# Никакая волна

Александр Владимирович Старостин

«Никакая волна» – многослойный дебютный роман Александра Старостина, художника, журналиста и основателя группы Theodor Bastard. Эта книга основана на реалиях шоу-бизнеса и журнальной индустрии нулевых, в ней есть и узнаваемые персонажи, и личные драмы, и поиск себя в творчестве, любви и размытых стандартах медиапространства, где крутятся деньги, амбиции, обман и воля случая.

Звездные имена и безымянный главный герой, модный лейбл против открытой Сети, истерика против медитации, агрессия против правды, верность против дерзости – все это «Никакая волна».

© Cтаростин A., текст, 2024

© Яна Веремьева, обложка, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> «Если я говорю „я“, я лгу».

> Мишель Уэльбек «Возможность острова»


## От автора

Этот роман был написан мной более пятнадцати лет назад. В то время он стал обобщенным опытом моей службы редактором в одном из старейших музыкальных изданий и суммой впечатлений от работы с начинающими музыкантами и рекорд-лейблами. А еще, конечно, личной историей одной несчастной любви. Имена всех действующих лиц были изменены не только из этических соображений, но и потому, что большинство из них не имеют реальных прототипов, являясь собирательными образами. Поэтому данный текст важно воспринимать как художественный вымысел, лишь вдохновленный биографическим материалом.

За все эти годы, прошедшие с момента написания книги, у меня неоднократно была возможность опубликовать ее. Но в последний момент я отвергал все предложения, откладывая рукопись на дальнюю полку. Причин тому было несколько. Прежде всего, меня смущало, что читатель может начать отождествлять меня с тем неприглядным персонажем, который описан на этих страницах. Будучи взрослым человеком, основателем известной музыкальной группы, выступающей в филармониях и театрах по всему миру, я был, конечно, не рад такой перспективе. Лишь позже я понял, что это не более чем желание сохранить общественный образ самого себя, который выдуманный герой вряд ли мог бы разрушить.

Второй причиной был соблазн вместе со своим уже взрослым опытом вмешаться в материал и начать выбеливать его в угоду политкорректности, вырезая откровенные и сомнительные сцены. Я рад, что вовремя отказался от этой мысли. Подвергнув роман самоцензуре, сделав героя более привлекательным, я бы уничтожил повествование, превратив его в беззубый фарс.

Спасибо моим друзьям и родным, кто поддержал меня в идее публикации этой книги в ее изначальном хулиганском виде.

Любой сложный творческий путь состоит из ошибок, страданий, предательств, любви, порочных пристрастий. В этом предисловии мне показалось важным пояснить, почему я оставил книгу в той изначальной форме со всеми излишествами, свойственными миру ее героев. И если вы не приемлете сцены употребления наркотиков, откровенного секса и матерную ругань, то вам стоит отказаться от чтения.

Описываемые в романе события происходят в самом начале двадцать первого века, в зарождающихся двухтысячных. И несмотря на это, роман, как мне кажется, сейчас стал более актуален, чем во все предыдущие годы. Почему так? Возможно, из-за нашей новой реальности, в которой мы все очутились. Либо оттого, что любой истории свойственно идти по кругу. А значит, для этой книги настало подходящее время.

## 1

Единственная книга, которую она оставляет, забирая вещи – Лео Перуц, «Прыжок в неизвестное». Я читаю этот роман, стоя в очередях на вокзалах, и смеюсь над каждой строчкой.


Мы пока не знакомы.


Я в самом начале. И я падаю.


Это происходит очень неожиданно, в момент выхода на сцену. Собираюсь подключить гитару, чувствую грубый толчок в спину и проваливаюсь в бездну. Не балансирую, не цепляюсь руками, а пролетев полтора метра, оказываюсь на полу. Вместе с накатывающей болью мелькает мысль: «Кто-то хотел меня убить!»


Мы на музыкальном фестивале в петербургском клубе «Мандарин». Зал заполнен публикой. Двадцатилетние. Дымят сигаретами и потягивают пиво из пластиковых стаканов, с интересом наблюдая за происходящим.


Мои ноги застряли в ограждении, а лицо и торс прижаты к закиданному окурками полу. Я ощущаю, как липкие струйки крови скользят по лодыжкам.


Кто-то говорит:

– Вы видели, как он упал?


Им можно простить – они заплатили за билеты.


Проснувшийся охранник лениво оттесняет любопытствующих.


– Гитару не затопчите! – Я показываю на валяющийся рядом «Гибсон» с порванными струнами и трещиной в грифе.


О таком музыканты вряд ли рассказывают в своих интервью. Не говорят, каково это – после пафосного выхода на сцену внезапно беспомощно распластаться у всех на глазах.


