Гостья
Дина Шаготская
Александра Шиманова

© Дина Шаготская, 2024

© Александра Шиманова, 2024

ISBN 978-5-0062-7523-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алиса
Тула, май 2038 года

– Кофе будешь?

Я пару мгновений сомневалась. Аромат неизбежно просочится за дверь и даст инфоповод таблоидам: «межведомственное совещание у губернатора завершилось не по протоколу». Главы министерств час назад разошлись, я осталась на закрытую часть встречи, и теперь вот кофе. Злые языки не преминут в очередной раз обратить внимание общественности на «вызывающе тесные контакты» губернатора и первого зама. Но, в конце концов, бог с ними, кофе в компании Макса – слишком соблазнительно, чтобы отказываться.

– Спасибо, с удовольствием.

– Два американо без сахара, – объявил Макс. Послышался многообещающий звук перемалывания зерен. Через минуту консоль кофемашины доставила две дымящиеся чашки к журнальному столику. Я обхватила одну из них обеими руками и молча сидела, наслаждаясь теплом, ароматом, ощущением момента.

– Минутка покоя? – спросил Макс.

– Ага. Почти запретное удовольствие. Как ты?

Он смотрел на меня тоже с благодарностью – за возможность не держать лицо десять минут в году. Его глаза смеялись.

– Такая дребедень, Алиса, каждый день – то тюлень позвонит, то олень…

– Я думала, ты защищен надежным барьером от нежелательных контактов.

– Да, но, понимаешь, с барьером-то приходится контактировать.

– Ты отлично справляешься!

– Да уж…

Французское окно самого приватного из кабинетов губернаторского офиса выходит в сад, не вертикальный, а настоящий, что растет на земле. Сочно-зеленая майская трава, цветы пестрыми, не слишком упорядоченными островками – очень живописно.

Мы болтали, кофе остывал. Как всегда, хотелось ухватить сразу всё – и вкус кофе, и разговор, и цветы за окном – и в итоге всё ускользало и разбегалось. Но в любом случае это были лучшие минуты за много дней.

– Дождь пошел…

– Ну и хорошо, – оценил Макс. – Когда идет дождь, не так грустно, что пока я сижу здесь, жизнь мимо проходит.

– Не драматизируй.

– Да я так, по инерции.

Я вздохнула и вытащила себя из кресла.

– Мне пора.

– Приезжай к нам в воскресенье на обед.

– Ого! Насколько грандиозный обед?

– Только свои. Семья, ты и Дима.

– Восхитительно! Конечно, приеду.

– Ты ему нравишься.

– Диме?.. Ты знаешь, – я сама удивилась своим словам, будто они оформились в звук, минуя мозг, – по-моему, нет.

Макс расхохотался:

– Что ты имеешь в виду? Он от тебя без ума, это знают даже те, кому не следует.

– Возможно, он убедил себя в этом. Ему было бы интересно встать в пару с вице-губернатором. Я ведь завидная партия, да?

Надо было скорее сводить все к шутке и закругляться, я почти уже ступила на скользкий лед.

– Не то слово! – заверил Макс и чмокнул меня в щеку на прощанье.

– Раз уж мы пили кофе за закрытыми дверьми, может, мне выйти через окно? – подмигнула я.

– Давай, – одобрил Макс, – я провожу тебя до боковых ворот.

***

Перед тем, как выйти за ворота, я позвонила Геннадию Петровичу и попросила встретить меня у восточного выезда, а не на центральной парковке. У меня оставалось двадцать минут до следующей встречи, на этот раз в городской администрации.

Машина подъехала не сразу, я стояла и ждала, разглядывая клумбу с тюльпанами. Внезапно сбоку раздался знакомый писклявый голос с неизменно язвительной интонацией: вездесущий Андреев тут как тут, черт бы его побрал.

– Кого я вижу! Госпожа первый заместитель!

– Здравствуйте, Борис Витальевич, – я очень надеялась избежать очередной бессмысленной пикировки с этим неприятным человеком, но, конечно, у меня не было шансов. Как он только здесь оказался?!

– Тайные переговоры с губернатором требуют тайных ходов? Впрочем, могут ли цели ваших визитов к нему вообще, даже формально, соответствовать термину «переговоры»? – Андреев оседлал своего любимого конька.

– Борис Витальевич, – вздохнула я, против воли ввязываясь в неоригинальный обмен колкостями, – вместо того, чтобы устраивать засаду «у тайных ходов», как вы выразились, пойдите к парадным дверям, оцените количество прессы. Или загляните в «Тульские будни» – уверена, что они уже всех оповестили о пресс-релизе, размещенном на сайте правительства. Из него вы узнаете все, что вам следует знать.

Господи, зачем я вообще что-то ему объясняю?!

– Не вам, госпожа первый заместитель, решать, что мне следует знать, а что нет! Вы…

– Борис Витальевич, меня зовут Алиса Андреевна, – перебила я, – впрочем, это, как я понимаю, вас как раз и не интересует. Извините, что не смогла удовлетворить ваше любопытство. Всего доброго.

Я скользнула в автомобиль через заднюю дверь, открытую подоспевшим Геннадием Петровичем, и облегченно перевела дух. После общения с Андреевым всегда оставалось ощущение какой-то липкой грязи и недовольства собой от неумения эффективно ей противостоять, вести себя так, чтобы она совсем не приставала. Я корила себя за то, что не сдержалась и начала по сути оправдываться, хоть и прикрывшись ироничными формулировками.

Борис Витальевич Андреев ярко представляет оппозицию в нашем регионе. В облдуме его либерально-консервативная партия вторая по количеству депутатов и политическому влиянию. Он известный в городе человек, был председателем областного суда до того, как ударился в политику. Видимо, образ почтенного служителя закона стал ему тесноват – врожденный артистизм требовал выхода, и получив наконец зеленый свет, вылился в неподражаемую андреевскую эксцентричность. Так или иначе, считаться с ним приходится: количество голосов РЛКП в парламенте невозможно игнорировать. Как, впрочем, и оппозиция, не имея большинства, не в состоянии продавить нужные решения, не заручившись поддержкой хотя бы части основной фракции, лояльной к губернатору. До следующих выборов главы региона, на которых Андреев гипотетически может быть избран, еще три года, и пока что ему ничего не остается, кроме как пытаться переманить на свою сторону побольше депутатов из партии власти. Для достижения этой цели Борис Витальевич ничем не гнушается. Одним из излюбленных его приемов стала компрометация меня и моей работы, призванная в конечном счете подрывать авторитет губернатора среди его соратников, а заодно и у электората. Заметного результата это не приносит, но жизнь порой слегка отравляет. Хотя в целом мы с Максом, конечно, уже отрастили броню.

Геннадий Петрович вез меня в обычной наземной машине – от правительственных корпусов до горадминистрации рукой подать. Я бы прошлась, но все не могу привыкнуть к сопровождению, даже если брать только роботов. Возможно, особенно если брать роботов. Во мне неистребимо что-то ретроградное, и это, наверно, естественно. Когда я была маленькой, люди не верили, что программа может написать роман.

Протокольные ограничения в моей жизни появились три месяца назад, когда Макс назначил меня первым заместителем губернатора – фактически руководителем областного правительства. Раньше я работала в правовом управлении и была совершенно свободным человеком, если не брать в расчет двенадцатичасовой в среднем рабочий день. Впрочем, мне нравилось тогда и нравится сейчас. За спиной вырастают крылья, когда я вижу, что могу всерьез изменить что-то к лучшему. Более опытные коллеги вежливо намекают, что это пройдет. Ну что ж… Все когда-нибудь проходит.

***

Домой я ввалилась в 23.45. Остаток рабочего дня прошел насыщенно. Дом встретил ярким светом и ароматом свежей выпечки.

– Наталья Константиновна, вы ангел! – заорала я с порога.

– Ужинать будешь, или только пироги с чаем? – донесся в ответ жизнерадостный энергичный голос Натусика.

– Пироги! Штук пять, нет, шесть!

Господи, это просто мечта: чай с пирогами, горячий душ, потом еще раз чай, полчаса с книжкой – и можно жить.

У Натальи Константиновны (она знает, что я зову ее Натусиком, но при личном обращении из последних сил блюду приличия) есть вполне официальная должность с длинным названием, начинающимся со слов «начальник управления…» На самом деле на ней одной целиком и полностью держится мой дом, да и не только дом – без нее я вообще не смогу функционировать. Выходные у Натусика, как у всех нормальных людей, в субботу и воскресенье – так удобнее проводить время с внуками, а я совсем не против, потому что своих выходных у меня все равно нет и в какие дни оставаться без опеки – неважно. По будням она может отлучаться эпизодически, по мере необходимости. Каким-то образом при таком графике ей и у себя дома удается наводить и поддерживать уют и изобилие. Маленькая, худенькая, подвижная, с веселыми глазами и молодежной стрижкой из серебряных волос, она в свои шестьдесят два успевает абсолютно везде. Я в ней души не чаю.

– Совсем тебя сегодня укатали? – скорее констатировала, чем спросила Натусик, взглянув на меня.

– Кажется, да, – промычала я, откусывая сразу половину пирожка с капустой. – М-м-м, божественно! В воскресенье еду на обед к Максиму Владимировичу, так что можете не оставлять мне запасы.

– Что-то я сомневаюсь, что там тебя как следует накормят, – усмехнулась Натусик.

– Должны, – заверила я. – Узкий круг. Почти семейные посиделки.

– Знаю я ваши посиделки. Приодеться, чтобы быть не хуже других дам, раскланяться друг перед другом, чтоб прислуга чего не подумала, держать спину, чтоб из кустов не сняли. Ни поговорить, ни поесть толком.

Натусик была права. Фотографии будут. Разными путями, по разным причинам, они всегда в итоге бывают. А еще когда мы встречаемся больше чем по двое: и я, и Макс, и его жена, и Дима – мы автоматически начинаем играть роли. Отчего это происходит, сложно сказать, но мы отчаянно стараемся казаться более предупредительными по отношению друг к другу, более тактичными, более интеллигентными и при этом более независимыми. Нам сто лет как нечего делить и нечего друг другу доказывать, но факт остается фактом. А еще меня (и, наверное, не только меня) всегда нервирует, что встреча вчетвером как бы обязывает Диму за мной ухаживать. Может, отчасти поэтому я не понимаю, действительно ли его интерес ко мне выходит за рамки чисто дружеского.

– Тесто опять вручную месили?

Натусик посмотрела на меня возмущенно и фыркнула:

– Ты мне даже вопросы такие не задавай!

Где-то в доме есть машина, в которую достаточно засыпать ингредиенты. А если добавить рецепт в память, то она даже количество сама отмеряет. Но Натусик не ищет легких путей. И понимаю, что это самовнушение, но аналоговые пироги вкуснее. Хотя я и не помню, когда последний раз ела «цифровые».

Нина
Тула, май 2023 года

Все бы ничего: «Мандарин» выплатил мне сегодня гонорар, и я взяла еще два небольших заказа на следующую неделю. С учетом минимальной ставки во Дворце творчества ближайший месяц я вполне протяну, даже, наверное, получится побольше заплатить по ипотеке. Только плечо уже сильно болит: последнее время я часто таскала рюкзак с оборудованием на себе от локации к локации. Ну ничего, усилия не пропали зря.

Я стояла в скверике возле работы с видом на одну из кремлевских башен, увенчанную затейливым флюгером, раздумывая над сложным выбором: шикануть и доехать домой на такси (сегодня могу себе позволить) или посидеть с кофе и книжкой на скамейке, понаслаждаться майским теплом. И кофе, и такси вместе мне уже не по карману. Можно, конечно, доехать до дома, сварить кофе в турке и выйти погулять, но это уже не то. Да и мой спальный райончик не такой живописный. В конце концов я соблазнилась на капучино из кофейни – немного передохну и как-нибудь дотащусь до автобуса.

Дымчатый, пронизанный вечерним солнцем весенний воздух пах травой, цветами и светлым будущим. Май – всем прекрасный месяц: и длинными днями, и теплом, и цветением, но главная его магия – в обещании, что лучшее впереди.

Сосредоточиться на книге не получалось, я вертела головой и машинально отмечала удачные точки съемки.

Потом подумала о завтрашнем дне и написала Илье: «завтра все в силе? Во сколько заедешь?» Через пару секунд чат показал, что Илья «печатает…» Это продолжалось подозрительно долго. Я занервничала. Мы договорились в субботу поехать погулять в одну загородную усадьбу, пофоткаться для себя, пока деревья в цвету. И я могла бы сделать пейзажи для фотостока – тоже копеечка, к тому же полезное с приятным. Без машины туда не добраться.

Наконец, появилось сообщение: «Давай в другой раз, Серега меня позвал на футбол, если ехать – уже не успею вернуться к матчу».

Я просто онемела. Перечитала сообщение трижды, чтобы понять, что в нем написано. Сердце забилось часто и громко. «Я специально отказалась от свадебной съемки на субботу», – с трудом настучала я и отправила. Без обид, без упреков за мои несбывшиеся ожидания – все по делу, как учат интернетные коучи.

«Если хочешь, приезжай ко мне с утра. Или оставайся на ночь – как тебе удобнее», – последовал ответ.

«Я упустила гонорар в половину месячного дохода», – пояснила я для непонятливых, такое коучи уже не приветствуют.

«Малыш, ты не должна так много думать о деньгах. Тебе надо отдохнуть».

Если бы я не была столь стеснена в средствах, запустила бы телефоном в стену древнего кремля. Которую вечер окрасил нежным цветом. Или светом. Или это одно и то же. Фотография означает «рисую светом». Блин. БЛИН!

Было так жаль моих денег, что я даже не подумала о том, что Илья в очередной раз не сдержал обещание, подставил меня, показал мне мою ничтожную значимость. Да пошел он куда подальше! Я сунула телефон в карман и потащилась на остановку. Посмотрю объявления в группах, может, хоть ассистентом удастся к кому-нибудь на завтра напроситься.

Алиса
Тула, май 2038 года

Из плюсов – воскресный обед прошел при минимуме официоза, точнее, при его полном отсутствии. По периметру лужайки с той стороны дома, где мы расположились на веранде, Макс выставил только роботизированную охрану, остальной персонал остался в другой части территории. Накануне Лена, жена Макса, написала, что не планируется никаких съемок, в том числе «частных», и можно хоть в джинсах, чем я и не преминула воспользоваться. Аня, их дочка, занималась в доме с репетитором. Все располагало к расслабленности. Я решила, что буду смаковать каждый миг, есть медленно, пить вино какое люблю, а не положенное к соответствующему блюду, говорить мало, не пытаться направлять беседу или держать под контролем накал дискуссии. Это и была, как позже выяснилось, моя роковая ошибка.

Дима явился, как всегда, ярко. Думаю, все же это врожденное – одним своим появлением приводить в трепет даже кусты шиповника. Мы с Леной профессионально занимались светской болтовней, стоя на лужайке ближе к реке, когда он показался из-за угла дома и, не торопясь и слегка улыбаясь, пошел в нашу сторону.

«По улицам слона водили, – почему-то пронеслось в голове, – как видно, напоказ. Известно, что слоны в диковинку у нас…»

Метр девяносто, гора мышц, голубые джинсы, расстегнутая голубая рубашка на белую футболку, густые светлые волосы, в которых кое-где едва заметно поблескивала седина, и ослепительная улыбка. Ослепительная не столько своей безупречной белозубостью, сколько абсолютной, подавляющей уверенностью в себе. Будь это позой, такое невозможно было бы выдержать, он был бы смешон. Но Дима был абсолютно естественен и потому завораживал. Восторженная тишина наступала в любой студенческой аудитории, когда он переступал порог.

– Привет, девчонки! – поздоровался он.

– Привет!

– Привет, Дим!

– Где наш хозяин?

– Где-то у гриля, – ответила Лена. – Мешает Василию сделать свою работу.

Я подумала, что не надо бы ей говорить так. Я, наверное, слишком зацикливаюсь на вещах, которых никто, кроме меня, и не замечает. Но с тех пор, как Макс стал большим чиновником, мне стало казаться, что Диме ему в последнюю очередь стоит показывать свои слабости.

– Надеюсь, кулинарный результат оправдает вмешательство первого лица, – поспешила что-нибудь сказать я.

– Погода шепчет, – дипломатично отвлекся Дима. – Я так люблю май. А вы?

– Я вообще весну люблю, – сказала Лена мечтательно. – И лето. Когда тепло. И когда утром встаешь при свете дня.

– А я все времена года люблю, – сказала я. – Только весну я люблю в феврале, лето в мае, осень – в июле, а зиму – осенью.

Дима рассмеялся и посмотрел на меня со значением. Я не поняла, пытается он что-то разглядеть во мне или наоборот, показать, что он меня разглядывает.

– А вот и Макс, – объявила Лена, и действительно Макс показался из-за угла.

– Прошу к столу, – пригласил он.

***

– Как вкусно, как хорошо, как никуда не надо, – вздыхала я.

Солнце клонилось к закату.

Дима с Максом спустились к реке, а мы с Леной остались на веранде.

