# Cуламифь отправляется в белый шум. Стихотворения

Наташа Денисова

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Стихи Наташи Денисовой – это мир, поставленный на паузу, чтобы мы наконец-то хорошенько рассмотрели детали, важные мелочи, коснулись пальцами мимолётного, узнали и вспомнили. Это дом перед сносом, летний вечер за минуту до ливня, объятия накануне войны. Гиперреализм, достигаемый методами импрессионистов. Как и всегда, прикасаясь к замечательной литературе, немного удивляешься: ведь это же, чёрт возьми, всего лишь слова.Максим Кабир, поэт.

© Наташа Денисова, 2024


ISBN 978-5-0062-7577-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## юродивый в иностранном магазине

*
я доехал до границы и вышел в поле,
потому, что это поле моё по крови,
потому, что это поле моё по праву.
что один человек, если нас орава?
что один человек, если мы решаем,
что не наши матери придут в шалях
на кладбищенские августовские поминки,
что с другой стороны не будут вопить
«сынку! ты почто меня здесь оставил?
без тебя я маковкою истаю.
это я тебя у продуктового пеленала,
когда наша страна засыпала,
это я тебя по талончикам гречкою,
как птенца, вскормила.
как же я от смерти тебя не отмыла?
как же я от смерти тебя не отмыла?
как же я от смерти тебя не отмыла?»
*
я доехал до границы и вышел в поле.
здесь мы с колей и игорем ночью пели,
и советские звёзды для нас светили,
когда наши отцы в афганскую пыль ступили.
это здесь нас девяностые языком ласкали,
когда братья в чеченскую ушли келью,
а потом от передоза вознёсся коля,
а потом от передоза вознёсся игорь.
я один и весь свет мой выгорел.
я пытался сбежать,
но я в подворотне зажат
любимой моей,
самой любимой моей,
нежно любимой моей
страной,
потому, что без неё я святой изгой
– юродивый в дорогом иностранном магазине.
и если нужно ей —
пусть же меня изымет
с этого вечного поля
боя,
потому, что без неё кто я?
ну, кто я?

2022

## я это только флаг

вот считалочка для тебя,
идущей за молоком
мимо плюща теплотрасс,
оранжевых лун телефонных будок.

весною в ельце гроза,
такая в ельце гроза,
так пахнет восточным мёдом.

ты здесь у своих равнин
дрожишь, что ковыль небесный.
а в вечности делает нил
решительный шаг в бездну.

и там высоко-высоко
гагарин летит, что ангел,
и звёзды падают в молоко
соседних универмагов.

врастаем мы робко так
в наш русский отдельный космос,
я – это только флаг
моего панельного острова.

я – это только звук
дыхания спящего ленина.
зачем же ты сотворил, бог,
во мне трепещущую вселенную?

зачем говоришь на одном
со мной языке, отче?
я – это только дом,
который ты покидать не хочешь.

2018

## кем-нибудь другим

если бы я была не мной, а кем-нибудь другим,
кем-нибудь, сотканным ветром в степной юрте,
марией, бегущей в дешёвой куртке
услышать весть о рождении бога,
в который раз услышать весть о рождении бога…

если бы жили твои вьюги
там, за углом моей двухэтажной школы,
в городе, который никто никогда не нашёл бы,
в городе с фиалковыми глазами —

вот я стояла бы так,
и собака эльза бы руку мою лизала,
и снежный ветер сделал бы нас бессмертными…

если бы лестничными пролетами
я не спешила так, не спешила бы,
не пряталась в тела одежду,
когда все вырастали и становились машинами —

как ты узнал бы, как бы узнал,
как ты бы узнал меня?

вечер тревожно падает в ландышей полынью.
если бы я была не мной,
то кто бы хранил
свет негасимый дрожащий для твоего пути,

голос, который не стих?

2018

## башенки

вот стоим мы,
словно башенки из красного кирпича.
кровь настоена терпким временем,
отмолена божьим именем – горяча.

наши скулы вытесал ветер-батюшка
с южных, пеной льна вздымающихся, берегов.

мы по камушкам, мелким камушкам
со дна реченьки наберем для вас верных слов.

мчится мимо нас,
мчится мимо нас
век диковинный —
мы дрожим.

