда-нибудь он, вероятно, вырастет из всего этого и станет высоким, смуглым и красивым, однако пока что оставался конгломератом неуклюжих частей, кое-как слепленных вместе.

Зиг протянул Шане «палочку с травкой» – свой вейп, который он называл «жезлом».

– Немного волшебства? – предложил он.

Шана попросила его захватить с собой «травку», что он и сделал; однако сейчас она засомневалась.

– Мне лучше сохранить голову ясной.

– Блин, правда? А я думал, как раз наоборот…

– Не знаю. Дай немного подумать.

Машина стояла на обочине старого шоссе номер 443. Позади застыли настороже сосны, подобные штыкам павших солдат, воткнутым в покрытую мхом землю, обозначая места их упокоения. Впереди капот машины указывал на пустынное в настоящий момент шоссе. Лунатики сюда еще не дошли. Однако они направлялись сюда – если не отклонятся от своего пути, то будут здесь минут через десять-пятнадцать. Но сначала появится полиция. Одна полицейская машина ехала перед стадом, другая – позади. Шана задумалась, сколько сейчас будет лунатиков. Вчера, после того как мистер Блеймир… встретил свой конец, путников оставалось всего двое. К полуночи к ним присоединились еще шестеро. Утром – еще трое. Возможно, их число выросло еще больше. Хотя происходило это не строго по часам, но в среднем новичок присоединялся каждые два часа. Тот же самый отсутствующий взгляд в никуда. Та же самая размеренная, но неумолимая поступь.

Опустив руку, Шана помассировала сквозь джинсы икры. Вынужденная идти пешком всю ночь, она измучилась.

– Ты захватил мне завтрак? – спросила она у Зига.

– Ах да!

Обернувшись, Зиг взял с заднего сиденья маленький пластиковый пакет. Шана извлекла из него три предмета: сэндвич с яичницей и сыром, рогалик с тмином и банку диетической колы.

Шана жадно набросилась на еду и питье.

– Спасибо! – откусив изрядный кусок сэндвича, с набитым ртом пробормотала она.

– Не стоит. – Некоторое время Зиг смотрел, как она ест. – Я сожалею, что с Несси так вышло.

– Я не хочу об этом говорить.

– Ладно.

Доев, Шана нашла на дне пакета смятую салфетку и вытерла пальцы.

– Ты захватил то, о чем я еще просила? – спросила она.

– Я…

– Зиг, захватил?

– Шана, даже не знаю…

– Не знаешь, захватил или нет?

– По-моему, это плохая затея.

– Мне это нужно, – твердо промолвила Шана.

– Понимаю. Я не знаю, что это такое, Шана, но ты много сделала для своей семьи. Тебе пришлось взять на себя роль матери, когда ваша ушла. Может быть, настала пора… ну, просто развернуться и уйти? Пусть этим занимается полиция.

– Я не хочу, чтобы этим занималась полиция.

Зиг уронил голову.

– Слушай, если об этом прознает мой папаша, он меня прибьет. Надерет мне задницу так, что у меня неделю во рту будет стоять вкус дерьма.

– Значит, не захватил.

Зиг вздохнул.

– Захватил.

– Так, отлично. – Шана нетерпеливо протянула руки, словно отдыхавшая в траве мошка, разбуженная топотом ног. – Давай, пока нет полицейских!

Зиг снова обернулся назад и достал другой пакет: коричневый, бумажный. Внутри что-то звякнуло, словно глухой колокольчик. Шана открыла пакет.

Ствол у револьвера был короткий, как свиное рыло. Шесть патронов позвякивали о вороненую сталь. Туго скрутив пакет, Шана убрала его в свой ранец.

– Спасибо.

– Будь осторожна.

– Я не собираюсь им пользоваться. Так, на всякий случай.

– На случай чего?

– Я… не знаю. – «На тот случай, если с моей сестрой попытаются сделать то же самое, что сделали с мистером Блеймиром». – Блеймир умер, знаешь?

– Знаю.

– Что говорят в новостях?

– Пока что почти ничего. Просто какое-то происшествие в Гренджере. – Зиг помолчал. – Но, сама понимаешь, социальные сети за это ухватились. Я видел кое-какой мусор в Твиттере…

Шана не могла забивать себе голову этим. Никто ничего не поймет. Потому что это была какая-то бессмыслица, в которой ничего не понимали ни Шана, ни кто-либо другой. Скоро кто-нибудь прибудет на помощь. Прибудет кто-нибудь, кто все объяснит.

Однако пока что ей придется действовать самостоятельно.

Как раз в этот момент показались мигающие огни приближающегося полицейского внедорожника. Шана поняла, что где-то недалеко следом за ним идут лунатики.

– Тебе разрешают приблизиться? – спросил Зиг.

– Приблизиться к Несси? Нет. По большей части я иду сзади.

– А как ты собираешься спать и… ну, ходить в туалет?

– Не знаю, – сказала Шана. – У меня есть спальник. Есть немного денег.

– Но пока ты будешь спать, они продолжат идти вперед. Как ты их нагонишь?

Внезапно Шана ощутила вспышку ярости.

– Я не знаю, понятно? Они не смогут идти бесконечно. Они должны будут… остановиться. Или свалиться от изнеможения.

Зиг открыл было рот, собираясь задать новый вопрос – как раз в этом заключалась одна из его отвратительных привычек, вопрос за вопросом, словно он «Базз-Фид»[22], – однако Шана его перебила:

– Там моя сестра. Понятно? Я должна. Мне кажется, долго так продолжаться не может. И скоро все так или иначе закончится. – Эти слова она произнесла почти с нулевой уверенностью. Предположение было основано на одной только надежде, а Шана знала, что реальная основа этой надежды нулевая.

– А если не закончится?

– Тогда я буду идти до тех пор, пока у меня не отвалятся ноги.

### 9. Муха в бочке меда

> Президент Хант выступила с заявлением, цитата: «Осведомлена о ситуации в Мейкерс-Белл, штат Пенсильвания, и внимательно слежу за развитием событий». Звучит не очень-то обнадеживающе, правда, друзья? Поверьте, президент знает, в чем дело. Возможно, это атака со стороны Северной Кореи. Быть может, это что-то местное – всем известно, что ЦКПЗ и Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям никому не подчиняются, правильно? Правда всплывет только тогда, когда мы этого потребуем. И еще помните вот о чем: в ноябре мы можем попросить Хант собирать чемоданы, отдав наши голоса Эду Крилу.

> Хирам Голден, интернет-программа «Золотой час»[23]

4 ИЮНЯ

Пайн-Гроув, штат Пенсильвания


Городок Пайн-Гроув не представлял собой ничего примечательного – лишь россыпь старых домов, заброшенных мастерских и стоянок для жилых прицепов. Верный своему названию, он был со всех сторон окружен высокими соснами[24], застывшими начеку, словно часовые. Утро выдалось прохладным; в воздухе висела сырость.

Впереди показалась закусочная – небольшое здание лимонно-желтого цвета с полосой из черно-белых квадратов.

Остановившись, Сэди потерла руки.

– Твой друг опаздывает.

– Он всегда опаздывает, – зевнув, ответил Бенджи. – Он великолепный мастер своего дела, но… во всем остальном в жизни не так хорош. Это компромисс.

Робби Тейлор был не из тех, кто много думает о себе. Ну разумеется, кому это говорить, как не Бенджи, который почти глаз не сомкнул на протяжении последних… сколько уже получается? Двадцати четырех часов? Ему удалось периодически проваливаться в сон во взятой напрокат машине, и еще один час он урвал в мотеле. Но по-прежнему ощущал себя так, как ощущает человек, стоящий на цыпочках на краю обрыва. «Меня не должно быть здесь».

Ну наконец – подъехала машина, хрустя шинами по щебенке. Белый кроссовер «Додж». Быстро подкатив, машина резко затормозила, поравнявшись с Бенджи.

Из нее вышел Робби Тейлор, в точности такой же, каким его помнил Бенджи: уютный беспорядок, курчавые волосы, стянутые сзади в хвостик резинкой, и бакенбарды, похожие на две лохматые куриные котлеты. Весь он был бесконечно, безгранично помят, словно в конце каждого дня просто падал на пол и сворачивался в комок.

