Василиса Чмелева
Универсальный пассажир. Книга 1. Кто-то другой

Пролог

Вздох. Едва ли мы отличимы от людей, если исследовать наше тело. Но мы гораздо более эффективны, более выносливы, чем люди. Мы можем думать обо всем и сразу, уверенно и быстро принимать решения. Наша производительность гораздо выше, а нервная система устойчивее к стрессовым воздействиям. Мы успешны. Способность понимать человеческие эмоции, но не способность их ощутить – это дар Сообщества.

Я София – эфор, который всю свою жизнь служит на благо остальным. Мы разделяем ценности людей, но корректируем их воспоминания о прошлых жизнях, дабы оставаться неизвестным научным фактом. Сотни лет, мы появляемся в Высшем мире и спускаемся на Землю, чтобы оценить работу других существ и вовремя вмешаться.

Нас нельзя ввести в заблуждение или заставить усомниться в природе Сообщества.

Так мы думали.

Глава 1

Что есть кисть для художника? Она напоминает шприц, а краски тем временем служат лекарством. И вот ты подходишь к чистому холсту и готовишься сделать спасительный укол. Далее легким движением руки, ты начинаешь рисовать. По твоим артериям и венам разбегается живительное тепло. Рисование – это обезболивающее. И для того, чтобы передать основную мысль на картине, нужно задействовать все струны восприятия. Мироощущение становится похожим на электрический разряд. И каждая искра должна сохраниться на холсте, вырисовывая заданные творцом задачи.

Константин улыбнулся, от столь серьезной и внезапно возникшей мысли, и взглянул на свою законченную работу.

На холсте был изображен мальчик, сидевший на мостике у кромки воды и рассматривающий на свету жемчужину, зажатую в детской руке. Прорисованные трещинки и приглушенные оттенки красок создавали эффект состаренной картины. А темно-коричневый комбинезон и резиновые сапоги, надетые на мальчике, напоминали зрителю о быстротечности современной жизни, которая когда-то то же станет «устаревшей моделью». Отложив кисть, и удовлетворившись законченной работой, Константин по привычке направился к своему мини-бару, в надежде найти там что-нибудь привлекательное.

Налив себе скотч, сиротливо оставшийся в баре, Константин посмотрел на часы. Было раннее утро. Светало.

Подойдя к окну в комнате, оборудованной под спальню, он посмотрел на улицу, пустынную в этот ранний час. Отпив глоток спиртного, задержался взглядом на вращающемся вентиляторе от кондиционера, на наружной стене. Гул от него внезапно начал нарастать в голове, усиливая сердцебиение.

Проморгавшись, он попытался не смотреть на вентилятор. Гул стал стихать. Но неведомая сила заставляла тайком снова подсматривать.

Лопасти вентилятора синхронным маршем пронзали воздух, Константин невольно поморщился, пытаясь унять неприятные и уже знакомые симптомы, и отвлечься от назойливого шума за окном. Он уже сделал шаг назад, чтобы отойти вглубь комнаты, как вдруг в раме окна, как в картине, отразился силуэт девушки. Невольно промелькнула мысль, что отраженный силуэт написан в тех же красках, что и его, только что законченная картина.

«Надо менять распорядок дня».

Константин усмехнулся и сделал глоток.

Он отошел от окна, еще раз невольно оглянулся. Силуэт исчез, а веселый луч утреннего солнца ослепил его глаза, словно приглашая в новый день.

Константин поспешил в душ, на ходу сбрасывая одежду, и не подозревая, что приводит в приятное возбуждение свое второе Я, или как принято называть в Высшем мире «гида», вольготно развалившегося на кровати и наблюдавшего минуту назад сцену за окном.

В силу ограниченных возможностей земной жизни, Константин не мог видеть и знать свою верную спутницу, а те мысли и знания, что она диктовала ему на ушко, отрабатывая часами свою должность гида, молодой человек воспринимал как свое эго, порою потешая его довольно приличными произведениями, что он писал по памяти.

Капли воды живительной влагой потекли по телу, Константин расслабленно закрыл глаза, и в этот момент его подсознание водоворотом мыслей унесло под воду незнакомого озера. Резко открыв глаза, Константин почувствовал, что начинает задыхаться.

– Вы успешно справились с Вашими навыками. Освоили их.

Константин изумленно уставился на уже знакомую темноволосую девушку, которая что-то помечала в своем блокноте. Ему хотелось спросить, кто она, но изо рта не вышло ни звука.

– Очень жаль, что Ваше время было столь коротким. Но теперь вы можете выбрать другую версию. Что предпочитаете? – девушка захлопнула блокнот и посмотрела на него.

Взгляд ее едко впился в Константина, не давая пошевелиться.

Словно отматывая кинопленку, Константин снова оказался у реки. Сел на край деревянного мостика и начал что-то выискивать в воде. Предмет отдавал блеском и, опустив руку в воду, он захватил неизвестную вещицу между пальцев. Жемчужные бусы. Нить, на которой висели манящие бусинки, резко оборвалась и почти все они разлетелись обратно в воду с характерным бульканьем. Ему удалось удержать последнюю жемчужину в руке. Константин стал рассматривать ее на солнце. Любоваться.

Вода стала резко холодной, и он судорожно стал искать выключатель. Но его не было. По телу стала расползаться паника, и снова появилось ощущение нехватки воздуха. Резко подняв глаза наверх, Константин увидел, как над ним захлопывается вода. Словно это были две двери. И лишь немного просачивалось солнце. Он тонул. Не получалось вытолкнуть себя на поверхность, как бы сильно он не бил руками и ногами. Константин не умел плавать. Медленно повернул голову и разжал детский кулак. Жемчужная бусинка приветствовала переливами перламутра и падала на дно вместе с ним.

«Какая она красивая», – крутилось в голове.

Чертыхнувшись про себя, он с трудом вылез из ванны. Вода с остатками пены стекала тонкой струйкой по телу. Быстро двинувшись вниз по лестнице в мастерскую, Константин подошел к картине, которую недавно закончил. На него смотрел мальчик. Тот самый мальчик, которому предстояло утонуть. Или он уже утонул?

В глазах потемнело, и появилась знакомая пульсация в висках. Давление стало падать.

«Паническая атака», – понял он и двинулся к аптечке, чтобы принять лекарство.

Каждый раз, когда Константин думал, что научился контролировать процесс, паника возвращалась с новой силой. Он пытался успокоиться и глубоко дышать. Не помогало. Приливы паники окутывали разум, и сквозь затуманенное сознание, то и дело появлялся мальчик и она – до боли знакомая девушка. Часто закрывая глаза, в тщетных попытках не смотреть «фильм», стремительно прокручивающийся перед глазами, Константин в какой-то момент понял, что это у него в голове.

Трясущейся рукой стал шарить в тумбочке, в поисках лекарств, которые обещал себе не принимать. Или хотя бы делать это максимально редко. Но сейчас, досматривать финал было невыносимо. Он буквально ощущал на коже сырую одежду и тяжесть от резиновых сапог.

Наконец удалось найти таблетки. Проглотил одну, не тратя время на поиски воды, чтобы запить.

Сел на полу в мастерской и обхватил голову руками. Как же тяжело. Затем и вовсе лег в позе эмбриона, подложив в районе сердца правую руку, а левой рукой судорожно сжимал какой-то предмет. На ладони ощущались хаотичные удары, словно кто-то неопытный забивал впервые гвоздь.

Гид, угрюмо посмотрев на своего подопечного, тихо вышла из здания и направилась к гиду, сопровождающему приятеля Константина. Ей было нужно, чтобы друг пожелал зайти в гости к Константину и обнаружил его на полу мастерской с уже знакомыми симптомами.

* * *

Константин очнулся в больничной палате, сияющей чистотой. В голове было пусто. В это время дверь в комнате отворилась и зашла молоденькая медсестра с подносом для шприцов.

– Не волнуйтесь, Вы находитесь в лучшей лечебнице города и быстро встанете на ноги, – улыбнулась приветливо девушка.

– Что со мной? – спросил Константин. – Я ничего не помню…

– Еще бы, – проворчала за спинкой кровати гид.

– Ничего страшного. Обычное переутомление, – сказала девушка. – Вам нужен отдых и покой.

Она сделала ему укол и уходя, положила ему на прикроватную тумбочку блестящую бусинку, бросив ехидный взгляд за спинку его кровати.

– Это было зажато в Вашей руке, когда Вас доставила скорая.

Константин узнал в ней жемчужину, нарисованную им ранее на холсте, и поморщился. Здраво рассуждать не было сил, хотелось спать.

А гид закатила глаза, и недовольно махнула медсестре-эфору, которая закрыла за собой дверь.

* * *

Лекарства плохо помогали, на протяжении недели ему постоянно ставили какие-то капельницы и убеждали, что это какая-то там аутопсихическая деперсонализация (когда врач исключил селективную амнезию, проверив, что у него нет темноволосой девушки).

Друзья поддерживали, как могли. Кто-то говорил коронные заученные фразы, кто-то искренне пытался понять, кто-то просто звонил и молчал. И в этом молчании был заложен глубокий смысл. Но суть была в том, что никакие слова не помогли бы. Это было очевидно как для Константина, так и для говорящих. Но все формальности были соблюдены. Галочка поставлена.

Дни шли. Никуда вместе с ними не девалась и ноша. Она была тяжела, и вес Константина стремительно уходил не потому что в жизнь пришло больше спорта или диета, а потому что эту ношу он волочил каждый день.

Вставал с ней по утрам с кровати, тянул за собой в столовую. Далее, катил ее за собой на процедуры. И буквально чувствовал, как работали все мышцы в теле, как они напрягались и тянули невидимый груз.

Монотонно тянулось время. Просыпаясь со звуком будильника, он приоткрывал чуть глаза и с опаской всматривался перед собой. На фоне лимонных стен, ноша определенно выделялась. Она все еще была здесь. И колесо Сансары бешено крутило его, как хомяка в беговом колесе клетки.

Дни шли. Константин окреп. Мышцы на теле окаменели, и груз уже не казался таким тяжелым. Словно все его естество приняло эту ношу, и она стала более компактной что ли, как рюкзак. Даже можно было уместиться в ней в очередь за лекарствами и не словить при этом панику. Ведь до этого, такой прием был непосильным. Приходилось выжидать, когда он точно станет последним в очереди.

Дни шли. Вместе с ними вперед шел и Константин. А груз никуда не делся.

Он с ним подружился.