– Алиса, – спросила Лена, – ты никогда не задумывалась о более размеренной жизни? Я понимаю, что глупо спрашивать по сути сразу после назначения, но у тебя ведь и до него ритм не сильно отличался?

– Понимаешь, Лен… Наверно, это какой-то дефект во мне, не знаю. А может, такое у всех трудоголиков, и не надо воображать себя особенной, и это… просто зависимость. Но если бы у меня не было вчера восьми встреч и трех поездок, и четырнадцатичасового рабочего дня, если б я не знала, что завтра предстоит то же самое, я бы сегодня не почувствовала вкус этого мяса, вина, радость быть с близкими людьми.

– Да, наверное, я поняла, – ответила Лена раздумчиво. – Насколько же мы все разные. Вот Макс – для него, мне кажется, важно быть самым лучшим. Везде, во всем. И чтобы этого достичь, ему пришлось стать тем, кем он стал. Но оказалось, он всего лишь перешел на следующий уровень, где, разумеется, сразу открылись новые, еще не достигнутые горизонты. И выходит, что никак не расслабиться, не остановиться.

– Макс задумывается насчет президентских выборов? – вдруг решилась я спросить о том, что давно подозревала. Странно, но заговорить об этом с Леной оказалось проще, чем с самим Максом.

– Да, – кивнула она. – Ему дали понять, что такой вариант рассматривается. Если у него выгорит с этой реформой. Ну и, конечно, для начала надо выиграть губернаторские.

– И как тебе такая перспектива?

Лена невозмутимо пожала плечами:

– Мое мнение в данном случае не имеет никакого значения. Оно не берется в расчет.

Я слегка растерялась:

– Но… ты счастлива?

– Да. Да, конечно. Лучшим мужем и отцом он тоже старается быть, изо всех сил, – она улыбнулась очень нежно.

– Вы с Аней почти его не видите…

– Каждый человек, Алиса, на самом деле всегда одинок.

Я задумалась. Лена права. И я в череде разных встреч и совещаний, и Макс в своем трудном лидерстве, и Дима среди студентов и прочей многочисленной паствы, и Лена – хозяйка огромного, обремененного статусом и не только дома, жена и мать – мы все существуем автономно. Стараемся поддерживать друг друга, но часто не можем понять. Я не чувствую вкуса еды, если накануне не совершила подвиг, Лене хотелось бы чаще видеть мужа, Макс постоянно в напряжении, чтобы не обмануть ничьих ожиданий, а Дима… Чего не хватает Диме? В общем, всем нам чего-то не хватает и в стремлении получить это мы живем. А получим – придумаем что-нибудь новое.

– Представляешь, Андреев на днях караулил меня у бокового выхода из губернаторского офиса. Чтобы в очередной раз сообщить свое нелицеприятное мнение о моей персоне.

Лена рассмеялась:

– Это в его стиле.

– Как он прознал, что я не пойду через парадную дверь, ума не приложу.

– У него нюх на такие вещи.

– Наверное.

– Вообще, мне кажется, из Рудова получился бы более представительный лидер оппозиции. Борис Витальевич – просто клоун.

Я пожала плечами:

– Я, конечно, не испытываю к нему теплых чувств, но все же думаю, это просто имидж, способ выделиться. Многие вещи проворачивать гораздо легче, когда тебя не принимают всерьез. А Рудова, наверное, не очень интересует политическая карьера. Куда девать холдинг? И главное – зачем?

– Да, видимо, ты права. Я отлучусь минут на десять, проверю, как там мой ребенок, – улыбнулась Лена. – Ты сходи к мальчикам, отсюда кажется, что их уже пора слегка остудить.

Лена – лучшее, что могло случиться с Максом. Она прекрасная блондинка со всеми округлостями, которые должны быть у женщины, но совершенно без тех, которых быть не должно. Она мягкая, внимательная, терпеливая и, как в общем уже очевидно, на сто процентов готова быть женой хоть губернатора, хоть президента, хоть английского монарха. И я бы не поручилась, что последний вариант ей не грозит.

Действительно, Макс и Дима повскакивали с шезлонгов, в которых расположились ближе к реке на склоне, Макс активно жестикулировал, а Дима стоял, скрестив руки на груди. Учитывая, что Дима крупнее и выше Макса, расстановка сил явно была не в пользу последнего. По мере приближения к ним до меня долетали обрывки разговора:

– Мы все равно к этому придем, годом раньше или позже, как ни тормози. Какой смысл в этом искусственном выжидании?

– Смысл в том, чтобы лучше подготовиться. Подстелить соломки везде, просчитать потери, реализовать альтернативную занятость для тех, кто лишится работы.

– А чем мы все это время, по-твоему, занимаемся? Дим, серьезно, ну неужели ты считаешь, что я – я, человек, который под твоим чутким руководством написал и защитил кандидатскую в лучшем вузе страны, вдруг едва сев в высокое кресло, резко отупел и стал направо и налево принимать решения без анализа?

– Нет, так я не думаю, – парировал Дима. – Но я допускаю, что, возможно, ты мог переоценить степень самоотдачи и чистоту мотивов кого-то из своего аппарата, меряя людей по себе, по Алисе – словом, по тем прекрасным пассионариям, которых воспитал Университет. И не применить все доступные тебе методы проверки проделанной работы.

– Ну не такой уж я наивный дурак! – Макс очевидно вышел из себя: повысил голос и бросал одну за другой обрывистые, не выражающие ничего, кроме задетого самолюбия, фразы, хладнокровия придерживаться основного предмета дискуссии не хватало.

Дима, конечно, все это видел.

Макс определенно оказался снизу в этом словесном поединке, но в пылу спора не осознавал этого. Когда поймет, чувство вины и одновременно обиды будет мучить его. Не надо было оставлять их вдвоем так надолго.

– Был бы таким, не смог бы возглавить регион, разве нет? – продолжал распаляться Макс. – Это несколько сложнее, чем управление вузом, представь себе. Может, у меня лучше получается принимать решения?

– Так-так-так, – идиотски веселым голосом попыталась вставить я. – Что у нас здесь, вече? Или госпереворот? Дима, ты оспариваешь власть губернатора?

– Алиса, не надо, – раздраженно произнес Макс. – Дима меня подозревает в непрофессионализме, приходится объясняться. И я еще не закончил.

Дима обернулся ко мне так, чтобы Макс не видел его лица, и с улыбкой подмигнул. Вроде успокаивающее действие, но почему-то я совсем расстроилась. Я пошла еще ниже к берегу реки, и теперь их голоса остались позади меня.

– Вербицкий дал развернутое предложение по действиям, которые снимут социальную напряженность. Выходные пособия, возможности дальнейшего трудоустройства и так далее. И бюджет этих действий значительно меньше, чем экономия от роботизации во всех отраслях, которые перечислены в проекте.

– Да, впечатляет. А Вербицкий учел в расчетах, что помимо людей, которых заменят роботы, работу потеряют пропорционально кадровики, водители служебных автобусов, преподаватели, которые готовили по этим специальностям? Что ты молчишь? Нет?! Серьезно? Да я просто ткнул пальцем в небо. Ты представляешь… представляешь себе, Максим, – голос Димы как будто сник, стал еще тише, хотя Дима не кричал и до того, – сколько всего там еще под верхушкой айсберга?

Но Макс не принял великодушно предоставленный шанс выйти из спора, сохранив лицо.

– Я принял решение, – сказал он с изрядной ноткой высокомерия в голосе, – и не изменю его. Дума настроена меня поддержать, так что не вижу препятствий. Спасибо за совет, мы перепроверим расчеты.

Как хорошо, что я не видела их лиц, для меня это было бы слишком.

– Я всего лишь ученый, – тихо и с едва заметной иронией ответил Дима. – Кто я, чтобы давать тебе советы? Я бы присоединился к милым дамам и выпил чаю, а потом отправился бы домой и с удовольствием лег спать. Пойдем, Алиса.

Солнце уже скрылось за горизонтом, подкрались сумерки. Дима приобнял меня за плечи, и мы пошли назад к веранде. На лице его играла улыбка, а голубые глаза излучали всегдашний свет.

Нет, пожалуй, Диме всего хватает, он не гонится ни за чем.

Нина
Тула, май 2023 года

Пристроиться ассистентом в субботу никуда не удалось, актуальных объявлений не было – оно и неудивительно: к вечеру пятницы найти что-то на субботу – редкий счастливый случай. В одном Илья прав: отдохнуть мне очень надо, хотя бы от рюкзака. В пятницу мой гнев из-за поломанных планов иссяк вместе с силами, я с трудом уговорила себя принять душ и остаток вечера провела на диване под пледом в полудреме. В субботу с утра час пролежала на коврике с микроиглами – подделке известного бренда (эффект идентичный, а цена ровно на один ноль справа меньше) – и кажется, перестала разваливаться. Заварила чаю и немного постояла на балконе. Мои окна выходят во двор – обычный, немного пустоватый, в нем есть газон и кустарники и несколько еще совсем невысоких лип. Я живу в квартале новостроек далеко не в центре, но в относительно удобном, вполне урбанизированном районе. У меня маленькая квартирка, на оплату кредита за которую уходит весь мой доход. В принципе, платеж посильный, только я все время нервничаю из-за того, что частные заказы сегодня есть, а завтра их может не быть, и непонятно, что тогда делать. Под утро прошел дождь, и теперь солнце активно выпаривало из земли и асфальта влагу. Погожий майский выходной разогнал людей по дачам, лесам и паркам – во дворе стояла тишина. Я зажмурилась от удовольствия. Нет, этот день не пройдет зря, такая роскошь для меня непозволительна. Я возьму только тушку с портретником, чтобы сегодня без тяжелой атлетики, и пойду во Дворец поснимаю репетицию театрального кружка для сайта. А, может, и в «Тульские будни» возьмут, директор будет доволен. Идет подготовка к отчетному спектаклю, а значит, Марина Степановна скорее всего на работе. У меня был план.

– Что тебе, Нинок, не отдыхается в субботу? – удивилась она, завидев меня в актовом зале.

– Заказ отменился, Марина Степановна, – не стала я посвящать начальницу в перипетии моей личной и профессиональной жизни. – Я поснимаю ребят для сайта. Зрителей нет, они такие расслабленные и фотогеничные! Да и мне удобно, могу свет разный попробовать и точки съемки, пока никому не мешаю.

Я увлеклась работой, к тому же наблюдать за юными дарованиями было сплошным наслаждением. Ставили Золушку. Мачехой была яркая брюнетка тринадцатилетняя Лада – на эту роль, конечно, старались выбрать самую раскрепощенную и колоритную девочку. У нее хорошо получалось, она стреляла глазами и фразами и наводила страх. Принцем был застенчивый светловолосый Кеша – тоже очень органично смотрелся. Руководитель кружка Юля так тонко подобрала детям роли, что играть почти не приходилось.

– А ко мне дочь приехала на выходные, – поделилась Марина Степановна. – Сейчас прогон только закончим и побегу домой.

– Марина Степановна, – несмело проблеяла я, поняв, что время терять нельзя, а то уйдет, и тогда в лучшем случае до понедельника, да и то не факт, что будет такой удобный момент, – нам бы объектив надо широкоугольный, хороший, фикс. Чтоб общие фото делать и вся сцена в кадр бы вмещалась. С теми, что есть, либо угол недостаточно широкий, либо светосилы мало. И снаружи здание можно будет красиво снять! А то сейчас или без крыши, или отходить дальше, а потом передний план чистить. Я сама не могу купить, он дорогой очень. Я подумала, может, можно на учреждение?

Марина Степановна прищурилась:

– Сколько же он стоит, твой объектив?

– Тысяч сто тридцать – сто сорок.

– Нехило, – покачала головой начальница. – А что значит «фикс»?

– С постоянным фокусным расстоянием – ни приблизить, ни отдалить нельзя, только ногами.

– Зачем такой? Неудобно же.

– Качество фотографии так будет намного лучше.

– А почему?

Действительно, почему?

– Я не знаю, – пришлось признаться. – Но это точно. Ну, пожалуйста! Мы же Дворец творчества, нам надо! У нас съемок много. А для архитектуры вообще никак без него.

– Хорошо, – наконец поддалась Марина Степановна. – Я поговорю с директором. Даст добро, иди к Ольге.

Ольга была специалистом по закупкам, а значит, самым главным человеком в нашем бюджетном учреждении. Без нее не то что объектив, билет на автобус не купишь. Чтобы потратить бюджетные деньги, недостаточно их получить: нужно найти ГОСТ на каждую канцелярскую скрепку, составить такое подробное описание, чтоб каждый поставщик как по ориентировке смог вычислить такую скрепку и найти, а потом продать нам по самой дешевой цене – и не раньше чем через месяц после того, как мы осознали в ней нужду. Ольгина предшественница иногда забывала заменить таблицу в документации, и вместо скрепок нам привозили шины. Поэтому она смогла продержаться только два года. К тому же в последний раз директор отказался платить за нее административный штраф. Ольга не хотела повторить судьбу коллеги и перепроверяла всю документацию трижды, а потом еще собирала визы в пяти отделах, подтверждающие, что и в названии, и в табличке, и в восемнадцати приложениях четко указано, что Городскому дворцу творчества требуются яблоки красные, диаметром от 8 до 12 см, 30 кг.

Но я готова была пройти через все это, потому что знала, что никто не станет заставлять меня хранить ширик в сейфе, а значит он будет при мне и я смогу брать заказы на съемки интерьеров – это сейчас очень востребовано, и клиентов на мою долю точно достанется.

В общем, еще только полдень, а день уже прошел не зря.

Алиса
Тула, май 2038 года

Утром в понедельник на умной поверхности моего рабочего стола горело сообщение от Маши Лебедевой, руководителя пресс-службы правительства области.

«Алиса Андреевна, посмотрите заголовки, сами тексты читать нет смысла. Это все за сегодня. Связалась с Е.Д.» – гласила аннотация. К ней прилагались копии публикаций:

«Алиса Даньшина входит в кабинет губернатора, но не выходит из него: как вы думаете, где провела ночь госпожа первый заместитель?»

«Первый зам или первая леди – надо определяться».

«Обойдем запрет на конфликт интересов через черный ход».

«Кто-то из этой парочки должен уйти».

Несмотря на резонное пожелание Маши, призванное сберечь мое время, пару заметок я все же пробежала глазами.

Конечно, все это было не ново. Однако неприятно настораживало, что с простых и понятных в нашей ситуации сплетен о личной жизни руководства области фокус смещался на конфликт интересов и обход ограничений. Кто бенефициар этой кампании? Чего добивается? Самый очевидный вариант – самый правильный, и тогда Андреев? Или кто-то из засидевшихся без карьерного роста членов правительства? Или?..

Разумеется, Маша вместе с Е.Д. – пресс-секретарем Макса Евгением Давыдовым – организуют какое-нибудь приличествующее случаю мероприятие, неслучайное (повод найдется), куда Макс прибудет с женой и продемонстрирует убедительную приверженность семейным ценностям.

Наши контакты следует ограничить, встречи проводить исключительно на публике, а все рабочее общение – строго в защищенных каналах.

Проблема состояла в том, что мне именно сейчас необходимо поговорить с Максом, очно, срочно и наедине. А возможности такой, получается, нет. Нет, как ни ищи – черные ходы под особым наблюдением, о чем пресса нас любезно известила. А в защищенных каналах не скажешь, что ты, Максим Владимирович Королев, ведешь себя как упрямый осел и вместо того, чтобы последовательно реализовывать задуманное, хочешь взять кавалерийским наскоком. И откуда у тебя такие замашки?! Когда в тебе вдруг проснулся автократ? Похоже, Лена права: ты так увлекся соперничеством, что начал воспринимать происходящее как игру, в которой нужно выиграть, и побыстрее, а методы и последствия неважны. И Дима прав в том, что твои способности к анализу почему-то деградируют в угоду амбициям.

Как было бы удачно, если бы я вышла замуж, – сделала вдруг мысль резкий кульбит, – все эти спекуляции тогда прекратились бы. Фиктивный брак не годится: еще кольцо не успею надеть на палец, как выйдет заголовок: «Губернатор и зам: любовь под прикрытием». Самое обидное, что ведь ни капли, ни самой маленькой толики правды в этом нет. У нас с Максом никогда ничего не было после развода, а с тех пор прошло уже восемь лет.

Так-так-так, замуж… А что там Дима: Макс говорит, он от меня без ума?

Алиса
Москва, май 2038 года

– У тебя будет возможность увидеться с Максом, в отличие от меня, – убеждала я, – растолкуй ему, как все это выглядит со стороны и к чему может привести.

Я приехала в ИГУ. Дима великодушно согласился выкроить время для моего незапланированного визита.

Инновационный государственный университет – неофициально главный вуз России, наша с Максом альма-матер – хорошел год от года. Нет, наверное, в стране другого места, где достижения прогресса были бы внедрены настолько комплексно и осмысленно. Во времена моего студенчества невозможно было и мечтать о таком. В аудиториях автоматически поддерживается комфортная температура и влажность, освещенность меняется в зависимости от естественного света с улицы и характера выполняемых заданий: для письменных работ и демонстрации презентаций на индивидуальных дисплеях ярче делается над партами, а во время просмотров материала с использованием виртуальной и дополненной реальности подсвечивается место показа, остальной свет приглушается. Ортопедические стулья регулируются по наклону и высоте, а система поддержки позвоночника реагирует на сигналы тела и адаптирует саму форму сиденья.

