Одно сердце на двоих
Книга 1
Вероника Синицына

Дизайнер обложки Ольга Третьякова

Редактор Ирина Ивонина

Корректор Ирина Суздалева

© Вероника Синицына, 2025

© Ольга Третьякова, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0062-1411-8 (т. 1)

ISBN 978-5-0062-1412-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Солнечные лучи ещё только начинали пробиваться сквозь листву, когда Лиля открыла глаза. Взглянув на часы и убедившись, что до звонка будильника у неё есть десять минут, девушка выскочила из постели и, выйдя на балкон прямо в ночной сорочке, мечтательно подставила лицо солнцу.

Она не боялась, что её увидят посторонние: семья Позёмкиных жила в уютном особняке в закрытом посёлке для районной номенклатуры. На первом этаже дома располагались холл, просторная гостиная с камином, столовая, кабинет хозяина, музыкальный салон и туалет для гостей. В глубине скрывались кухня, кладовка и комната для служащих. Из холла на второй этаж вела лестница с полированными перилами, где находились личные покои хозяев, пара гостевых комнат и два совмещённых санузла – один с ванной, второй с закутком для душа. Подвал был отдан под технические нужды.

Несмотря на то, что Лиля росла в полном достатке, жилось ей не особенно легко. С раннего детства девочку обучали множеству вещей, о которых её городские ровесники даже не подозревали. Обычно родители воспитывают детей в строгости, а бабушки балуют. В семье Позёмкиных всё было наоборот. Мальвина Сергеевна Позёмкина, в двадцать втором году вернувшаяся из эмиграции после смерти мужа, занялась воспитанием и образованием внучки всерьёз, тем более что и времени у пожилой дамы было предостаточно. К восьми годам, когда пришла пора отдавать Лилю в школу, та не только умела читать и знала наизусть таблицу умножения, но и свободно владела тремя языками. Со второго класса к школьной программе добавились занятия игрой на рояле и танцами в районном Доме культуры, при этом строгая бабушка зорко следила за выполнением домашних заданий. Также Мальвина Сергеевна учила девочку правильно пользоваться столовыми приборами, чтобы не опозориться где-нибудь в гостях или ресторане, и заставляла читать газеты, чтобы внучка могла поддержать разговор на любую тему. А когда в начале прошлого учебного года вернули пятибалльную систему, стало совсем туго. Мальвина Сергеевна требовала от Лили учиться исключительно на «отлично». Других оценок в табеле внучки она не признавала.

Сегодня, двадцать четвёртого июня тысяча девятьсот тридцать шестого года, Лиле исполнялось шестнадцать, а кроме того праздновалась её помолвка с Евгением Демидовым. С Женей они знали друг друга с детства, так как были соседями по посёлку, к тому же их отцы дружили много лет. Последние полгода молодой человек ухаживал за ней и пару месяцев назад сделал предложение, на которое Лиля ответила согласием. По этому поводу обе семьи решили устроить торжество в московском ресторане. Однако Лиле ещё предстояло выдержать целых два года, прежде чем она достигнет совершеннолетия и освободится от опеки взрослых. Девушка не подозревала, что в самое ближайшее время её жизнь круто изменится.

Услышав звонок будильника, Лиля по-быстрому привела себя в порядок и спустилась в столовую, где за накрытым столом собралось всё семейство. Главе семьи Вадиму Позёмкину, ещё достаточно крепкому, но совсем седому мужчине, было только сорок семь, но служба в органах правопорядка – сначала на следствии, а затем в должности прокурора – наложила отпечаток на его внешность, делая старше своих лет. Впрочем, и его характер оставлял желать лучшего. Приняв решение, Вадим требовал неукоснительного его исполнения и терпеть не мог возражений. Его супруга Альбина была значительно моложе мужа – ей только в конце лета исполнялось тридцать пять. Её фигура со временем не утратила стройности, только волосы, совсем светлые в юности, немного потемнели у корней, а короткая стрижка в стадии «пора в парикмахерскую, но ещё можно подождать» давала эффект шевелюры, выгоревшей на солнце. В вопросах воспитания единственной дочери Альбина придерживалась достаточно либеральных взглядов, предпочитая в случае необходимости действовать не давлением и приказом, а убеждением, однако в общении с мужем и свекровью вполне могла проявить характер. Что касается бабушки, та, несмотря на почтенный возраст и раннее утро, выглядела строго и элегантно и к столу выходила с тщательно уложенной причёской.