Прошло три недели. Это звучало гораздо легче, чем ощущалось. Для врачей и друзей прошло «всего» три недели, а для Константина «уже». И в этом был самый главный катарсис. За это время удалось познакомиться с множеством интересных людей. Никогда бы он не подумал, сколько талантов становятся жертвами собственного вдохновения. Здесь были и художники, как Константин, и писатели, и музыканты. Даже поговаривали, что были психологи, которые в какой-то момент не справились с той болью, которую лечили у своих пациентов. Константину сообщили, что ждут возвращения одного из лучших лечащих врачей в лечебнице, которая согласилась взяться за его случай. Поэтому он терпеливо ждал знакомства с ней.

Глава 2

Через темные солнцезащитные очки взгляд Софии был устремлен на полуденное солнце. Ультрафиолет не мог повлиять на ее зрение, но мог привлечь внимание людей, которые были более уязвимы. Держа в руке листик от черной смородины, она то и дело прокручивала его пальцами.

Звонкий сигнал наручных часов отвлек от бесполезного действия. Не было сомнений, что на сенсорном экране эфор увидит координаты и фамилию нового подопечного.

Нащупав под ногами приставную деревянную лестницу, София в последний раз бросила взгляд на сопки.

«С крыши одноэтажного домика открывается красивый вид!»

Так однажды ей сказал знакомый человек, и придерживаясь этого мнения, эфор стала иногда сидеть на крыше. К тому же такая изоляция помогала ей избегать пустых разговоров.

Спрыгнув на устойчивую землю, двинулась к машине.

– Уже уезжаете? – приветливо окликнула ее соседка напротив, повиснув на невысоком заборе.

«Кстати о пустых разговорах».

– К сожалению, да, – кивнула София.

– С-София, поговори с Эстер. Она с-совсем себя не жалеет. А ей, между прочим, исполнилось шестьдесят лет! И чем она занимается? С-садит еще клубнику…

София постаралась не смотреть откровенно на существо, которое облокотилось возле ее соседки на слегка покосившемся заборе. В солнечном свете оно напоминало змею, которая выползла погреться в теплых лучах.

Ее ярко-желтые глаза сверлили Эстер, а длинный язык раздваивался на кончике и был значительно длиннее человеческого.

– Это не мое дело, – тихо прошептала София, осматривая грязные колеса. Дороги здесь были не из лучших. А грязь приводила эфора всегда в недоумение, и появлялось неутолимое желание ее оттереть.

– Заходите ко мне, я покажу Вам свою новую клумбу. Она просто прелесть! – соседка сняла садовые перчатки и махнула ей, приглашая зайти.

– Как-нибудь в следующий раз, миссис. Я правда спешу.

– Нет, не уезжай, – не унималось существо. – Здесь такая с-скука, почему мы не можем прос-сто поехать куда-нибудь в Голландию. Там этих тюльпанов тьма.

София подняла голову и отметила, что если убрать необычный окрас, существо походило на молодую девушку с африканскими чертами лица.

Ничего нового. Когда твой гид Номадум, вся жизнь превращается в странствие. Кочевники, не имеющие собственных «гнезд». Находят (если повезет) себе подобных и много путешествуют. Общительные, с чувством юмора и умеют мечтать. Но не пригодны для создания семьи и быстро начинают скучать. В одних отношениях, на одной и той же работе, и в месте проживания. Находятся в вечном поиске комфортной стабильности, но не выносят ее. Парадокс. И даже, если тебе стукнуло шестьдесят, жажда приключений заведет тебя, как минимум на дачу, как максимум в аэропорт.

Запрыгнув в машину, София включила свой плейлист и увеличила звук.

«Я хочу быть уверенным в будущем», – звучало подбадривающе из динамика.

Выбросив в окно листик, эфор подняла стекла и двинулась вперед.

На этом этапе стоит начать вносить ясность в происходящее.

Душа добровольно выбирает вариант новой жизни и возвращается на Землю до тех пор, пока не станет многогранной и очищенной. Лишь пройдя всю подготовку, душа сможет остаться и не отправляться на Землю. Праздник!

Временные потребности людей, во все времена, с лихвой перекрывали их истинные. Они заботливо отвлекали человеческое сознание от единственной весомой причины их несчастья – отсутствие самостоятельного выбора. В этом был почти доведенный до совершенства масонский заговор. Но масоны являли собой лишь кучку гидов. Существ, которые возомнили себя Мессией. И если один писатель предупреждал, что «Аннушка уже пролила масло», то гиды использовали это масло, как оливковое. Смысловой эквивалент поражал умы Высшего мира, что уж было говорить о мире людей.

Каждый гид представлял собой комплект конкретных эмоций и желаний. Незримую высшую силу, пожизненного спутника. Некий сгусток энергии, содержащий в себе определенную программу.

Нет, формально у человека был выбор. Он мог пойти по альтернативному пути и даже бы встретил на своем пути альтернативных знакомых и альтернативные препятствия, но в конечном итоге, финальная константа оставалась неизменной. Постоянная величина, именуемая судьбой среди людей и протоколом, среди гидов.

Итак, координаты на наручных часах указывали, что новый пациент уже находится в лечебнице «Спящий дельфин». Ехать было не близко, но запасы рок-музыки успешно коротали время Софии. Она всегда включала музыку погромче, а шоколадки отправлялись в рот одна за другой. В мире людей ее назвали бы сладкоежкой, но на самом деле эфор давно изучила их вредные привычки, среди которых была тяга к еде.

Остановившись на заправке, ее внимание привлек мальчик лет семи. Он уставился на автомат со сладостями и неуверенно водил пальцем по стеклу, от одного батончика к другому.

– Подкинуть мелочи? – спросила София, подойдя к ребенку.

– Нет спасибо… – пробормотал он. – Мама дала мне денег, но я не могу выбрать. Все батончики по-своему вкусные.

– Банановый с шоколадом вроде ничего, – ткнула она пальцем в середину полки. – Он в меру сладкий, в меру пропитан сиропом.

«Так гласила реклама этой продукции».

– Мне тоже он нравится! – воскликнул мальчик. – Наверное, выберу его.

Возле аппарата возникли две недовольные детские фигуры.

– Если вдуматься в саму суть выбора, то наши восприятия определяют наши желания. Ежедневно приходится анализировать множество мелочей. И, быть может, в данном отрезке времени мы кардинально отличаемся от тех, кем были минуту назад. Такое чувство, что день напичкан отрицанием.

Девочки-близняшки (одного возраста с мальчиком), в легких кружевных накидках с капюшоном, уставились на Софию своими красными глазами.

Флавусы лучше видели в темноте и старались прятаться от света.

Одна из девочек сняла капюшон, показав лицо похожее на летучую мышь с пятачком вместо носа, и враждебно тряхнула белокурыми волосами, завязанными в косички.

– Как тебя зовут? – обратилась София к мальчику, стараясь игнорировать его не гостеприимных спутниц.

– Лукас, – зевая ответил он.

– Знаешь, Лукас. Тебе совсем не обязательно выбирать подолгу какую-то одну шоколадку. Ты можешь взять первую, что попадется на глаза. А в следующий раз взять ту, что по соседству. Таким образом, всегда будет разнообразие во вкусах, – попыталась приободрить его девушка.

– Даже не знаю, вдруг она мне не понравится…

– Станется, что ты продукт переработки в абрикосе после того, как там завелся червячок… Есть тонкая грань между «я хочу» и «меня убедили в этом», – пробормотала белокурая девочка.

– Дорога предстоит не близкая и все, что останется, это собственное отражение в стекле и рефлексия, – парировала вторая.

– Сынок, вот ты где, – взрослая женщина подошла к ним. – Простите, он уже очередь тут начал собирать. Ну что ты застопорился, Лукас?

– Да ничего страшного, я не тороплюсь, – ответила София.

– Мама, я не знаю, какую шоколадку выбрать. Помоги.

– Вечно с тобой одни и те же проблемы, – мужчина средних лет, в идеально выглаженной накрахмаленной белой рубашке, закатил темно-синие глаза.

«Отлично. Только Ломбаска здесь не хватало», – подумала София, изучая его точеные азиатские черты.

Он походил на японца, с высоким рельефным телом, широкими плечами и жилистыми ногами. Но внешность искажалась, и под определенным углом, мужчина, с черными как нефть волосами, напоминал ворона.

– Сынок. Я тебя не тороплю, но ехать еще далеко. Нужно успеть до темноты. Ты же знаешь, как папа не любит водить машину ночью.

– Подскажи тогда мне, мама.

– Зачем тратить впустую столько времени? – раздраженно махнул рукой Ломбакс, проводя пальцами по волосам и рассекая их своими острыми, длинными ногтями. – Этот мальчик никогда не может принять быстрое, взвешенное решение.

– Хорошо, Лукас. Давай в этот раз мы попробуем вот эту?

Женщина ткнула на кнопку автомата, и тот со скрежетом выплюнул батончик в невзрачной обертке.

– Нуга… Даже волны выбрасывают на берег содержимое морского дна более избирательно, – сморщила нос одна из девочек.

– Они выплевывают то, что не вкусно, – вздохнула вторая.

Близняшки развернулись в сторону мальчика, надевая капюшоны.

– Они хотя бы знают, что им не вкусно, – хмыкнул Ломбаск.

Его терпение было на исходе. Черные волосы распушились, словно он готовился к атаке.

– До свидания, Лукас, – махнула ему София.

– До свидания, – мальчик робко помахал в ответ, открывая на ходу нежеланный батончик и ковыляя за матерью.

Гиды мальчика, держась за руки шли позади, стараясь обходить прямые солнечные лучи, пробивающиеся внутрь магазина сквозь запыленные окна. Их походка была усталой и слегка косолапой, словно они не спали сотни лет.

Ломбаск же, напротив шел уверенно расправив плечи, чуть впереди своей подопечной и оглянулся лишь один раз в сторону мальчика.

«Что это за взгляд, презрение?» – подумала София.

После заправки она нигде не останавливалась. Встреча с Флавусами всегда оставляла необъяснимый осадок. Робкие дети альбиносы, крайне редко вступающие в конфликт. Человеку, которому достанется такой гид, очень не повезет, ибо забудьте про позитивное мышление. Зато меланхоличный настрой вам обеспечен, ведь для Флавусов это лекарство.

* * *

Лукас был очень приятным и смышленым мальчиком, хоть и крайне стеснительным, но с такими гидами иначе и быть не могло.

Опустив левую руку в карман своей джинсовой куртки, девушка, не отпуская правой рукой руль, вытащила банановый батончик с шоколадом.

– Что ж, а он и правда вкусный, – буркнула она, откусив кусочек.

Глава 3

Выйдя из своего кабинета, София поправила халат и провела рукой по визитной карточке в виде дельфина на кармане. На ходу завязала свои волнистые темно-русые волосы в пучок. Пришло время привычной рутины.