В зависимости от направления подготовки, курса и дополнительно выбранных студентом предметов и индивидуальных работ в его аккаунт автоматически загружается нужная литература и записи лекций. Виртуальные помощники преподавателей на связи 24/7, а в стенах вуза они облачены в симпатичных и шустрых роботов.

И самый шик – это университетская библиотека. Конечно, вся литература давным-давно оцифрована и для доступа к ней сюда не обязательно приходить. Но здесь есть настоящие книжные полки от пола до потолка с бумажными книгами, в том числе редкими экземплярами, которые только возьмешь в руки – и сразу проникнешься жаждой открытий. Библиотекари-роботы моментально находят их по голосовому запросу и выдают читателю, параллельно фиксируя выдачу в его аккаунте. Часть ценных изданий запрещено выносить, их можно полистать в уютном читальном зале, классический интерьер которого со столиками из орехового дерева и лампами с зелеными абажурами выполнен таким образом, чтобы полностью погрузить посетителя в доцифровую эпоху. А в центральном библиотечном атриуме вдоль стеклянных стен расположились трибуны. Здесь проходят открытые лекции, межвузовские конференции и масштабные научные мероприятия, включая международные. Это безраздельное царство Димы, зона его эксклюзивного влияния. Когда он, стоя на подиуме в центре, говорит со слушателями, происходит магия. Именно здесь в обычных мальчишках и девчонках загорается огонь, превращающий их со временем в изобретателей, ученых, успешных бизнесменов и выдающихся государственных деятелей.

Дима провел для меня небольшую экскурсию по главному корпусу, показал очередные точечные нововведения. На днях в университете проходил межвузовский конкурс творческих произведений, созданных студентами с применением технологий искусственного интеллекта, в самых разных жанрах, и теперь лучшие работы украшали фойе. В основном это были картины или фотографии (а порой трудно было отличить одно от другого), но попадались скульптуры и архитектурные макеты. К запредельным возможностям ИИ все давно привыкли, заявленной целью конкурса было показать, что наиболее впечатляющие результаты дает симбиоз современных технологий и человеческого разума. И цели этой, судя по тому, что я видела, удалось достичь.

Наконец, мы переместились в ректорский кабинет для разговора.

На днях надо бы еще выйти вместе в какой-нибудь, например, ресторан, чтобы создать почву для сплетен нужного толка. Помимо попытки через Диму вразумить Макса, я хотела присмотреться и заметить какие-то признаки не продиктованной хорошим тоном, а настоящей симпатии в мой адрес, или уж убедиться в их отсутствии.

– Милая, ты же сама отлично видела, чем закончились в последний раз мои попытки что-то растолковать Максу, – развел руками Дима.

– А ты прими его сторону. Веди разговор с его позиции, не дискутируй по существу, акцент только на то, что он ставит себя под удар, оппоненты не дремлют, и надо быть максимально осторожным, иначе его проект провалится. Никаких чрезвычайных процедур, все четко по правилам, через думу, через общественное обсуждение.

– Боюсь, после вчерашнего разговора он не поверит, что я не пытаюсь просто использовать ситуацию, чтобы изменить его решение. Не мытьем так катанием.

– Ты умеешь быть очень убедительным.

– Ты забыла добавить «когда захочешь», – Дима насмешливо посмотрел на меня.

– Не забыла, – парировала я. – Ты всегда убедителен, в любой ситуации.

– Ты мне льстишь, Алиса, – продолжал он улыбаться.

Черт, ну как прочитать его мысли, если он почти на пятнадцать лет старше и в десять раз умнее меня?!

– Хорошо, я с ним поговорю, – согласился наконец Дима. – Ты тоже умеешь быть очень убедительной.

– Когда захочу, – улыбнулась я, сверкнула глазами и слегка наклонилась в его сторону, поправив волосы. Дима не мог не считать жест и примет игру, если правда у него на меня есть планы.

Он протянул руку и легонько провел пальцами сверху вниз по моему плечу.

– Ты слишком хороший друг, Алиса. Не беспокойся о Максе. Он должен справиться со всем этим сам, и он справится.

– Спасибо тебе, – максимально сердечно сказала я и на пару секунд задержала его руку. Главное, не переборщить. Господи, что я делаю?

Макс
Тула, май 2038 года

– Спасибо, Миш. Проверь, пожалуйста, все еще раз. Или пять раз, не знаю, пока не будешь железобетонно уверен.

– Конечно, Максим Владимирович.

– И я сяду, забуду, что я ничего не делаю сам последние года два, и тоже все проверю, как будто это кандидатская.

И правда, – вдруг подумалось мне, – почему подготовка к защите диссертации воспринимается как значительно более ответственное дело, чем подготовка к глобальной реформе производства в регионе? Но ведь так и есть. Там – несколько лет упорного труда, бессонные ночи, все остальное уходит на задний план. Здесь – волевое решение, кулаком по столу, и готово. Что ж, я отлично освоил делегирование, поэтому, видимо, и стал, хм, большим руководителем. А поначалу у меня, как у всех, с этим были проблемы. Казалось, ни на кого нельзя положиться, все я делаю лучше всех, точнее вообще один делаю хорошо.

Теперь я ничего не делаю, но в должности все время расту – парадокс. И все-таки наступил момент, когда проехать по накатанной не выйдет. Я должен сам придать процессу не только ускорение, но и направление.

Я был благодарен Диме за воскресную встряску. Как и в студенческие годы, Дима оказал целительное воздействие на мой мозг. Стыдно, конечно, за свое скотское поведение, нашел, за чей счет самоутверждаться. Утром я позвонил и извинился, и он, разумеется, сказал, чтоб я выкинул все из головы, и предложил, если захочу, помочь, посмотреть план, поискать в нем «узкие места» и честно сказать свое итоговое мнение. Если оно мне нужно, конечно. А если я уверен в правильности своего решения – без проблем.

Естественно, от этого разговора мне стало еще хуже. Я осознал всю меру ответственности не только перед обществом и федеральным руководством, но и перед лучшим другом и наставником. И Алисой. Я и так постоянно чувствую вину перед Алисой – за эти отвратительные сплетни, за то, что я ее назначил, за то, что когда-то женился, за то, что развелся. Хотя она никогда даже намеком меня ни в чем не упрекнула и вообще выглядит всем довольной. Алиса стремилась к этой должности, и она точно на своем месте. Поговорить бы сейчас с Алисой! Ее взгляд на ситуацию нужен мне как никогда. Еще в универе мы устраивали мозговые штурмы на двоих, и наш один плюс один всегда давал намного больше двух! Я бы шаг за шагом рассказал ей, что я придумал, и если что-то не учел, пропустил, она бы обязательно заметила, и мы бы все исправили вместе. Но что об этом, ведь мы теперь никак не можем поговорить. Надо выяснить, кто заказчик, вся эта внезапно обострившаяся шумиха не может быть случайностью. Решу этот вопрос завтра.

В наше смарт-время и особенно в таких местах, как мой офис, все автоматизировано до такой степени, что мне достаточно одной голосовой команды, чтобы перемещение куда угодно организовалось быстро и комфортно, но я так устал, что не уверен в своей способности правильно сформулировать эту команду. Поэтому я нажал кнопку на сенсорной панели стола, дождался, пока ответили, и сказал:

– Ваня, сделай что-нибудь, сам реши, что именно, чтобы я попал домой.

***

Работы еще вагон, но удобная одежда и домашний кабинет позволят сохранить немного энергии и потратить ее на дело. Лена удивилась, увидев меня, но обрадовалась:

– Ужинать будешь?

– Немного позже, не уверен, что смогу снова сосредоточиться на работе после ужина.

– Может, в кабинет чего-нибудь принести?

– Давай чаю с лимоном.

– Хорошо.

Я люблю свой дом, хотя в нем нет ничего, что бы я сам выбрал. Даже в моем кабинете дизайном занимался штатный сотрудник аппарата. Там, где не предполагалось присутствие посторонних, учитывался вкус Лены. Но Лена умудрилась везде добавить какие-то детали – вроде мелочи, но эти мелочи превращали казенный дом в наш дом. Тут кувшин с цветами вместо безликой геометрической вазы, там фотография дочери вместо пейзажа из серии «Широка страна моя родная», но все вписывается – если не знать, не заметишь.

– Где Аня? – спросил я.

– Аня на танцах. Так рано не то что губернатор, даже дети губернатора домой не приходят.

– Если я заработаюсь, позови меня, пожалуйста, когда она еще не будет спать. Раз уж меня занесло домой раньше ночи, хоть побуду с ребенком.

– Конечно. А чего, кстати, тебя занесло домой?

– Да без особых причин. Голова не включается в привычной обстановке, захотел сменить. Выйти из плоскости. Тебе не нравится?

– Мне очень нравится. Провести свой обычный одинокий вечер, зная, что ты со мной в одном доме, гораздо приятнее, – звучало как обвинение, но Лена улыбалась.

– Ну зачем этот сарказм!

– Я абсолютно серьезно, – заверила Лена.

Я принялся с удовольствием рассматривать жену – редко выдается такая возможность, да и когда выдается – я, дурак, не пользуюсь. Она выглядела той же веселой девчонкой, которую мне повезло встретить семь лет назад на пляже в Сочи. Главное везение в моей жизни до сих пор. С ней как-то сразу было так легко, будто мы знакомы тысячу лет, и накануне отъезда я сделал предложение, о чем ни разу не пожалел. Я вздрагиваю, когда думаю, что мне могло не хватить смелости, Лена уехала бы к себе в Белгород, и я стал как-то жить без нее. Но смелости мне хватило, нашей дочери пять, и последние два года Лена крайне убедительно показывает всем близким и далеким, что быть женой первого лица области – ничего сложного.

– Может, ты сама принесешь мне чай? – вдруг попросил я. – Я хотел бы кое-что с тобой обсудить.

***

Спустя шесть часов я был вынужден закончить работу. Чугунная голова вот-вот собиралась перевесить туловище и привести меня тем самым в горизонтальное положение принудительно, если я не сделаю этого добровольно. Некоторые вопросы к самому себе еще оставались, плюс надо было дождаться результатов от Миши, но глобально я был уверен, что вижу четкую картину. Я попытался в общих чертах ввести Лену в курс дела. Конечно, Лена не погружена во все это настолько, чтобы сделать полноценные выводы, но зато у нее и взгляд не зашорен, на нее не влияют предубеждения, во власть которых, возможно, мы с командой попали во время работы. И Лена согласилась с нашим решением, с тем, что время для принудительного внедрения технологий пришло.

Еще я понимал, что независимо от моего желания должен обсудить детали законопроекта с Димой – не мог пренебречь его благородным примирительным жестом. Это будет сложный разговор, потому что в глубине души мы оба будем знать, что решение принято и мы просто танцуем ритуальные танцы. Но сделать это необходимо. К тому же я не терял надежды, что мои аргументы его убедят, а такой союзник бесценен. Если Дима публично выскажется «за», этого будет достаточно, чтобы общественное обсуждение прошло без сучка без задоринки.

Я вышел из кабинета. Стояла глубокая ночь, в доме было тихо. Аня уже легла спать (я только на двадцать минут прерывался, поболтал с дочкой перед сном), Лена, наверное, тоже. Лестница с третьего этажа, где располагался мой кабинет, на второй, жилой, была подсвечена фонариками, закрепленными вдоль стены. Я старался наступать тихо. Голова гудела, тело после долгого сидения в одной позе немного не слушалось. Внезапно под правой ногой что-то поехало, соскочило вниз, лишая меня опоры и опрокидывая спиной на верхние ступеньки. Я протянул руку, чтобы ухватиться за перила, но опоздал. Глухой стук удара головы о лестницу – было последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в блаженную темноту.

Алиса
Тула, май 2038 года

Весь этот день был как дурной сон. Макс в больнице с ушибом головного мозга и парой сломанных ребер. Он пришел в сознание, но не может толком даже говорить. Организм молодой, прогноз благоприятный, угрозы жизни нет. Но это все мы знаем сейчас, а утром воображение рисовало страшные картины. Лена позвонила мне из больницы в шесть утра – терпела сколько могла. Она нашла Макса на лестнице в три часа ночи. Накануне он пришел домой рано, немного пообщался с семьей и уселся работать в кабинете. Ночью Лена проснулась и, не обнаружив его рядом, решила, что Макс заснул за письменным столом. Она пошла разбудить его и уговорить принять душ и лечь в постель, а нашла лежащим на втором этаже у лестницы, ведущей на третий, без сознания. Она позвонила начальнику медицинской службы, и реанимобиль прилетел через четыре минуты. Макса сразу забрали и увезли в реанимацию, Лена поехала следом. Когда она позвонила мне, он еще не пришел в себя. Я тоже сразу отправилась в больницу – предполагалось, для того, чтобы поддержать Лену. В действительности мы с ней сидели обнявшись в предбаннике у реанимации оцепеневшие, с одинаково стеклянными глазами, и леденящий душу страх переливался между нами как в сообщающихся сосудах.

Через несколько часов Макс очнулся, и в нас тоже затеплилась жизнь, все немного зашевелилось и стало принимать какие-то очертания. Лену пустили к нему буквально на полторы минуты. «Зрелище страшное, – сообщила она, утирая слезы на выходе, – но обнадеживающее».

Начальник управления ФСБ Владимир Воробьев (в узком кругу который год была в ходу бородатая шутка про службу безопасности воробьев) сообщил, что возле лестницы в доме Макса нашли Толстого Вилли – синюю резиновую игрушку в виде персонажа популярного мультфильма. Лена подтвердила, что у Ани есть такая. Вилли был весьма помят.

Скорее всего, Макс наступил на игрушку, валявшуюся на лестнице, ногу повело, и он опрокинулся назад, ударившись затылком о ступеньку.

Теперь лечение займет минимум месяца полтора, раньше нечего и думать о возможности приступить к работе хотя бы дистанционно. А это значит, что обязанности губернатора временно перешли ко мне. Когда я это осознала, у меня началась вторая волна паники.

Воробьев велел пока ни с кем не делиться информацией об оставленной игрушке и попросил Лену аккуратно поговорить с дочерью, чтобы выяснить, как Вилли попал на лестницу.

Весь день мы оставались на связи. Аня сказала, что вчера точно не играла с Вилли, но раньше вполне могла его оставить на площадке между пролетами – она не помнит.

Наступила растерянность. Если Аня не ошибается, то вчера во время ежедневной уборки игрушка не должна была остаться незамеченной. Так что же произошло? Оба варианта: и небрежность прислуги, и то, что кто-то положил Вилли на ступеньку намеренно – казались равно неправдоподобными.

Вечером Воробьев, Лена и я встретились, так сказать, на месте происшествия.

– Ну, допустим… Предположим, Владимир Алексеевич, что это сделали специально. Зачем? – недоумевала я. – Ведь это такой ненадежный способ покушения, если это было оно, конечно. Но что еще? Не шутка же?! Вот Макс остался жив, к счастью. Но он мог в принципе на игрушку не наступить.

– А мог наступить и кто-то другой, – подхватила Лена. – Я, или Аня, или кто-то из домашних – Василий, Женя…

– Нет, – возразил Воробьев. – Ведь лестничный пролет ведет только в кабинет Максима Владимировича. После уборки вероятность того, что по этому участку пройдет кто-то еще, невелика. К тому же игрушка представляла угрозу только при спуске – при подъеме падение произошло бы скорее вперед и не могло быть настолько опасным.

– Если даже так, неясно, зачем, – повторяла я.

– Это, Алиса Андреевна, станет понятно из событий, которые будут происходить в ближайшие дни, – раздумчиво протянул Воробьев. – Если некто желал временно вывести из строя губернатора, значит, планировал в это время проделать что-то, невозможное при Максиме Владимировиче.

– Но возможное при мне?

Воробьев пожал плечами:

– Может быть…

– А если Макса хотели убить, то глупее способа не придумаешь! Получится или нет – дело случая, но если нет, преступник только напрасно раскроет карты, оставит следы и зацепки, по которым его можно вычислить.

– Елена Вячеславовна, а могло такое быть, что Анна Максимовна сказала… неправду? – с неохотой спросил Воробьев. – Ну, поняла, к чему привела ее невнимательность и испугалась, что будут ругать.

– Я бы увидела, если бы она попробовала обмануть, – покачала Лена головой. – Да она бы и не успела оставить этого Вилли. Убирали днем, она занималась с репетитором, потом мы пообедали, и Женя повезла ее на танцы. А по возвращении Аня была с нами все время, пока не легла спать.

Лена говорила слегка отстраненно – то ли шок еще не прошел, то ли что-то обдумывала прямо сейчас.