– Всем доброе утро, – поздоровались Лиля.

– С днём рождения, дорогая! – Вадим с Альбиной по очереди обняли и поцеловали свою уже такую взрослую дочь.

– Спасибо, мама. Спасибо, папа.

Поцеловав родителей, девушка тоже уселась за стол.

– Налить вам кофе, Лиля?

– Лучше чай, Мария.

Домработница налила чай в чашку и отошла на своё привычное место.

– Опаздываете, мадемуазель, – строгим голосом выговорила внучке Мальвина Сергеевна.

– Спасибо, бабушка. Ты, как всегда, на посту нашего распорядка, – не удержалась Лиля от сарказма.

– Нахалка! Не доросла ещё дерзить мне! – возмутилась Мальвина Сергеевна. – Это ты виновата! Всё ей позволяла, вот девчонка и разбаловалась! – переключилась она на невестку.

– Мама, хватит! – Вадим стукнул кулаком по столу. – Не смей оскорблять моих жену и дочь. И, если мы не хотим ехать по жаре, нам надо оставить споры и поторопиться, – добавил он уже более спокойно.

– Ты прав, дорогой, – поддержала мужа Альбина. – Поторопиться действительно стоит.

– Дети мои, я вам, случайно, не мешаю? Может, мне оставить вас здесь одних и уйти в монастырь?

Разумеется, ни в какой монастырь Мальвина Сергеевна не собиралась. Да и где их сейчас найдёшь, монастыри-то? К тому же она и религиозной никогда не была. Даже во времена своей юности еженедельные походы в храм расценивала как время, выброшенное из жизни. А потом вообще не до того стало – пришлось тянуть на себе всю семью. Но обида на то, что её «отодвинули», лишив возможности поучаствовать в праздничном мероприятии, не давала пожилой даме покоя. Вот и решила старушка поддеть идеологически правильных родственников.

Вадим, привыкший по долгу службы к самым неожиданным ситуациям, тут же отреагировал:

– Мама, ты не в курсе, что религия у нас теперь вне закона, а все богоугодные заведения ликвидированы? Но даже если бы это было не так, ты со своим характером не продержалась бы там и дня. Но если уж тебе так надоело жить с нами, то можешь поехать в дом престарелых, что в нашем райцентре. А Лиля будет тебе там свои концерты устраивать.

– Что-то у меня мигрень разыгралась. Мари, подай чай в мои покои. – С этими словами пожилая леди встала из-за стола и направилась к выходу из столовой.

Едва Мальвина Сергеевна скрылась за дверью, домочадцы с облегчением вздохнули. Теперь можно было спокойно поесть, а заодно и обсудить планы на ближайшие два дня. Они уже заканчивали завтрак, когда в столовую вошёл Иван – водитель, а по совместительству подсобный рабочий – и протянул хозяину ключи:

– Машина готова, Вадим Андреевич!

– Хорошо, Иван, спасибо. – Вадим взял ключи и скомандовал женщинам: – Вперёд!

Все трое встали из-за стола и двинулись к выходу. В холле они встретили Марию, которая как раз спустилась со второго этажа.

– Лиля, ваша бабушка просила вас зайти к ней перед отъездом.

– Хорошо, Мария. Сейчас забегу.

– Поторопись, дочь. Мы ждём тебя на улице!

Ждать пришлось минут десять. Наконец Лиля выбежала из дома и устроилась на заднем сиденье.

– Ну всё, поехали! – Глава семейства завёл мотор, и автомобиль тронулся.

Антон бежал по аллее городского парка. Стройный загорелый юноша с тёмными вьющимися волосами, серо-голубыми глазами и литыми бицепсами был предметом мечтаний многих девчонок. Но мало кто знал, что его спортивная и подтянутая фигура – результат изнурительных многолетних тренировок.