Лечебница была отстроена с нуля эфорами много лет назад. Точное датирование было строго засекречено для рядовых сотрудников.

Если бы их спросили, что представляло для существ собой это место, и какие чувства оно вызывало, эфоры бы ответили одним словом – порядок. Каждый закуток, каждый угол был тщательно спланирован и создан с определенной целью – отвлекать пациентов от их настоящих мыслей в пользу «подставных». Невольная улыбка медсестры, меню в столовой, распорядок сна и бодрствования – все имело одну общую цель. И слаженный механизм работал успешно.

Благодаря своевременному ремонту, лечебница выглядела безупречно. Белый, глянцевый пол, лимонные стены в длинных коридорах и белоснежные, чистые палаты, где цвет мебели не разнился по цвету с комнатой. Холодный свет от лампочек в потолке не напрягал глаза пациентов, а уютный, зеленый сад с газоном (позади лечебницы), позволял людям беспрепятственно контактировать с природой. Ничего не напоминало о разбитых судьбах в стенах этого учреждения.

Пациент Софии поступил на реабилитацию три недели назад. В памятке было сказано, что у него периодически случаются панические атаки, и типичные седативные препараты не помогают.

Она зашла в палату и заметила мужчину, задумчиво смотрящего в окно, сидя на подоконнике. На его коленях лежал лист бумаги, и мужчина что-то рисовал карандашом.

– Константин Вон? – окликнула его эфор.

– Ван, если точнее. Да и сразу хочу сказать, что мне намного лучше. Поэтому вы можете не тратить на меня свое время, – он отложил листок на подоконник и спрыгнул.

София посмотрела на Константина. Перед ней стоял атлетично сложенный мужчина, то и дело поправляющий холодно-русого цвета волосы.

Открыла его медицинскую карту, подключив функцию расширенных данных: «Родился в приморском городке. Возраст 29 лет. Рост 1, 80. Земная молодая душа. Начинает выходить из забвения. Путешествует много по миру. Художник. Личный гид – Каллидус».

– Вы рисуете? – кивнула она в сторону листка.

– Да…медсестра сказала, что в палате не положены любые травмоопасные предметы, поэтому я выкрал у неё карандаш из кармана. Извините. Рисование всегда меня успокаивает, – заулыбался он, перекатывая между пальцами «деревянное орудие».

София подошла к подоконнику и взглянула на листок. На нем были изображены парень с девушкой. Девушка стояла позади парня и хотела положить ему на плечо руку, но неуверенно застыла на половине пути. У неё развивались кудрявые, средней длины волосы, а на щеках легкими мазками виднелись веснушки. Одна прядь была заправлена за ухо и открывала торчащее ухо с заостренным концом, похожее то ли на эльфийское, то ли на лисье.

– Не хочу нагнетать, но…по-моему, он рисует меня.

От неожиданности София резко посмотрела в правый угол.

Рыжая, нагая девушка с ярким румянцем и зелеными глазами, нервно мотала пушистым хвостом. Она стояла чуть в тени, и половина её тела эротично освещалась полуденным солнцем.

«Каллидусы – весельчаки, с высокой адаптивной функцией. И представляют собой воплощение сексуальности, точнее вечно голодные на сексуальную энергию. Они могут подстроиться под любые обстоятельства, хитрые и легкие на подъем. Заставляют своего подопечного быстро загораться идеей, но также быстро потухать, не доводя дело до конца. Однако неисчерпаемый запас вдохновения таким людям обеспечен», – вспомнила София.

– Похоже ведь? Он просыпается среди ночи и начинает судорожно рисовать. Однажды он раскрасил волосы на картине девушки в рыжий. Я начинаю нервничать. Поэтому я привела его сюда. Хотя девушка была такая чувственная, просто красотка. Яркое пятно, среди серого мира.

«Самолюбия Каллидусам также не занимать».

– Простите, Вы не представились, – окликнул Софию Константин, прервав тираду гида, но (на его счастье) не подозревая об этом.

– София. София Рёскин, – ответила девушка и повернулась к нему. – Красивый рисунок, у Вас богатая фантазия.

– Думаете? Мне иногда хочется, чтобы девушка на рисунке дотронулась наконец до своего спутника, но есть ощущение, что время еще не пришло, – замялся Константин, словно стеснялся своего рисунка.

– И надеюсь не придет, – хмыкнула гид.

– Вы не против, если я заберу себе рисунок? – спросила София. – Уж очень он необычный.

– Да, конечно, у меня таких много, – Константин на секунду замешкался. – Скажите, я здесь надолго?

– Нет, в этом нет необходимости. Панические атаки в наше время не редкость. Я назначу Вам повторные приемы, чтобы отслеживать динамику. А в остальном можете возвращаться к привычной жизни.

– Спасибо. У меня выставка завтра. Так, ничего шедеврального, но может… Вы придете?

Она посмотрела на Константина, который не переставал ей улыбаться. В планы Софии не входило так быстро найти с ним контакт.

– Да, разумеется. Напишите на обратной стороне листка время и адрес, карандаш у Вас уже есть.

Константин засмеялся и с лицом победителя начеркал адрес.

– Что ж, тогда буду завтра Вас ждать, обязательно приходите.

– Да, обязательно приходите. Иначе мы сами сюда придем, – передразнила гид.

– Простите. Как Вы сказали правильно произносить? Вон? – обернулась София, выходя из палаты.

– Ван. Константин Ван, – ответил он.

– Элизабет. Можно Либби, – буркнула гид.

* * *

В обозначенное на листке место София приехала заранее. Эфоры всегда имели привычку делать все безупречно, и опоздания были для них недопустимы. Девушке хотелось ускорить процесс контакта с человеком и грамотно разрешить возникшую проблему. Откинув зеркало в машине, она еще раз подкрасила губы нежно-персиковым цветом и убедилась, что не размазала тушь по лицу. София предпочитала нежный, повседневный макияж, несмотря на то, что её яркая и довольно привлекательная внешность (с русыми волнистыми волосами и темными густыми бровями), не нуждалась в дополнительных акцентах. Но София не хотела выделяться и привлекать к себе внимание среди людей.

На выставку, впрочем, как и на любое другое мероприятие, она выбирала выдержанный наряд. Черный пиджак, черное шелковое платье и черные туфли лодочки на высоком каблуке. Из украшений ограничилась гвоздиками из изумруда и тонким титановым кольцом на мизинце.

Выйдя из машины, София решила осмотреться. Мастерская находилась неподалеку от центральной улицы. Но была скрыта от прохожих витиеватыми закоулками и железными лестницами. Кирпичное здание в духе старого города как бы говорило «здесь рождается новое, но чтится старое».

Железная дверь отворилась с тяжелым визгом, и на свет вышел Константин.

На нем была зеленая рубашка в клетку с закатанными рукавами, потертые темные джинсы, кеды и пару мазков краски на запястье.

«Какие у него тонкие кисти рук», – подметила эфор.

– София! Не думал, что Вы настолько пунктуальны. Еще час до открытия, – растерялся Ван, но в его глазах читалась радость.

– Да, ничего не могу с собой поделать. Наверное, профессиональная привычка, – пожала плечами она.

– Что ж, все почти готово. Пожалуйста, заходите, – пригласил Константин.

Внутри все было так, как София себе представляла. Хорошо освещенное помещение, куда попадал свет от окон в пол и настенных светильников. Серые стены в стиле лофт, и длинный кожаный диван честер темно-шоколадного цвета, расположенный посередине комнаты возле барной стойки, ожидавший своих гостей.

– Здесь раньше был завод по производству стекла, – Константин встал возле девушки и окинул взглядом мастерскую. – Когда завод закрылся, мне удалось выкупить помещение по дешевке и оборудовать его под себя. Бонусом, из остатков стекла, я обновил витражные окна и сделал стенку в душевой.

– В душевой? – удивилась она.

– Да, я живу здесь на втором этаже. Не отхожу далеко от работы, так сказать.

– Интересный подход. Чему посвящена сегодня Ваша выставка? – спросила София.

– Вдохновению в ночное время, – ответил Ван. – Именно поэтому начало я сделал на закате, чтобы посетители плавно переходили с вечера в ночь. Тем самым подмечая новые детали в рисунках.

– Вы предпочитаете творить ночью?

– Иногда мне не хватает дня, чтобы выразить всю глубину мысли на картине. Поэтому я задействую ночь с её безграничным запасом идей и возможностей. В освещении светильников мои рисунки приобретают совсем другой смысл, энергетику. То, что днем не подметить.

Константин, с чувством родительской гордости, обвел мастерскую руками.

– Он все еще пытается ухватиться за свои сны, – вздохнула Либби, которая до этого вызывающе лежала на диване. – Сегодня ночью он вскочил, как ошпаренный и принялся рисовать близнецов.

– Близнецы? – спросила София в голос.

– У вас хорошее зрение, – усмехнулся Константин. – Эта работа совсем свежая, я буквально ночью нарисовал. Что скажете?

Он подвел её к картине, на которой стояли две девочки, держась за руки. Можно было бы сказать, что в этой картине нет ничего особенного, если бы не тот факт, что он нарисовал альбиносов.

– Это еще не все, – гордо произнес Константин, – когда начнет садиться солнце, обязательно вернемся к этой работе.

София с опаской взглянула на диван, где лежала Либби, положив хвост на шею, как шаль.

– Ну, что я говорила? С такой скоростью прогресса, меня отправят назад и понизят в ранге, – вздохнула она.

Время близилось к закату, и София с удивлением заметила, как много пришло людей. Мужчины и женщины разных возрастов постепенно заполняли зал. Бармен, прибывший за полчаса до открытия, уже вовсю смешивал напитки, развлекая ловкостью рук гостей.

София заказала мартини, обратив внимание, что его берут девушки, и медленно ходила по мастерской, пытаясь найти за что можно ухватиться в поиске решения. Задача была и правда не из простых.

За столетия эфор встречала разных оппонентов. Были и банкиры, и военные, и циркачи, конюхи, и рабы на плантациях. Но всех их объединяло одно общее событие. Они пережили сильное потрясение, которое стало возвращать им память о прошлой жизни.

Сейчас же, ситуация складывалась иначе. По имеющимся данным, Константин рос в благополучной семье, в достатке. Он хорошо учился и не был обделен вниманием. Благодаря Либби у него была мощная харизма. Переезды его не страшили, а любая задача казалась легко выполнимой. К депрессиям он не был склонен. Так что же послужило столь стремительному возвращению памяти? Это и предстояло выяснить.