– Подождите, что-то крутится в голове – не могу зацепиться, – подтвердила она мое впечатление. – После уборки… Убирали днем… Владимир Алексеевич, Алиса, – вдруг подняла Лена глаза и удивленно посмотрела на нас по очереди. – И вчера, и днем раньше убирали дом только роботы. Только одни роботы.

***

Назавтра легче не стало. Сотрудники аппарата губернатора интенсивно пытались ввести меня в курс всех дел. Слава богу, половину запланированных встреч удалось отменить. Что можно было – отложили до выздоровления Макса, что нельзя – просто отодвинули, насколько возможно. Все свои рабочие мероприятия я тоже перенесла, а обязанности передала первому зампреду.

Господи, я совершенно, абсолютно ко всему этому не готова!!! Впрочем, меня никто не спрашивал.

В одиннадцать поступил дайджест прессы. О травме Макса писали немногословно. Давыдов своевременно позаботился о том, чтобы все ведущие СМИ получили адекватный пресс-релиз и не фантазировали. Фантазировать, разумеется, обязательно начнут, но после оперативного официального объявления это уже будет не так ярко и возбуждающе.

«Тульские будни» – вот же пакость! – с чего-то разразились пространной аналитической статьей относительно пагубного влияния роботизации на благополучие страны и исходящих от искусственного интеллекта при его массовом применении угроз. В статье среди прочего приводились комментарии экспертов, самым авторитетным из которых был – кто бы вы думали – конечно, Дмитрий Сергеевич Белозеров, ум, честь и совесть нации. Дима высказывался весьма сдержанно, но помещенная в выстроенный автором контекст его цитата как бы подкрепляла весь материал, подтверждая основной посыл – выходило так, будто Дима одобрил сказанное другими.

На сайте издания у статьи было необычайное для публикации такой направленности число просмотров и комментариев. Отдельные сомневающиеся голоса, предлагающие не горячиться и ознакомиться с научными исследованиями, прежде чем горлопанить, тонули в потоке возмущения происходящим, критики властей и горячей поддержки автора. И это ведь даже проект еще не внесен в думу, что же будет дальше…

– Алиса Андреевна, – доложил Михаил Вербицкий, руководитель аналитического управления, – просто для информации мне кажется, я обязан сказать, что Максим Владимирович планировал передать законопроект 567 в экспертную группу на этой неделе. В последнее время у этой задачи максимальный приоритет.

567 – внутренний номер проекта закона, которым предполагалось запретить труд человека в ряде технологических процессов на всей территории области и отменить налоговые льготы при использовании и без того дешевой иностранной рабочей силы – из-за них в том числе владельцы бизнеса медлили с автоматизацией. «На самом верху» Максу дали зеленый свет и внимательно наблюдали за ситуацией: в случае успеха реформы ее планировалось распространить и на другие регионы, а перед самим Максом открывались головокружительные карьерные перспективы.

Михаил был очень компетентным, очень амбициозным и очень молодым для своей должности, даже по нынешним меркам, человеком. Его костюм, голос, манеры можно было описать одним словом: безукоризненность. Ничего лишнего, ничего выбивающегося из общей картины, ничего индивидуального. Идеальный помощник, робот. Посмотришь на такого – и кажется, если руководителя аналитического управления можно заменить искусственным интеллектом, то уж контролера в сборочном цеху… Или все же это иллюзия? Ведь напротив меня сидит за столом блестящий молодой чиновник, уже не подающий, а оправдывающий надежды, у него за плечами годы усердной и качественной работы.

– Мы все подготовили, – продолжал Михаил. – Правовое управление проверило и скорректировало текст, Максим Владимирович утвердил корректировки. Вчера он попросил меня провести финальную проверку и параллельно хотел еще раз все прочесть сам. Я со своей стороны все сделал и никаких ошибок, пробелов не нашел.

– Спасибо, Михаил Евгеньевич, я поняла. Я не знаю, успел ли Максим Владимирович изучить итоговый вариант, а спросить у него сейчас невозможно. Давайте поступим так: завтра в восемь мы с вами встретимся. Соберите тех, кто в основном работал над проектом, кроме вас, и чьи пояснения могут нам понадобиться. Я прочту текст сегодня, чтобы быть готовой задавать вопросы. Если на встрече ничего не всплывет, я все обдумаю, и в четверг-пятницу внесем законопроект в экспертную группу думы.

– Как неприятно, что об этом начали писать сейчас, – констатировал Михаил очевидное. – Впереди общественное обсуждение.

– Поэтому и пишут. Ничего, если запустимся – организуем кампанию по продвижению нашей позиции. Материалы станут плодиться в геометрической прогрессии, авторы всех мастей будут дискутировать заочно, и спустя время нейтрализуют друг друга. Всем надоест, и всё успокоится. Желательно чтобы весь этот цикл прошел до начала общественного обсуждения.

– Я понял, Алиса Андреевна. Мне поговорить с Марией Алексеевной?

– Подождите до конца недели, Михаил Евгеньевич. Я ведь еще не приняла решение.

– Виноват, Алиса Андреевна! – покраснел вдруг Вербицкий, улыбнулся и совсем перестал быть похож на робота.

– Ничего страшного, Михаил Евгеньевич! Спасибо! До завтра. А то у меня сеанс видеосвязи с муниципалитетами начнется с минуты на минуту.

Алиса
Москва, май 2038 года

Когда выяснилось, что накануне реформы по тотальному внедрению робототехники ее главный инициатор и по совместительству руководитель региона разбил голову из-за ошибки уборщика, который почему-то не добрался до верхних ступеней лестницы, было принято единственно возможное решение: расследование закрыто, констатирован несчастный случай, Максим Владимирович Королев получил бытовую травму, наступив на забытую дочерью игрушку.

Благо, кроме меня, Лены и Воробьева о сбое знал только один специалист в штате управления ФСБ: это он исследовал журнал работы программного обеспечения и выявил ошибку.

Честно говоря, лучше аргумента против программы Макса не найти. Я не смогла бы убедить сама себя, что машине, по неизвестным причинам самостоятельно меняющей заданный маршрут, можно доверить технический контроль и сборку сложных деталей.

С другой стороны, от новости, что никакого покушения не было, у меня гора с плеч свалилась. Дом охраняли по периметру проверенные специалисты, и камеры видеонаблюдения сработали штатно. Записи с камер и проверка их на предмет монтажа показали, что все чисто. Стало быть, просто неудачное стечение обстоятельств.

Несмотря на кучу других дел, мне был просто необходим совет мудрого Каа. Я позвонила Диме и напросилась на встречу. А поскольку успеть на нее раньше десяти вечера не было никакой возможности, он любезно пригласил меня на поздний ужин к себе домой.

И вот, съев по стейку с овощами, мы сидим в мягких креслах перед настоящим камином, на столике передо мной чашка чая. Не без сожаления я отказалась от бокала вина – мне нужна ясная голова, причем именно сейчас. Дима в свете огня и неярких напольных ламп выглядит как настоящий сказочный мудрец – загадочно и величественно.

– Алиса, я в сложном положении, – говорит он своим бархатным, проникающим в самую душу голосом. – Я не согласен с планом Макса. Но дело не в том, что в плане что-то не так. В том приснопамятном споре на лужайке я тоже поддался эмоциям. Я уверен, что все исследование – и сбор информации, и расчеты – было максимально добросовестным и тщательным. Я не согласен с тем, что он предлагает, в принципе, с позиций профессора философии.

– Я и хочу понять твою позицию, особенно как профессора философии. Для меня это очень важно.

– Ну, смотри. Во-первых, реализация законопроекта предполагает некие «принудительные действия». Я не видел итоговый вариант, но мы с Максом несколько раз говорили об этом в процессе подготовки. Закон ведь не даст сам по себе никаких новых возможностей, а просто запретит ручной труд по перечню процессов, которые изучались и эксперимент по ним показал готовность к переходу на робототехнику. Т.е. собственники производств будут вынуждены резко перестроиться. Я понимаю, что будет определенный переходный период, но как факт: материально ли, морально ли – люди не готовы. Кто готов – уже перешел на роботов, или перейдет вот-вот, им не нужен закон. Ну, установили бы для них преференции, субсидии там или что… Я знаю, что это предусмотрено, но одно дело – как стимул оптимизации работы, другое – как компенсация потерь от принудительного исполнения решения.

– Макс пытался вводить стимулы, – вставила я. – Это не дало ощутимого эффекта, очень мало кто перешел. Но это инерция, здесь нет никаких объективных причин. Просто традиционное желание остаться в зоне комфорта.

– Я понимаю, – парировал Дима. – Но не значит ли это, что не пришло время? Всегда более стабильные результаты достигаются эволюционным путем. Рано или поздно ретрограды начнут проигрывать конкуренцию, и тогда они побегут за вашими субсидиями, и в два счета все внедрят, а поскольку это будет их личная инициатива, все пройдет как по маслу.

– Возможно, – признала я. – Но экономика теряет здесь и сейчас. Реформа высвободит колоссальное количество ресурсов. Макс не может пренебречь возможностью такого роста в масштабах области. Кроме того, если этого не сделает он, его могут опередить соседи. И тогда все сливки достанутся другим. Награда ждет смелых, а не осторожных.

Я чувствовала, что мои доводы неубедительны, не только на фоне безупречно логичной аргументации собеседника, а вообще. Это был проект Макса, а не мой. Вероятно, он бы смог обосновать свою позицию, если бы не потерял контроль над собой, как на том обеде (теперь кажется, что это было в прошлой жизни). Для того, чтобы убеждать других, надо гореть, а я пока никак не могла зажечься. Меня сковала по рукам и ногам ответственность.

Гостиная Димы – как читальный зал в университетской библиотеке: внешне здесь полностью отсутствуют признаки высоких технологий. Но они наверняка есть (как минимум скрытая в стенах умная видеосистема). Я несколько лет не бывала в гостях у Димы, за это время он перебрался в новый дом. Такой интерьер в стиле ар-деко можно встретить в фильмах середины двадцатого века. Чай в чашке из костяного фарфора, такого тонкого, что пропускает свет, дрова в камине потрескивают. Вся эта завораживающая обстановка тоже играла на стороне хозяина.

– И еще, – продолжал он, – я не могу не думать о том, о чем писал Полетаев. У людей очень быстро атрофируются навыки мышления в отношении задач, переданных машинам.

– Пффф, ну Дим, это все равно что говорить, что калькулятор вреден, потому что люди разучились считать в уме.

– Формально то же самое, а по сути нет. Грань здесь очень тонкая. Когда мы отказываемся от простейших действий, мы, так сказать, высвобождаем энергию на великие дела, и это только на пользу. А когда атрофированию подвергается критическое мышление, ответственность за сложный процесс, за решения в экстремальных условиях – это деградация. Вот нейросети пишут музыку – хорошо ведь у них получается?

– Даже очень.

– А отличить сможешь от написанного человеком?

– Очень часто нет. Музыка делится на хорошую и плохую, и плохая бывает как у людей, так и у нейронок, вообще не зависит, кто автор. У людей даже чаще, я бы сказала.

– Вот. А ты заметила, что перевес в пользу нейронок с каждым годом растет? Почему? Потому что сложно с ними конкурировать, вот и снижаются у людей результаты вследствие падения мотивации. И это билет в один конец.

Несмотря на смятение, вызванное этим разговором, я рассмеялась.

– Дорогой мой, с тобой просто невозможно спорить. Заранее провальная идея. Ты только, умоляю, с Андреевым эти беседы не веди.

– К вашему с Максом счастью, – подмигнул Дима, – я с Андреевым вообще никаких бесед не веду. Я не политик и никогда им не буду.

– Политика много потеряла в твоем лице, – сказала я с неожиданной для меня самой нежностью. Про свой планируемый флирт с Димой я совсем забыла в последние дни, было просто не до этого.

– Но что же мне делать, о, мудрый учитель? – протянула я руки к Диме в шутливой мольбе.

– Макс ведь должен вскоре вернуться в строй, почему бы не подождать его?

– Полтора-два месяца – слишком долгий срок, чтобы можно было им пренебречь. Этот законопроект – базис всей концепции управления Макса. Ближе к выборам, – я не стала добавлять «к президентским», – именно этих двух месяцев может не хватить. Мы не можем так рисковать. Если бы я точно знала, что он решил вносить проект, я бы просто его подписала, даже не пыталась бы вникнуть. Но последнее, что он успел сделать перед этим дурацким падением, это как раз взять материалы на последнюю личную проверку.

– Понятно, – потер подбородок Дима. – А что там, кстати, с падением, как так вышло? Если нельзя говорить, просто не говори, но я не мог не спросить.

– А ничего секретного. Макс наступил на Толстого Вилли – это такая детская игрушка. Аня в тот день забыла его на лестнице. Так что просто крайне глупая ситуация с несоизмеримо тяжелыми последствиями, – убедительно отрапортовала я. Моя речь звучала естественно. Я так хорошо знаю свои права и обязанности, что исполнение не составляет для меня никакого труда. Это не ложь, а просто работа. – И что же мне все-таки делать, о Дима?

– Вноси проект.

– Не ты ли только что от него мокрого места не оставил?

– Не преувеличивай. Если я убежден в своей позиции, это еще не означает, что я прав. А для тебя это единственный способ не подвести Макса. От экспертной группы до парламентского голосования еще столько воды утечет. Ты сможешь спокойно собирать информацию, а там, может, и с нашим временно нетрудоспособным удастся поговорить. Поймешь, что ошиблась – проект можно отозвать, а чтобы избежать злорадства Андреева, скажешь, что на доработку.

Я выдохнула.

– Спасибо тебе, Дим!

Я посмотрела в его бездонные голубые глаза. В них отражалось пламя из камина. Я встала, шагнула к нему, взяла за руки. Дима наклонился и поцеловал меня долгим, медленным поцелуем. Но даже сейчас мне показалось, что для него это решение, а не порыв. Может, потому, что решением это было с моей стороны?

Нина
Тула, май 2023 года

– Привет, дедуль! – замахала я рукой еще с улицы, завидев на балконе высокую худую, прямую, как палка, фигуру.

Мой дед, Юрий Иванович – настоящий полковник. Милиции, в отставке.

В прошлом году ему исполнилось семьдесят пять, и на празднование юбилея собрался весь двор. Больше полувека назад он начинал участковым, получил служебное жилье, да так и осел здесь. Со временем дед переходил на все более серьезные должности и пятнадцать лет назад ушел на пенсию начальником районного отдела. Но старожилы участка, а потом и их дети так и привыкли быть под защитой Юриваныча и даже после отставки обращаются к нему за советом, а иногда за помощью.

Дед живет в самом центре города, в одной из четырех трехэтажных сталинок, образующих квадратный тенистый двор, где растут вишни и яблони – некоторые из них ровесники деда. Посередине двора вкопан в землю большой деревянный стол, заботливо обновляемый аборигенами. По вечерам здесь пьют в основном чай, хотя бывает по-всякому, и играют то в домино, то в шахматы. Надо ли говорить, что никаких антиобщественных элементов в дедовом дворе отродясь не водилось? Благодаря регулярной и профессиональной «профилактике», проводимой дедом, у них просто не было шансов здесь прижиться.

На юбилее Юриваныча пели под баян и гитару, танцевали кто вальс, а кто гоу-гоу, устроили турнир по пинг-понгу, все соседи несли кто какое мог угощение, сам дед в порыве умиления выставил на стол весь запас элитного алкоголя, в разное время подаренного друзьями, сослуживцами и благодарными за что-то людьми. Я заходила поздравить и осталась: мне в жизни не было так весело.

Каждый раз, когда прохожу через двор, меня охватывает радостное и уютное чувство, я кажусь себе маленькой девочкой, защищенной непробиваемой броней любви и доброты, не обремененной никакими заботами.

– Привет, Нинок! – радостно заголосил дед, увидев меня. – Я супчика погрею?

– Грей, – решительно одобрила я и вошла в подъезд.

– Как жизнь молодая? – традиционно поинтересовался дед, пока я, похрюкивая от счастья, поглощала горячие щавельные щи с вареным яйцом и еще теплым свежим черным хлебом.

– М-м-м-м, как вкусно!

– Еще бы не вкусно, – дед не желал отвлекаться: человека с таким опытом ведения допроса лестью с толку не сбить. – Как жизнь молодая, спрашиваю?

– Жизнь хорошо, – протянула я. – Кредит заплатила, и на еду осталось.

– Что-то не слышу по голосу, что хорошо, – не отставал дед.

– Ну… Да нет, все нормально, правда. Разные досадные мелочи накопились, вот и все. Вот, обещали на работе объектив купить, директор разрешил, денег выделили. И, представляешь, оказалось, что если у Дворца на балансе нет своего фотоаппарата, им нельзя покупать объектив. Как бы ставить его не на что, нецелевые расходы. А мы его на мой фотоаппарат ставить хотели. И ничего не поделаешь с этим.

– И почем эта чудо-техника нынче?

– Объектив? Тысяч сто тридцать – сто сорок.

– Нинок, давай я тебе куплю его, если так нужен.

Я вскочила: меня мгновенно обожгло и заполнило горячей волной благодарности, стыда, любви и чего-то еще, чему я не знаю названия.