и молочное солнце падает
камнем за гаражи.

говорили нам, говорили нам,
так кричали нам, что летим.
и с тех пор не вытравить
эту веру. мы – лишь пунктир

перед звуком, что после произнесут.
мы – предвечное эхо
бога, что никогда не менял маршрут.

и однажды пройдёт он
по нашим выцветшим городам,
словно это – спящий иерусалим,
словно каждый камень молитвы шепчет.

а пока мы кутаем наши плечи,
и вам кажется, что мы так живём.

только, будто зёрнышки в чернозём,
падаем мы, падаем в вышину.

и это чувство – оно сродни
чувству птицы,
что под ружьями сберегалась.

будет день – будет пища и будет власть.
но ведь нам никто не указ теперь,
потому, что мы плоть от плоти вот эта твердь,

потому, что расставлены мы,
словно башенки из красного кирпича,
чтобы бог дорогу по нам сличал.

2018

## дома нет

молчаливые заводы красными маками
дрожат на чужом ветру.
зря вы все это время плакали —
ржавым цветам не  холодно умирать.

и когда вы были смешными девочками,
в веснушках, в летнем цветном дыму,
старшие товарищи открыли все форточки,
и по алому ситцу, белому льну

уходило море тропинками вашими,
под сливовыми деревьями,
янтарным августовским дождем.
вас называли катями и наташами,
чтоб окликала страна,
глядящая в космос,
словно в дверной проём.

вас называли женями, верами,
чтобы сияниями северными
воспевать.

а затем в таллине погас свет,
а затем в риге грянула тишина.
в вильнюсе ночь, как вдова черна,
потушила звёзды.

– не возвращайся домой поздно,
не возвращайся домой поздно.
дома нет.

2018

## белое молоко волги

в белое молоко волги,
в вышитый водой север
сгинем мы, если смолкнем —
каждому да по вере.

в мглистые сны деревьев
мы превратимся, брат мой,
в пахнущий домом клевер
если шагнём обратно.

и под шатром высоким
от края страны до края
дикие, одинокие
как тишина растаем.

нам говорить за племя,
что в нас вдохнуло души,
вглядываться в темень,
в звезд степных крошево.

мы не имеем права
молча бродить по свету.
нам строить переправы
в вечность, что пахнет нефтью.

2018

## говорит во мне

это степь моя говорит во мне,
это поёт её ковылевый снег.

это я как будто за крупами в магазин,
а на самом деле к богу,
что ночь растил кизил,
что творил рыб,
да и сотворил

прозрачноглазых,
диковинных.

и душа моя этим телом поймана,
в детских прятках найдена
в тёмном углу двора.

это дышит во мне урал,
словно бы бежал-бежал,
да не выдержал.

это братья мои навытяжку
полегли один за одним
иже херувимы, иже
серафимы. мы говорим
«здравствуй»,
мы говорим
«здравствуй»,
и это значит
«вот крест мой.
мне тяжело, помоги.
мне зябко,
словно соткала меня сибирь
словно её огромные реки обняли меня,
и никому у них меня не отнять».

тревожнолиственный лес шумит.
я – это только свет, это только свет
горящих век напролет
окон.

вот расцветают щёк маки
и руки выбеливаются зимой
у тех, кто станет назавтра мной.

2018

## всегда отступала мгла

это твои ангелы провожали меня тогда до метро,
это они смотрели за мной, чтоб себя берегла.
и от взмахов их белым вышитого крыла
всегда отступала мгла.

это ты за мной по пятам входил
в каждый дом и в любой придел.
прорастали цветы из панельных льдин,
август звёздами сливовыми пел.

это ты глядел на меня тайком
каждый раз, когда видел терпко шумящий лес,
каждый раз, когда складывал в сердце своём
слова о том, что бог вокруг, здесь.

2018

## силки

как собака бежит, высунув язык от жажды,
как принцесса ветров летит с крыши мира – шуршат одежды,
как по ягодам терна ступает в летней ночи лиса,
как затем прорастет через тело её винограда лоза —

сильно, медленно, невыразимо легко…
так звучит нежность твоей руки.

я никогда не ждала тебя,
но люди как звери – любят свои силки.