Антон хотел стать лётчиком и последние пять лет усердно к этому готовился. Учёба всегда давалась ему легко, но вот с худым мальчишеским телом надо было что-то делать. Так что сначала под руководством учителя физкультуры, а затем и самостоятельно парень усиленно тренировался, наращивая мышечную массу. В холодное время он использовал для этого школьный спортивный зал, а с мая по август предпочитал упражняться на свежем воздухе. Впрочем, если позволяла погода, можно было захватить и первую половину сентября. Для занятий Антон оборудовал себе маленький спортзал на поляне парка: повесил между двумя деревьями турник, а одно из брёвен приспособил под качалку для пресса. Это же бревно служило для отжиманий и для короткого отдыха между сериями упражнений. Тренировки не только укрепляли мускулатуру – в это время Антон получал бесценную возможность побыть наедине с собой.

Закончив пробежку, Антон прошёл в свой импровизированный спортзал, попил воды, восстановил дыхание и приступил к силовым упражнениям. Когда он только начинал, комплекс включал пятьсот метров кросса и три серии по десять упражнений. Первых несколько занятий дались тринадцатилетнему подростку довольно тяжело, но постепенно парнишка втянулся. Каждые полгода физрук увеличивал дистанцию на полкилометра и каждую серию на десяток упражнений. Сейчас, на исходе пятого года, Антон пробегал пять километров и выжимал по сотне в каждой серии. Помимо этого он занимался в секции борьбы под руководством того же физрука.

Антон уже заканчивал тренировку, когда заметил, что за ним кто-то наблюдает из-за кустов. «Наверняка кто-нибудь из девчонок», – решил он, но не подал виду. Становилось жарковато, и юноша основательно вспотел, но следовало закончить подтягивания. Он лишь тряхнул головой, чтобы убрать со лба капли пота.

«…Девяносто восемь, девяносто девять, сто». Спрыгнув с турника, Антон подошёл к сумке, с которой обычно ходил на занятия, достал бутылку с водой и начал пить. Напившись, снял майку и попытался более-менее сухим участком вытереть мокрое лицо, но не слишком преуспел. Тогда он повернулся к кустам и громко произнёс:

– Ну, хватит прятаться! Лучше иди полей мне!

Девушка, сидящая в засаде, вздрогнула от неожиданности. Это была Аня Некрасова, одноклассница Антона и его соседка по парте. В последний год они иногда проводили свободное время вместе. Вообще-то Аня не любила рано вставать, но сегодня ей хотелось обсудить с Антоном их планы на будущее. И поэтому, проснувшись раньше обычного, она вылезла в окно и пришла в парк. Спрятавшись в кустах, девушка наблюдала за тренировкой. От долгого сидения на корточках ноги немного затекли, и она чуть не упала, когда её окликнули.

Когда Аня выбралась из укрытия, Антон передал подруге бутылку и подставил руки, чтобы та полила. Наблюдая, как юноша умывается, девушка не удержалась и погладила его по плечу. Молодой здоровый организм Антона не мог не откликнуться на такое прикосновение, и мгновение спустя они уже страстно целовались. Антон снимал с Ани пляжный сарафанчик, а она гладила его спину. Бояться им было нечего, оба справили совершеннолетие ещё зимой, да и любителей погулять в столь ранний час не наблюдалось. Однако когда девушка просунула ладони под спортивные брюки, молодой человек отпрянул со словами: «Нет, мы не должны!»

– Чего «не должны»? Чего «не должны», Антон? – Аня ничего не понимала. Ещё секунду назад они обнимались и целовались, а сейчас парень стоит на безопасном расстоянии, надевает пропотевшую майку и её тоже просит одеться. Девушку трясло от гнева и унижения, её глаза жгли злые слёзы.

– Мы не должны делать это. – Антон старался говорить спокойно, хотя это было очень нелегко.

– Но почему? Мы ведь уже не дети! Сегодня мы получаем аттестаты и будем считаться совсем взрослыми.

– Именно поэтому. Мы действительно уже взрослые и должны думать о последствиях! А если ты забеременеешь?

Аня совсем растерялась. Это было как гром среди ясного неба. Она никак не ожидала, что Антон окажется таким подкованным и дальновидным.