– Нет, дед! – почти выкрикнула я. – Нет. Захотят – найдут способ. А не найдут – будут довольствоваться тем, что получается со старой техникой. Не забивай себе голову даже!

О том, что казенный ширик я собиралась использовать для частных подработок, я благоразумно умолчала.

– Ну а как твое новое увлечение? – к моей радости дед сменил тему, но, к сожалению, на еще более неприятную. – Как его зовут, Илья, кажется?

– Мое новое увлечение перестало меня увлекать, – развела я руками. – Хотя справедливости ради надо отметить, что я его перестала увлекать намного раньше, просто не заметила этого.

– Что случилось? – требовал ясности дед.

Я рассказала про сорвавшуюся поездку и про то, что с тех пор прошло уже четыре дня, а мы так ни разу и не виделись. Илья вяло писал мне раз в день с пожеланием доброго утра и перечислением бытовых мелочей, случившихся с ним, а я отвечала совсем редко и односложно, надеясь, что он обратит внимание на мою обиду. Но никто внимания не обратил. Похоже, такой темп общения вполне подошел моему молодому человеку, который, наверное, не против получить приставку «экс». А возможно, и уже получил, просто я еще этого не поняла.

– Настоящие мужчины так не поступают независимо от того, испытывают ли романтические чувства к барышне, – отрезал дед. – Он же слово дал.

– Ну, он слова не давал, просто пообещал мне…

– Это одно и то же.

Удивительно, вроде дед и не стал разубеждать меня в том, что Илье я не нужна, а насколько легче стало после его слов. Получается, что о потере такого человека и жалеть не стоит. И действительно, он ведь не жениться обещал, а всего лишь съездить за город – и даже этого не смог. Значит, ни в чем на Илью толком нельзя положиться. И внезапно меня посетило новое открытие: подспудно я всегда это про него знала. Так что грустно, конечно, но неудивительно.

У деда всегда все получается просто. Поэтому он и живет счастливо, и никогда не бывает одинок, хотя бабушки нет уже шесть лет. К его мудрости и позитиву тянутся люди. Я не могу даже подумать о том, что когда-нибудь придется жить без него.

– А у тебя что нового, дедуль? – спросила я.

– Да что у меня может быть нового, Нинок, – усмехнулся дед. – У меня теперь все дни похожи друг на друга. – Встаю, делаю зарядку, читаю «Севастопольские рассказы», потом иду в магазин, готовлю обед. После обеда могу прикорнуть по настроению, или кино посмотрю. А к вечеру выползаю во двор, поиграть с ребятами (он так и сказал – «с ребятами», хотя младшему из них было сильно за шестьдесят) в домино, шашечки, шахматишки. Потом дома смотрю «Вечерние новости» – и спать.

Разговор прервался трелью телефонного звонка, звонили деду. Он взглянул на высветившийся на экране номер и принял вызов: «Крематорий слушает. Вы привозите – мы сжигаем».

На пару мгновений абонент на том конце растерялся, а затем из динамика раздались короткие гудки отбоя.

Я посмотрела на деда с укоризной и все же рассмеялась. Он, конечно, образцовый милиционер (хоть и на пенсии), и гражданин, и сосед. Он как участковый Анискин, но и ему не чужды человеческие слабости. Дед любил развлекаться беседами с телефонными мошенниками и подходил к таким беседам творчески. Он уверяет, что пару раз ему удалось в процессе разговора убедить жуликов встать на путь исправления, а одного злодея – установить и сдать полицейским. Но сегодня в гостях у деда я, и времени на воспитательные беседы жаль, поэтому он просто отбил у звонившего охоту реализовывать свое преступное намерение таким вот необычным способом.

– А сегодня вечером, – продолжил дед прерванную беседу, – Павлик ко мне обещал заскочить, он недавно из командировки вернулся – оттуда, где сейчас… неспокойно. Хочет вроде посоветоваться о чем-то.

«Павлик» пришел в уголовный розыск пацаном с неоконченным высшим, стажером, когда дед уже был начальником криминальной милиции. Дед сразу разглядел в нем потенциал, и у них быстро установился контакт, переросший в дружбу. Ну как дружбу – в хорошие отношения учителя и ученика, все-таки разница в возрасте у них больше тридцати лет. Я, конечно, тогда только родилась и знала обо всем по рассказам. Но потом, когда дед вышел на пенсию, я много раз видела Павла у него в гостях, связь между ними всегда сохранялась.

И вот, выходит, Павлик уезжал на полгода, и все это время они не виделись.

– Да, сегодня вам будет о чем поговорить, – улыбнулась я. – Может, он и ночевать останется? А то ведь до утра не разойдетесь.

– Можно, – согласился дед. – Ты пей чай давай, вот, с печеньем.

– А можно я вот тех ежиков возьму?

Дед вдруг как-то неловко помялся.

– Что? – изумленно уставилась я на него.

– Я ежиков Павлику купил, его любимые, – смущенно признался дед. – Но ты не слушай меня, дурака старого, ешь, Нинок. Я еще куплю.

– Да останется твоему драгоценному Павлику – захохотала я. – Я осилю-то одного максимум.

Невольно я стала рассматривать пряник в форме ежа, лежащий у меня в ладони. «Ежик милый», – подумала я и скорее откусила его пряничную голову, чтоб не мучился.

***

Я в растерянности смотрела на три лежащих передо мной капроновых носочка. Задача была на первый взгляд простая: сложить из них пару. Но решение никак не находилось. Один носочек был гладкий, прозрачный и короткий – словом, идеальный, если не считать того, что он был в единственном экземпляре. Второй – отвратительного цвета загара, не гармонирующего с моим лицом, в мае выглядящим, как у подавляющего большинства жителей средней полосы, так, будто отродясь не видало солнца. Третий был чем-то средним, к тому же гольфом.

Я вздохнула и натянула белые «хэбэ» носки с кроссовками. Вот так захочется раз в месяц походить в туфельках – и то без подготовки не выйдет. А не прогуляться ли мне после работы за носочками до «Самовара» – самого большого у нас торгового центра? Вообще по мелочи много чего нужно купить. Как раз я сегодня без техники – съемок нет, буду сортировать и обрабатывать фотографии во Дворце.

Я побросала в маленькую сумочку все самое необходимое – паспорт, пропуск, телефон, ключи, немного наличных на всякий случай, сложенную хозяйственную сумку, чтобы положить в нее будущие покупки, накинула плащ и оглядела свое отражение в зеркале в прихожей.

Ну что ж, результат на троечку. Я вполне миловидная молодая девушка, худая (возможно, даже чересчур – ежедневные упражнения с фоторюкзаком и экономия на деликатесах делают свое дело), с темно-русыми волосами чуть ниже плеч. Но во мне совершенно нет лоска. Я часто встречаю в жизни таких девочек, которые каждую минуту как будто готовы к съемке в глянце: с безупречным маникюром, прической волосок к волоску, ухоженной, будто сияющей изнутри кожей, и обязательно с какой-то яркой деталью в образе – жакет мужского кроя цвета фуксии, или леопардовые лодочки на умопомрачительной шпильке, или корсет, красиво приподнимающий грудь. Этим девочкам прохожие оборачиваются вслед. У меня никогда так не получается, я какая-то потрепанная жизнью, вечно уставшая, но куда-то спешащая. Моя одежда вполне современная, но «никакая» – наверное, потому, что из экономии я покупаю только те вещи, которые сочетаются с чем угодно.

Скинни-джинсы, тельняшка и бежевый-тренч-на-все-времена, кстати, я его с одиннадцатого класса ношу.

А мне уже почти двадцать шесть – еще пара-тройка лет, и точно никто не обернется вслед. Так и жизнь пройдет, пока эту дурацкую ипотеку выплатишь.

Гори все синим пламенем, – внезапно решила я, – куплю жакет цвета фуксии.

День тянулся медленно, хоть я и работаю на полставки. У Дворца и нет целой по штату. А мне удобно – полдня свободно для частных съемок, и время работы можно двигать по договоренности.

Ретушируя снимки, я нет-нет да отвлекалась на сайты одежных брендов – рассматривала жакеты в надежде найти потом что-то подобное в магазине. Может, и скидки уже начались – завезли-то их в марте еще. Мой сороковой размер вполне мог «заваляться».

Наконец, четыре рабочих часа миновали, и я, окрыленная, побежала в «Самовар» – он был здесь рядом, только через площадь перейти.

Я и забыла, как это утомительно – бродить по торговому центру, заходя в каждый подходящий бутик и перебирая гору одежды на вешалках. Жакет цвета фуксии по более или менее сносной цене нашелся, но оказался мне прямо-таки противопоказан: на фоне такого яркого оттенка моя кожа выглядела совсем зеленой, а волосы – блеклыми. Весь образ распадался на прекрасный жакет и меня – серую мышь, которая его, очевидно, украла.

Я уже почти решила, что не судьба, зато сэкономлю денег, но зачем-то примерила в соседнем отделе терракотовый пиджак и пропала. Он магическим образом подсветил кожу, расправил плечи, зажег зеленый свет в глазах и навел того самого неуловимого лоску. Мне ничего не надо было больше делать – ни прическу, ни макияж, только надеть волшебный пиджак – и вот я уже не я, а герцогиня Кембриджская.

– Не убирайте далеко, я немного подумаю, – дрожащим голосом пролепетала я и вышла из магазина.

Думать было не о чем. Пиджак оказался дорогой, надо было для очистки совести обойти другие бутики, поискать нечто похожее подешевле. Но я понимала, что это дохлый номер. Такое волшебство случается нечасто. Эта вещь стоит каждого рубля в ценнике. Можно еще немного поторговаться, но опытная продавщица наверняка поняла, что я готова продать за этот товар душу.

Чтобы не возвращаться слишком быстро, выглядя полной дурочкой, я решила пройтись в уборную. Наклонившись к зеркалу над раковиной, я удивилась собственному выражению лица: вроде я сейчас в своей старой одежде, но эта девушка запомнила, что была только что герцогиней Кембриджской и смотрела теперь слегка по-королевски. Улыбнувшись ей, я направилась в туалетную кабинку – в середине буднего дня людей в ТЦ совсем не было – выбирай любую.

Алиса
Тула, май 2038 года

В пятницу я внесла проект номер 567 в областную думу. После получения положительного заключения экспертной группы (в чем практически не было сомнений) ему предстоит пройти общественное обсуждение – самый сложный в данном случае этап. Миша Вербицкий сотоварищи на расширенном совещании, куда я пригласила для пущей объективности нескольких членов правительства, на ура провели презентацию: ответили даже на те вопросы, которых не задавали. Предусмотрено было все, просто даже на удивление. Будь я судьей в споре, где с одной стороны Вербицкий и Ко, а с другой – Дима Белозеров, я бы зашла в тупик. Меня грызло чувство, что в этом деле я объект воздействия, а не субъект законодательной инициативы. Было жизненно необходимо абстрагироваться от чужих аргументов и понять наконец, какая же все-таки позиция моя.

– Наталья Константиновна, – пристала я к Натусику как к незаинтересованной стороне на ночь глядя, пока она убирала в шкаф посуду из посудомойки, а я пристроилась с чашкой чая за кухонным столом, – а вы как относитесь к роботам?

– Хорошо отношусь. Ты что конкретно имеешь в виду?

– Вам не кажется неправильным, что они не просто есть, а есть на тех местах, где могли бы быть люди? Что кого-то они оставили без работы? Или что мы в целом тупеем из-за того, что постепенно разучиваемся делать то, что делают они?

– Не знаю, моя милая, я об этом не думала много. Но, наверно, это неизбежность, разве нет? Если какие-то вещи машины научились делать настолько лучше – не знаю, быстрее, качественнее, дешевле, чем люди, значит, людям надо развиваться в чем-то еще. Искать нишу, где они пока что незаменимы. Тогда из-за этой конкуренции люди будут умнеть, а не тупеть.

– А кто не сможет?

– А кто не сможет – получит пособие по безработице. Потянет бюджет пособие-то?

– Если поток мигрантов замедлится, то потянет. А он должен замедлиться, раз доступных вакансий сильно поубавится.

– И мигранты станут приезжать только те, кто поумнее – тоже ведь хорошо!

– Между прочим, ваш любимый Дмитрий Сергеевич считает наоборот.

– Дмитрий Сергеевич – видный ученый, – степенно парировала Натусик. – Я преклоняюсь перед его интеллектом и эрудицией. Но это не мешает мне иметь свою точку зрения. Хотя пока ты не спросила, я и не подозревала, что у меня она есть по этому вопросу, так что на истину в последней инстанции я не претендую.

– А если искусственный интеллект и робототехника станут развиваться такими темпами, что через пять лет вообще большую часть потребностей закроют без участия человека, то ведь все равно придется заняться их сдерживанием.

– Наверное. Только я запуталась немного, сейчас-то мы что обсуждаем? Вроде ты спросила меня про обычных роботов, не вундеркиндов, которые будут просто прикручивать к куклам, например, руки и ноги и раскладывать их по тарелкам, ой, тьфу, по коробкам. Или сравнивать детали с эталоном, содержащимся у робота в памяти. Ведь это даже проще, чем беспилотные аэромобили.

– Раскладывать кукол по тарелкам – это отличная идея, – расхохоталась я. – Вот уж воистину бездушные машины! Сначала роботы заменят людей, а потом и еду, а поумневшие человеки их сожрут вместо стейка. Прекрасное будущее нас ждет!

– Алисочка, – с шутливой обеспокоенностью посмотрела на меня Натусик, – во имя твоего прекрасного будущего тебе нужно сейчас же лечь спать. Да и мне не мешало бы. – Про роботов утром договорим.

***

И мы договорили. Я уминала оладушки с вишневым вареньем на завтрак (как долго еще природа позволит мне делать это безнаказанно?) и продолжала терзать Натусика.

– Но производства не спешат сами переходить на роботов. Разве это не значит, что еще рано? Что надо дать им созреть?

– Нашим людям пока пинка не дашь – они не созревают. Я думала, что этот постулат учитывается во всех решениях, принимаемых властями, иначе мне вообще непонятно, как вы умудряетесь руководить.

Забавно – чтобы созреть, нужен пинок. Вот Макс получил пинок практически в буквальном смысле (если быть точной, то не пинок, а заднюю подножку от Толстого Вилли), и – вуаля! – спустя три дня проект в парламенте. Случайность? Но ведь Макс сам спешил его внести, так спешил, что упал на лестнице. Или нет? Кто знает, какое решение он принял той злополучной ночью у себя в кабинете? Он размышлял над проектом, перечитывал его в сотый раз – что ему там открылось между строк?

Смотреть нужно на факты. Факт на сегодня такой, что без Макса проект внесен, а с Максом неизвестно, как было бы.

А еще факт в том, что мы втроем (я, Воробьев и Лена) знаем, что никто не подкладывал игрушку на пути губернатора. Но если бы не было этого знания, разве поверила бы я, что глава региона, здоровый молодой тридцатисемилетний мужчина, трезвый, в собственном доме по чистой случайности падает с лестницы, да так, что попадает в реанимацию с ушибом мозга?

Пора перестать себя обманывать. Это звучало слишком утешительно – несчастный случай, никакого злого умысла, ничего угрожающего. То, что мы не поняли, как это проделано, не означает, что ничего не было. Надо думать, «кому выгодно». Проблема в том, что вывести Макса из игры могли как с целью протолкнуть проект 567, так и с противоположной. К тому же нельзя исключать, что с реформой покушение вообще не связано.

Прав Воробьев, нужно смотреть, как будут развиваться события, куда подует ветер. Кто станет активничать на политической арене, что напишут в газетах. Как бы там ни было, у них мало времени: через месяц-другой Макс вернется. Значит, действовать придется быстро. Такой способ покушения неизбежно допускал, что Макс может остаться в живых – это не должно стать для злоумышленников неожиданностью. Кстати, почему я думаю о них во множественном числе? Мог ли все это устроить один человек?

Чтобы получить ответы на мои вопросы, нужно расследование. Продолжает ли Воробьев вести его без лишнего шума или он полностью успокоен историей о сбое уборщика? Спросить у него? Но как убедиться, что Воробьев не замешан? Ведь если на камеры все же что-то попало, то только он мог это скрыть. Мне надо с кем-то поговорить. Но разве есть сейчас хоть один человек, в ком я могу не сомневаться? Даже у Лены, как это ни нелепо звучит, могут быть свои причины желать Максу смерти. К тому же если кто и мог в одиночку устроить покушение, то только она, и на камеры ничего бы вообще не попало. По коже побежали мурашки. Какой кошмар! Поговорить с Натусиком? Но ведь и ее теоретически могут использовать как информатора – невероятно, но рисковать нельзя. Поговорю с Димой, – решила я. Мы втроем знали друг друга задолго до того, как Макс устремился в политику. И никакого своего интереса, ни связанного с проектом 567, ни тем более с расстановкой сил во власти, у него нет. Дима точно поможет мне привести в порядок мысли.