Вспышки фотокамер.


Сочувственные взгляды.


Подволакивая ногу, я ползу в сторону гримерки, но она далеко. Музыканты открыли дверь и машут мне руками, словно утопающему, плывущему к кораблю. Сами же боятся выйти, чтобы не нарваться на восторженных фанатов.


Вот басист Фил – рыжий, в вельветовых штанах. Рядом с ним, худой, как швабра, барабанщик Тощий. Чуть сбоку – бородатый клавишник Артем. А по центру – вокалист Энди. Вся наша группа. Стоят в дверном проеме и тянут ко мне руки.


– Вы меня слышите? Там гитара! – говорю я охраннику. – Кажется, разбитая.


Но он хватает меня и тащит в гримерку.


Бледные, встревоженные музыканты собираются вокруг.


– Ну что за херня? – капризно спрашивает вокалист Энди.


Я лежу на одном из продавленных диванов и трясу головой. Боль разрастается, накрывая обжигающим потоком.


Фрэнка Заппу когда-то столкнули в оркестровую яму. Он сломал несколько костей и проткнул себе подбородок металлическим штырем пюпитра. А еще карьера Патти Смит чуть не закончилась после падения со сцены. Я тщетно пытаюсь вспомнить позитивные исходы случаев, когда музыкант выбывал из обоймы. Вроде как на одном из фестивалей барабанщик Metallica Ларс Ульрих психанул и не пришел на выступление: тогда его подменили коллеги из других групп, и шоу состоялось. Вроде бы логично.

– Может, кто-то сыграет за меня?


Клавишник Артем задирает мне брючину и осматривает рану. В разрезе на левой ноге пузырится кровь и видны сухожилия. На правой ступне отек похож на резиновый шар.


– У тебя болевой шок, – поясняет он и протягивает початую бутылку виски. – На, хлебни, и вызовем скорую.


Артем крайне рассудителен: как и в случае с поломками техники, пытается найти самый простой путь для решения. Если нет паяльника, то нужно нести в мастерскую. Я замечаю, как Энди с омерзением отворачивается.


– Попробуем что-то придумать. Как-то сыграть.


Мне хочется найти варианты.


Появляется наш менеджер Макс Змеев с упаковкой воды. Он некоторое время тупо смотрит на разбитую гитару. И только потом замечает, что его новенькие ботинки запачканы кровью, скопившейся на полу.


– Это что, блядь, такое? – приподнимает он подошву. По его шокированному лицу становится понятно, насколько он недооценил ситуацию.


– Слушай, я не понимаю, что произошло, – оправдываюсь я. – Он просто на меня налетел… как тень. Я даже не успел среагировать.


В зале разрастается шум. Скандируют название нашей группы. Все громче и громче.


– Нас ждут, – упавшим голосом говорит Энди. – Нужно выйти и что-то сказать… Мы же срываем концерт.


Макс Змеев, очнувшись от первоначального ступора, переключается в режим повышенной активности. Набирает какие-то телефонные номера. Оправдывается и лебезит. Потом, отложив телефон, спрашивает, разглядел ли я того, кто меня толкнул. Говорит, что охрана не успела его задержать.


– Неужели ты не смог рассмотреть этого козла? А? – таращится он на меня.


В этот вечер мы должны были подписать контракт с крупным лейблом «Мажор Рекордс». Издатель где-то недалеко, ходит за дверью, сложив пухлые руки за спину. Змеева, судя по всему, это волнует больше всего.


Он собирается обыграть мое падение как замысловатый рекламный ход.


Любую неудачу можно превратить в пиар.


На несчастье заработать легче легкого.


Смерть – вот идеальный информационный повод.


Крики в зале становятся все громче, а еще появляется топот. Крайняя степень нетерпения.


– Ты слышишь? – тормошит меня Змеев.


Его острый хищный нос размывается и плывет у меня перед глазами.


– Не надо волноваться, – мотаю я головой. – Пять минут, и вы сможете заценить мой самый мощный аккорд.


В этот момент Артем прекращает бинтовать мою ногу.


– И какой самый мощный?


– Фа!


Глаза Артема с удивлением и насмешкой впиваются в мои. Он вытирает заляпанные кровью пальцы об обрывок бинта и сообщает как приговор:

– Концерта не будет. Я вызываю скорую.


– Уверен? – вскидывается Змеев.


– Уверен!


Змеев плетется на сцену. Через мгновение раздается его голос, усиленный динамиками. Он извиняется за срыв выступления, говорит, что случился «кошмарный форс-мажор». На слове «мажор» на секунду заминается, видимо, вспомнив про издателя из «Мажор Рекордс», находящегося в зале.