Продолжая ходить по помещению, София старалась изо всех сил не обращать внимание на других гидов. А здесь их было множество. Они, естественно, сразу раскусили в ней эфора, но надо отдать должное, не донимали вопросами. Некоторые из них сочувствующе косились на Либби, молва в высшем мире разносилась столь же быстро, сколь она разносилась в мире людей.

Картины одна за другой привлекали внимание Софии. Хаос в мыслях Константина, умело накладывался на его артхаусные работы. Чтобы хоть немного понять всю глубину творческой идеи, нужно было разглядывать каждую деталь, ничего не пропуская.

На одной из картин была изображена юная девушка с огромными светло-голубыми глазами. На бровях у неё были золотинки от фольги, до которых смело доставали длинные, белые ресницы. Её фарфоровая кожа, будто сияла через холст. На значительной части её головы находилась чайная чашка, а ухо было в виде ручки от этой чашки. Она была абсолютно голой, прикрытая в пикантных местах паром, который исходил то ли от чайного блюдца в её руках, то ли от её кожи.

Рядом с ней дублировались копии девушки, только на 20 лет старше. По мере приближения девушки к старости, её фарфоровая кожа тускнела, а морщинки на лице и чашке походили больше на трещины и сколы сервиза. Глаза теряли блеск, а блюдце в руках и вовсе пропало. Теперь пожилая, разбитая местами женщина без блюдца, стояла неприкрыто голая и олицетворяла износ тела и духа. На её щеках были прорисованы чаинки, напоминающие слезы.

– Просто поразительно, правда? – спросила Либби, оказавшись слева от Софии. – Как тонко он видит этот мир.

– В этой картине что-то есть, – ответила эфор, без особого восторга. – Что касается видения мира, люди не способны увидеть истину, как бы не старались.

Либби удивленно посмотрела на Софию и закатила глаза.

– Они и есть истина, София. Их страсть к жизни тому подтверждение, не думаешь?

– Страсть… – эфор произнесла это слово почти с отвращением. – Что такое вообще страсть? Банальные животные инстинкты, не более.

– Все есть страсть на ментальном уровне, как все есть искусство. Можно получать удовольствие от создания и еще больший экстаз, когда твою работу принимают и ценят по достоинству. Эротика между людьми проста и понятна, но то, что ты ощущаешь от творчества – нечто большее.

– Его состояние пограничное. В своем творческом порыве, Ван безумен, – ответила София, не поворачивая головы в сторону собеседницы.

– Но безумен ровно настолько, чтобы возвратиться обратно. Да, в нем живет та темная материя, которая обволакивает его, сливается с ним в одно целое и формирует уже то, что видят все – художника.

София повернулась к Либби. Перед ней стояла далеко не беззаботная, розовощекая хохотушка. Она стала не менее безумна, чем её подопечный. Зловещая улыбка вперемешку с наслаждением, не сходила с некогда милого лица, которое жадно рассматривало картину.

«Даруя Константину страсть к искусству, она отнимает у него возможность баланса?»

– Дамы и господа! – Константин постучал стеклянной трубочкой по своему стакану с виски и запрыгнул на тумбу, прервав мысли Софии. Ловкости ему было не занимать. – Еще раз хочу сказать спасибо, что Вы все сегодня собрались. Для меня очень ценно, делиться с Вами своими работами. Потому что, какой смысл в рисунках, если они пылятся на заброшенном бывшем заводе.

Люди одобрительно захлопали, кто-то свистнул, кто-то засмеялся.

– Безусловно, надеюсь, вы рассмотрите все картины и выберете для себя любимую. Но позвольте начать презентацию с картины, которая возникла в моей голове случайно ночью. А посему, просто обязана быть первой, пока закат проникает своим оранжевым светом в мастерскую.

Константин указал всем на ту самую картину с близняшками.

Народ загалдел и стал подтягиваться к картине поближе. Вместе с ними задумчиво затихли и гиды.

– Когда я рисовал эту картину, – начал предысторию Ван, – я не сразу смог правильно отразить важную, на мой взгляд, деталь. В ночном освещении светильника, кожа наших героинь отливала белым. Их светлые волосы, также можно было легко разглядеть, но только с наступлением рассвета, истина смогла открыться в их взгляде.

Константин театрально подошел к витражным окнам в пол и сдернул с них полупрозрачную тюль.

Люди ахнули, а вместе с ними насторожилась София. Глаза близняшек светились красным цветом. Перед ними больше не стояли милые девочки, первоклашки. Теперь с картины на них в мрачном свете смотрели Флавусы.

– Выглядит довольно жутко, – послышалось из толпы.

– Это потрясающе, какая игра палитры, – выдохнул кто-то.

В голове Софии смешались голоса, и она уже не различала, были ли то человеческие или гидов.

– Такое ощущение, что я где-то их видел.

Она посмотрела вниз. Рядом стоял Лукас.

– Здравствуй, Лукас, – пробормотала София. – Откуда ты здесь?

– Мы сюда и ехали, с мамой и папой. Папа коллекционер, постоянно возит нас по разным выставкам и галереям, – ответил мальчик, привычно зевая. – Картина и правда красивая. Может папа захочет её купить…

Вдали зала послышался визг. Если бы его могли слышать люди, у них бы лопнули барабанные перепонки.

Морщась, София повернулась к тем самым близняшкам, что сопровождали Лукаса на заправке.

По мере стремительного приближения к мальчику, их руки превращались в крылья летучей мыши. Они подбежали к ребенку и обняли его крыльями, образуя кокон. Их тела при этом срослись, превратив их в сиамских близнецов.

Лукас мгновенно перестал улыбаться.

– Стоит ли винить мальчика, за то, что проекция воображения одного индивидуума, наводит на рассуждения другого? Каллидус не справляется со своими обязанностями. Нужно доложить руководству, сколь значительна даже маленькая брешь в дамбе, – пробормотала одна из близняшек.

– И какими коварными будут последствия, когда дамбу прорвет и волна обстоятельств накроет нас всех, – закивала другая.

– Знаешь, Лукас. Думаю, ты еще мал для такой картины, – сказала София мальчику. – Она скорее вымысел из мира ужасов, чем несущая в себе добро.

– Ну спасибо, – буркнули хором близняшки.

– Лорина, послушай только эфора. Теперь мы еще и ночной кошмар, – сказала одна.

– А мне кажется, что они хорошие, – не унимался мальчик. – Вот бы они были настоящими, чтобы мы могли вместе играть.

– Эдит, наш мальчик не может так просто испугаться. Иногда в нем отваги больше, чем кажется. Стал бы муравей бояться большого куска хлеба, так бы и умер с голоду.

– Лукас!

Хаотичные мысленные отговорки Софии прервал грубый мужской голос.

– Ты снова потерялся, мы с мамой учили тебя не отходить далеко от нас.

Мужчина лет сорока пяти, взял мальчика за руку.

– Ну папа, мне так понравилась картина. Я хотел поближе посмотреть.

– Бедный мальчик, – гид отца с сочувствующим взглядом положил руку себе на грудь. – Сколько испытаний выпадает на это маленькое тело.

* * *

«Канисы – гиды, напоминающие пожилых людей с кожей черепахи, всегда сочувствуют всем подряд. Эдакие невидимые друзья. Наделены безграничной мудростью и состраданием, заметным в серых, обвисших глазах. Дают поддержку своему подопечному, помогают принимать себя и других такими, какие они есть. Коммуникабельные, позитивные старички. Но это только на первый взгляд.

В истории эфоров числился первый прецедентный случай, когда в момент сильного энергетического голода, Канис выдал себя, став похож на уродливый иссохший скелет с кожей. А его подопечный утратил забвение и вспомнил, как выглядел его гид, в момент «кормежки». Впоследствии, земные люди в шендите, стали мумифицировать тела умерших, дабы верили в их загробную жизнь, и что для путешествия в высшее царство важно сохранить тело усопшего в сохранности, потому что душа должна находиться в своей телесной оболочке. Смешно? Эфорам было. Однако, гид был строго наказан, за такую провинность и навсегда отослан в Высший мир. Что с ним стало после, доподлинно неизвестно».

* * *

Женщина преклонных лет крутила в руках свой нагрудный амулет в виде совы, на длинной цепочке. Ее седые длинные волосы, тонкими прядями струились по плечам спереди, а сзади были заплетены в свободный колосок. Ветер не мог повлиять на гида, но складывалось впечатление, что ее длинное белое платье-сорочка слегка колышется от ветерка, а ковбойские сапоги задорно цокают по полу.

Она стояла рядом со своим подопечным наравне, слегка касаясь его локтем. И все время одобрительно улыбалась.

– Не встревай, – резкий голос Эдит вернул Софию к реальности. – Не нужно подобно кукушке волноваться за чужие гнезда.

Близняшки больше не выглядели, как дети. Теперь перед ней стояли две взрослые девушки. Они по-прежнему «обвивали» крыльями Лукаса, но разъединились между собой.

– Ваш сын очень смелый для своих лет, – обратилась София к отцу, отвлекаясь от перепалки гидов. – Сколько ему, шесть?

– Семь будет, в этом году. Я бы конечно насчет смелости поспорил, – хмыкнул мужчина. – Что скажете? Картина и правда настолько интригует?

– Честно говоря, другие работы мне симпатизируют больше, – ответила она, пытаясь наигранно состроить заинтересованное лицо. – Скажем жираф, с мороженым вместо головы, мог бы стать украшением детской вечеринки во дворе.

Отец мальчика согласно закивал.

– Пойдем, Лукас. Еще много работ нужно посмотреть.

– Но папа… – закапризничал мальчик.

– Не спорь, сынок, – отец погладил сына по голове и увел в сторону, игнорируя его всхлипы.

Вслед за ним, качая головой ушли близняшки и гид отца. Казалось, что напряжение между ними было осязаемым. Флавусы становятся взрослыми в момент опасности для своего подопечного, но какая опасность могла быть в его отце или может дело было в Канисе…

Мероприятие потихоньку близилось к завершению и люди начали расходиться. Стены вместе с тем редели, кто-то покупал картины. К счастью для Софии, близняшек никто не купил.

Либби хмуро бродила вокруг столбов с опустевшими местами под картины и старалась весь вечер избегать других гидов. Видимо она подмечала осуждающие взгляды.

Когда, наконец, последний посетитель ушел, София села на диван и посмотрела на Вана. Он был немного уставшим и задумчивым.

– Могу я закурить? – спросила она.

– Да, конечно.

Константин вытащил под барной стойкой пепельницу и передал девушке.

– Было безумно интересно, – сказала она, выдыхая струйку дыма.

– Разве? – в голосе Константина читалось разочарование.