Они пожали друг другу руки, затем обнялись.

– Мой брат от другой матери, – сказал Робби, затем, отстранив Бенджи от себя, вопросительно поднял бровь. – Подожди, это расизм?

– Ты о чем?

– Назвать тебя братом – это расизм, ведь так?

– На мой взгляд, официальный термин для этого «присвоение чужой культуры», но ты не бери в голову, я дам тебе оправдательный талон «черного американца».

– Это вроде карточки «Освобождение из тюрьмы» в игре «Монополия»?

– Вот видишь, теперь ты расист.

– Эй, послушай, я вовсе не хотел! – Робби поднял руки, признавая свое поражение. Повернувшись к Сэди, он протянул руку. – Сэди Эмека, правильно? Кажется, мы еще незнакомы, но мы это сейчас исправим: Робби Тейлор, глава РВБ.

Сэди пожала ему руку.

– Рада с вами познакомиться. Спасибо за то, что согласились терпеть наше присутствие здесь. И, – она понизила голос, – ничего не сказали Лоретте.

– Да, когда она об этом проведает, то сжует меня, словно шарик жвачки, – усмехнулся Робби. – Но, мать вашу, я рад вас видеть!

Бенджи рассмеялся. Они с Робби вместе пришли в ЦКПЗ. Начав в один и тот же год, со временем разошлись – однако их пути снова пересеклись под крышей ОЦЧСИЗЖ – Общенационального центра по чрезвычайным ситуациям и инфекционным заболеваниям, переносимым животными. Поэтому вид Робби – который, похоже, не проникся к нему ненавистью – снял напряжение в душе Бенджи. Немного.

– Я рад, что Лоретта поручила это дело тебе, – сказал Бенджи. – Я боялся, что ты занят по горло где-нибудь в противоположном конце земного шара.

– Я и был занят. В Кака-Сити, то есть в Какате, в Либерии. Эбола. Нас туда направила ВОЗ, выяснить, что к чему.

– Ложная тревога?

– Слава богу, блин. На фронте Эболы все спокойно, друг мой. А с новой вакциной, надеюсь, мы ее укротим. Ты скучаешь по ней?

– По кому?

– По этому. По такой жизни. По работе. По тому, чтобы быть по уши в дерьме.

– Я никогда не был таким, как ты.

– Что это значит?

– Я никогда не работал в «красной зоне». Я никогда по-настоящему не бывал по уши в дерьме.

– Не надо, тебе приходилось буквально плавать в дерьме.

Бенджи рассмеялся. Робби был прав. Сколько раз ему приходилось ползать по дну пещеры, заваленному гуано летучих мышей, или брести по щиколотку в голубином дерьме, курином дерьме, обезьяньем дерьме, человеческом дерьме?

– Чудесно, но, по крайней мере, в меня никогда не стреляли.

– Справедливо. – Робби взглянул на часы. – Ну хорошо, совещание начинается через час. Предлагаю зайти внутрь, накачать наши долбаные сердца черным кофе и поскорее приниматься за дело.

* * *

Внутри закусочной царила пестрая смесь полированного хрома и деревянных панелей. Искусственная красная кожа в кабинках потрескалась и была заклеена кусками скотча. Бенджи, Сэди и Робби сели за большой стол, за которым должны были разместиться участники совещания. Все трое заказали по чашке кофе.

Бенджи очень нуждался в кофеине.

Робби бросил на стол отчет. Всего несколько листов бумаги, скрепленных степлером и неряшливо засунутых в папку. Тонкая папка означала то, что к настоящему времени ЦКПЗ было мало что известно о том, что происходило.

Все трое прошлись по деталям. В какой-то момент Бенджи пришлось остановить Робби и спросить:

– Подожди, фельдшеру не удалось ввести седативное?

– Она сказала, что игла не смогла проткнуть кожу.

Симптом. Но чего?

– Возможно, склеродерма.

Склеродерма делает твердой кожу – и, неизбежно, внутренние органы, – и без лечения расстройство аутоиммунной системы может привести к опасным для жизни последствиям.

– Ну возможно, однако никаких внешних признаков. Ни кальциноза, ни склеродактилии, ни расширения капиллярных сосудов под кожей.

– А может быть, фельдшер просто… облажалась? – вскочив с места, предположила Сэди.

– Точно, – кивнул Робби. – Я сам подумал о том же. Мы здесь не в бурлящем мегаполисе; никогда не знаешь наперед, что найдешь.

Склонившись над кофе, Бенджи заговорил тихо – хотя в закусочной не было посторонних, доедавших свой завтрак, он действовал осторожно, не желая поднимать панику.

– Робби, с чем мы тут имеем дело? Этот отчет… все началось с одного человека, он идет, остальные подхватывают бациллу и присоединяются к нему? Если эта штука заразная, мы не встречали ничего подобного.

– Не знаю, Бенджи, это была твоя работа. Я здесь для того, чтобы остановить распространение. Это твоя задача – извини, задача СИЭ – определить, что это за долбаная хрень. Вы сказали… это предсказал «Черный лебедь»?

– Совершенно верно, – подтвердила Сэди.

– А это означает, – сказал Бенджи, – что имелись какие-то предварительные указания. Какие-то намеки, которые мы не видим. – Раздражение нарастало. Откинувшись назад, он скрестил руки на груди; его мозг снова и снова перебирал все факты. – Это не может быть заразным. Симптомы – лунатизм, сильнейшие спазмы – не соответствуют инфекционному заболеванию. И почему болезнь воздействует только на одного человека из всех тех, мимо которых проходят зараженные? Подумайте над тем, что все путники могли, скажем, пить воду из одного и того же источника или есть похожую пищу, загрязненную антипсихотическими препаратами, а может быть, какими-нибудь новыми пестицидами или гербицидами? Правила разбавлялись так сильно и так часто, что кто может сказать, чего следует ожидать?

– Ты занимаешься своим прежним делом, Бенджи, – цыкнул на него Робби. – Я полагал, ты здесь только для того, чтобы подтвердить сделанное машиной предсказание и затем двигаться дальше. Тигр не может избавиться от полос на своей шкуре, да?

– Мне просто любопытно. – Бенджи украдкой взглянул на Сэди. – А описание моих должностных обязанностей… по-прежнему на стадии согласования. Но я обещаю – буду держаться в стороне. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в расследование и портить репутацию…

– Засунь все это в задницу! Если тебе придет какая-нибудь мысль, я хочу ее выслушать. Лично я буду признателен твоему вкладу. – Робби уставился вдаль. – Потому что, скажу честно, я считаю, что СИЭ хороша, но не так хороша, как тогда, когда в ней работал ты. Ты всегда находил новый ракурс, который, кроме тебя, не видел никто. Возьмем, к примеру, Йемен…

– А что случилось в Йемене? – встрепенулась Сэди.

– Да так, ничего, – отмахнулся Бенджи.

– Ну да, такое ничего, что человек получил благодарность от высшего руководства ЦКПЗ. Бенджи выявил вирус MERS-CoV.

Почти десять лет назад ученые впервые столкнулись с вирусом MERS-CoV, вызывающим респираторные заболевания, похожие на те, причиной которых является коронавирус SARS. Он возник ниоткуда в городе Атак. Смертность составила свыше сорока процентов. Болезнь была не самой страшной – пальма первенства тут принадлежала лихорадке Эбола и другим геморрагическим лихорадкам, – но задыхаться, когда у тебя отказывают внутренние органы, тоже не подарок. Робби прибыл на место, чтобы сдержать распространение заболевания, а Бенджи со своей командой присоединился к группе специалистов ВОЗ, которые пытались понять, откуда, черт побери, все это появилось. Считалось, что коронавирус SARS пришел от летучих мышей, от которых, в свою очередь, заразились виверры, а уже от них вирус в 2002 году в китайской провинции Гуандун перескочил к людям. И Бенджи предположил, что MERS также является зоонозом. Чутье его не подвело: разносчиком болезни были верблюды. А точнее, верблюжья моча.

Увидев на лице Сэди изумление, Бенджи попытался объяснить все это, но Робби уже хохотал так, что у него заблестели глаза. Бенджи также усмехнулся, но затем предостерегающе махнул рукой.