– А ты что, не хочешь детей?

– Хочу, конечно, но позже. Сейчас я не могу на тебе жениться. Ну куда я тебя приведу? В барак, на голову к своим родителям и сестре?

Менять один барак на другой Ане не хотелось. Она слишком хорошо знала, каково жить в таких условиях.

– Давай вернёмся к обсуждению этого вопроса, когда у меня будет своя жилплощадь, – предложил Антон.

– А когда это произойдёт? – Девушке хотелось определённости.

Антон задумался. Он не знал, как скоро обзаведётся отдельным жильём. Аня ему нравилась, но почему-то он не представлял себе, как будет жить с ней под одной крышей, вот и решил назвать максимальный, на его взгляд, срок:

– Думаю, лет через семь. Не раньше.

Услышав такое, Аня задохнулась от негодования:

– Ты хочешь, чтобы я ждала тебя семь лет?

– А что? Ты ведь меня любишь. А если любишь, то подождёшь! – Антона уже начал утомлять этот разговор.

– Да пошёл ты! – Аня вскочила и побежала прочь с полянки.

Антон вздохнул и стал собирать пожитки. Ему ещё надо зайти в баню и принять душ, прежде чем вернуться в барак.

Профессор психиатрии Роберт Громов наслаждался завтраком в кругу семьи. Главный врач одной из московских психиатрических больниц, он занимал отдельную квартиру на Арбате. Вместе с ним жила его жена Кристина и двое детей от первого брака – дочь Валерия и сын Максим. Взрослые дети в последнее время доставляли доктору Громову немало головной боли.

Валерии исполнилось двадцать четыре, но она всё не могла выйти замуж. Не сказать, что ей так уж хотелось впрягаться в домашнее хозяйство, просто в замужестве она видела единственную возможность избавиться от родительского диктата и поступать в соответствии с собственными желаниями. Валерия была не слишком красивой, а вечно недовольное выражение лица заставляло потенциальных поклонников обходить её стороной. Девушка злилась и всё раздражение вымещала на младшем брате и мачехе. Максим учился на третьем курсе медицинского института и должен был пойти по стопам отца, однако в последнее время явно пренебрегал занятиями, предпочитая играть в футбол или гулять с подружками. Мачеху же Валерия тихо ненавидела. Во-первых, даже в свои тридцать шесть та сохранила красоту. Во-вторых, заняла место их матери. И, наконец, отец с ними, родными детьми, порой бывал довольно строг, а с этой царевны Несмеяны просто пылинки сдувает. Ну вот, кажется, началось очередное представление.

– Мне на сегодня предложили билеты в Большой. Сходим все вместе? – Роберт вопросительно посмотрел на жену и детей.

– Здорово! Папа, давай пойдём! Тем более я недавно новое платье купила!

– Давай не сегодня, дорогой. Пожалуйста! – Кристина умоляюще смотрела на мужа.

– Но почему, душа моя? Что случилось?

Роберт был порядком озадачен. Неужели он забыл о какой-то памятной дате?

– Сегодня мой сын мог бы закончить школу.

Роберт вздохнул. Он жил с этим уже восемь лет. В двадцать восьмом Кристина попала к нему в больницу после попытки самоубийства. К тому времени доктор достаточно насмотрелся как на настоящих сумасшедших, так и на тех, кого упекли лечиться из политических соображений. Эта молодая женщина явно не походила ни на тех, ни на других. Когда Роберту наконец удалось разговорить её, он понял, что толкнуло эту красавицу на такой отчаянный шаг. Быть разлучённой с ребёнком сразу после родов, провести десять лет в тюрьме в надежде найти его и узнать, что малыш умер… Было отчего захотеть свести счёты с жизнью. Доктор Громов лечил Кристину четыре месяца, а после выписки предложил на время остановиться у него в доме. Кроме того, он организовал могилу её сынишке, чтобы несчастная мать могла оплакать его. Через год они тихо поженились. Он окружил жену заботой, предупреждая любое её желание.

– Душа моя, зачем всё время думать о прошлом? Может быть, родим нашего общего ребёнка? Прошло уже достаточно времени, и я, как психиатр, считаю, что это вполне возможно.