– О чем Вы? – не поняла София.

– Я слышал Ваш разговор с мальчиком и его отцом, София. Почему Вы сказали не покупать эту работу? Разве она настолько плоха?

– Бред, – София потушила сигарету о пепельницу, – дело совсем не в этом.

– А в чем тогда? – перебил Ван. Злость росла на его лице.

– Буду с Вами откровенна. Я смотрю на рисунки не только, как простой прохожий, но еще и как врач.

– Как врач-психиатр, Вы хотели сказать, – небрежно бросил Константин.

– Я не закончила мысль, – холодно произнесла девушка.

– Я смотрю на картины через призму профессионального объектива. И насколько бы прекрасна ни была работа, я не хочу, чтобы семилетний мальчик разглядывал её перед сном. Его психика еще формируется. Нравится Вам это или нет, но фильмы ужасов не просто так продаются с пометкой 18+. Вот что я хотела сказать.

– Многие слышали Ваш диалог и не стали вникать в эту работу, – Константин закрыл глаза и откинулся на диване. – Они не услышали, что я хотел донести, через неё.

– У них еще будет время все переосмыслить, – ответила София, не понимая его досады. – Посмотрите, сколько других Ваших работ раскупили. Честно говоря, мало видела художников, кто мог похвастаться таким количеством проданных картин за один вечер.

– Уже поздно, – Константин встал и подал ей руку. – Я Вас провожу.

Уходя, она понимала, что налаженный контакт с Константином прервался. Обернувшись в последний раз на картину, София увидела Элизабет, которая вывела губами в воздухе «спасибо».

Сев в машину, в свете фар София увидела, что Ван ушел в мастерскую не обернувшись на прощание. На что эфор лишь пожала плечами и уехала.

Глава 4

Проводив Софию, Константин не мог отделаться от чувства вины.

«Может я слишком резко поступил с ней…»

С другой стороны, они были знакомы всего сутки, а она уже отпугнула потенциальных покупателей. И все лишь потому, что не смогла промолчать.

Пытаясь выпустить пар, он взял кисть и стал хаотичными мазками малевать по холсту. Ничего определенного не рисовал, просто импровизировал.

И много пил. Сначала опустошил виски, потом принялся за белый ром. Когда уже не было сил держать в руках кисть, Константин плюхнулся прямо на диване, где проходила выставка, и закрыл глаза.

Наутро голова адски болела, но это были мелочи по сравнению с осадком, от вчерашнего расставания с Софией. Ему понравилась эта своенравная девушка. И то, как смело она отстаивала перед ним точку зрения, не могло не подкупать. А он, как настоящий эгоист, не смог принять другое мнение, отличное от собственного. Какое ребячество.

Пол дня он не находил себе места. Номера телефона Софии у Константина не было, а это означало, что единственная возможность извиниться за свое поведение – направиться в «Спящий дельфин».

Место не из приятных, хотя для лечебницы здесь было вычурно и аккуратно. В те моменты, когда он поступал сюда, хотелось убежать. Пациенты находились в своих палатах – тюрьмах. И пересекались только во время прогулки, но что всегда удивляло – в этой лечебнице никогда не было буйных пациентов. Или же их определяли в другие центры, или они чувствовали себя здесь намного лучше и не спешили уходить.

Константин подошел к стойке расписания и убедился, что София сегодня вела прием. Направление ему, конечно же, никто не дал, но за коробку конфет и обещание позвонить, он смог выбить у администратора номер кабинета. Иногда внешность помогала, хоть Константин и не считал себя привлекательным. Ему достались азиатские глаза от матери и мужественные скулы от отца. Смесь генов давала о себе знать.

Размышляя о корнях, он не заметил, как столкнулся в коридоре со знакомой.

– Коста! – инопланетной внешности девушка, с высветленными бровями расплылась в улыбке, – Как я рада тебя видеть, ты давно не писал.

– Саяна, здравствуй, – обнял её Константин и посмотрел на идентификационный браслет на руке девушки. – Я не лежу здесь, просто пришел к доктору по личному вопросу, – сказал он, – а ты так и не отпрашивалась домой?

– Нет. Я хотела, но на день рождения мамы все равно бы не успела доехать. Да и ты же знаешь, шизофреника не очень жалуют в семье. Им спокойнее, когда я лечусь, а мне спокойнее, когда они не шарахаются от каждого моего действия, – усмехнулась девушка.

– Не будь так строга к себе. Они все равно тебя любят, дай им время.

– Боюсь, что у меня может не хватить терпения, на длительные ожидания, – грустно рассмеялась Саяна и наклонила набок голову, будто слушала кого-то еще рядом.

Он посмотрел на её синеватое лицо и отметил, что с момента последней встречи прошло не много времени, но она стала выглядеть еще более поникшей. Худые пальцы провели неуклюже по светлым волосам, словно она собрала остатки женственности, чтобы «прихорошиться». Большие глаза, некогда красивого голубого цвета, потускнели и стали больше серыми. На шее девушки виднелась карта в виде витилиго, но так как Саяна была очень бледной, этот узор едва бросался в глаза и напоминал скорее необычное украшение, нежели изъян.

– Я верю в тебя, Саяна, – сказал он и снова обнял девушку. – Помни, что все страхи лишь в нашей голове. Люди вне этой больницы не знают, что ты пережила. Играй ту роль, которая тебе понравится.

– Спасибо, Коста. Рада была тебя повстречать! Еще увидимся.

Девушка неторопливо побрела в сторону столовой, а Константин повернулся к нужному кабинету.

– Коста? – София, стоящая в дверном проеме, скрестила руки на груди и приподняла бровь.

– Ей я разрешаю так себя называть. Мы вместе лечились и успели сдружиться. Можно войти?

– Проходите пожалуйста, – София вернулась в кабинет и поправляя на ходу и без того безупречно выглаженный халат, села в кресло. – Чем могу быть полезна?

– Прежде всего, я хотел бы извиниться за вчерашнее, – начал подбирать слова Константин.

– Это мне нужно извиняться, – София взволнованно стала потирать руки, пародируя человеческие повадки, когда те переживают. – Мне следовало проявить больше тактичности и не лезть не в свое дело. К тому же картина мне и правда понравилась.

– В следующий раз, обещаю вести себя культурнее, – улыбнулся Константин.

Встреча с Саяной угнетающей энергией еще висела в воздухе, но он пришел не за этим.

– В следующий раз? – удивилась София.

– Если, конечно, я Вас не спугнул, – замешкался Константин. – Мне бы хотелось увидеться с Вами еще, не в рамках этой лечебницы.

– Почему бы и нет, – пожала плечами София, и ему показалось, она испытывала скуку, – только теперь я выберу нам место для встречи.

– Решено.

Константин встал было, чтобы уйти, но резко вспомнил.

– Могу я взять Ваш номер?

– Разумеется. Вы поэтому сюда пришли? – спросила она, набирая номер для прозвона.

– Да, должен же я был как-то Вас найти, София, – смущенно ответил Константин.

На экране смартфона засиял заветный звонок.

– Зовите меня Софи, – улыбнулась девушка. – И если не против, можно на «ты».

– С удовольствием, – кивнул он и поспешил уйти.

* * *

Прошла неделя, а София так и не позвонила. Константин терпеливо ждал. Тешил себя мыслями, что у неё много работы. И попутно рисовал. Продумывал концепцию следующей выставки. Картину с близнецами завернул в плед и убрал в дальний угол, подальше от глаз.

Вечерами встречался с приятелями из мира творчества. Один из таких приятелей позвал прокатиться на байке до набережной. Константин пользовался железным конем не часто. То ли из опасения заиграться и не уследить за скоростью, то ли из-за обещания родителям когда-то давно, что продаст его. Но продать быстрого друга так и не решился.

Вместо этого отвел ему тихий «загон» за мастерской, подальше от зевак.

Теперь же, когда прохладный морской воздух просачивался через шлем и забирался в ноздри, он гнал навстречу приключениям в попытках не думать о девушке хотя бы пару часов.

– Константин! – его приятель расплылся в улыбке и помахал.

– Привет, Макс, – пожал ему руку Константин. – Спасибо, что позвал.

– А как иначе. Рад тебя видеть дружище. Познакомься, – Макс повернулся к двум парням, стоящим позади него. – Это Альберт и Дэнис. У них своя фотостудия.

Константин посмотрел на них и вежливо кивнул.

– Какой у тебя крутой мотоцикл. С красным окрасом, выглядит дерзко, – подошел к байку Альберт.

– Да тут еще и можно навигационной системой управлять, не снимая руки с руля! – подключился Дэнис.

Константин взглянул на парней и улыбнулся. Ничто не возвращало в детство так, как игрушки, пусть уже и взрослые.

– Хотите прокатиться? – предложил он.

– Конечно! Чур я за рулем, – Альберт запрыгнул на байк, надевая на ходу шлем.

– Ладно. Так и быть, – цокнул Дэнис. – Только не выпендривайся на дороге.

Ребята укатили молниеносно, а Ван заказал себе двойной эспрессо в кофейне неподалеку и вернулся к Максу.

Это был пухлый парень, невысокого роста. Но харизмы ему временами было не занимать. Когда Константин лежал в лечебнице, Макс единственный не лез в душу, никогда не критиковал и не осуждал. Бесценное качество в наши дни.

И именно Макс случайно нашел в тот день Константина на полу.

– Так, чем занимаешься сейчас, друг? – спросил он, почесывая левый глаз. Видимо никак не мог привыкнуть к контактным линзам.

– Ты меня знаешь. Рисую, подолгу зависаю в мастерской.

– Прости, что не пришел на выставку. Был в командировке. Надеюсь, ты сфоткал картины, прежде чем их продать? – искренне вздохнул Макс.

Константин всегда рисовал в единственном экземпляре, поэтому в двух местах его картина не жила.

– Конечно. Не мог же я оставить тебя без новостей, – хмыкнул Константин и легонько толкнул кулаком его в плечо. – Кстати, о новостях… я кое-кого встретил.

– А вот это уже интересно. И, кто она? – как всегда считал суть разговора приятель.

– Будешь смеяться, но она мой доктор. Не лучшая кандидатура для отношений, знаю.

– Ну почему же, – рассмеялся Макс. – Держи самое важное под рукой, как говорится. Будет польза для души и для тела.

– Все тебе шуточки, – оценил издевку Константин.

Пока они болтали, время пролетело незаметно, и парни на байке вернулись.

Дэнис соскочил с мотоцикла, как ошпаренный, поправляя на ходу свои кудрявые, непослушные волосы.