– Эй, эй, это не смешно…

– Нам пришлось говорить им, Бенджи, чтобы они не пили верблюжью мочу!

– Хорошо, но давай вспомним, что у бедуинов это народное средство, и своя доля правды тут есть. Исследования университета Джидды показали, что в верблюжьей моче содержится PMF701 – кстати, как и в верблюжьем молоке. Наноботы извлекли эти микрочастицы и установили, что они помогают бороться с онкологией и некоторыми заболеваниями кожи.

Как оказалось, вот откуда был родом MERS.

– Да я не… – давясь от хохота, закашлялся Робби. Он вытер глаза. – Я смеюсь не над тем, что бедуины пьют мочу… то есть это, конечно, тоже прикольно, потому что, блин, вы можете себе это представить? Господи, твою мать, какой вкус! Но нет, я подумал об этих чертовых… – И снова начался хохот, неконтролируемые судороги, как бывает, когда кто-то пытается сдержать смех в церкви или на похоронах. – Я подумал о плакатах. О долбаных плакатах!

Плакаты.

Черт возьми, плакаты! Всемирная организация здравоохранения в рамках просветительской кампании облепила весь Аравийский полуостров плакатами, разъясняющими, почему не надо пить верблюжью мочу.

– Симпатичный мультяшный верблюд, – шмыгая носом, продолжал Робби, – и моча, градом пуль летящая в стакан. Типа: «О, прошу прощения, я сейчас подставлю пустой стакан верблюду под член и наберу пенящуюся пинту!» Господи Иисусе, какая жизнь, блин!

– Какая жизнь, – улыбаясь, кивнул Бенджи.

Однако улыбка его получилась пустой. Плакаты и правда были смешные; тут Робби был прав. И все же культурные традиции – штука тонкая; нужно относиться к ним с уважением, нужно сохранять и оберегать заведенный уклад жизни. Но когда обычаи становятся вектором распространения заболеваний, с ними приходится бороться.

Взять, например, мясо диких африканских животных. Охотники и браконьеры убивают в Старом Свете приматов, слонов, карликовых гиппопотамов – и три четверти инфекционных заболеваний относятся к зоонозам. Неряшливый охотник или мясник пачкается кровью животного, его слюной, испражнениями, семенем, и время от времени обитавшая в животном зараза видит биологический соблазн перескочить на человека. И тогда остается только надеяться, что этот человек не заразит других.

Итак, Бенджи старался, насколько это было в его силах, предотвращать это. Однако что он мог сделать? Культурные традиции – это культурные традиции, а деньги – это деньги. Изменить уклад жизни очень непросто. Бенджи вспомнил, как охотился вместе с одним конголезцем, который за один день убил столько макак, что казалось, у него за спиной висело целое их обширное семейство. «Мы едим всё, что шевелится, – сказал охотник Матесо. – Этому мы научились во время войны. Можно есть личинки, можно есть крыс, можно есть все, что ползает в траве и лазает по деревьям». По его словам, на рынке за одну обезьянью тушку можно было выручить семь тысяч конголезских франков – около пяти американских долларов.

Это была часть традиций его народа, и еще людям нужно есть. Поэтому приходится довольствоваться тем, что можно сделать. Можно просвещать туземцев. Учить их чистоте. Помогать им тестировать кровь убитых животных. Пытаться заставить их отказаться от животных, представляющих наибольшую опасность, после чего надеяться на то, что дальше заработает система – экономика будет расти, начнет развиваться сельское хозяйство, какого-нибудь вождя или диктатора с огненным взглядом через год уже не будет. Нужно делать то, что возможно, и надеяться на то, что станет лучше. Иногда такое происходит. По большей части – нет.

«И по большей части, – мысленно добавил Бенджи, – закостеневшая система следит за тем, чтобы все оставалось как есть, несмотря на необходимость перемен».

Его мысли снова вернулись к тому, что произошло в Лонгакре.

Эти свиньи.

Эти свинарники.

Повсюду язвы…

Нет. Подобный ход мыслей не является продуктивным.

– Быть может, в Йемене что-то есть, – сказал Бенджи. – Какие-то культурные традиции, которые помогут нам здесь. Возможно, речь идет о каком-то зоонозе. Что здесь употребляют в пищу? Может быть, что-нибудь такое, что есть не следует? Местный обычай… не знаю, охотиться на енотов или опоссумов? Возможно, тут есть какой-то вектор, который мы пока что не видим.

– Ну, об этом ты сможешь спросить у наших друзей. Потому что вот они. – Робби ткнул большим пальцем в окно.

На стоянку к закусочной свернули две машины: внедорожник и черный лимузин.

* * *

Из внедорожника вышел мужчина в сером мундире национального гвардейца – пожилой белый тип с туго обтянутым кожей черепом и маленькими седыми усиками, похожими на полоску соли на верхней губе. Из лимузина вышла женщина: высокая, стройная, на высоких каблуках, рыжие волосы в торопливом влажном беспорядке.

Они направились по неровной щебенке стоянки к закусочной. Войдя, женщина представилась как Гарриет Френч из отдела по связям с общественностью, представляющая здесь губернатора Рандаццо. Пожилой джентльмен оказался Дагом Петтом, заместителем оперативного отделения национальной гвардии Пенсильвании.

После минимальных любезностей все перешли прямо к делу.

– Мы настаиваем на карантине и изоляции, – сказала Френч.

– На каком основании? – спросил Бенджи и тотчас же сообразил, что вышел за рамки. Он поморщился.

– На основании закона штата от тысяча девятьсот пятьдесят пятого года о предотвращении заболеваний, в две тысячи одиннадцатом году повторно ратифицированного администрацией тогдашнего губернатора Линкольна. Губернатор Рандаццо в первую очередь заботится о безопасности жителей Пенсильвании…

– Чушь собачья! – перебил ее Робби. – Простите мой французский, мисс Френч[25], но Рандаццо в первую очередь думает о политике, а не о людях…

– Да, действительно, простите его, – слабо улыбнулся Бенджи. Мельком взглянув на Робби, он снова повернулся к Гарриет Френч: – Гарриет, по-моему, Робби пытается сказать следующее: пока что он не видит оснований для такого решения – мы еще не установили, что это такое, а для введения карантина требуется понимание того…

– Простите, еще раз скажите, кто вы такой? – перебила его Гарриет. – Вы не говорили, что вы из ЦКПЗ.

– Я представляю… э…

– Он из «Бонекс-Вояджер», – поспешила прийти ему на помощь Сэди. – Это технологическая компания, чья задача заключается в предсказании подобных вспышек…

– Вспышек? Вот как вы это называете? – Френч помрачнела. – Доктор Рэй, кажется, вы выходите за рамки своей компетенции. Поверьте, наши юристы интерпретируют закон достаточно свободно. Если есть подозрение на то, что люди заразились каким-нибудь инфекционным заболеванием вроде туберкулеза, мы можем предложить им карантин…

– Только с их согласия, – вставил Робби.

– Мы можем предложить им карантин, – повторила Френч, неумолимо продвигая вперед свои слова, – а в случае отказа больного пройти обследование на предмет наличия такого заболевания карантин может быть введен принудительно…

– Они не могут дать согласие, – с жаром возразил Бенджи. – Они ведут себя как лунатики…

– Вот именно. Что дает нам юридическое основание.

– Ребята, мы просто хотим быть на шаг впереди, – вмешался Даг Петт, обводя собравшихся взглядом своих глубоко запавших глаз. – Разве вы, врачи, продвигаете не это? Предупредительная медицина. Мы не допустим, чтобы у нас здесь бесчинствовала Эбола. Нужно наброситься на это, как черви на тушу сбитого на шоссе животного.

– Это не Эбола, – заметил Бенджи.

– Точно, – подхватил Робби. – И знаете, как мы поняли, что это не Эбола? Потому что никто из этих ребят не испражняется из глазниц кровью. Я сам, своими глазами, лицезрел такое – это жуткая картина. Кровоточащие десны, недержание кишечника, повсюду сыпь. К десятому дню болезни внутреннее кровотечение становится настолько обильным, что кровь выходит наружу из всех частей тела. Здесь нет ничего подобного.