если погаснут на свете все языки,
и мы останемся, словно тысячи лет назад,
безголосыми у тёмной пучины моря —
я и тогда почувствую, как ты на меня смотришь,
жужжащей звёздной пылью прикасаешься
к воздуху, что был мной.

2018

## дайте нам нашего короля

дайте нам, дайте нашего короля,
мы поцелуем его хрустальные стопы.
из наших красных ракет выросли высокие тополя,
и двери в лимб то и дело хлопают.

на наших северных, наших южных
огромных улицах спят снега.
отцы не оставили нам оружия —
они сказали просто не лгать.

и так мы жили, как невиновные
в чечне и в смерти большой страны,
а вечерами слушали у изголовья
слова из чужих молитв.

и всё настойчивей, всё тревожней
были нездешние голоса.
а потом мы увидели, что король наш
молился сам.

2018

## тихая рыжая кошка

пока я ждала тебя в алой сентябрьской темноте,
мимо меня прошёл человек в зимней шапке,
хотя только осень.

другой человек ехал на машине
и сбил тихую рыжую кошку —
так бывает на свете каждую ночь.

люди плавали в море рыбами безъязыкими,
блестящими, как гирлянды,
затем вышли на берег,
отрастили для прикосновений к песку и скалам
неуклюжие полуплавники,
привыкли к цветам, к деревьям,
смотрели так друг на друга.

заговорили потом,
приникли один к одному,
и стали такими, какими мы видели их
в телесериалах, в журналах глянцевых
и в рекламе зубной пасты.

они создали себе блестящие машины,
блестящие, как та самая чешуя, что они оставили в море,
огромные машины, похожие на панцири черепашьи.
и теперь осенними вечерами, зимними вечерами,
весенними вечерами, летними вечерами
они всё время сбивают тихую рыжую кошку,
которая ничего не изобретала,
а просто гуляла по этому миру,
отдельному от асфальта,
бетонных замков, стеклянных окон,
которая шла по своим кошачьим инстинктам
туда, где тепло и мягко,
и которая затем корчилась на дороге в агонии,
как будто бы движение – это крик,
как будто она никуда никогда не ходила,
а только всегда кричала,
и пока я бежала к кошке —
смерть бежала быстрее и прикоснулась к ней первой,
как другой человек, который пришёл затем
с целлофановым пакетом,
похожим на блестящую чешую,
которую мы оставили в море.

он забрал тихую рыжую кошку туда,
куда люди уносят всё, что уничтожают,

пока я ждала тебя.

2018

## законы робототехники

«примет ли меня отец?»,
– сквозь сон говорил сын.
«примет ли меня отец
оплёванным и босым?
гнущимся, как и все,
под тяжестью микросхем,
примет ли меня отец
никем?

я не добыл руды
человеческих алых душ.
если сейчас уйду —
простишь ли меня? простишь?

я не узнал закат —
смотрел на него,
как на гаснущее табло.
я приведением бродил мимо цветов эстакад,
и чувствовал, как сердце внутри жгло.

несовершенно так
тело, дарованное тобой
лучше мне больше рук,
лучше другой крой.
но отними вон то,
что не могу назвать.
словно бы звезды мне вшили
около рта,
чтобы все время тебя окликать».

2018

## золотое солнце

тихие слуги режима
по вечерам дрожим мы.

там, где в детском сне
над крышами мы летели,
сейчас мария продаёт своё тело

за крупицу любви, но нет её.
коридорами, кабинетами
мы прильнули к рукам её,
мы прильнули к глазам её,
мы терзаем её до зарева.

и найдём мы её по запаху,
что всегда источает свет.

а марию зовут елабугой,
а марию зовут торжком,
и идёт она босиком
с тех пор, как мы сняли с неё черевички.
нам тошно, нам душно,
святая мария знает все наши нычки,
и травами прорастает,
куда бы мы ни сбежали.

мы жили бы, жили,
но только так души жалят,
как будто мы созданы для чего-то большего.

как будто мы стали камнями спящими
и золотое солнце наше не настоящее.

2018

## свияжск

наши дома построены в стране,
которой не существует.
мы сотканы из её воды, из её земли.
и мотыльками падают в окна пули,
мы так сроднились с ними, мы в них вросли.