Но прежде я займусь другим, на редкость приятным делом – сегодня по плану у меня визит в обувной магазин. Пару раз в году я отправляюсь в торговый центр «Самовар», где на втором этаже расположился небольшой бутик, в котором хозяйничает моя приятельница Катя. Она предупреждает меня о поступлениях от одного не очень раскрученного, но очень подходящего мне бренда, и откладывает то, что, по ее мнению, мне понравится. Я люблю прийти к Кате, перемерить пар десять разных туфель, поболтать с ней на беззаботные женские темы, почувствовать себя просто девчонкой, радующейся обновкам. На это оставалось так мало времени, и, наверное, поэтому эти вылазки доставляли мне особое удовольствие. Пару дней назад Катя позвонила, и я решила не отступать от традиции, несмотря на весь происходящий сейчас сюр.

Я надела узкие джинсы, белую футболку и бежевый плащ, на голову напялила бейсболку, чтобы уж точно никто не узнал. Вообще, конечно, я не то чтобы очень известная персона: это Макса в лицо знает каждый, а меня только те, с кем приходится сталкиваться по работе, и интересующиеся региональными новостями люди. Но и таких немало, поэтому лучше подстраховаться. Если я хочу влиться в толпу, проблем обычно не бывает: я среднего роста, у меня неяркие черты лица, неяркий цвет волос – без укладки, макияжа и деловых костюмов узнать меня не так уж просто, если не присматриваться.

Водитель остался ждать на парковке у «Самовара» вместе с двумя роботами-охранниками, дистанционно осмотревшими ТЦ, прежде чем я вошла.

На меня никто не обращал внимания. Я поднялась на эскалаторе и вошла в Катин бутик. Кроме нее, внутри никого не было, да и вообще в «Самоваре» сегодня на редкость немноголюдно – видимо, по случаю хорошей погоды люди предпочли отправиться на природу, а на шоппинг и в кино подтянутся ближе к вечеру.

– Здравствуй, Катя!

– Алиса! – обрадовалась она. – Проходи скорее! Попьем кофейку?

– Давай сначала мерить, а потом попьем!

– Как скажешь!

И Катя, как волшебница, стала извлекать из-под прилавка обувные пары одну за другой. Лодочки, лоферы, челси, балетки – и все прекрасные!

– Ох, – сокрушалась я, – мне некуда ходить во всем этом.

У всех ведь как? Девочка покупает вечернее платье, примеряет и думает: я буду в нем неотразима. А потом пять лет ни одного выхода в свет: в театр холодно, в отпуске жарко, корпоратив – в спортивном формате, на день рождения – шашлыки и дача. И – упс! – платье становится мало (варианты: велико, модель устарела, девочка устарела – стало не к лицу). У меня наоборот, но все то же самое: я покупаю серебристые балетки, думая: пойду в них в гости к друзьям, но если гости и случаются, то в виде званого вечера, куда в балетках не придешь, или в лучшем случае Макс позовет на обед, как в прошлое воскресенье, но тогда я уж точно в кедах.

«Дома буду носить», – сурово отмела я сомнения и купила все, что подобрала Катя.

Мы разболтались с ней за кофе. В ход пошла и вторая, и следом третья чашка.

– Как Максим Владимирович себя чувствует? – спросила Катя с почтением в голосе.

– Там ничего страшного, Катюш, скоро поправится.

– Слава богу!

– Да. Кать, а ты не подумываешь поставить робота за прилавок?

– Не знаю… Роботы больше в крупных магазинах, где нужно много консультантов одновременно. А здесь многие люди лично ко мне приходят. Кому-то я что-то припасу, как тебе. Кому-то просто хочется поболтать, а я всегда готова поддержать беседу на любую тему. Робота попросишь принести что-то похожее – он принесет примерно такую же модель и по оттенку близкую.

– А разве не это надо?

– Иногда это. А бывает, нужно просто подобрать обувь для той же задачи, но она может быть вообще другой: вместо кроссовок кеды, вместо босоножек на каблуке – лодочки. Ну и так далее. Или под брюки просто определенная высота нужна – а что это: каблук или платформа – нет разницы.

– Но ты же не каждый день работаешь.

– Алина меня заменяет, я ей довольна.

– Понятно.

Мы распрощались. После такого количества кофе благоразумным было посетить уборную перед выходом. Я вломилась в кабинку вместе со своими пакетами как слон в посудную лавку. Благо на стене было целых два крючка, на которые я приткнула покупки, чтобы освободить руки.

Май 2038 года

– Получается, немного опоздали.

– Ничего, в конечном счете, так даже лучше. Есть повод наделать шуму. Если бы до внесения проекта не дошло, привлечь внимание публики было бы сложнее.

– И хорошо, что с первого раза вышло. Иначе если бы и поверили в случайность, такую охрану бы выставили, что муха не пролетит. Даже если это муха с искусственным интеллектом.

– Твой бы сарказм да на первые полосы! Такой дар пропадает.

– Что у нас дальше по плану? Что будем предпринимать в отношении госпожи Даньшиной?

– Пока ничего. Посмотрим, как отреагирует на новости. В крайнем случае найдется в ее окружении человечек, который подскажет правильный выход.

– Значит, запускаем козла в огород?

– Да. Самое время.

Алиса
Тула, май 2023 года

Выйдя из кабинки, я сразу же поняла, что забыла пакеты с обувью внутри. Когда только успела отвлечься! Стоило попрощаться с Катей, и мозг моментально снова переключился на проект 567, Воробьева, коварного Толстого Вилли. Ну хоть ушла недалеко. Я снова открыла дверцу и вытаращила глаза: пакетов на крючках не было. Я никуда не отходила и, стало быть, не могла ошибиться кабинкой, тем не менее, поскольку ничего лучшего в голову не пришло, заглянула и в соседнюю – пусто. В остальных кабинках тоже, разумеется, ничего не оказалось. Зато в той самой, первой в ряду на крючке теперь болталась сумочка-клатч с короткой ручкой-петлей. Могла я ее не заметить? Могла. Но пакеты-то не могли исчезнуть? Или я каким-то непостижимым образом их не вижу? В недоумении я прислонилась спиной к стене коридора. Взгляд упал на длинный ряд раковин и зеркал справа от меня и за что-то зацепился. Что-то неуловимо режет глаз. Смесители не сенсорные, вот в чем дело! Я таких уже лет десять нигде не видела. Рычажок сверху, его поднимают, опускают и двигают слева направо и справа налево. Берутся за него руками. Готова поклясться, что в «Самоваре» давным-давно таких нет, хоть я здесь и редкий гость. Да что ж такое! Что сделать, чтобы развеять этот морок?

Ладно: смесители, очевидно забрали на профилактику или что-то вроде того, а временно поставили это старье. Но куда подевались мои покупки?! Голова закружилась. Мне нужно срочно построить приемлемую гипотезу под этот случай и определить дальнейшие действия. Или (о, боже) хотя бы что-то одно: объяснение или план! Без того и другого у меня просто почва из-под ног уходит.

Головокружение в какой-то мере даже помогло – получилось сосредоточиться на самочувствии. Это и будет пока моя земная ось, раз нет идей получше. Я пойду и выпью кофе покрепче, осмотрюсь и отдышусь. Почти интуитивно, останавливая усилием воли круговорот лихорадочных мыслей, я прихватила с собой клатч, болтавшийся на крючке.

Здесь же, на втором этаже была неплохая кофейня – моя мини-цель номер один. С номером два определимся в процессе, сейчас не время долгосрочного планирования. Я шла, машинально разглядывая товар в витринах. Магазины какие-то все новые. Обычно у меня нет ни времени, ни интереса просто смотреть по сторонам. Даже когда прихожу к Кате, весь объем внимания, который я способна выделить «на безделье», достается самой Кате и непосредственно обуви, а все, что вокруг, я не замечаю.

И все же в расположении торговых точек и оформлении витрин было что-то неправильное. Мне казалось, если повернуть направо из коридора, ведущего в уборную, то будет бутик нижнего белья, а следом за ним парфюмерия. А теперь здесь огромный магазин одежды. Но одежда вся какая-то серая, не только в буквальном смысле, бесформенная, с чудны́м декором. И почему-то роботов нигде не видно. Понятно, что в часы низкой посещаемости у них автоматически включается режим экономии энергии, но все-таки так, чтоб совсем никого, все попрятались за прилавками – странно. Даже в общем зале нет помощника-навигатора.

Вот следующий бутик – «Мэри Поппинс» – как раз на своем месте. Отличный магазин, и поэтому давно уже процветает. Кажется, я еще в школе училась, когда он открылся здесь, в «Самоваре».

Манекен за стеклом был облачен в очаровательный пиджак кирпичного цвета. Почему бы, собственно, не примерить его? Предаться тягостным раздумьям я еще успею. Главное, чтобы пиджак не исчез, как ботинки!

Я вошла и поздоровалась с милейшей продавщицей средних лет – про таких говорят «старорежимная». Видимо, здесь, как и у Кати, человеческий фактор делает кассу.

– Вернулись? – разулыбалась, завидя меня, продавщица.

– Вернулась? – переспросила я.

– И правильно сделали! Так этот жакет вам идет, будто на вас шили. Лучше не найдете, вы созданы друг для друга.

Что мне идет? Откуда я вернулась? Какие-то беспорядочные предположения роились в моей голове, но так стремительно, что я не успевала их осознать.

– Я все-таки примерю…

– Конечно-конечно, давайте еще раз примерим, – продолжала щебетать продавщица и – что бы вы думали – сняла с манекена и протянула мне тот самый пиджак, ради которого я зашла.

Как бы там ни было, она права: он создан для меня. Кожа приобрела какой-то дивный персиковый оттенок. И сидит отлично, не хуже, чем костюмы, сшитые на заказ.

– Да! Беру.

– Давайте заверну. Карта наша есть?

– Нет.

– Хотите, оформим?

– Давайте в следующий раз, спасибо. Уже спешу очень.

– Конечно, приходите еще. У нас на следующей неделе будет завоз.

– Спасибо, – машинально пробормотала я.

Происходило что-то сюрреалистичное. Помимо смесителей, исчезнувших покупок, переехавших бутиков, продавщицы, которая говорит со мной так, будто я была здесь пять минут назад, было что-то еще. Или просто все это вместе давало такой эффект.

– Расчет картой?

– Да, – ответила я, но не нашла перед глазами окошка для оплаты по биометрии. Телефона почему-то тоже не оказалось в кармане, и пришлось лезть в сумочку. Уже когда терминал пикнул, оповещая о списании, я вспомнила, что эта сумочка не моя.

Вот чудеса (хотя после всех открытий последнего часа уже ничто не выглядит неожиданным): и в кофейне бариста – не робот, а паренек лет двадцати.

– Мне, пожалуйста, два двойных эспрессо в один стакан.

– Конечно, одну минутку, – паренек посмотрел на меня странно. Что ж, в нормальной жизни я бы сделала более традиционный выбор.

– И стакан воды. А подскажите, пожалуйста, – не удержалась я. – Что у вас сегодня с роботами случилось?

Бариста пытался сохранить внешнюю невозмутимость, но в глазах его плескалось сомнение относительно моей вменяемости.

Я почувствовала себя неловко, хотя терять было уже нечего.

– Ну, у вас же робот обычно обслуживает. Да и вообще в ТЦ их сегодня нигде не видно.

– Вы, наверное, перепутали заведение, – насколько это возможно ровным тоном отвечал парень. – Я здесь уже год работаю, никаких роботов у нас не было пока, – и протянул мне стакан с кофе.

– Благодарю.

Я достала из кармана плаща купюру. Биометрического сканера и здесь не видно, мой телефон, судя по всему, остался в одном из загадочно исчезнувших пакетов, а продолжать тратить чужие деньги, конечно, не дело.

Я уселась за столик, стоящий прямо в общем зале, и стала пытаться переварить ситуацию. Помимо всего остального, надо найти хозяйку клатча и вернуть ей потраченные деньги. Я открыла сумочку. Внутри, кроме телефона (на вид совершенно доисторического – поразительно, что удалось с его помощью оплатить покупку) обнаружились связка ключей на брелоке с полупрозрачным рыже-желтым камушком и два документа – побольше и поменьше. На том, что поменьше, было напечатано: Привезенцева Нина Александровна, специалист по фотографии, Тульский городской дворец творчества. Пропуск. С левой стороны на меня смотрела моя фотография, причем как будто сделанная недавно. А в самом низу справа стояла дата выдачи – 12 ноября 2022 года.

Меня пробила дрожь.

Я зажмурилась, сделала подряд несколько больших глотков кофе. Посчитала до десяти. Медленно обвела глазами зал. А затем резко схватилась за телефон девушки Нины. Телефон, чему я уже совершенно не удивилась, по моему лицу признал владельца и разблокировался. То же самое произошло и когда я платила за пиджак, теперь становилось понятно почему.

29 мая 2023 года – показывал виджет на главном экране, – 13 часов 18 минут, Тула, переменная облачность, 19 градусов Цельсия.

Я достала из кармана плаща чек из «Мэри Поппинс». На нем стояла дата: 29 мая 2023 года. Ну что тут скажешь…

Документ побольше был паспортом. Из него я узнала, что Привезенцева Нина родилась 6 сентября 1997 года и проживает по адресу: город Тула, улица Октябрьская, дом 217 корпус 3, квартира 17. В браке не состоит.

Следующим на очереди был телефон. Через соцсети, наверное, я смогу выйти на каких-то Нининых друзей, если вспомню, как были устроены соцсети в 2023 году. Мне тогда было сколько? Семнадцать – должна вспомнить. Но прежде чем стучаться к друзьям, надо бы понять, что я им скажу. И как, черт возьми, вообще отсюда выбираться. И где сама Нина!

Внезапно я сообразила, что существует самая простая вещь, которую необходимо сделать. В какой момент реальность отскочила на пятнадцать лет назад? Когда я вышла из кабинки в уборной. Когда вместо моих туфель, и лоферов, и ботинок на крючке осталась только крошечная сумочка девушки Нины.

Что ж, я вернулась в уборную. Зашла в ту же самую – первую в ряду – кабинку. Заперлась изнутри. Постояла. Зажмурилась. Открыла дверь, и только потом глаза. Нет, не сработало. Рычаги на смесителях на месте. Черт!

– Нина! – позвала я. – Нина, вы здесь?

Ответом мне была тишина. Разумеется, ведь в уборной никого больше не было, дверцы остальных кабинок стояли открытыми на сорок пять градусов.

То, что пропали мои пакеты, наводило на мысль, что Нина сейчас где-то вместе с ними в 2038 году.

Нина
Тула, май 2038 года

Я вышла из кабинки. Вот клуша, забыла сумку. Привыкла к огромному баулу за спиной, а за малюсеньким клатчем нужен глаз да глаз! Вроде, когда входила, вешала его на крючок. Я открыла дверцу и в первый момент подумала, что моя мысль про баул материализовалась. На крючке справа висели два картонных брендированных пакета, а слева еще один. На пакетах красовался логотип с изображением туфельки и названием марки. Я такую не знаю, но сразу видно, что стоит кучу денег. Бывают, оказывается, и похлеще меня растяпы: какая-то счастливица разорилась на три пары обуви и забыла их в общественной уборной. Золушка в кубе! Я выскочила в коридор.

– Девушка! – позвала я в пустоту. Никто не отозвался. – Девушка, вы покупки забыли!

Тишина. Тут я сообразила, что пакеты висят в кабинке, из которой вышла я. Она первая в ряду. Что это за чертовщина? Неужели я их не увидела, когда вошла? Да они полкабинки занимают. И сумка-то моя где?!

На всякий случай (непонятно какой такой всякий) я заглянула в две соседние кабинки, ничего в них не найдя, вернулась в ту, первую и сняла пакеты с крючков в надежде отыскать свой клатч. Надежда не оправдалась. Блин, там же вся моя жизнь – телефон, ключи от дома, банковские карты, паспорт!

Я бы разрыдалась, если бы не была в таком шоке от происходящего.

Внезапно в одном из пакетов что-то тихо и коротко тренькнуло. Я заглянула внутрь – золушка в придачу к хрустальным башмачкам потеряла и телефон. Может, удастся найти хозяйку. Кто знает, вдруг моя сумка у нее, раз ее вещи оказались у меня. Логика странная, конечно, но других соображений все равно нет. Правда, телефон скорее всего запаролен, хотя… если девушка настолько беспечна, не факт. Я забрала пакеты (а то как пить дать через пять минут стащат), вышла из уборной и плюхнулась на сиденье у ближайшего столика на фудкорте. Хотела уже было взяться за телефон, но тут прямо у меня над ухом раздался голос:

– Здравствуйте! Меня зовут Иван. Я могу вам чем-то помочь? Показать дорогу?

Я подняла глаза: передо мной стояло удивительное существо из серебристого не то металла, не то пластика с изумрудными стеклами-фарами на месте глаз, без носа, ушей и рта, а в целом вполне человеческих пропорций. На существе были брюки, белая рубашка и жилет с логотипами: с левой стороны – торгового центра «Самовар», а с правой – магазина мужской одежды «Кардинал».

Надо же, до нашей Тулы прогресс добрался. Я подобное только в репортажах с выставок видела. Может, и сейчас съемка идет? Я повертела головой – да нет, ничего такого. В ТЦ и народу-то нет совсем.