– И в то же время, – подался вперед Петт, – это очень напоминает то, что произошло с Блеймиром, учителем.

– Нет – с ним произошло что-то другое. Мы не знаем, что с ним произошло.

– Что нельзя считать обнадеживающим фактом, – отрезала Френч.

Бенджи примирительно поднял руки:

– Однако именно так эффективнее всего работает наука и медицина – лучше сразу же признаться в своем неведении, а затем постараться рассеять темноту незнания светом информации и знаний.

– Очень поэтично, – заметил Робби.

– Однако политика работает не так, – резко возразила Френч. – В политике не любят жирные вопросительные знаки. Избиратели предпочитают, чтобы им с ходу давали ответы.

– Вот видите? – оскалился Робби. – Налицо избирательная кампания.

– Мы в ответе перед жителями нашего штата.

– Но те идущие люди также жители вашего штата, – напомнил Бенджи, чувствуя нарастающее раздражение. И ярость. Он понимал, что ему следует держать рот на замке, однако постоянно его раскрывал, и оттуда вырывались гневные слова. – Пытаясь заставить их соблюдать карантин, вы столкнетесь с той же самой проблемой, с которой столкнулся полицейский Кайл, стремясь задержать Марка Блеймира.

– Кайл – наш сотрудник, – нахмурился Петт. – Он из Нацгвардии.

– И мне очень бы хотелось поговорить с ним, когда он сможет, – добавил Бенджи. «Это не твое дело, – мысленно напомнил себе он, повторяя, как заклинание. – Это не твое дело».

– Не получится. – Поймав недоуменный взгляд Бенджи, Петт пояснил: – Два часа назад Кайл скончался в больнице.

Бенджи и Робби переглянулись. Бенджи покачал головой.

– Примите… примите мои соболезнования. Я не знал.

Его мозг врача-исследователя быстро прогнал скорбь и страхи. «В таком случае будет значительно проще проверить его на наличие каких-либо болезнетворных организмов». И тотчас же сокрушающее осознание: нужно сделать столько дел, а у него нет никаких полномочий.

Как было бы хорошо, если б они имели дело с чем-то известным! Но то, с чем они столкнулись, не имело никаких аналогов.

В эпидемиологии редко приходится сталкиваться с чем-то действительно новым. Даже проявление какого-нибудь «нового» заболевания на самом деле, как правило, оказывается побочным следствием или мутацией чего-то уже известного. Грипп – он и есть грипп. Геморрагическая лихорадка – она и есть геморрагическая лихорадка. Но сейчас никто понятия не имел, что это такое, с чего все началось и куда может привести. И посему становилась очевидна опасность любого абсолютно нового заболевания: если действовать слишком медленно, возможно стремительное распространение эпидемии. К тому времени, как они разберутся, с чем имеют дело, болезнь вырвется из-под контроля. Напротив, если действовать поспешно, необдуманно, возможны юридические осложнения. У них нет широких, всеобъемлющих полномочий, и неслучайно. Обязательно должен быть баланс между размеренными исследованиями и быстрыми действиями; в противном случае или придется иметь дело с полномасштабной эпидемией, или людей будут держать в концентрационных лагерях.

Но вот наконец по крайней мере одна хорошая новость: эта болезнь, если это действительно болезнь, судя по всему, действует медленно, хотя разумных путей ее распространения пока что не видно. Бенджи снова подумал о химической природе ее возникновения. Или дело в паразитах?

Он мысленно взял на заметку: паразиты. Гм. Тут что-то есть. Именно так паразит захватывает тело хозяина, заставляя его выполнять действия, которые нужны именно паразиту, а не хозяину… определенно, об этом стоит задуматься.

Робби высказал вслух то, о чем подумал Бенджи:

– Мы не знаем, что является причиной этого: тут на первое место выходит СИЭ. Первоочередная задача моей группы…

– Это может быть делом рук террористов, – перебил его Петт.

– Что?

– Это может быть делом рук террористов. Не надо сбрасывать такое со счетов. У меня есть приятель в министерстве внутренней безопасности. Если там проведают о случившемся…

– Террористы… террористы тут ни при чем, твою мать, при всем моем уважении.

– Странно, – огрызнулся Петт, – как это люди говорят «при всем моем уважении» сразу после того, как бесцеремонно задвигают тебя в задницу!

– Террористы тут ни при чем, – вмешался Бенджи, стараясь сохранить всеобщее спокойствие.

Достав смартфон, Гарриет Френч оживленно заработала пальцами, набирая какой-то текст. Телефон то и дело вибрировал. Ее лицо пересекли складки озабоченности и отвращения.

– Будем на это надеяться. Если выяснится, что это террористы, тогда решением проблемы будет не карантин. Решение – по пуле в каждого из этих идущих.

Сказано это было так, будто речь шла о зомби из фильмов ужасов. Будто это были не живые люди, а мишени. Бенджи терпеть не мог подобные разговоры.

– Твою мать, это же люди!.. – начал было он, но Робби его остановил – внезапно спокойным уже был он. Неожиданная, но необходимая смена позиций.

– Так, эй, послушайте: первоочередная задача моей группы, как я уже говорил, заключается в том, чтобы контролировать и сдерживать происходящее, пока сотрудники СИЭ будут строить из себя сыщиков-эпидемиологов. Поэтому я предлагаю свободную перемещающуюся изоляцию – во многом похожую на то, что имеет место сейчас. Мы будем не подпускать близко новых людей. Мы будем держать лунатиков вместе – а всех тех, кто находился в близком контакте с ними, следует изолировать в больнице. Это означает, что мне придется работать в тесном взаимодействии с вашими людьми, комиссар Петт. Как вам такое? Даг, Гарриет, у вас есть какие-либо возражения?

Отложив телефон, Френч пригвоздила взглядом Бенджи к стулу.

– Вы. Мне показалось, что ваша фамилия мне знакома. Лонгакр. Северная Каролина. Это вы устроили самую настоящую охоту на ведьм, и на основании чего? У вас не было абсолютно ничего. – Ее глаза вспыхнули яркими фонариками. – У меня были акции этой компании. Я потеряла деньги. Как и многие.

– Я сожалею… – начал было Бенджи.

Френч резко встала, и Петт последовал ее примеру. Обращаясь к Робби, она сказала:

– Я передам ваш план губернатору и дальше в департамент здравоохранения. Для начала это сойдет, но я вас предупреждаю: если мы решим, что необходима принудительная стационарная изоляция, мы не будем оглядываться на вас.

И Бенджи знал, что администрация штата вправе так поступить. ЦКПЗ получал юрисдикцию, только когда вопрос выходил на федеральный уровень, а это означало участие министерства здравоохранения и социального обеспечения. Пока что до этого дело не дошло, но, если придется привлекать министра Флореса, нужно будет действовать крайне аккуратно.

– А что касается вас… – повернувшись к Бенджи, добавила Френч. – Вы заклеймили несмываемым пятном организацию, в которой работали. Я намереваюсь подать на вас жалобу. Ваше присутствие здесь нежелательно.

После чего они с Петтом покинули закусочную.

* * *

– Итак, все прошло замечательно, – сказал Робби.

Они с Бенджи стояли на улице перед входом в закусочную. Сэди осталась внутри, заплатить по счету.

– Напрасно я сюда приехал, – сказал Бенджи. – Это была ошибка. Просто это было как в старые времена… как будто я уселся в свое кресло. Слишком удобное. Я только сюда попал – и уже все испортил. Лонгакр… Проклятье!

– Хочешь начистоту? В Лонгакре ты отмочил форменную глупость, твою мать. И ты поступил неправильно. Но я тебя понимаю. Ты был неправ, но также… н-да, в каком-то смысле ты был прав. Я тебя не виню. Пусть винят другие – я не из их числа. Я не стану четвертовать тебя за этот просчет.

– Это был не просчет.