– Нет! Только не это! Не хочу другого ребёнка! Хочу того, которого нет со мной! – Кристина выскочила из-за стола и выбежала из гостиной.

Валерия наблюдала эту сцену с возрастающей ненавистью к мачехе: сколько раз по её прихоти отменялись семейные выходы! «Неужели отец до конца жизни будет потакать этой «королеве в изгнании»?

– Так мы что, опять никуда не идём? Сколько можно зависеть от её настроения?

– Ну, может, Макс сходит с тобой?

Но и тот идти отказался:

– Пап, у меня завтра экзамен. Буду готовиться.

– Как же, у нас в голове одна психология! Мы забываем даже про сон и про еду! – Валерия уже кричала. – Папа, Макс обманывает тебя! Он только и делает, что гоняет этот проклятый мяч со своими дружками-болванами!

– Лерка, а то платье ты для театра купила? По-моему, для походов в бордель больше подойдёт! Кстати, с твоей злющей мордашкой никакое платье не поможет!

Услышав такое, Валерия вскочила с места и вцепилась брату в волосы. Макс перехватил её руку и с силой прижал к столу. От боли девушка взвизгнула и принялась осыпать брата оскорблениями. Наблюдая за потасовкой, доктор Громов недоумевал, как могло получиться, что он, дипломированный психиатр, не сумел как следует воспитать детей.

В спальне его жена безутешно рыдала, лёжа ничком поперёк их общей кровати и сотрясаясь всем телом.

Глава 2

Яркий солнечный свет резал глаза, вызывая сильную головную боль, и Евгений пожалел, что перепил накануне. Он плохо переносил похмелье, поэтому редко употреблял алкоголь, но вчера, отмечая с однокурсниками получение диплома, выпустил пар. Конечно, можно было поехать на ночь к родителям в «Метрополь». Однако выглядеть маменькиным сынком не хотелось, да и заявиться в фешенебельную гостиницу в состоянии сильного опьянения не самое разумное. Так что ночевал Евгений у себя в общежитии.

С трудом поднявшись с кровати, молодой человек увидел в зеркале своё опухшее, с заплывшими глазами лицо, порядком заросшее щетиной, и понял: в таком виде появляться на глаза невесте и будущим родственникам не стоит. Он даже завтракать не стал, чтобы успеть добраться до гостиничных удобств и привести себя в человеческий вид. Наскоро умывшись и одевшись, молодой человек прихватил чемодан, спустился на первый этаж, сдал ключ и попрощался с вахтёршей. На улице уже поджидало такси. Устроившись на заднем сиденье, Евгений назвал адрес и прикрыл глаза. Мысли унесли его в прошлое.

Их с Лилей роман начался прошлой зимой. Сессия у пятикурсников проходила раньше, чем у остальных студентов, поэтому за неделю до Нового года Евгений, свободный от ежедневных посещений университета, решил съездить домой. В поезде он встретил бывшую одноклассницу Зою Сорокину – старосту, активистку и грозу прогульщиков, и та пригласила его на концерт в местном доме престарелых. Евгений попытался уклониться – он не слишком любил подобные мероприятия, но по опыту знал, что спорить с Зойкой бессмысленно. Легче согласиться и потом решить, делать или нет, чем объяснять, почему не хочется.

В конце концов на концерт он всё-таки явился. Но не потому, что боялся Зойки, а потому, что заняться всё равно было нечем. К тому же хотелось попрактиковаться в вождении. В прошлом году после перенесённого инфаркта врачи признали отца Евгения непригодным ни к дальнейшей службе, ни к вождению. Демидов-старший вынужден был уйти в отставку, а чтобы машину не забрали как лишнюю, решил оформить право пользования на сына.

Когда он вошёл в зал, концерт был уже в разгаре. На сцене у рояля сидела красивая девушка и играла что-то классическое. Устроившись на единственном свободном стуле, Евгений оглядел зал – в основном обитатели этого скорбного заведения, медперсонал, директор школы, кое-кто из учителей. Евгений уже собирался улизнуть, когда к нему обратилась соседка слева:

– Красиво играет, правда?