– Могу чем-то помочь? – повторил Иван, не дождавшись от меня реакции на первый вопрос. От обычного человеческого голос отличался только слегка чрезмерной доброжелательностью.

– Да нет, спасибо, – пробормотала я. – Я хорошо здесь ориентируюсь.

Правда, в последнем я уже не была уверена. Прищурившись, я заметила, что в бутике напротив по проходу между рядами развешанной на плечиках одежды прохаживается кто-то очень похожий на Ивана, только облаченный в женское платье и уже другого бренда – как раз того, что продается в магазине.

А в кофейне позади меня и вовсе происходило что-то невообразимое: нечто многогранное (в буквальном, самом что ни на есть физическом смысле) ездило по рельсам, крутилось, вскидывало руки-клешни, чтобы молоко из контейнера сбоку полилось в чрево чудовищу, шипело, извергало пар, подпрыгивало, гудело, судя по всему, перемалывая зерно, и наконец, наклоняло хобот, выливая напиток в подставленный стакан. Женщина-покупательница, на вид лет шестидесяти, терпеливо ожидая свой кофе, смотрела на все это безо всякого удивления.

Я закрыла глаза. Открыла – видение не исчезло.

Что-то мне нехорошо. Очень захотелось домой. У деда есть запасные ключи, так что это не то чтоб невыполнимая задача. Ох, попадет же мне от деда за потерянную сумочку!

Я достала телефон незнакомки в необычном корпусе оранжевого цвета с более светлыми вкраплениями в некоторых местах, гладком как стекло – никогда не встречала таких, похоже на янтарь. Но довольно отвлекаться, надо разобраться со всем этим поскорее и начать приводить в порядок свои дела: заблокировать карты, спросить у деда, как быть с телефоном – вроде их умеют находить по сигналу с уникального номера, написать заявление на новый паспорт. В конце концов я не первая и далеко не последняя маша-растеряша, не конец света. Пиджак теперь не купить, вот что действительно обидно.

Я покрутила в руках телефон «золушки» и – странное дело – не нашла клавишу разблокировки. А как же тогда? Я провела пальцем по дисплею, он моргнул и просигнализировал, чтобы я показала лицо. Ну вот, и тут облом. Но неожиданно (я даже не сразу поняла, почему на экране появилось меню) мое лицо подошло. Хм… Первым делом я зашла в «контакты». Интерфейс показался необычным, но в принципе интуитивно понятным. Так, последние набранные: Дима – позавчера, еще раньше – Лена, Воробьев В. А., а вчера и сегодня нет вызовов. Странно. Не факт, что это самые близкие друзья. «Муж» – набрала я в поиске, «любимый». Безрезультатно – любимого мужа нет или он записан по имени. «Мама» – есть! Прямо перед тем, как я нажала кнопку вызова, телефон снова тренькнул и моргнул синим по периметру экрана: уведомление из какого-то незнакомого мне мессенджера. Пришло сообщение от некой Лебедевой Маши: «Алиса Андреевна, выпуск пресс-релиза по проекту 567 согласовали на 2 июня, пресс-конференцию на 4 июня. Текст пресс-релиза во вложении». Прикрепленный файл назывался «пресс-релиз 567 02.06.2038».

Хм, в этом контексте 2038 читалось как год. Я скачала файл. «28 мая 2038 года на предварительную проверку в экспертную группу Тульской областной думы внесен проект закона номер…»

Все ясно, я сплю и вижу сон. В галерее в свойствах последнего снимка стояло время съемки: 12 мая 2038 года.

Пока я не сошла с ума и не забыла собственное имя, позвоню-ка я в банк заблокировать карты. Я набрала всем известный короткий номер – «Абонент не зарегистрирован в сети». Вот в именно этот момент мне стало по-настоящему жутко. Я кожей почувствовала, что вляпалась во что-то похуже, чем потеря сумки.

Алиса
Тула, май 2023 года

Следующая малоперспективная, но очевидная идея – позвонить. Позвонить к себе, в 2038-й, объяснить, что со мной случилось, попросить забрать меня отсюда. Сомневаюсь, правда, что это возможно: чтобы технологии шагнули настолько, я не слышала, а мне по должности положено знать о таких вещах. Но если вдруг удастся связаться, то хотя бы меня не будут искать, а еще, может быть, помогут девушке Нине, потому что если кто и оказался в еще более немыслимой ситуации, так это она. Я хотя бы попала в ту действительность, которую знаю и помню. А она, увидев для начала кучу роботов в ТЦ, сойдет с ума раньше, чем подумает, что сошла. Не говоря уже о том, что будет, когда она поймет, чье место ей досталось.

Наизусть я помнила только номер домашнего телефона. «Абонент не зарегистрирован в сети». Ну, я особо и не надеялась. В интернет-поисковике я нашла номер приемной правительства. Ясно, что трубку снимут в 2023-м, но все же…

– Будьте добры, соедините с Лебедевой Марией Алексеевной!

– Минуту… У нас нет такого сотрудника. А кто вы? Может, кто-то другой сможет вам помочь?

– Меня зовут Даньшина Алиса Андреевна.

Ноль реакции.

– Какой у вас вопрос?

– Спасибо, мне нужна была именно Мария Алексеевна. Всего доброго.

Звонок в офис губернатора дал аналогичные результаты. Маме звонить я не решилась. Было понятно, что ответит мама из 2023-го, чья семнадцатилетняя дочь Алиса заканчивает первый курс ИГУ и живет в Москве. Подвергать маму испытанию моими сегодняшними злоключениями совершенно ни к чему.

Интересно, – продолжала я строить теории, – то, что Нинина сумочка оказалась на крючке вместо моих вещей, означает, что Нина была здесь сегодня, фактически только что? Что мы с ней шагнули каждая в чужое время параллельно и одновременно? И сейчас она тоже тут, в «Самоваре», только в 2038-м? Или она попала в какую-то третью реальность? В 2008-й, например. Бежит ли наше с ней время синхронно? Или у нее теперь ночь, а может, осень?

Я решила, что надо выжать максимум из туалетной кабинки, раз уж там все началось, а чтобы заполнить паузу между подходами – сходить в кино. На четвертом этаже, если память мне не изменяет, здесь был кинотеатр.

Я взяла билет на первый попавшийся сеанс. Показывали отечественную комедийную мелодраму. Или лирическую комедию. Парень познакомился с девушкой по интернету и приехал на свидание к ней в столицу, но по нелепому стечению обстоятельств (а парень, разумеется, подумал, что по злому умыслу) девушка не явилась. И, как водится, весь фильм они гонялись друг за другом, оказываясь то и дело на расстоянии вытянутой руки от цели, но демонстрируя поразительную близорукость. Наверное, и мы с Ниной так. Быть может, она сидит сейчас в соседнем кресле. Но у нас уважительная причина: между нами пятнадцать лет. Мне было полезно посмотреть кино: по разворачивающимся на экране видам и событиям я могла сориентироваться и получше вспомнить тот мир, в котором очутилась. В 2023 году как раз случился бум инноваций: простым смертным стали доступны первые нейронки для текстов, изображений, анимации. С текстами поначалу было много косяков. Например, ИИ мог ссылаться на несуществующие законы или ложные факты. Я тогда училась на юрфаке, и мы, когда писали курсовые, столько раз горели на этом. Умные колонки, роботы-пылесосы, чайники, которые можно включить с мобильного по дороге домой, уже вошли в обиход. Роботы-доставщики потихоньку появлялись, но только в мегаполисах, и то не массово. Беспилотные машины были пока невероятной диковиной. Воздушного городского транспорта совсем не было. Бумагу расходовали беспощадно.

С удивлением я поняла, что наслаждаюсь моментом. Я чувствовала себя свободной впервые за миллиарды лет. Мне будто снова семнадцать, и здесь, в этой вселенной я никому ничего не должна.

Фильм закончился хэппи-эндом. Влюбленные нашли друг друга в ГУМе у фонтана и отправились есть эскимо.

Если попытка телепортироваться обратно снова провалится, надо купить мороженого – интересно, изменился ли у него вкус. А пока я выдвинулась опять штурмовать дамскую комнату. Народу уже заметно прибавилось.

Первая кабинка была занята. Я облокотилась на стену и сделала вид, что увлеченно строчу в телефоне, чтобы окружающие не озадачились, за каким лешим я караулю занятую кабинку при куче свободных.

Наконец, дверь открылась. Я украдкой из-под козырька бейсболки бросила взгляд на выходящую женщину (вдруг Нина – но нет) и прошмыгнула внутрь. Пакетов нет. Тем не менее, воспользовавшись в этот раз кабинкой по назначению, я снова вышла с ничем не подкрепленной надеждой, что «портал» сработает в обратную сторону. Проклятые ретро-смесители встретили меня как ни в чем не бывало. Я в каком-то уже маниакальном трансе зашла обратно.

– Девушка, с вами все в порядке? – донесся участливый голос из коридора.

– Да-да, спасибо, не беспокойтесь, – приторно-вежливым тоном ответила я.

– Вам, может, нехорошо? Эти пирожки в кондитерской на первом этаже выглядят очень подозрительно. Вы, часом, не оттуда? Точно помощь не нужна?

– Спасибо большое, все в порядке. Мне уже намного лучше, правда.

Наконец, заботливая незнакомка ушла.

А что если для «перехода» нам с Ниной нужно войти в кабинку одновременно? Вот она откроет дверь и… не увидит меня, потому что я автоматически окажусь у себя? А она вернется сюда. Я уселась на крышку унитаза и стала ждать Нину.

Чтобы скоротать время, я принялась читать новости в интернете. Главную страницу традиционно сотрясали громкие заголовки (вот уж что никогда не изменится), и я переключилась на тульские новости.

«В Туле ожидаются грозы, усиление ветра до 25 метров в секунду, возможен град».

«В областном правительстве утвердили пятилетний план празднования 200-летия со дня рождения Л. Н. Толстого».

«Роспотребнадзор и МЧС проверили готовность тульских пляжей к открытию купального сезона».

Да, только грозы с градом мне сейчас не хватало – впрочем, это прогноз на двадцать восьмое мая, а сегодня уже двадцать девятое.

Пятилетка Льва Толстого – тоже мощно. Жить надо так, чтобы твой день рождения начинали праздновать за годы до. В 2038 году у писателя как раз очередная круглая дата, но все празднества, к счастью, уместятся в календарный год: двести десять – не такой масштабный юбилей, как двести.

А вот список пляжей можно взять на вооружение.

От новостей я перешла к видам современной Тулы. Чудовищное прямоугольное правительственное здание в центре города, именуемое в народе «белым домом», еще стояло, безнадежно уродуя облик центра, хуже, чем безобразные нависшие над пересечением двух главных улиц провода.

К счастью, лет через пять власти найдут толковых архитекторов и решатся, наконец, проститься навсегда с этим устаревшим еще в момент постройки исполином. Вместо него здесь расположится новый комплекс компактных и довольно симпатичных административных корпусов, в том числе и мой офис. А большую часть страшных проводов уберут под землю.

Вздохнув, я приступила к изучению соцсетей Нины. Не очень этично, но, во-первых, я рассчитывала обойтись только просмотром общедоступных публикаций, а во-вторых, раз уж я на ее месте, то, что поделать, мне нужна информация о ней.

Первое, что выяснилось: мы с Ниной не просто похожи, а прямо как две капли воды. Если не брать во внимание речь, одежду, мимику, то любая из нас могла бы заменить другую, и никто бы не заметил. Мне тридцать два года, а ей двадцать пять, но, судя по всему, в наше время семь лет на лице не отражаются. Рост и комплекция тоже совпадают.

В целом Нина вела обычный для такой молодой девушки образ жизни: вот фото с подругами на веранде кафе, вот Нина в коктейльном платье на новогодней вечеринке, вот стакан кофе в руке. На двух-трех снимках ее обнимал парень, одетый по последней моде того времени и явно старавшийся продемонстрировать в кадре невероятной белизны зубы и известную марку солнцезащитных очков. Обращало на себя внимание на странице Нины большое количество профессиональных фотографий. Как уже стало известно из пропуска, Нина работает фотографом. И, судя по всему, не в одном месте. Тут были и свадебные фото, и девичьи фотосессии, и съемки разных официальных и праздничных мероприятий. Я увлеклась разглядыванием фотографий и людей на них. Сразу и не скажешь, по каким деталям, но было заметно, что это картинки из прошлого.

Рядом со мной непрестанно хлопали дверцы, стучали каблучки, журчала в кранах вода, гудели сушилки для рук. Я посмотрела, который час: почти восемь вечера. Пора выходить. Через час ТЦ закрывается.

Фокус, к сожалению, так и не случился, снаружи меня снова встретил 2023-й.

Я открыла приложение, вызывающее такси, и воспользовалась им. Пункт назначения – квартира Нины, а что еще оставалось делать? Только надеться, что Нина живет по адресу прописки.

Нина
Тула, май 2038 года

Я бы пошла в отделение банка, но без паспорта это бессмысленно. К тому же все странности, творившиеся вокруг, наводили подозрение, что и с паспортом у меня бы вряд ли что вышло.

Господи боже мой, куда же мне бежать, кто мне поможет…

Я зашла в интернет с телефона, видимо, Алисы Андреевны. Хоть имя теперь знаю, правда, что толку от этого?

«Тотальная роботизация не за горами: законопроект внесен в парламент».

«Госпожа Даньшина сделала ставку на технологии».

«Пока губернатор в вынужденном простое, и.о. бьет рекорды по скорости принятия решений».

Я «провалилась» в последний заголовок. Поисковик параллельно с текстом новости показывал связанные картинки. На фотках была… я. Серьезно! Правда, у меня, конечно, в жизни не было таких нарядов и такой укладки. Но в остальном: моя фигура, мои волосы, мое лицо. Мозг взрывался от обилия сегодняшних открытий, но друг с другом они никак не хотели монтироваться. Сумка пропала, брендовые пакеты, наоборот, свалились на голову с чужим телефоном в придачу, роботы ходят повсюду и никто, кроме меня, не таращит на них глаза. Хозяйке телефона пишут про 2038 год, во всех новостях физиономия моего двойника. Интересный, конечно, сон, но как-то подзатянулся.

Вернемся к Алисе Андреевне – может, получится найти друзей в соцсетях, раз не удалось в телефонной книге. Но ни на главном экране, ни в меню не нашлось приложений соцсетей. Такое бывает?! Что это за загадочная Алиса, похожая на меня, как близнец? Ладно – я настолько шокирована случившимся, что отказываюсь признать истину, которая неумолимо следует из фактов: на дворе 2038-й год, я попала сюда из кабинки в общественной уборной, и я полная внешняя копия главы областного правительства Даньшиной Алисы Андреевны, и.о. губернатора.

Теперь дышать, дышать глубоко! Деду звонить, во-первых, бесполезно (он-то со мной не телепортировался), а во-вторых, страшно: в 2038 году деду исполнится девяносто один. Ответит ли он мне? Узнает ли меня? Да и номер я наизусть не помню. Можно прийти к нему домой, но… Нет, слишком страшно. Я и в свое-то время непозволительно часто полагаюсь на его поддержку. Нужно думать, как выбираться отсюда. Надеюсь, если я выпью кофе, это не слишком ударит по карману госпожи вице-губернатора? Только надо еще укротить эту адскую кофейную машину. Я, убедившись, что других претендентов на услуги кофейни нет, осторожно подошла к монстру. «Где же у тебя кнопка…» – думала я, но все оказалось проще.

– Что вам предложить? – нежным голосом, не соответствующим устрашающему виду, спросила машина.

– Средний капучино, пожалуйста, – несмело попросила я.

– Одну минуту! – бодро пообещал голос. – Можете пока оплачивать.

И прямо на уровне моих глаз на боку чудовища загорелось окошко платежного терминала. Я приложила телефон Алисы. Оплата прошла.

– Прошу вас, – сказало чудовище минуту спустя, протягивая мне полный стакан.

– Спасибо, – пробормотала я и пошла назад к столику.

Кофе был хорош, в меру крепкий, в меру горячий. А вдруг они тут в своем 2038-м путешествуют во времени запросто, как в отпуск? Алиса зачем-то решила слетать в 2023-й, а меня по касательной засосало сюда? И если я объясню, что произошло, меня отправят обратно? Хорошо бы так и было.

Но для начала надо испробовать самое очевидное – я вернулась в уборную и прошла в ту же кабинку. Зашла, вышла, выглянула в зал – робот Иван торчит. Не получилось. Может, побыть внутри подольше? За это время может вернуться Алиса, и вуаля! «Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста!» – пропищала я, неизвестно к кому обращаясь. Внезапно дверь рывком открылась. В первую секунду я подумала, что сработало. Но в лицо мне смотрела воинственного вида и мощной комплекции девица немного старше меня – точно не Алиса.

– Что у вас тут происходит? На вас напали?

– Да нет, что вы, – разочарованно ответила я. – Все нормально.

– А что вы тогда тут причитаете?

– Да это… так, ерунда, – не придумала я сходу ничего вразумительного.

– Мужчина бросил? – не отставала девица.