Бенджи понимал, что это было осознанное решение. По сути дела, заговор. На самом деле крошечный заговор с участием одного-единственного человека, без привлечения посторонних. Но то, что он увидел в тот день в Лонгакре…

Даже сейчас Бенджи остро чувствовал все это. Он стоял там, вдыхая зловоние испражнений и болезней. Солома у него под ногами пропиталась рассолом мочи и дерьма; свиньи толпились в крошечных загонах, тесных для одного-двух животных, не говоря о десяти, которых туда запихнули. А были еще отдельные отсеки для свиноматок и отсеки для молочных поросят, где они находились со своими матерями до тех пор, пока их не швыряли к их старшим братьям и сестрам. И дело было не только в плохом обращении с животными – Бенджи признавал, что забой животных, каким бы гуманным он ни был, все равно оставался убийством и, для того чтобы прокормить огромную цивилизацию мясоедов, это убийство должно было быть поставлено на непрестанный, нескончаемый кровавый поток. Механизированный и бездушный. Уже одно это было плохо. А это была самая крупная свиноферма в стране.

Бурлящий котел с болезнями, ждущими своего часа вырваться на свободу.

Бенджи не сомневался в том, что смесь отвратительной кормежки и плохого обращения обязательно должна была привести к чему-то. К появлению какого-нибудь сверхмикроба, которого не удастся обуздать. К неудержимой эпидемии заразы, которая распространится по всему миру.

Эти две точки соединяла одна прямая: такое предсказание смог бы сделать и ребенок.

Единственная проблема: Бенджи не имел возможности предпринять какие-либо конкретные шаги. Он мог бы дать рекомендации, а ферма могла их выполнить, а могла и не выполнить, и потребовались бы годы, чтобы проследить за этим, – а компания обратилась бы к лоббистам, добиваясь поддержки со стороны политиков, и система защищала бы ферму, в которой тем временем тихо, непреднамеренно разводилась бы новая смертельная зараза.

Бенджи сделал выбор. Он составил доклад. Обеспечил его утечку в средства массовой информации. А в докладе содержались вымышленные цифры. Содержание МРЗС[26] было значительно завышено – Бенджи использовал данные, украденные из отчета ВОЗ десятилетней давности по одной канадской свиноферме.

В тот момент он убедил себя в том, что сделал это ради высшего блага. Привлечь свиноферму к отчету означало предотвращение потенциальной крупной катастрофы. Только так можно было заставить прислушаться к проблеме. Акции компании рухнули. Ее свинину перестали покупать – а также свинину других хозяйств. Из «другого белого мяса» свинина превратилась в «смертельную отраву».

И тогда отрасль наняла следователей. И юристов. Совместными действиями они раскрыли то, что сделал Бенджи. Обнаружили подправленные цифры, данные, скопированные в другом месте образцы.

В каком-то смысле Бенджи повезло, поскольку худшим для него стало увольнение. Всю вину взял на себя ЦКПЗ. Бенджи даже получил выходное пособие. Однако его имя стало синонимом беззакония государственных органов – которые были готовы искажать цифры и подделывать данные, фальсифицируя правду ради достижения каких-то своих туманных целей. Вина частично легла даже на президента Хант (и без того магнитом притягивавшую к себе ответственность за проблемы, в которых она была неповинна). Поддержка правительству ослабла, а не окрепла. В первую очередь Бенджи навредил цели, к которой стремился.

– Забудем это дерьмо, – продолжал Робби. – Ты здесь. Мы что-нибудь придумаем. Просто… ну… постарайся держаться в тени, хорошо?

В этот момент из закусочной появилась Сэди. На лице у нее была ее лучшая улыбка, словно все случившееся нисколько не вывело ее из себя.

– Как ты полагаешь, какой прием мне следует ждать от остальной СИЭ? – спросил Бенджи у своего старого друга.

– Не могу сказать, Бендж. – Робби пожал плечами. – Для того чтобы понять, насколько сильно кровоточит рана, эту повязку нужно сорвать. Не желаете сначала взглянуть на лунатиков?

– Едем! – Сэди звякнула ключами от машины.

### 10. Какая-то тайная цель

> Лунатизм, известный также как сомнамбулизм, – это нарушение сна, часто возникающее во время глубокого сна и проявляющееся в виде различной физической активности, которая может включать в себя ходьбу, но в основном состоит из других движений, начиная с простых (сесть в кровати и оглядеться по сторонам) и кончая сложными (сходить в ванную и побриться сухой бритвой). Применение некоторых препаратов повышает вероятность сомнамбулизма (наиболее известным примером является золпидем[27]). Большинство лунатиков не помнят ничего о своих действиях, поскольку в этот момент крепко спят. Вследствие этого их трудно разбудить, однако, вопреки расхожему мифу, лунатиков следует будить во время любой подобной активности, чтобы предотвратить возможное нанесение травм себе и окружающим.

> Из брошюры Национального центра исследования проблем, вызывающих расстройство сна

4 ИЮНЯ

Пайн-Гроув, штат Пенсильвания


Шоссе номер 443 не представляло собой ничего примечательного. Это была разбитая двухполосная дорога, испещренная кратерами выбоин, с полустершейся разделительной линией посредине. Напротив находилось большое вспаханное поле и вымощенная гравием стоянка перед теплицами, закрытыми после того, как на место прибыли сотрудники ЦКПЗ. Позади Бенджи стояла палатка, в которой была устроена мобильная лаборатория. Эта палатка служила центром притяжения, вокруг которой, как по орбите, кружили полицейские, члены команды Робби и техники лаборатории. Однако Бенджи смотрел в другую сторону.

Нет, он не отрывал взгляда от шоссе.

Потому что они приближались.

Стоящая рядом Сэди смотрела на него, пожалуй, даже больше, чем на шоссе, словно пытаясь оценить реальность через то, какой будет его реакция.

Замечательно, пусть смотрит.

Там, на дороге, из-за поворота появился первый знак: медленно ползущая полицейская машина. Бенджи знал, что лунатиков спереди и сзади сопровождает полицейский эскорт, во-первых, удерживающий их вместе и, во-вторых, не подпускающий к ним посторонних.

Следом за полицейской машиной показались лунатики.

Бенджи не очень-то любил кино и телевизор, но у него была одна слабость – фильмы про зомби, особенно те, в которых апокалипсис с живыми мертвецами был вызван не сверхъестественными, а чисто биологическими причинами. В самом сердце биологии крылся такой страшный и неподдельный ужас, что выдуманные монстры по сравнению с ним казались страшилками из детского сада. Одни только инфекционные заболевания предлагали огромный сонм ужасов, способных подпитывать страхи бесконечно.

Например, для Бенджи наглядным примером подобных ужасов являлось бешенство. Зараженный человек, не получивший вовремя нужной прививки, был обречен на страшную, мучительную смерть. Он сходил с ума. Начинал бояться воды. Его терзали жуткие галлюцинации. Через одну-две недели человек впадал в кому, после того как вирус бешенства Lyssavirus полностью поражал его головной мозг. Бенджи был известен один случай, когда охотник подстрелил енота, не подозревая о том, что тот заражен бешенством. Охотник сразил его точным выстрелом в голову. Тушку он выбросил – вся беда заключалась в том, что незначительное количество мозгового вещества енота оказалось у него на руках, о чем он даже не догадывался. Как это мозговое вещество попало охотнику в рот, кто знает… Быть может, он вытер рукой лицо или высморкался. Быть может, достал из рюкзака кусок вяленого мяса, не вымыв руки. Так или иначе, охотник проглотил немного мозгового вещества, а вместе с ним и вирус. Пару месяцев вирус спал, после чего пробудился, подобно крылатому демону, накрыв мозг охотника длинной черной тенью.

Охотник умер через семь дней. Прежде чем впасть в кому, он кричал о лицах, увиденных на стене, лицах тех, кто умер – по его словам, «отправился в преисподнюю».

Бешенство является самым настоящим фильмом ужасов, но только в реальной жизни.

Болезнь изменяет поведение человека, разрушает его сознание, и подхватить ее можно, употребив в пищу мозг – это было одним из семян, породивших легенды про оборотней и зомби.

И вот сейчас вид лунатиков произвел на Бенджи почти такое же впечатление. Он быстро сосчитал их – тринадцать, чертова дюжина. Бенджи впервые увидел их, заглянул им в глаза – и поежился от этих безжизненных, немигающих взглядов. Устремленных в никуда. А может быть, они смотрели на что-то (или что-то искали), но только Бенджи этого не видел. Видеть это могли только лунатики.