Евгений не слишком разбирался в классической музыке, но, будучи хорошо воспитан, не стал этого показывать. Вместо этого он поинтересовался:

– А кто это играет?

– Как? Вы не знаете? Это же дочка прокурора.

Евгений замер. В это трудно было поверить. Лилю он знал, можно сказать, с рождения, но не обращал на неё внимания. Когда Евгений окончил школу и уехал учиться в МГУ, Лиля была ещё ребёнком. Так получилось, что за последние пять лет они не пересекались: приезжая на каникулы, студент предпочитал общество своих ровесников. Такой он её и запомнил – озорной девчушкой с косичками, торчащими в разные стороны. Сейчас же у рояля сидела взрослая девушка с распущенными по плечам пепельными волосами в голубом переливающемся платье и туфлях на каблуках.

Теперь Евгений не мог дождаться, когда прозвучит последний аккорд. Ему казалось, что он сидит на горячих углях. Наконец Лиля отыграла. На сцену поднялся невысокий мужчина, вручил пианистке букет цветов, потом принялся благодарить директора школы за концерт… Похоже, этому не будет конца!

Как только девушка ушла со сцены, Евгений бегом бросился из зала, надеясь, что успеет найти Лилю до того, как она уедет. Безуспешно проплутав по бесконечным коридорам, он решил дожидаться на улице и тут же увидел её. Лиля помогала учителям усаживать в автобус младших участников концерта. Сейчас, в верхней одежде, она почти не отличалась от своих сверстников.

Евгений окликнул:

– Лиля!

Девушка обернулась и, что-то сказав педагогу, которому помогала, двинулась ему навстречу:

– Женя? Вот так встреча! Ты как здесь оказался?

– Приехал пару дней назад. У меня каникулы перед дипломом. А ты, я вижу, становишься знаменитостью.

– Ну что ты, какая знаменитость! – Лиля явно смутилась от комплимента давнего знакомого. – Это у нас общественная работа.

Неловкую беседу прервал подошедший директор школы:

– Лиля, заканчивай, мы отъезжаем.

Евгению очень не хотелось отпускать девушку. Конечно, через несколько дней они встретятся на новогоднем приёме, но там будет много народу, а ему хотелось побыть с ней наедине. И поэтому юноша набрался смелости и обратился к человеку, который с самого детства внушал ему страх:

– Иван Васильевич, можно я Лилю сам домой отвезу.

Директор внимательно оглядел молодого человека. Он нёс ответственность за всех своих учеников и не мог отпустить девушку с незнакомцем – это противоречило всем правилам. Однако этот юноша кого-то ему напоминал.

– Молодой человек, а вы случайно не в нашей школе учились?

– Случайно в нашей. Более того, я сын одного из педагогов.

– Это которого?

– Учителя физики, Ирины Алексеевны.

– Демидовой? Ну конечно! Как же я сразу не догадался? Работаешь?

– Заканчиваю юридический.

– Вот время летит! А давно ли окна в моём кабинете бил? Лиля, ты доверяешь ему? – на это раз директор обращался к девушке. – Я могу не волноваться за тебя?

– Конечно, Иван Васильевич. Женя наш сосед.

– Ну ладно, поезжайте. Но учтите, я вас проконтролирую. Всего хорошего! – И директор направился к автобусу.

– Жень, подожди минутку, мне нужно вещи забрать.

– Да, конечно.

Девушка пошла вслед за директором к автобусу и через пару минут вернулась с портфелем в одной руке и завёрнутым в газету букетом в другой.

– Лиля, не согласишься выпить со мной чашечку кофе? – спросил Евгений, едва транспорт со школьниками отъехал.

– С удовольствием, но в другой раз. Я должна спросить разрешения у родителей.

– Ты до сих пор спрашиваешь у них разрешения? – Евгений был слегка разочарован. – Но ведь ты вроде уже не маленькая.

– Но и не взрослая ещё… – На самом деле Лиле очень хотелось пойти в кафе с этим неожиданным кавалером.

– Как «не взрослая»? Тебе ведь семнадцать?