и самых хрупких оставил кто-то
в святой грязи в этих городах,
чтоб танцевали по околоткам
в резиновых сапогах,

чтоб пели, пели навзрыд, протяжно,
и корчились от теплоты и боли звенящих тел,
чтобы со станции «свияжск» каждый
на небо улетел.

2018

## радиосигнал

ливни лили в платья лилий,
превращались в деревья львов хребты.
однажды из всех земных и небесных линий
появляешься ты.

распахивали окна свои старушки,
век длился как вечер, как белый шум.
у ребёнка в утробе матери формировались уши.
однажды я имя твоё произношу.

есть человек, который думает, будто все мы
уже встречались так много раз.
и здесь, под солнцем из полиэтилена,
когда материя взорвалась,

и там, в неведомых перекрёстках,
звучащей пылью,
загнанным зверем и тем, кто его догнал.
маленьким принцем и его розой,
цветущей сквозь радиосигнал.

2018

## тебя не существует

когда я до конца истаю,
стану алыми, пахнущими землёй цветами,
голосом своим в телефонной трубке,
ангелом промзон, танцующим в нижней юбке —
боже мой, да кем бы я там ни стала —
все живое во мне залатают лязгающими фанерными листами,
как на станции «заречной» плитами, похожими на течение,
спрячут от тебя моё трепетное молчание.

но ты слушай его как молитву самую искреннюю.
я всю жизнь ступала по земле, словно сейчас кто выстрелит,
я готова, как и ты, была умереть за любовь святую.
помни это, когда я говорю о том,
что тебя не существует.

2018

## дикие ягоды

моё поколение тех, кто говорит —
это маленькие дети, набравшие в рот йод
девяностых годов двадцатого века,
это те, кого отучали плакать
в драках за гаражами,
те, кого одни били, а другие держали.

любующиеся бельём, развешанным тётей жанной,
белым бельём матери, которая уезжает,
трепетные птицы, которых не спас иисус.

из всех кинофильмов гнусавым голосом
богини твердили «вернусь, вернусь»,
и оставляли в пространстве текстов,

сотканных наизусть.

мое поколение тех, кто говорит —
это пьяные мальчики, танцующие под бит,
святые мальчики, которые никогда не врут —
«живи не по лжи, брат».

а это значит да будет свет,
а это значит мы скажем всё.

вот эти реченьки разнесут,
из наших тонких блузок вытащат,
словно солнца
мое и твоё алюминиевое сердце,
похожее на ложечки из столовой.

когда мы любили – вы не были к нам готовы,
когда мы любили – вы не были к нам готовы.

и мы никогда не кричали «авве»
тому человеку, что вами правит.

моё поколение – поколение равных.

мы так прекрасны в телах рваных,
глядим на вас из своих стихов.
мы сохранили в себе тех, кто всегда был прав.

пускай же ныне дела ваши дёргают за рукав,
как дети, требующие внимания.

мы вас не раним, мы вас не раним.
но это текст, из которого не вернуться.
и на фарфоровых хрупких блюдцах
мы принесли дикие ягоды революций.

2018

## седьмая печать

> «моя родина – моя любовь, и в каждом окне

> солдаты трущоб улыбаются мне»

> дмитрий кузнецов

это мы, прочитавшие инструкции
о безопасности в полёте,
насмотревшиеся взглядом кротким
на свою страну.
мы не ели хлеб чужой —
молчали, сглатывали слюну,
в нас течёт её молоко, её вода.

и когда вы коршунами впивались
в тело её городов
– мы видели.

балерины танцевали на бесконечном видео,
августовские звёзды летели на тротуары.

это неправда, что смелый первым всегда ударит,
смелость в том, чтобы знать правду и не молчать.

ландышевый бог заводских окраин
срывает седьмую печать,
а за нею вы – трусливые и одинокие.
вы закроете нам рты —
мы станем ветром под вашими окнами,

потому, что наша любовь сильней.
и затем ещё, что камни всех площадей
помнят жар от босых ступней
наших прадедов.

2018

## нарисованный мелом полковник

широка страна моя чужая,
аккуратно здесь флаги сложили.
собирают свои пожитки
вороньи ангелы по углам.