– Говорил же, не выпендривайся, – осуждающе толкнул он Альберта, который с видом победителя передал Константину шлем. – Чуть сердце из-за тебя не выскочило.

– Ну не выскочило же, – парировал его друг. – В следующий раз, не держись за меня, как девчонка.

– Что? Девчонка? Ах ты!

Дэнис пнул Альберта, и они сцепились в шуточной перепалке.

Константин допил бодрящий кофе и пошел выбросить стаканчик в урну.

На набережной стало уже совсем темно, зажглись фонари. Любимое время, когда море спокойными, едва заметными волнами ставило точку в прожитом дне. Повернув голову в сторону лавочек, он увидел её.

Статный силуэт девушки вырисовывался на фоне вечернего заката.

Она сидела на скамье, читая что-то в планшете, попутно поправляя волосы, которые закручивал ветерок. Через минуту София достала из кармана серого пиджака заколку и скрутила волосы в аккуратный пучок. Убрала планшет и посмотрела в сторону Константина, словно ожидая его там увидеть.

Он подошел к ней.

– Вот это встреча.

– Почему-то я не удивлена, Константин, – ответила София. – Вечерняя набережная идеально подходит для прогулок, после трудового дня. Ах да, вы же любите работать после заката.

Он посмотрел на девушку. И отметил её уставший вид. Видимо работы все-таки было много.

– Не хотел тебя беспокоить, после последней нашей встречи. Но признаюсь, что это было не просто, – сказал он, усаживаясь на лавочку рядом.

– Почему не просто? – нахмурила брови эфор.

– Боже, Софи, – закатила глаза Либби, примостившись рядом на ограждение парапета, – когда ты человек, тебе свойственно переживать. Каждое событие определяет твое настроение.

– Точно, я обещала позвонить, – продолжила эфор, не дожидаясь ответа от Вана, который сверлил её взглядом, – так много свалилось дел. И сложные клинические случаи на работе. Прости.

– Понимаю. Каждый день, как на пороховой бочке, – попытался пошутить Ван.

– Точно, – кивнула она, без смеха в голосе.

София посмотрела на него своими сапфировыми глазами. И Константин отметил, что не встречал раньше подобного оттенка. Они словно светились изнутри, придавая радужке яркость.

– Но раз уж мы встретились, может прогуляемся?

– Константин! – парни окликнули его, прервав момент.

– Это твои друзья? – кивнула в сторону приближающихся парней София.

– Приятели, если точнее. Давай я тебя познакомлю с ними.

Он встал и показал рукой на подошедших парней.

– Это Макс, мой давний приятель. Это Альберт и Дэнис, мы сегодня познакомились.

– Мало того, что ты купил себе такой брутальный байк, так ты еще и прекрасную девушку скрывал, – выдал Альберт и дружелюбно пожал руку Софии.

Внутри у Константина что-то шевельнулось.

– Приятно познакомиться, – кивнула она. – Не знала, что ты еще и мотоцикл водишь.

– Я не люблю хвастаться. Тем более, это скорей нечастое развлечение, нежели обыденность.

– Ты преуменьшаешь свои заслуги, – отмахнулся Макс, – на самом деле он старательно копил на своего «коня». И этот байк, символ его упорства. Если Ван чего-то хочет, он обязательно приложит максимум усилий.

– Ну хватит, – сказал Константин. – Ребята, если Вы не против, мы пойдем, прогуляемся.

– Вообще-то уже поздно, – София взглянула на часы. – Я хотела бы привести себя в форму, перед выходными. Но завтра обязательно созвонимся и что-нибудь придумаем. Хорошо?

Константин посмотрел на девушку, не скрывая разочарования, а парни двусмысленно свистнули. Или, кажется, это был Альберт.

– Да, конечно. Может подвезти?

– Я на машине, спасибо. Тогда будем на связи. Пока, ребята. Повеселитесь.

София зашагала по набережной, а ему оставалось лишь смотреть ей вслед. Каждый раз, когда он думал, что сможет побыть с ней подольше, она ускользала.

– Бомба, а не девушка, – сказал Альберт.

– Не завидуй, – хмыкнул Дэнис и продолжил эмоционально рассказывать о быстрой езде с другом.

Остаток вечера Константин их не слушал. Ему не давала покоя встреча с Софией.

«Почему она выглядела такой измотанной. Правда ли дело в работе или же её беспокоило что-то еще?»

Вернувшись в мастерскую, он задумчиво стал разводить краски. Пытался смешать нужные пропорции, чтобы получить тот самый цвет. Как её бездонные, большие глаза.

Он потратил на это часа три, израсходовав приличное количество масляных красок. Но едва ли смог подобраться к нужному оттенку.

* * *

Предательский телефон никак не замолкал. Константин открыл глаза, щурясь от яркого дневного солнца, и взял трубку.

– Ван?

Резко сел на кровати, пытаясь прогнать сонливость.

– София, здравствуй.

– Привет. Я тебя разбудила?

Константин посмотрел на часы.

«Два часа дня, серьезно?»

– Я засиделся вчера за картинами, но это ничего. Рад твоему звонку.

– Да, я хотела спросить, как ты относишься к тайской кухне? Как насчет ужина вместе?

– Как ты могла наверняка заметить, моя внешность отвечает на твой вопрос, – засмеялся он. Голос все еще был хриплый. – Я с удовольствием.

– Отлично. Тогда я скину тебе адрес, до встречи.

– До встречи.

Константин откинулся обратно на кровати и закрыл глаза. Потом снова открыл их и уставился в потолок. Разум постепенно прогнал сонную дымку, и он спустился вниз в мастерскую с кофе в руках.

Вчера, будучи заложником ментальной болезни, он не придавал особого значения тому, что рисовал. Это был скорее ритуал исцеления и попытка отвлечься, нежели серьезный подход к работе. Но сегодня, стоя перед картиной в ясном уме, Константин подумал, что вышло очень даже неплохо. Ему не удалось нарисовать глаза Софии, но зато он нарисовал туман над рекой. Пелена над голубой гладью реки передавала тот самый цвет сапфира. По кромке реки ступал женский силуэт, в белой длинной сорочке, с распущенными темными волосами и венком в руках. Чем дольше Ван смотрел на эту девушку, тем больше ему казалось, что она и была туман или же туман создал её. Такая природа ему нравилась. В свое время Константин вдохновлялся пейзажами и романтикой деревень, и это отпечаталось в сердце, помогая более чутко ощущать девственную природу. Возможно поэтому, даже под панической атакой он рисовал то, что создавало почву под ногами. А именно природу и цвет спокойствия, цвет её глаз.

В шесть вечера, как и договаривались, Константин подъехал к кооперативу с множеством гастрономических точек. И пошел искать название, которое скинула София. Неоновая ярко-зеленая вывеска гласила «YAY THAY» Напротив, виднелись сопки, которые природной стеной отгораживали от внешнего мира, а над головой уже зажглись сотни подвесных лампочек.

Хоть до обозначенного времени было еще полчаса, девушка уже сидела с уверенной осанкой на ротанговом стуле и внимательно изучала меню. На ней было черное поло и круглые, черные солнцезащитные очки.

– Вечер обещает быть жгучим, – подошел Константин к ней.

– Что ж, иногда остроты даже маловато, – согласилась девушка, не поняв его шутки, и передала второе меню. – Что думаете попробовать?

– Я старомоден. Поэтому том ям и чанг, – сказал он, не открывая меню. – А для тебя что заказать?

– Я уже заказала. Пад-тай и кокосовую воду.

– Всегда приходишь заранее? – спросил Константин.

– Я ценю свое время, но жутко не люблю опаздывать, – сказала девушка, скрестив руки на груди.

София говорила непринужденно и кратко, но отчего-то ему впервые нравилось такое. Словно её холодный характер раззадоривал Вана, заставляя изучить девушку получше, добраться до её истинного внутреннего мира.

– В плане времени я нетерпелив. Мне все время кажется, что я мог бы сделать больше, если бы был более продуктивен.

Им принесли заказ, и она уже вовсю ужинала, пока Константин углубился в тему.

– Каждый раз, когда люди уходят с моей выставки, я размышляю, насколько мне еще предстоит вырасти. Что возможно я уделил недостаточно времени, чтобы улучшить результат своих работ.

– Но ты ведь живешь только лишь созданием. Разве этого недостаточно?

– Пока есть отрицательные отзывы к моим работам, недостаточно, – пожал плечами Константин.

– Почему ты так спокоен? – спросила София. – Разве тебя не раздражает, что твои картины некоторые люди не воспринимают по достоинству? Ведь они бы сами не нарисовали и часть их. Но, тем не менее, они приходят на твои выставки и оставляют негативные комментарии.

Он задумался. Было ли у него раздражение, от вида невежды возле своей работы? Нет.

– Я не в состоянии сделать отстраненного скептика ценителем, – пожал плечами Ван, – но я могу попытаться заложить в нем мысль, что все есть искусство и все имеет право на существование. Быть может, он не обретет понимание в моих картинах, но включив любимую музыку, он точно станет ближе к моему миру, сам того не осознавая.

София вдумчиво посмотрела на него. На толику секунды Константину показалось, что с её губ сорвалась улыбка. И ему оставалось только гадать, была то улыбка солидарности или же он был смешон в своих философских речах.

Весь вечер они обсуждали разные темы и вкусовые предпочтения. Оказалось, что у них было много общего, несмотря на разность характеров.

Константин ненавязчиво изучал её лицо, пытался запомнить каждую линию, чтобы потом нарисовать по памяти портрет.

Разговаривая с ним, девушка то и дело отводила взгляд и смотрела куда-то в сторону через его плечо. На секунду даже показалось, что там кто-то стоит. Константин оглянулся, за столиком неподалеку сидела парочка. Они ели одно мороженное на двоих и громко смеялись.

– Знаешь их? – спросил Ван.

– Да нет. Просто они выглядят такими счастливыми. Может дело в мороженом, – хмыкнула София.

– Или в том, что им хорошо вместе. Остальное – лишь бутафория.

– Но мороженое я все-таки закажу, – махнула официанту девушка.

Глава 5

Константин разговаривал с Софией, в атмосфере светящихся лампочек над головой и обволакивающих запахах соуса хойсин и чеснока. Погода понемногу портилась, начинался ветерок со стороны моря. Но собеседникам будто было все равно.

Либби старалась не привлекать лишний раз к себе внимания Софии.

Вокруг, итак, было достаточно гидов, которые с любопытством поглядывали на них. Появление эфора всегда вызывало обсуждения, и волна догадок уже начинала загребать Сообщество. Информация среди гидов и эфоров давно утратила свою конфиденциальность. В современном мире, где ценились доносы и сплетни, вредные привычки не обошли гидов стороной (или они и были основателями этого пагубного явления?)