– Да, – согласилась я, чтобы скорее завершить диалог. Тем более, что это отчасти была правда.

– Ну и нечего сопли развозить! Тоже мне, нашла повод! – возмущенно изрекла моя собеседница. – Ты головой-то подумай, на фига тебе этот мужик! Детей рожать, слава богу, без них научились, деньги зарабатывать – тем более! Или ты не работаешь?

– Работаю, – я не знала, как прекратить этот нелепый разговор. Больше всего я хотела снова остаться одна в кабинке и дождаться Алису. Но неравнодушная активистка не уходила. Наверно, боялась, что я утоплюсь в унитазе. Мне было стыдно резко отшить ее – девушка ведь хотела как лучше.

– Вы совершенно правы, и спасибо вам большое, – максимально душевно сказала я. – Но сейчас, пожалуйста, я бы очень хотела побыть одна. Со мной все будет нормально, – я пресекла новые вопросы и увещевания на корню. – Я вам очень благодарна, правда.

Девица неохотно пошла к выходу. Было видно, что она оскорблена в лучших чувствах.

Я вернулась в свою засаду и снова взялась за изучение новостей. «Путешествие в прошлое» – вбила я в поисковик. Но все выпавшие результаты, увы, либо отсылали к этому выражению как метафоре, либо были связаны с фантастическими фильмами и романами. Я попробовала перефразировать запрос так и эдак и в конце концов пришла к неутешительному выводу, что несмотря на все достижения прогресса перемещение сквозь время в 2038 году оставалось такой же фантастикой, как в 2023-м.

От нечего делать я принялась разглядывать, а потом и примерять потерянную Алисой обувь. Размер подошел, чему я даже не удивилась. Лаковые туфли-лодочки серо-голубого цвета смотрелись очень изящно. Но на таких каблуках только стоять, и то недолго, – с сожалением подумала я. Однако, потоптавшись, я с изумлением обнаружила, что высота совершенно не чувствуется. Да и в целом, несмотря на ярко выраженную форму, туфли нигде не давили. Я сняла туфлю с левой ноги и поднесла к глазам: подошва вся состояла из маленьких выступов и бугорков разного размера, и материал был хоть и одного цвета, но разной фактуры. Видимо, таким образом подошва адаптировалась к ноге и где надо поддерживала, а где надо – охлаждала или давала массажный эффект. Верх туфли внутри тоже был снабжен каким-то невероятно приятным на ощупь покрытием. Обалдеть! Вот это я понимаю, инновации! Из другого пакета я извлекла черные лоферы – они были эстетически совершенны: мягкая кожа с ненавязчивым тиснением, гармоничная форма, подчеркивающая строгость линий отстрочка по внешнему краю носа. И последняя пара – дерзкие ярко-изумрудного цвета ботинки на шнурках и толстой подошве – интересно, куда в таких может пойти заместитель губернатора? Я засмеялась: внезапно мне стало жаль Алису, очутившуюся в 2023 году без всего этого великолепия. Тут же я оборвала свой смех: сидеть надо тихо, не то нарисуется очередная спасательница, народу в ТЦ уже заметно прибавилось, дверцы кабинок рядом так и хлопали. И как сглазила: дверь сию секунду распахнулась. Но возникли передо мной не участливые женщины, а двое «парней» в черном. Хорошо, что я уже видела Ивана, а то хлопнулась бы в обморок, ей-богу.

– Алиса Андреевна, нам пора уходить, – вежливо, но твердо заявил один из них.

Алиса
Тула, май 2023 года

Такси остановилось в обычном тульском дворе в квартале бюджетных новостроек. Никаких заборов по периметру придомовой территории, да и вообще никакого пафоса, но все чистенькое, свежевыкрашенное, в ностальгическом смысле уютное. Невысокие деревья, кустарники, детская площадка, парковка. Дома по двенадцать этажей, фасады цвета какао. Сумерки уже сгустились – еще чуть-чуть, и совсем стемнеет. Стояла тишина, легкий ветер приносил почти неуловимый аромат отцветающего шиповника. Вот уже и он сдается. Июнь – маленькая осень, лепестки на асфальте как опавшая листва. Теплый, тягучий, пока еще майский вечер как будто поглощал звуки, гасил лишние движения и мысли, затягивал в приятно-медитативное состояние. Я стояла и вдыхала свою непрошенную новую жизнь. Пыталась запомнить, что мне не семнадцать лет, хоть на дворе и 2023 год. Когда я начинала сопоставлять места, даты и события, мозг бунтовал и отказывался складывать их в единую картинку: получается, я в один и тот же миг существую в двух оболочках – одна юная Алиса грызет гранит науки за двести километров отсюда, в Москве, а другая здесь подменяет человека, тоже отправившегося, точно неизвестно куда, на машине времени. А что произойдет, если мы с «другой Алисой» встретимся?

Я поднялась на лифте к Нине на шестой этаж. Вставила ключ в замочную скважину и на секунду дрогнула: а если хозяйка дома? Ведь забытая сумочка еще не доказательство того, что Нина тоже подверглась действию «портала», будь он неладен. Но ключ легко повернулся в замке, и, перешагнув порог, я оказалась в темноте и тишине пустой квартиры – никого нет. Забавно, что встретить здесь саму Нину казалось даже более вероятным, чем того франта с фото. Он никак не вписывался в этот скромный антураж.

Я хлопнула в ладоши – ничего не случилось. Видимо, для бюджетных новостроек опция «умный дом» по умолчанию не предусмотрена. А если попробовать голосовую команду? «Включи свет!» – никакого эффекта. «Алиса, включи свет!» – я захохотала как припадочная и выполнила приказ, нащупав под рукой выключатель. От нажатия на клавишу прихожая озарилась ярким светом белых фонариков, вмонтированных в потолок. В школе из-за имени меня слегка дразнили – по-доброму. Но что-то от робота, как показала жизнь, во мне определенно есть.

Я бросила на тумбочку в прихожей бейсболку, пристроила плащ на крючок в шкафу, скинула кроссовки и осмотрелась.

Довольно просторная, но единственная жилая комната, стандартные кухня и ванная, из кухни выход на балкон. Все чисто убранное и новое, но очень простое. Приятные глазу цветовые сочетания – вряд ли Нина могла позволить себе дизайнера, скорее всего, насмотренность фотографа помогла создать гармоничный интерьер.

Я включила на кухне чайник и, пока грелась вода, пошла изучать комнату. Кровать за полупрозрачной передвижной перегородкой из оргстекла, шкаф для одежды, маленький диванчик, журнальный столик и телевизор. У окна угловой рабочий стол со множеством ящиков, на нем стационарный компьютер с огромным монитором. Ящики все забиты фотоаппаратурой – объективы, фонари, какие-то еще штуки, ни названия, ни назначения которых я не знала. Я нажала кнопку на системном блоке, он приветственно пикнул, монитор ожил и показал ход загрузки. Как долго, боже мой! Вода вскипела. Я сбегала на кухню, отыскала в навесном шкафу и бросила в белую кружку с надписью «Я люблю Тулу» (вместо слова «люблю» – традиционное красное сердце) чайный пакетик, залила кипятком и, прихватив чай с собой, вернулась в комнату.

На жестком диске компьютера хранились в основном фотографии, бесконечное море фотографий. Внезапно я поняла, что вообще-то проголодалась. Позавтракав еще у себя дома чудесными Натусиковыми оладушками (теперь смысл выражения «это было в прошлой жизни» дошел до меня в полной мере), потом я только пила много разного кофе в «Самоваре». Что ж, пришлось возвращаться на кухню и обследовать Нинин холодильник. Имелись яйца – я очень надеялась, что справлюсь с яичницей, хотя уверенности не было. Но худо-бедно слегка пригоревшей глазуньей я разжилась. Правда, она мгновенно исчезла, стоило поднести вилку ко рту. На кухонном столе лежала пачка печенья. Я разорвала целлофановую упаковку и принялась поглощать и печенье. Слегка унять голод в итоге удалось.

Настал момент разрабатывать план действий. Глобально он включал три задачи:

1. Понять, как совершить переход обратно. Что для этого нужно, когда это возможно.

2. Минимизировать здесь последствия исчезновения Нины, подстелить соломки к ее возвращению. Где можно, заменить ее, где нельзя – объяснить отсутствие. Основная проблема возникала, разумеется, с работой.

3. Попытаться выйти с Ниной на связь, раз пока не получается поменяться местами назад. В ее плане тоже неизбежно появится пункт 2, и без посторонней помощи страшно подумать, что может произойти.

В этом месте у меня участилось сердцебиение. Я представляла двадцатипятилетнюю Нину, фотографа, найденную где-то у ТЦ «Самовар» моей охраной и доставленную к Воробьеву. Попытается ли она объяснить, что произошло? Или рискнет притвориться мной? Ей ни в том, ни в другом случае никто не поверит. Оставят под наблюдением, отправят на полиграф? Станут устанавливать личность? С другой стороны, мы так похожи… Нет, это еще хуже. Господи, как взбеснуются сейчас таблоиды, подумать страшно! Губернатор и первый заместитель по очереди выходят из игры! Забавно, что в этом случае я доподлинно знаю, что не было никакого заговора. Но если я права насчет Макса, то как эти люди себя поведут, обнаружив Алису в некондиции? Пиар-кампания проекта 567 в любом случае обречена на провал на фоне таких-то новостей.

От открывшихся перспектив возникло непреодолимое желание заорать в голос. Из немногих оставшихся сил я сдержалась и тихонько (как мне показалось) заскулила, и скулила, пока не закончилось дыхание, а потом свернулась комочком на диване и беззвучно зарыдала.

Нина
Тула, май 2038 года

Я сидела на заднем сидении поражающего воображение и не поддающегося описанию автомобиля в изумрудном челси на левой ноге и жемчужно-голубой туфельке на правой и то и дело щипала себя за запястья в отчаянной надежде проснуться. Когда за мной пришли, я не нашла ничего лучше, чем молча подчиниться, наспех покидала обувь в пакеты, схватила их и пошла как была. Я совсем не придумала, как себя вести, и молила бога, чтобы удалось отмолчаться. Хотя было понятно, что рано или поздно говорить придется.

– Что случилось, Алиса Андреевна? – очень предупредительно спросил водитель после того, как выехал с парковки.

Сказать «Я не Алиса»? Но мне же скорее всего не поверят. Еще отвезут к психиатру, или наоборот в какую-нибудь тайную канцелярию, станут допытываться, не сошла ли я с ума, и если я не Алиса, то кто. А если не привлекать внимания, то можно урвать шанс вернуться обратно. Подумать как следует, узнать, что нужно, чтобы сработало, и предпринять новую попытку.

– Алиса Андреевна? – повторил человек за рулем.

Как ни странно, за рулем был человек. По крайней мере, выглядел так. Двое парней, забравших меня прямо из уборной в ТЦ, внешне не стремились походить на людей. Сейчас один из них сидел рядом со мной, а второй – на переднем пассажирском сидении.

– Я н-не знаю, – пролепетала в ответ я.

– Мы увидели по системе слежения, что вы уже полтора часа находитесь в одной точке, и эта точка – дамская комната. Вам стало нехорошо? Вы сейчас нормально себя чувствуете?

– Д-да.

– Я отвезу вас домой. Может, сразу врача пригласить?

– Нет, спасибо. Со мной все в порядке.

Если Алиса живет одна, это шанс. Отделаться от них, а завтра с утра опять рвануть в «Самовар». Может ли заместитель губернатора жить одна? Смогу ли я уйти незамеченной? Если не брать телефон, они ведь не смогут меня отследить?

Нет, спешить нельзя. «Портал» может снова не открыться, а если меня поймают во второй раз, то точно посадят под замок.

– Я позвоню Наталье Константиновне, попрошу ее вернуться сегодня, а выходной перенести. Вам сейчас, мне кажется, не стоит оставаться одной.

Сложно было с этим спорить. Сижу тут в разных ботинках, как не подумать, что я не в себе…

– Я просто хотела без спешки примерить обувь, – плела я, – купила, а потом засомневалась, что подойдет. – А… они… застали меня врасплох.

– Кто они? – в зеркале заднего вида я видела, что водитель украдкой усмехнулся в усы.

– Ну…

– Роберт и Альберт?

Так, Роберт и Альберт – уже что-то, понять бы еще кто из них кто. Обо всем, что еще мне предстоит понять, если я хочу хоть пару дней сойти за Алису, я пока старалась не думать. Сердце колотилось вовсю, казалось, всем в машине это слышно.

– Геннадий Петрович, – вдруг подал голос не то Роберт, не то Альберт, – Наталья Константиновна зарегистрировала выезд в Калужскую область до завтра.

Очередной улов: узнала, как зовут водителя.

– Алиса Андреевна, – повернулся ко мне Геннадий Петрович. – Мы можем послать за Натальей Константиновной аэромобиль. Я бы так и сделал.

Аэромобиль, ага. Ну-ну, что тут удивительного.

– Нет-нет, – заверещала я, – не стоит, пожалуйста! Я просто сейчас лягу спать, все будет в порядке.

Надеюсь, я не ляпнула очередную глупость. Может Алиса лечь спать?

Кто вообще такая Наталья Константиновна? Врач? Домработница? Родственница?

– Хорошо, попрошу ее завтра пораньше вернуться. Может, и правда вам надо сегодня просто отдохнуть, – с сомнением произнес Геннадий Петрович.

Мы ехали еще буквально несколько минут. Наконец, наше чудо-транспортное-средство вкатилось через неприметные с улицы ворота во двор дома – видимо, резиденции госпожи Даньшиной. Дом тяготел к минимализму, представляя собой как бы совокупность ассиметрично составленных кубиков, но не сказать чтобы смотрелся прямо очень футуристично – похожий архитектурный стиль я, кажется, уже встречала (впрочем, скорее всего, в рекламе какого-нибудь фешенебельного отеля). В промежутках между стеклами стены были облицованы гладкими матовыми панелями цвета сливочного масла, только швов совсем не было видно: будто нужную конфигурацию покрытия вырезали целиком из гигантского полотна.

Геннадий Петрович проводил меня до самой двери.

– Отдыхайте, Алиса Андреевна. Если что, Роберт и Альберт здесь, как всегда.

Это было тактичное напоминание. Что существование Роберта и Альберта почему-то оказалось для меня большим сюрпризом, было совершенно ясно.

Дверь открылась сама, когда мы подошли. Вроде бы водитель ничего для этого не делал. Похоже, дом, как и телефон раньше, узнал меня по лицу. Геннадий Петрович внес мои пакеты с обувью, поставил у входа и попрощался.

Оказавшись за дверью, я с огромным облегчением выдохнула и плюхнулась на неправдоподобно белый диван в холле.

Итак, у меня есть ночь. С утра заявится Наталья Константиновна, кем бы она ни была, а возможно, и не она одна. Мое (точнее Алисино) состояние явно привлекло внимание. Мне дали шанс, но если за день я не вернусь в норму, последуют вопросы, которые уже не получится проигнорировать. Долго я не протяну, но нужно выиграть хотя бы немного времени: только чтобы оказаться снова в «Самоваре» и вернуться домой. Интересно, неужели Алиса сейчас у меня дома? Ох, это все было бы захватывающе, если бы не так страшно! Если я не вернусь в 2023-й, что они со мной сделают? Арестуют? Отправят на принудительное лечение? Уговаривая себя, что сейчас не время паниковать, а время действовать, я пошла осматривать дом. Справа от холла, если смотреть от входной двери, располагалась огромная кухня, или скорее кухонная зона, потому что стены как таковой не было. Белый обеденный стол, за которым запросто могли уместиться человек пятнадцать, белые и прозрачные стулья вперемежку, а дальше – зона готовки и шкафы для хранения. На рабочей поверхности расставлена разнообразная кухонная техника. Мне бы чайку. Если не разберусь в кнопках, может, найдется в этих шкафах кастрюлька, чтобы вскипятить воду? На мгновенье мне стало весело. На целую ночь я хозяйка всего этого великолепия! Разве могла я увидеть такое даже в самом фантастическом сне? Вот какой-то агрегат с выступающей верхней частью и горящим зеленым индикатором, а внизу у него решетчатая подставка с поддоном – ведь это точно либо для воды, либо для кофе. Я взяла одну из стоящих здесь же на подносе белых фарфоровых чашек, поставила на подставку и нажала кружочек под зеленым огоньком. О чудо, вода полилась в чашку, и от чашки поднялся пар – горячая! Осталось отыскать чай. Обследовав содержимое шкафа над машиной, я нашла чайные стики – вполне логично, где кипяток, там и заварка. На самом краю рабочей поверхности обнаружилась совершенно не футуристическая плетеная корзина, накрытая вафельным полотенцем, а под ним – м-м-м, витые плюшки, посыпанные сахаром. Жизнь налаживалась на глазах. Я уселась за огромный обеденный стол, облокотила на салфетницу телефон и принялась смотреть все подряд найденные в сети видеозаписи про вице-губернатора Тульской области Алису Даньшину, уплетая одну за другой плюшки и запивая их зеленым чаем (такой уж попался).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.