Однако во многих существенных деталях они не были похожи на живых мертвецов. Они двигались вперед ровным шагом. Никто не спотыкался, не шаркал ногами, не пошатывался. Держались все прямо. Челюсти были стиснуты в угрюмой решимости. От них веяло персонажами фильма «Деревня про́клятых»[28]. У тех жутковатых ребят был такой же пронизывающий пылающий взор, разве не так?

«Я врач. Я человек науки. Я не должен сравнивать этих людей с чудовищами из кино». И в этом крылся ключ, правильно? Это были люди. Первой в группе шла девушка-подросток, затем молодая женщина, а дальше в цепочке: фермер в комбинезоне, женщина средних лет в деловом костюме, мальчишка-подросток, мужчина с брюшком в розовом банном халате, пожилая женщина, полностью раздетая, если не считать лифчика и трусиков, молодой негр в наушниках с болтающимся сзади проводом, штекер которого скакал по асфальту подобно сверчку, – и они шли вперед, разного возраста, примерно поровну мужчин и женщин, поразительная смесь цветов кожи для сельской Пенсильвании. Бенджи не понимал, что это могло означать.

И снова он вернулся к своей мысли.

Ими движет какая-то цель.

Но какая? Что это? Болезнь?

Или это что-то другое, гораздо более страшное?

Он не знал.

Но неуверенность оставила у него в груди пустоту.

– Ты все еще думаешь, что это какая-то болезнь? – спросил Бенджи у Сэди.

– Я ничего не думаю. Я только пишу программы, забыл?

– Похоже, так думает «Черный лебедь».

– «Черный лебедь» попросил вызвать тебя, однако, помимо этого, я понятия не имею, о чем он думает. Однако он тут что-то увидел. И хочет выяснить, что это такое.

* * *

Они с Сэди прошли сквозь столпотворение к палатке. Рядом Робби наставлял своих ребят из РВБ, уже облачившихся в защитные костюмы.

Эти лица были знакомы Бенджи: шесть человек, все уже давно работали с Тейлором и были преданы ему. Вместе они побывали в районах самых кровопролитных конфликтов. В прямом смысле работали под огнем. Авигайль Данцигер, в прошлом врач израильской «скорой помощи», в Либерии получила пулевое ранение и продолжала работать. Реми Кордова, бывший армейский капеллан (подумать только!), в Сьерра-Леоне упал в овраг, сломал оба голеностоиа да еще напоролся на ветку какого-то колючего сухого дерева. Он был совсем один. Кордова освободился от ветки (которая вошла ему в бок, пронзив почку) и стал искать, как выбраться из оврага, и все это время, по его словам, за ним охотился голодный леопард. Реми вышел к людям только через три дня.

Он остался в живых.

И остальным членам команды Робби довелось побывать в подобных передрягах: переломы, редкие болезни, укусы диких животных, подхваченные от паразитов инфекции…

Команда Робби Тейлора – сорвиголовы и фанатики своего дела. Что, впрочем, для РВБ было необязательно: в основном сотрудники ведомства занимались домашними проблемами – пищевыми отравлениями и гриппом.

Однако команда Робби стала легендой.

СИЭ, когда там работал Бенджи, была совершенно иного рода. Мудрецы семи пядей во лбу, изучавшие болезни, скорее «шерлоки Холмсы», а не «крепкие орешки».

Стоя перед небесно-голубой палаткой, Бенджи слышал знакомый голос своего ученика Мартина Варгаса, готовящего свою группу.

Группу Бенджи.

По крайней мере, когда-то это была его группа.

Они с Сэди бесшумно скользнули в палатку. Там собрались с полдюжины лаборантов и сотрудников ЦКПЗ, внимательно слушающих Варгаса.

У Мартина Варгаса, мужчины лет под сорок, были квадратный подбородок и огненно-горящие глаза. Он выглядел старше своих лет, мудрее – излучая обаяние подобно нестареющему Джорджу Клуни[29]. По годам совместной работы в ЦКПЗ Бенджи знал его как закоренелого холостяка, меняющего одну даму сердца за другой, подобно пчеле, опыляющей целый луг полевых цветков. Бенджи захотелось узнать, изменило ли подобный подход продвижение по службе. Суждено ли Мартину Варгасу когда-либо остепениться? Или же он до конца своих дней останется неисправимым ветреником?

– …собрать всю информацию, даже такую, которая вроде бы совершенно бесполезна, – говорил Мартин. – Данные о заболеваниях, качестве воды, качества воздуха, демография, все что угодно – абсолютно все. Чего я не знаю об этом районе? Может быть, какой-нибудь завод отравляет своими стоками грунтовые воды. Может быть, здесь появились какие-либо пришлые виды растений или животных. Изучение дикой природы может оказаться весьма ценным, так что поговорите с местными егерями и лесниками, посмотрите, есть ли тут что-нибудь…

– У нас недостаточно людей, – произнесла нараспев Касси.

– Людей у нас всегда недостаточно, – также нараспев ответил Мартин.

Касси Тран, еще один детектив СИЭ из бывшей команды Бенджи. Долговязая, в линялой клетчатой рубашке, она походила напряженной упругостью на койота. Ее длинные, как у русалки, темные волосы, ниспадающие на спину, светлели к кончикам. Лицо у Касси было выразительным, эластичным. Глаза она закатывала так яростно, что могла сбить кружащие на орбите спутники. От ее улыбки таяли ледники.

– И еще, – продолжал Мартин, – я хочу знать обо всех случаях заражения от укусов клещей в данном районе. В частности, меня интересуют лихорадка Лайма и пятнистая лихорадка. Также можно поговорить с санитарными службами, выяснить, что они скажут о поголовье мышей. И еще связаться с местными ботаниками – разузнать у них про прошлый год, не было ли здесь изобилия желудей.

Бенджи поймал себя на том, что кивает, полностью соглашаясь с ним. Не так давно экологи и эпидемиологи установили, что количество лежащих на земле желудей указывает на то, насколько серьезной в следующем году будет вспышка лихорадки Лайма. В какие-то годы дубы дают меньше желудей, а в другие – желуди устилают землю сплошным ковром. Богатый урожай желудей означает резкое увеличение поголовья мышей, а оленьи клещи, вопреки своему названию, предпочитают именно мышей. Одна мышь может нести на теле и мордочке десятки клещей, передавая им вирус. Всплеск количества желудей приводит к всплеску поголовья мышей. А всплеск поголовья мышей означает многократный рост случаев заражения лихорадкой Лайма.

– Я поняла, к чему ты клонишь, – сказала Касси. – Клещевой риккетсиоз действительно может приводить к расстройству сна. У собак во время обострения также наблюдается странное поведение: ступор, беспокойство, спазмы, отеки…

У Бенджи вдруг мелькнула мысль: а не может ли скопление жидкости привести к… разрыву, как это произошло с Блеймиром? Пока что еще рано было говорить это с уверенностью, но изучить такой аспект определенно следует. Подойти к Мартину и высказать свои соображения? Лучше этого не делать…

Молодой парень, лет двадцати с небольшим, которого Бенджи не знал, с жаром выступил вперед. Его зализанные черные как смоль волосы были такими блестящими и гладкими, что казались пластмассовым париком на голове у фигурки из лего. Клетчатая рубашка была застегнута на все пуговицы.

– Я могу связаться с ботаниками, – вызвался парень.

– Нет, Арав, – остановил его Мартин. – Мне нужно, чтобы ты поддерживал связь с командой Робби Тейлора.

– Я хочу заниматься настоящим делом, так что поручите мне серьезное задание, и я его выполню, – сказал Арав. – Но только должен вам напомнить… я еще не имею сертификата на работу в защитном костюме класса «А» и…

– Блин! – пробормотал Мартин. Он потер большими пальцами виски, затем провел ими по подбородку. – Хорошо. В таком случае ты не будешь работать в поле, а останешься здесь. Поможешь ребятам Тейлора установить мобильную лабораторию и проследишь за тем, чтобы мы были в курсе всех их открытий, а они – в курсе всех наших. Но при первой же возможности получи сертификат! О, и еще ты должен будешь составить список. Мне нужно знать, кто такие эти лунатики. Мне нужно знать… абсолютно все, что ты сможешь получить, – имена, адреса, номера карточек социального страхования… Сделать это будет непросто, поскольку сами они, очевидно, тебе ничего не скажут, но посмотри, что ты сможешь сделать. Возможно, у кого-то из них есть при себе документы. Тут работай с людьми Робби.