Происшествие в мастерской и картина Константина быстро стали новостью дня в Высшем мире. Каждый проходящий мимо гид смотрел на Элизабет. У кого-то во взгляде читалось сочувствие, у кого-то осуждение, а у кого-то и вовсе неприкрытая ненависть.

Гиды рангом ниже её боялись. Боялись, что ошибки одной скажутся на работе всех, что цепочка неудач заразна, подобно человеческой ветрянке. Гиды постарше же ставили Либби в плохой пример, среди своего ранга. Дескать, в семье не без урода, а она их предводитель.

Приходилось подстраиваться под новые реалии. Реалии, в которых она стала изгоем за пару недель.

Оставалось только гадать, почему архонт не понизил её до сих пор в ранге и не снял с задания. Каждый день она смотрела на Константина в страхе, что этот день последний. Её тренировали не привязываться к подопечным, проявлять эмпатию, но всегда трезво оценивать ситуацию. Теперь же, Либби хотелось стать зримой. Поделиться с Константином, как с братом всеми тяготами, которые пришлось пережить рядом с ним. Пока он день и ночь рисовал рыжий закат и зелёную морскую капусту на берегу песчаного пляжа, Каллидус верным псом сидела в позе лотоса у картины, опасаясь каждого нового мазка акварелью.

– Почему так медленно? – спросила она эфора, которая с беззаботным видом доедала свою еду.

София подняла глаза и посмотрела на Либби, стоящую за плечом подопечного, скрестив руки.

Константин, естественно это заметил и предположил, что София засмотрелась на парочку голубков с мороженым.

Либби , в свою очередь, оглянулась и уставилась на гидов этой пары. У девушки был гид Номадум. Смуглый мужчина с кожей змеи и желтыми глазами смотрел на свою подопечную и периодически подталкивал её быть еще более общительной и приветливой со своим парнем. Рукава его рубашки цвета красного вина были по-бунтарски подвернуты, а сама рубашка помятой и местами поношенной. Словно он в спешке выбежал за своей подопечной.

У парня же, был гид Ломбаск. Мужчина в деловом костюме и с идеально уложенными волосами кзади. Он постоянно поглядывал в свой блокнот и что-то записывал с заумным видом, постукивая острым когтем по страницам. Наверное, составлял список минусов этой девушки, чтобы свидание не продлилось дольше одной ночи.

В мире гидов Ломбаски были самые целеустремленные и деловые. Эдакие карьеристы среди незримых проводников. У них всегда был безупречный внешний вид и не менее безупречно проделанная работа. В глубине души, Либби им завидовала. В истории гидов не упоминалось ни одного Ломбаска, который бы провалил свою миссию. Вот и сейчас, когда девушка засмеялась над очередной шуткой своего спутника, Ломбаск на толику секунды оторвал взгляд от блокнота и снова безэмоционально вернулся к заметкам.

Либби отвернулась от гидов и уставилась снова на Софию. Ей хотелось заорать на них, выместить все свои накопившиеся эмоции. Но делать этого было нельзя. В иерархии существ, гиды и эфоры никогда не орут друг на друга. Они либо не контактируют вообще, либо работают сообща, во благо подопечного и Сообщества. Что Либби и планировала сделать.

– Отлично посидели. Даже не заметила, как пролетело время, – сказала эфор, промокнув уголки губ салфеткой.

– Я боялся, что пойдет дождь и испортит все планы. Но, кажется, погода держится. Даже не заметил, сколько мы уже тут сидим. Думал от силы пару часов, а уже четыре часа прошло… – удивленно ответил Константин. – Может быть, продолжим наше общение в каком-нибудь новом месте?

– Я бы с удовольствием, но у меня еще есть кое-какие планы на сегодня, – вздохнула девушка.

– Планы? Ты серьезно? – Либби все-таки перешла на крик. Гиды в округе отвлеклись от своих подопечных и уставились на них. – Константин – вот твой единственный план, пока все не образуется.

– Очень жаль. Но надеюсь, наша встреча не последняя, есть еще много ресторанчиков, которые стоит посетить, – Константину было проще всех, он не слышал гида и не видел, какая драма разыгрывается вокруг него.

– Я отойду ненадолго в уборную, если ты не против, – сказала девушка, глядя при этом на Либби.

– Разумеется, – кивнул он.

Элизабет последовала молча за Софией, надеясь, что в туалете никого кроме них не будет. Зайдя в кабинку, София грозно уставилась на гида. Теперь от её отрешенной мимики не осталось и следа.

– Ты меня специально доводишь? – спросила она.

– Нет, я просто не понимаю, почему ты тянешь время? – надулась Либби. Конфликты не шли на пользу и теперь наедине с эфором, ей стало не по себе.

– Я действую строго протоколу, – отрезала она. – Сначала мне нужно закрепиться у него в мыслях, войти в доверие. Если я буду слишком назойливо крутиться возле Константина, он потеряет ко мне интерес через пару дней. Разве это нам нужно?

– Эти Ваши протоколы, – буркнула гид. – Чувства не подвластны логике.

– Все подвластно логике, – сухо произнесла София. – И тебе бы не помешало начать думать головой, поэтому хватит меня торопить. Я знаю, что это не просто. Но если бы все было легко, этой ситуации вообще бы не возникло. Я день и ночь ищу в источниках похожие ситуации и способы их урегулирования.

– Все настолько плохо? – только сейчас Либби заметила, что под её глазами поселились мрачные тени, хоть эфорам сон был необязателен.

– Человек не способен в точности вспомнить свою прошлую жизнь или кого-то из неё. И уж точно он не способен видеть гидов и в подробностях их рисовать. Здесь что-то большее, чем небольшая «брешь» в подсознании, – задумчиво произнесла эфор. – У него еще случаются панические атаки?

– Была одна, после того как он встретил на набережной тебя.

– Уверена, я найду причину всего этого безобразия. Сейчас мне нужно время и столько, сколько потребуется.

– Что, если у него нет этого времени? – испуганно спросила Либби.

– Время всегда есть. Наберись терпения. И да, Элизабет, перестань ждать одобрения от других гидов.

– Что? – опешила она.

– Я видела, как ты подавленно косишься в сторону других гидов при исполнении. Поверь мне, это не стоит твоих волнений. Страх только мешает сконцентрироваться на собственной цели.

– Я понимаю. Но это моя первая ошибка и уже такая серьезная. Я много думала над тем, что я сделала не так. Моей задачей было дарить Константину вдохновение, побуждать на смелые поступки, влюбляться в девушек и свое творчество. Вместо этого он стал мрачный и зацикленный на своих желаниях.

– Все мы совершаем ошибки. Разница лишь в том, готова ли ты их исправлять, – отмахнулась София.

Эфор подошла к раковине, чтобы вымыть руки, как вдруг из кабинки по соседству вышла женщина лет сорока и в недоумении посмотрела по сторонам.

– С кем вы разговариваете? – спросила она Софию.

София постучала указательным пальцем по наушнику в правом ухе, который Либби не заметила под её волосами.

– У меня театральная постановка намечается, репетируем постоянно.

– Что ж, желаю удачи, – улыбнулась женщина и направилась к выходу.

Гид Канис, следующий за своей подопечной, закатил глаза и покачал в их сторону головой.

Либби захотелось утопиться в этой маленькой туалетной раковине.

Вернувшись к Константину, она задумчиво уставилась на Софию.

«Время есть всегда.… Как же…»

Гиды никогда не любили время, в отличие от эфоров. Для них время существовало также быстро, как для людей. И приходилось старательно работать каждую секунду. Потому что каждую секунду подопечный совершал выбор, который менял его жизненный ориентир на новый.

Калейдоскоп событий не переставал вращаться даже ночью. Пока люди спали, гиды закладывали им мысли и мироощущения, с которыми им предстояло проснуться. Именно поэтому, сомнологи годами не могли разгадать, отчего меняется структура и распорядок сна. Если гид нервничал и не в состоянии был отделить свои чувства от подопечного, то человека мучала бессонница. Что было одинаково разрушительно как для гида, так и для подопечного. Так как в ночное время мысли людей становились чище, без второстепенных шумов извне, появлялось время подумать о глобальном, пофилософствовать. Возникал риск экзистенциального кризиса и пересмотр личностных ориентиров.

Время становилось вечным пастухом и все время подгоняло. И если для эфора часы шли размеренно и четко, то, как для людей, так и для гидов оно было хаотичным и непредсказуемым.

Либби вспомнила, как у Константина часы упали с руки. Предательский ремешок потерял свою прочность, словно вслед за терпением. Но как стало в этот момент легко от осознания, что ему нет нужды поглядывать на руку, выискивая повод искусственно расслабиться, обнаружить заветный свободный час. Ведь люди, идущие к своей цели не спеша – это всегда красиво, это всегда про достоинство.

«Разглядывание часов – всего лишь приятный способ убить время», – писал один известный писатель. И это не мудрено, у него гид тоже был Каллидус и он вложил в него уйму вдохновения, но также не поспевал за бешеным тактом стрелок.

Либби осознала это, когда Константин поднимал наручные часы с пола. Надрыв ремешка уравнялся с его внутренним. Пришла гармония на какое-то время. И даже в его мастерской часы на стене стали идти хаотично. У них на это было полное право.

Сейчас же, ситуация была такова, что у Элизабет было ровно столько времени, сколько позволял рассудок подопечного. И каждая минута была бесценна.

* * *

Она стояла неподалеку. Так, чтобы не слышать их разговора, но чувствовать вибрации исходящие от подопечного. Ее тренировали экстренно вступать в контакт с эфорами, но не учили деликатности. Поэтому это давалось Каллидусу с трудом. Постоянно хотелось подслушать тему их беседы и понять, от чего же аура ее подопечного начинает светиться каждый раз, при виде Софии. Хотя Либби, итак, знала ответ, неутешительный для нее ответ. То была ревность, как у сестры к брату. Будто она была зрима, и Константин мог «променять» ее. Глупо.

Стараясь держать себя в руках, Либби отвернулась от парочки. Ощущение, третьей лишней не отпускало. Но такова работа гида. Можно смотреть, но руками не трогать. Как в зоопарке.

Ее внимание снова привлекла парочка с мороженым. Точнее их гиды. Всегда было забавно наблюдать, как полные энергетические противоположности вынуждены взаимодействовать, ради общего блага в воспитании у своих подопечных определенных навыков.

Взгляд невольно тянулся к Ломбаску. За все время их нахождения здесь, он ни разу не ослабил осанку. Если Номадум все время расслабленно менял позу и закинул ноги на стол, развалившись на соседнем с подопечной стуле, то Ломбаск стоял за спиной своего «питомца», подобно телохранителю.