– Вот зря не попытались, – я стараюсь быть невозмутимым.


Когда двое санитаров вытаскивают меня на носилках через заставленное коробками помещение подсобки, в зале уже играет диджей. Стены гулко вибрируют от накатывающих басов.


Любое шоу должно продолжаться, как пел мертвый классик. Иначе возврат билетов от недовольной публики разорит промоутера.


Я дергаю санитара за рукав.

– Где мой «Гибсон»? – интересуюсь я. – Куда его дели?


На улице хлещет проливной дождь. Машина скорой помощи припаркована у черного входа. Водитель курит поодаль, исподлобья поглядывая на толпу, стоящую под небольшим навесом. Публика, завидев носилки, кидается в нашу сторону.


– Без паники! Автографы достанутся всем! – Фил, как вратарь, расставляет руки.


В странном порыве мне хочется крикнуть, чтобы нашли того гада, сломавшего мне ноги, но меня прерывает Змеев:

– Давай сейчас не будем будоражить народ. – Он держит над головой пластиковые папки, прикрываясь ими от ливня, и говорит, что поклонники устроят давку, словно мы The Beatles.


Когда скорая уже готова отъезжать, внутрь машины просовывается хрупкая девочка в мокром капюшоне:

– Подождите!


За ее спиной сверкают вспышки дешевых мыльниц – это Фил фотографируется в обнимку с поклонниками.


– А ты еще куда? – Змеев проворно захлопывает дверь прямо перед ее носом.


– Да блин, я фотограф! – доносится глухой далекий голос. – Я успела снять того психа, который вас толкнул. Вам же, наверно, нужны фотографии, чтобы найти его?


Сквозь заляпанное стекло я вижу тонкую фигурку с фотоаппаратом, прикрытым куском полиэтилена. Скорая трогается, поднимая фонтаны брызг от мокрого асфальта.


– Ну хоть не передоз, как в тот раз! А то опять бы намучились, – говорит бородатый фельдшер коллеге и небрежно делает укол.


Тепло разливается по телу. Потяжелевшая вдруг голова сама откидывается на кушетку. Приплыли. Мне двадцать восемь. Десять лет я работал в музыкальном журнале и выступал на сцене в надежде чего-то добиться, и вот, в самый ответственный момент, прямо перед подписанием контракта, меня столкнули вниз! Раз – и все. Одним щелчком, словно какую-то букашку.

## 2

Нет более унылого места, чем городская больница в выходной день. Серый питерский полумрак заливает окно возле моего изголовья. Ульяна стоит у двери и скептическим взглядом окидывает палату. Первое, что она видит – гипс, который торчит из-под одеяла.

– Ну и как ты тут?


Она с трудом прячет свое волнение. На ней зеленый джемпер с антифашистской эмблемой – человечек, выбрасывающий свастику в корзину, – и длинная цветастая юбка. На ногах, поверх кроссовок – бахилы.


– Приехала рано, как смогла, пришлось даже ждать до начала посещений.


Я определенно рад ее видеть. Есть маленький шанс, что она поможет мне оказаться дома. Хотя в моем положении это непросто: на одной ноге гипс, а в другой дренажная трубка.


– Выглядишь ужасно. – Ульяна кладет на тумбочку сотовый. – Ты забыл его в клубе.


Она садится на край кровати и принимается выкладывать из пакета мандарины, упаковки доширака, зубную пасту, книги. Десятки разных вещей, которые, по ее мнению, облегчат мое больничное заточение.


– Если что-то забыла – завтра привезу, только попроси.


Она рассказывает, что страница нашей группы в ЖЖ завалена возмущенными комментариями. Люди пишут о несостоявшемся выступлении и недовольны организацией концерта.


– Хорошо, что ты этого не видела, – вздыхаю я. – Толкнули в спину, подло, исподтишка. Представляешь?


Бородатый дед с соседней койки, замотанный в бинты, с любопытством подслушивает наш разговор.


Ульяна поправляет очки:

– Мне кажется, пока этого психа не поймают, тебе небезопасно давать концерты.


С Ульяной я встречаюсь уже несколько лет. Она помнит дни рождения моих родителей, знает, где лежат наши загранпаспорта и какой омлет я люблю на завтрак. Когда на моем компьютере сломался жесткий диск, именно она помогла перепечатать часть рукописных статей, чтобы восстановить архив. Мы живем раздельно, но у нее есть ключи от моей квартиры, и она гуляет с моей собакой.


– Возможно, он и не псих, – говорю я. – Это мог быть кто угодно. Может, его бесят мои септаккорды?


Ульяна кладет мне руку на плечо.


– Ну не знаю.