– Мне только пятнадцать! И потом, наш Иоанн Грозный, едва войдя в свой кабинет, тут же позвонит моим и скажет, что отпустил меня с тобой. Представляешь, что будет, если я не вернусь домой вовремя?

– Ну, что ж, – вздохнул Евгений. – Тогда поехали домой…

– Приехали, молодой человек. С вас двадцать рублей.

Сообщение таксиста вернуло Евгения в настоящее. Оказывается, погрузившись в воспоминания, он незаметно доехал до «Метрополя». Расплатившись с водителем, юноша вылез из машины, забрал чемодан и вошёл в отель. Справившись у портье, в каком номере остановились супруги Демидовы, он поднялся на нужный этаж и постучался в двери номера люкс.

Едва взглянув на сына, Демидов-старший сразу понял, что того мучает похмелье:

– Что, сын, хорошо повеселился вчера?

– Ну да, – смущённо ответил Евгений. – Теперь вот башка трещит, сил нет.

– Иди прими душ – сначала горячий, потом холодный, а затем плотно позавтракай. Станет легче.

Пока душ вымывал из тела последствия прошлой ночи, в мозгу опять крутились воспоминания о той встрече с Лилей.

– Ты, наверное, в консерваторию будешь поступать? – спросил Евгений у Лили, едва они устроились в салоне автомобиля и тронулись в путь.

– Нет. Я собираюсь на филологический, а музыка – это для души.

– А зачем тебе общественная работа? Играть для души можно и дома.

– Можно. Но мне нравится что-то делать для этих людей, ведь у них никого нет. Я играю им не только по праздникам, но и просто так, пару раз в неделю. А концерты вроде сегодняшнего позволяют мне иногда пропускать школу.

– Тебе не нравится учиться? – удивился Евгений.

– Учиться нравится, но вот некоторых одноклассников я порой ненавижу!

– За что?

– Они мне прохода не дают! Постоянно делают грязные предложения. Я им, естественно, отказываю, а они мне мстят. То портфель украдут и спрячут, то в буфете толкнут. А на днях, как раз на уроке твоей мамы, пол-урока один дурак ручкой в спину колол и за волосы дёргал. Ну, в конце концов, я не выдержала и треснула его учебником по голове.

– И тебя не выгнали? – Евгений был поражён: в его время за такое поведение выгоняли с урока и отправляли к директору на ковёр.

– Нет. Более того, твоя мама сказала, то это давно надо было сделать.

Они притормозили у ворот «наркомовского» посёлка, показали охранникам пропуска и въехали на территорию. У особняка Позёмкиных Евгений остановил машину и помог девушке выйти. Лиля поблагодарила молодого человека за то, что подвёз до дома, а тот поздравил её с успешным выступлением и на прощание поцеловал руку.

Лиля уже скрылась в доме, а Евгений всё стоял и смотрел ей вслед. Неожиданно он понял, что влюбился. Конечно, придётся быть терпеливым и подождать, пока девушка будет готова к близким отношениям. Если он поторопится и чем-то обидит Лилю, то Вадим Позёмкин попросту сотрёт наглеца в порошок. А пока он станет для неё хорошим, надёжным другом. С такими мыслями Евгений уселся в авто и покатил восвояси…

Душ, как ни странно, прогнал похмелье и освежил. Побрившись, Евгений позавтракал вместе с родителями и стал ждать суженую.

Часы показывали уже половину девятого, но Полина не спешила вставать. Она вообще тяжело просыпалась по утрам и поэтому использовала любую возможность, чтобы подремать подольше. В начале мая девушке исполнилось шестнадцать, и все эти годы она жила в одной комнате с родителями и старшим братом.

Всего в их коммунальном бараке насчитывалось двенадцать каморок, и в каждой обитали семейства простых работяг с металлургического завода. Отец Полины, Анатолий Куликов, въехал сюда, когда устроился на завод токарем, где и вкалывал, пока не получил производственную травму. Поскольку несчастье случилось по вине предприятия, комнату за ним оставили. Сейчас Анатолий работал в обувной мастерской недалеко от дома, а его жена Зинаида мыла полы в продуктовом магазине по соседству.