Словно мысленно услышав раздумья Элизабет, он повернул голову в ее сторону.

Дыхание сперло, а по телу Либби побежал жар.

– Если Вы хотите что-то спросить, то, пожалуйста, не стесняйтесь, – тоном полного безразличия произнес Ломбаск. – В противном случае, это не корректно.

– О, коллега! – Номадум расплылся в улыбке и тряхнул своими длинными дредами. – Проходите к нам.

– Здравствуйте, меня зовут Элизабет, – кивнула гид, подходя поближе. Время поджимало, так как София и Константин собирались уходить.

– Я Алан, – приветливо воскликнул Номадум.

– Кираз. – сухо ответил Ломбаск, не отвлекаясь от блокнота.

– Давно у Вас тандем? – усмехнулась Либби, пытаясь не смотреть на Кираза слишком навязчиво.

«Еще и замечание сделал».

– Пару месяцев, – ответил Алан. – Мы, с моим черствым другом, пытаемся совместить несовместимое. Даровать его подопечному чувственность, какой он не обладает.

– Даровать ему навыки общения с мечтательными девушками, если быть точнее. Это далеко от чувственности, но хороший урок, как не выйти из себя, – Ломбаск что-то подчеркнул в блокноте и захлопнул его.

– Простите, мистер с-сухарь, – рассмеялся Номадум. – Чтобы твоему подопечному выйти из себя, много с-стараний не надо. Один незамеченный успех на работе и вот бумаги летят со с-стола.

– Видимо, парень все же более чувственный, чем ты мог подумать, – засмеялась Либби, обращаясь к Алану, но оборвала смех, когда Кираз с укором посмотрел на неё.

– Вы разве не должны заниматься своим подопечным? – спросил он, родительским тоном.

– Конечно. Я только подошла поздороваться, – кивнула Элизабет.

– Не стоит надолго оставлять его без внимания, даже если с ним эфор.

– Ааа, так вот где я видел ту даму, – хмыкнул Алан. – Теперь дошло! Ты же тот гид, у которого чудик все начал вспоминать?

Девушке стало не по себе, от его слов. Щеки предательски налились пунцовым окрасом.

– Существует такая вероятность, – буркнула она.

– Здесь нечего стыдиться, – сказал Кираз и от шока даже Алан открыл рот, показывая длинный язык. – Сообщество не может гарантировать стопроцентный результат. Всегда есть непредвиденные обстоятельства. В конечном итоге – наша задача решать проблемы по мере их поступления.

Он посмотрел на своего подопечного, и Либби показалось, что он стиснул зубы.

Может все-таки Ломбаски не настолько непробиваемые, как она думала.

– Что ж, было приятно познакомиться. Может, еще увидимся, – доброжелательно кивнула гид.

– Было бы неплохо, Элизабет, – махнул Алан, снова задирая ноги на стол.

– Вероятность крайне низкая, – констатировал Кираз.

Либби в последний раз посмотрела на его идеальное, фактурное лицо и направилась обратно к Константину, виляя бедрами. Оставалось только надеяться, что Ломбаск оценит её чувственную, босую походку.

Глава 6

София лежала на кровати, вслушиваясь в тишину вокруг. С тех пор, как ей поручили Константина, размышления стали её спутниками в темноте. Эфорам для поддержания жизни не было необходимости спать или есть. Пагубные привычки людей на них не сказывались. Но ей нравилось симулировать обычную человеческую жизнь и подстраивать распорядок дня под расписание смертных. В этом была особая атмосфера, хоть все и виделось некой монохромной гармонией обыденности.

Обыденности, в которой гиды добавляли те самые цветные краски, наполняя жизнь людей разнообразным смыслом. Но эфоры считали это пустой тратой энергии.

«Хотя Либби, видимо, переборщила с красками», – подумала София.

Через приоткрытую форточку, где-то вдали был слышен шорох пробегающих мимо собак, и едва уловимый шелест ветвей кустарника, растущего под окном.

Комната эфора превратилась в архивный отдел. Окинув её взглядом, София только сейчас поняла, как много было проведено попыток найти нужную ниточку, и сколько материала было изучено.

Переступая грациозно на цыпочках (как кошка), через аккуратные ряды документов с заметками и планами действий, разложенных на полу, она вышла на балкон и, закурив очередную сигарету, стала всматриваться в пустоту улицы. София не знала, что ожидала там увидеть. Тусклый фонарь привлекал мотыльков и мошек, а она, как завороженная, смотрела на них. Их бесчисленные попытки приблизиться к раскаленному светилу забавляли эфора. В отсутствии осознания бессмысленности своих попыток, мотыльки не могли остановиться.

«Прямо как люди», – промелькнула равнодушная мысль.

Вдали послышался рев мотора, на трассе начались ночные соревнования байкеров. Каждую ночь они выезжали на пустую трассу, чтобы испытать себя и своего железного друга. Иногда это заканчивалось плачевно, и новости пестрили удручающими заголовками, но девушка понимала, что это не более чем еще одна законченная работа гида и новый уровень развития для души.

София вспомнила встречу на набережной. Когда девушка наводила справки на Константина в лечебнице, она изучила его посетителей. И узнала, что Макс один из немногих постоянных гостей Вана.

Этот пухлый весельчак, с гидом Канисом, являлся своеобразной поддержкой для друга. И в какой-то степени служил якорем для нестабильного баланса воспоминаний Константина. Поэтому она, незаметно для Макса, попросила его гида направить своего подопечного на дружескую встречу. Константин с его друзьями должны были встретиться там, на набережной, поэтому София заранее выбрала лавочку неподалеку, чтобы Константин её вовремя заметил. Эфору нужно было напомнить о себе и взглянуть на Либби. Лишь по ней она могла оценить истинное состояние подопечного. И заметив, какой испуганной являлась некогда рыжая хохотушка, София понимала, что ему не становится лучше.

Сейчас же, размышляя о тонкостях земной жизни, она заметила, что давно не поливала свое растение. Как-то раз София увидела у соседки, что та выращивает на балконе цветы и эфор решила усовершенствовать этот навык, поэтому посадила авокадо. Оно росло быстро и столь позитивная тяга к жизни семечка, помогала ей уловить нужный настрой. Выращивая их в стеклянных колбах, заполненных водой и речными камушками на дне, она находила это довольно символичным. Корешок тянулся ко дну, но при этом сверху зарождалась жизнь. Можно ли было сказать, что люди подобно корешку авокадо, совершают ошибки, идут ко дну, но продолжают выживать и обрастать ярко-зелеными листьями?

«Что же мне делать с тобой, Ван…» – подумала София.

Разговор с Элизабет в туалете, окончательно ввел эфора в ступор. Она изучила все жизни Константина, вплоть до сегодняшней. И они не несли в себе ничего подозрительного. Не было предпосылок к тому, что у него начнутся столь яркие флешбэки о прошлой жизни. Но учитывая происходящее, какая-то деталь была упущена.

Затушив сигарету о бортик кованого балкона, София вернулась обратно в комнату, взяв стопку цветных стикеров.

«Может, если наглядно соберу на стене карту его жизней, то замечу недостающую деталь.… Да нет, и так беспорядок развела».

Она отложила обратно стикеры, и взяла в руки очередную стопку чистой бумаги.

* * *

С наступлением утра картина в квартире не поменялась. Разве что коробок с документами стало больше, а пепельница до краев заполнилась бычками. Пришло время признать, что попытки справиться одной, не давали успехов. Пора было наводить справки среди коллег.

Быстро собравшись и натянув на глаза черную кепку, София направилась в лечебницу. Жизнь в стенах «Спящего дельфина» уже бурлила как закипающая вода в чайнике, в противовес названию этого заведения.

Каждая минута эфора была расписана, и каждый сотрудник ответственно играл свою роль. Например, одни провожали пациентов в библиотеку, где те могли почитать любимое произведение, с заранее внесенными в книгу корректировками.

Новая, альтернативная ветвь событий в знакомой ранее истории, помогала человеку перестроить свою память.

Тем самым отвлекая его от «обнаруженных» ранее воспоминаний.

Другие эфоры направляли своих пациентов к лечебному источнику, в воду которого заботливо была добавлена белладонна. Сон-трава не только оправдывала ироничное название лечебницы, но и помогала людям меньше видеть сны. Сны служили биноклем в прошлые жизни, и нельзя было допускать пациентов к просмотру, пока эта линза снова не станет мутной.

На территории сада росли яблони, плоды которых содержали амальфин. Эфоры вывели этот вид яда, чтобы в малых дозах опрыскивать им плоды деревьев и добавлять в еду. Стоило амальфину попасть в организм человека, как тот начинал медленнее соображать. Постепенно, воздействуя на гиппокамп, яд оказывал дурманящее действие, и пациент уже не мог вспомнить причину, по которой он экстренно поступил в лечебницу.

Но случалось и так, что пациенты не поддавались лечению. Они часто возвращались обратно в лечебницу и начинали представлять угрозу для Высшего мира.

Тогда их отправляли для проведения процедуры забвения. Модель поведения была скопирована гидами у грибов кардицепсов. Гид, по типу гриба, проникал в сознание своего подопечного и полностью подчинял его себе. Зомбировал.

Человек становился дезориентирован в пространстве и переставал узнавать себя и окружающих. Процедура забвения подчистую стирала из памяти события всех предыдущих жизней, включая настоящую. А гид остаток жизни управлял подопечным, как «марионеткой».

Жестоко, но только так можно было сохранить тайну, ради который существа трудились веками.

Проходя по территории лечебницы через сад, София по привычке остановилась у фонтана с дельфином и стала разглядывать его. Позолоченная фигура ярко отливала на солнце, и в ней можно было разглядеть собственное отражение.

– Вы стали реже к нам заглядывать.

В отражении рядом с ней появилась женщина. Крупная статная особа, с длинными красными ногтями и внушительным начесом на голове, ехидно улыбалась, выковыривая из фонтана монетки, которые золотым ковром покрывали искусственное дно.

«Сколько их тут…миллион?» – промелькнула мысль у Софии в голове.

Такими длинными ногтями это было непросто сделать, но женщина не сдавалась. И с каждой пойманной монеткой, она победоносно вытирала мокрые руки о свой фартук на медицинском костюме. А затем, разглядев монетку, бросала её обратно.

– Герда, – сухо констатировала София, – разве эфоры падки на человеческие деньги?

– Нет. Но когда ты целыми днями вынужден сам себе искать развлечения, эта находка становится даже приятной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.