– Одна девочка сказала, что успела его заснять, – зачем-то говорю я.


Ульяна подходит к окну и ежится, словно от холода. Весенний дождь мелкой моросью поливает лужайку в больничном сквере. Под навесом крыльца пациенты в пижамах жадно вдыхают сигаретный дым.


Телефон, который она принесла, полон неотвеченных вызовов и гневных сообщений с работы.


– Не знаю, как отключить звук. Названивают с самого утра.


Готовить к печати майский номер рок-журнала «Дилэй» – моя редакторская обязанность. Любому музыканту, который еще не успел монетизировать свой талант, приходится где-то подрабатывать. Курт Кобейн, например, трудился швейцаром. Дэвид Боуи – курьером, Фредди Меркьюри – грузчиком. Так что музыкальный журнал – еще не самый плохой вариант. Все могло быть хуже.


Nokia на тумбочке начинает плясать от вибрации. Маленький динамик с трудом воспроизводит бас из вступления к песне «Angel» Massive Attack.


– Ответь, – говорит Ульяна. – Ты им нужен.


В трубке Главный редактор.


– Ты нам нужен, – говорит он.


Я знаю, что если не явлюсь на редакционное собрание – начнется жесть. Авторы поссорятся друг с другом. Вместо God Is An Astronaut и Tortoise Кеша Незлобин, ответственный редактор, обязательно влепит в номер олдскул вроде Happy Mondays. План материалов съедет. Короче, все пойдет наперекосяк.


– Ты же знаешь этих балбесов, – словно читая мои мысли, говорит Главный. – Нужно, чтобы кто-то их вразумил.


Но я в гипсе. У меня двоится в глазах. Я не видел лечащего врача. Он зашел всего раз – и то для того, чтобы показать студентам деда. Тот, кажется, скоро отдаст концы, вот к нему все и ходят в ожидании.


Это я терпеливо объясняю Главному.


Отчасти поэтому Ульяна до сих пор не переехала ко мне. Кому понравится слушать подобные разговоры по утрам? А еще музыку начинающих панк-групп, косящих под ГО. Вечный сигаретный дым, алкоголь и ругань матом. Такое мешает медитации и загрязняет пространство.


Я обещаю Главному, что доползу до редакции, как только смогу, и, повесив трубку, показываю Ульяне чьи-то потрепанные костыли у батареи.


– Может, добудешь одежду, и мы сбежим? Меня реально тут залечат, как этого дедушку. Придешь – а я вот такой.


– Тебе и вставать-то нельзя. – Она смущенно косится на шамкающего деда.


Для Ульяны побег из больницы – это слишком. Несмотря на всю свою экологическую деятельность, она очень правильная девочка. Так ее воспитали папа-пожарный и мама-бухгалтер.


– Полежи пару дней, – просит она и целует меня в губы. – И за собаку не волнуйся, я с ней погуляю.


Спорить бесполезно.


Когда она уходит, я, хромая, сам добираюсь до костылей.


– Держите, дедушка. – Вываливаю на тумбочку старику все гостинцы от Ульяны. Они ему нужней, чем мне.


Стены в коридоре залеплены советскими плакатами против СПИДа, изображениями строения тела человека и прочей неразборчивой лабудой. Да и сам коридор кажется чем-то вроде палубы корабля – накреняется то в одну, то в другую сторону.


На полпути к свободе меня останавливает студентка в белом халате. Она еще молода и не утратила идеализма. Она стремится, как и Ульяна, помочь всем живым существам.


Кажется, я говорю это вслух.


Но она не удивляется.


– Вы на томографию?


Я соглашаюсь. Такое всегда работает.


Поскольку шансов проскочить охрану на входе нет, я ковыляю до туалета. Смотрю на себя в зеркало: длинные волосы, серые глаза. Все вроде на месте. Умываюсь холодной водой и, стряхнув капли с бороды, лезу на подоконник.


– Давай, брат! – говорит какой-то несчастный с фиксатором на шее. – Покажи им там!


Он подает мне костыли, придерживая раму.


– Покажу, покажу! – обещаю я.


К моменту, когда я оказываюсь дома, мой гипс запачкан грязью и залеплен палой листвой. Бинт в нескольких местах надорван, а на левой ноге открылось кровотечение.

## 3

Редакция «Дилэй» находится на седьмом этаже между офисами двух полиграфических фирм и компанией по ремонту «Макинтошей». Журнал занимает несколько комнат в бизнес-центре, руководству которого должен арендную плату за полгода.


Когда я переступаю порог, в стену рядом со мной врезается третий том «Истории мирового рока» и отлетает к шкафу, раскрываясь на странице, посвященной Led Zeppelin.