– Будет сделано, – кивнул Арав, – но, может быть, мне взять в помощь нескольких лаборантов…

– Мы можем помочь со сбором данных, – неожиданно раздался голос.

Это была Сэди.

Бенджи оглянулся на нее. Она даже не посмотрела в его сторону.

Взгляды всех присутствующих обратились на них. Даже техники обернулись, желая узнать, кто это сказал. Мартин, Касси, Арав и остальные также посмотрели на них.

И все увидели Бенджи.

Что касается Касси, та не скрывала своей радости. Широкая улыбка в духе Пакмана[30] рассекла ее лицо пополам, и, вскинув вверх «козу», она беззвучно произнесла его имя: «Бенджи».

Однако Мартин не разделил ее радость.

– Доктор Рэй, – сказал он, – и… не знаю, кто вы такая.

– Сэди Эмека, – представилась Сэди. – Мы здесь от компании «Бенекс-Вояджер», готовы помочь со сбором и анализом данных. Модуль «Черный лебедь»…

– Немедленно выйдите отсюда! – не дал ей договорить Мартин.

– Идем, – вполголоса обратился к Сэди Бенджи. – Уходим отсюда.

– Нет, – возразила та. Повысив голос, добавила: – Мы можем вам помочь. Вам нужна помощь. Вы не знаете, с чем имеете дело. Это что-то новое. Вам потребуется любая помощь, какую вы только сможете получить, и…

– Я сказал: немедленно выйдите отсюда!

– Ну хорошо, – напряглась Сэди. – Ладно, пошли.

Они с Бенджи покинули палатку.

* * *

К этому времени лунатики уже прошли мимо – хотя Бенджи еще мог разглядеть их и полицейскую машину, замыкающую шествие, в четверти мили дальше по шоссе номер 443, исчезающих за рощицей умирающих ясеней.

«Лубоед ясеневый», – рассеянно подумал Бенджи. Жук-вредитель, выкашивающий ясеневые рощи здесь, на северо-востоке.

– Долбаный козел! – кипела Сэди.

– Всё в порядке, Сэди. – Бенджи ожидал испытать ярость, стыд или едкую смесь этих двух чувств. Однако внезапно не осталось ничего. Да, он чувствовал себя полностью одиноким, но и полностью умиротворенным. – Я сделал то, что сделал. И мне не рады.

– А должны были бы быть рады, черт побери! Ты прекрасный специалист, возможно, лучше всех их, вместе взятых! Раз им не нужна наша помощь, мы проведем собственное расследование, подключим «Черного лебедя» и…

У них за спиной зашуршал полог палатки. Выскочив наружу, Касси устремилась прямиком к Бенджи. Она обвила его своими длинными руками наподобие младенца-инопланетянина из фильма «Чужой».

– Чувак, блин, как же классно снова тебя видеть! – воскликнула Касси, продолжая обнимать его. Наконец освободив Бенджи из своих объятий, спросила: – Какого черта ты здесь делаешь? Неужели Лоретта Непоколебимая, Лоретта Неумолимая, Лоретта Упрямая все-таки обратилась к тебе за помощью?

– Ну-у… – пробормотал Бенджи, неопределенно махнув рукой. – Не совсем… нет. Мы здесь сами по себе.

У Касси в глазах вспыхнул огонек озорного безумия.

– Ослушался приказа. Не смог остаться в стороне. Мне это по душе. Мне это по душе. Идем. – Схватив за локоть, она потащила его к машинке.

– Извини, куда мы направляемся? – спросил Бенджи.

– Я собираюсь поговорить с женой «взорвавшегося мужчины», а ты едешь со мной. Ну а вы… – обернувшись, Касси сделала «козу» из указательного пальца и мизинца и ткнула ею в Сэди, – можете остаться здесь. Не беспокойтесь, леди, я привезу его назад, живого и невредимого.

Сэди начала было возражать, однако Бенджи поднял руку, останавливая ее.

– Сэди, всё в порядке. Касси… она никого не пускает на свою территорию.

– Как росомаха, твою мать! – оскалилась долговязая женщина.

– Тогда я… поработаю над сбором данных, – не скрывая своей подозрительности, огорченно промолвила Сэди.

Беззвучно изобразив ей губами «спасибо», Бенджи снова всецело отдался торнадо по имени Касси. Они направились к стоянке.

– Это Мартин предложил тебе захватить меня с собой?

– Нет, – ответила Касси.

– Ослушалась приказа, – усмехнулся Бенджи. – Мне это по душе.

### 11. Жена взорвавшегося мужчины

> Пять незаменимых товаров компании «Единение с природой» от известной актрисы и предпринимательницы Лэни Дэвис:

> 1. Вагинальный шарик «Йони»[31] из ляпис-лазури.

> 2. Туалетная вода с ароматом кешью «Люкс».

> 3. Смягчающая аюрведическая пудра «Моринга»[32].

> 4. Суперочищающая антибиотическая мазь из яда лягушки камбо.

> 5. Порошок «Кордицепс»[33] (вкус сексуальной мощи).

4 ИЮНЯ

Мейкерс-Белл, штат Пенсильвания


Сказать, что Касси Тран любит кофе, было все равно что сказать, что рыба любит воду. Даже здесь, во взятой напрокат машине, Бенджи увидел с полдюжины предметов, свидетельствующих об этой любви: стаканчики из-под кофе, пакетики с растворимым кофе со сливками, аэропресс[34], пакет с кофе в зернах и маленькую ручную кофемолку. И это отражалось в речи Касси: она говорила так быстро, что слова в конце каждого предложения всеми силами старались опередить те, которые стояли в начале.

– Лично я считаю, что это не инфекция. Я хочу сказать… – она изобразила жест Ванны Уайт[35], открывающей приз, в сторону лобового стекла и окружающего мира в целом, – очевидно, что лучше перестраховаться. Но, судя по отчетам, эти люди… «заражаются» у себя дома. Крайне непредсказуемый характер распространения, и в учебниках ничего похожего нет. Ничегошеньки! Все слишком аккуратно, слишком упорядоченно, а как тебе самому прекрасно известно, в болезни не бывает ничего упорядоченного. Это просто хаос. Хаос, подчиняющийся правилам, но тем не менее хаос. – Она пустила свой «Хёндэ» по черной полосе шоссе подобно ножницам, разрезающим ленту вдоль.

– Согласен. На мой взгляд, это вызвано окружающей средой. Грунтовыми водами или, быть может… употреблением одних и тех же продуктов.

– Это мы как раз и выясним, когда ты поговоришь с женой Блеймира.

– Я поговорю с ней?

– Угу.

– Касси, я буду наблюдать со стороны, и только.

– Ну конечно, ты ведь меня знаешь. Я обязательно что-нибудь ляпну. У этой женщины только что погиб муж. Взорвался, твою мать, словно яйцо в микроволновке. Я пришла сюда из ветеринаров, дружок. У меня такта как у мотокультиватора.

Бенджи вынужден был признать справедливость ее слов. Хотя у Мартина Варгаса за плечами был медицинский факультет Пенсильванского университета, Касси до перехода в СИЭ работала в Атланте ветеринаром-вирусологом, а затем ненадолго задержалась в «Мерк»[36], в отделении препаратов для животных. Работу свою она делала чертовски хорошо – если только это не требовало общения с другими людьми. С ними Касси вела себя так же грубо и бесцеремонно, как хирург, выполняющий кастрацию.

– Только ничего не говори Мартину, – попросил Бенджи.

– Даю слово: Мартину я ничего не скажу.

* * *

Бенджи и Касси сидели за столом напротив жены Марка Блеймира Нэнси. «Нэнс», – сказала она, сделав затем то, что иногда делают объятые скорбью люди: издала слабый смешок – рефлекторная реакция, показавшаяся неестественной, поскольку на самом деле умом она старалась вести себя естественно, делать вид, будто ее муж не погиб при странных, непонятных обстоятельствах. Бенджи не раз доводилось видеть такое на похоронах: скорбящая вдова моет посуду, ребенок качается на качелях на улице, брат задерживается, чтобы включить телевизор и узнать счет матча. Одни находили это грубым, и в каких-то случаях так оно и было: дерьмовые люди вели себя дерьмово. Однако по большей части это был защитный механизм. Сравнимый с тем, чтобы крепко ухватиться за перила, когда торнадо разрывает дом на части.

Нэнси – Нэнс – едва держала себя в руках.

И еще потрясенный Бенджи заметил, что она беременна. Судя по виду, уже на шестом месяце. Она сидела на кухне напротив Бенджи, положив руку на округлившийся живот. Над чашкой чая, обвитой пальцами другой руки, поднимались венки пара, хотя Нэнси до сих пор не отпила ни глотка. У Бенджи в руках тоже была чашка. Чай с ромашкой.

– Я хочу, чтобы вы рассказали нам, что произошло, – сказал Бенджи. – Как все началось.

– Я… – начала было Нэнси, беззвучно шевеля губами, чтобы вызвать воспоминания и подобрать слова, способные их объяснить. Взгляд у нее стал таким же, как у лунатиков. Она смотрела сквозь своих гостей, сквозь стену, сквозь пространство и время, сквозь материальную вселенную на то, что находилось за всем этим.

– Он просто встал и вышел? – спросил Бенджи, стараясь – мягко! – завести разговор о ее воспоминаниях и событиях вчерашнего дня.

– Он… э… Мы встали несколько часов назад. Мы оба учителя, а… а занятий сейчас нет, на прошлой неделе начались летние каникулы. Вообще-то в это время года мы могли бы быть в школе, но зима выдалась теплой, и у нас… ну… снега было мало. Я так понимаю, последствия глобального потепления. Мы уже встали, но… понимаете, просто слонялись из угла в угол. Марк надел джинсы, но не сменил футболку, в которой был, и мы спустились вниз. Я занялась завтраком, а он достал телефон, прочитал новости – про выборы; мы, можно сказать, либералы, хотя в здешних краях это редкость. И… – У нее заблестели глаза, угрожая пролить слезы. – Я услышала какой-то звук, глухой удар. Марк выронил телефон; тот выпал у него из руки на пол. Я сказала: «Дорогой, твой телефон…» – и запомнила, что он… он просто повернулся ко мне со странным выражением лица, как будто… – Но тут поток прорвал плотину, и слезы двумя ручейками потекли по щекам. – Как будто он меня совсем не узнал. Потом Марк встал и вскинул подбородок, словно принюхиваясь, как делает собака, учуяв запах.

– И после этого ваш муж вышел из дома? – спросила Касси.

– Я… нет, не могу сказать. У меня зазвонил телефон, но он остался наверху. Я спросила у Марка, всё ли в порядке, а он стоял совершенно неподвижно. Я закатила глаза, вообразив, что он надо мной шутит, потому что он иногда так поступал. Я попросила его перестать дурачиться и побежала наверх за телефоном. Звонила Полина Страховски, она тоже учительница, ничего важного, Полина просто хотела сказать, что семинар по СРПР – «Сотрудничеству ради положительных результатов» – переносится из одного здания учебного комплекса в другой. Мы говорили несколько минут, а когда я спустилась вниз… – Нэнси Блеймир охватила дрожь, – Марка уже не было. И я не знала, куда он ушел. Его телефон по-прежнему лежал на полу. – Так и не пригубив чай, она поставила чашку на стол. – Я выбежала на улицу, но была без обуви, потому что, как я уже говорила, было еще рано… поэтому…

– Вы обулись и отправились искать своего мужа?

– Не сразу. Сперва я решила, что Марк понес пищевые отходы в ящик с компостом. Увидев, что его там нет, я даже не знала, что и думать. Наш дом стоит на углу, и Марк мог уйти… куда угодно, в том числе и на заболоченный луг за задним двором. Подождав немного, я проехала по Мейпл, но не нашла его; тогда вернулась домой и позвонила в полицию. Но там мне сказали подождать…

– Заявление о пропавшем человеке принимают только по прошествии двадцати четырех часов, – сказал Бенджи. «Если только речь не идет о ребенке», – мысленно добавил он. Но Марк Блеймир ребенком не был.

# Примечания

1

Амиши – протестантское религиозное движение, разновидность меннонитства (шире – анабаптизма); его члены живут замкнутыми общинами, занимаются земледелием и обходятся без многих современных технических изобретений (таких как телефон или трактор). – Здесь и далее прим. пер.

2

Метод «хани» – ягоды очищают от кожуры, но некоторое количество мякоти, клейковина, остается на зернах во время сушки; honey (англ.) – мед.

3

Нассим Николас Талеб (р. 1960) – американский писатель и статистик; основная сфера научных интересов – изучение влияния случайных и непредсказуемых событий на мировую экономику и биржевую торговлю.

4

«Вон крадется ласка» – народный танец с простенькой мелодией, участники которого становятся парами друг за другом, сцепив поднятые руки и образуя таким образом арку, через которую попарно выбегают танцующие.

5

Великая старая партия – прозвище Республиканской партии США.

6

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. – Здесь и далее.

7

Гастрик – соус из сахара, проваренного в уксусе, популярный во французской кухне.

8

Мизуна – блюдо восточной кухни, салат из японской капусты.

9

Субиз – блюдо французской кухни, луковый соус.

10

Джиневр – голландский джин.

11

Амаро – итальянский горький ликер.

12

Фалерно – итальянское красное вино.

13

МАРТА – администрация регионального транспорта Атланты.

14

Беовульф – герой одноименной англосаксонской эпической поэмы, одержавший победу над чудовищем Гренделем.

15

Вогоны – вымышленная раса инопланетян из произведений писателя-фантаста Дугласа Адамса; у них отталкивающая внешность и «худшая поэзия во Вселенной».

16

Зооноз – инфекционное заболевание человека, вызываемое возбудителями, которые паразитируют в организме определенных животных.

17

Прион – патоген, вызывающий заболевания нервной системы.

18

«Антифа» – общее название для движений, организаций и отдельных лиц, ставящих своей целью борьбу с фашизмом. Объединяет левые и леворадикальные партии и организации, различные автономные группы, а также общественные организации, борющиеся с неонацизмом и расизмом.

19

Слендермен (Тощий человек) – персонаж, созданный интернет-сообществом в подражание персонажам городских легенд, отличается невероятной худобой и бледностью.

20

Эдриен Броуди (р. 1973) – американский актер и продюсер.

21

Зеленый Гоблин – псевдоним суперзлодея комиксов компании «Марвел».

22

«Базз-Фид» – новостная интернет-компания, обозревающая широкий спектр тем: от международной политики до телевизионных сериалов и творческих мастер-классов.

23

Golden (англ.) – золотой.

24

Pine grove (англ.) – сосновая роща.

25

French (англ.) – французский, французский язык.

26

Метициллинрезистентный золотистый стафилококк – золотистый стафилококк, вызывающий сложно излечимые заболевания у людей, такие как сепсис и пневмония.

27

Золпидем – снотворное лекарственное средство из группы имидазопиридинов, используется в составе многих современных снотворных препаратов.

28

Речь идет о фильме ужасов 1995 года. После визита инопланетян жители деревни впадают в нездоровый сон, взгляд у них становится отрешенным.

29

Джордж Тимати Клуни (р. 1961) – американский киноактер, режиссер, продюсер.

30

Пакман – персонаж компьютерной игры, голова-кружок с огромным сектором-ртом сбоку.

31

Йони – в индуизме круглый камень, олицетворяющий божественную силу деторождения.

32

Моринга масленичная – дерево семейства моринговых, имеющее разнообразное пищевое применение.

33

Кордицепс – род спорыньевых грибов, в китайской народной медицине считается тоником, афродизиаком и омолаживающим средством.

34

Аэропресс – приспособление для заваривания молотого кофе в виде цилиндра с поршнем и мелкодисперсным металлическим фильтром у основания.

35

Ванна Уайт (р. 1957) – американская актриса и телеведущая, наиболее известна как ведущая шоу «Колесо фортуны» (российский аналог – «Поле чудес»).

36

«Мерк» – старейшая в мире фармацевтическая и химическая компания.