Справа и слева от их барака в два ряда стояли такие же убогие общаги. Кухня, туалет и умывальная – общие, в конце коридора. Горячей воды не было, мыться ходили в баню. Отапливались дома печами, а плиты для готовки хотя и были газовыми, но магистрального газопровода к ним ещё не подвели. Газ привозили в баллонах раз в три дня. Продукты хранили в погребе, общем на весь посёлок.

Комната, где жила семья Куликовых, считалась достаточно большой, и всё же вчетвером тут было тесновато. Всю обстановку составляли панцирная кровать, грубо сколоченный стол, четыре табуретки, буфет с «парадным» сервизом, шкаф для одежды, трюмо с мутным зеркалом и швейная машинка. Два угла отгораживали самодельные шторки. За ними прятались топчаны брата и сестры, настолько узкие, что спать на них можно было только при условии почти полной неподвижности, а на стенах висела пара самодельных полок для учебников и тетрадей.

Как и всякий обитатель барака, Полина мечтала о собственном доме с горячей водой, тёплым и чистым туалетом, просторными комнатами с красивой мебелью и широкой кроватью, чтобы не бояться упасть при каждой попытке поменять положение. Конечно, рассказывать кому-либо о своих желаниях Полина не рисковала. Она понимала, что советская девушка не должна стремиться к богатству, но ведь пофантазировать немножко никто не запретит? И Полина представила шикарно отделанную спальню и себя на необъятном ложе. Вообразила, что ей не надо ходить в школу, учить уроки, заниматься нескончаемыми делами по хозяйству. Девушка так глубоко погрузилась в мечты, что не сразу поняла, почему служанка, принесшая завтрак в постель, вдруг обозвала её лентяйкой и велела немедленно вставать.

«Безобразие! Служанки не должны так разговаривать с хозяевами. Уволю!» – решила Полина, но служанка не отставала, и девушке пришлось вернуться в реальность.

Зинаида Куликова, невысокая рыжая женщина, стояла около топчана, уперев руки в бока. Она уже трижды просила дочь подняться, но та лишь натянула простыню на голову. Потеряв терпение, мать взяла полотно за другой конец и сдернула с непокорной девчонки:

– Я кому сказала, вставай! Выдрыхлась небось до предела, лентяйка!

Без простыни было прохладно, и Полине пришлось оторвать голову от подушки.

– Ну, ма-ам! – обиженно произнесла она. – У меня же каникулы!

Услышав это заявление, Зинаида рассердилась ещё больше:

– Каникулы? А ты их заслужила, каникулы эти? В табеле сплошь «посредственно», да и те из жалости ставят! Зато хулиганить и учителям дерзить – это пожалуйста! Я уже устала краснеть из-за тебя при встречах с учителями!

– А тебя никто не заставляет к ним ходить! Пусть отец ходит! Он, по крайней мере, меня просто так любит, а не за отметки!

В ответ на дерзкие речи Зинаида отвесила дочери звонкую оплеуху. Полина схватилась за пылающую щёку, вскочила с топчана и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Только в коридоре девушка поняла, что не надела халат, но возвращаться сейчас хотелось меньше всего. Хорошо, что их комната примерно посередине коридора, значит, есть шанс добраться до умывальной незамеченной. Рванув к цели со скоростью, с которой никогда не бегала на физкультуре, Полина влетела в умывальную. На удивление там никого не было. Остановившись у ближайшей раковины, девушка плеснула воды себе в лицо и расплакалась.

Полина никак не могла понять, почему мать её не любит. Она слышала от Зинаиды обидные слова вроде «бездельница», «лентяйка» и «хулиганка» чаще, чем собственное имя. И ведь эти упрёки не имели никакого основания! К шестнадцати годам Полина не только вела всю женскую работу по дому, но и приглядывала за маленькими детьми соседей. Вот насчёт школы – это правда. Выросшая рядом с мальчишками – братом и его друзьями – Полина была настоящим сорванцом в юбке. Её боялась даже отпетая шпана. Недели не проходило, чтобы Зинаиду не вызывали в школу для разговора. Возвращаясь оттуда, мать устраивала скандал с оплеухами и оскорблениями. Окончания Полиной семилетки ждали все: учителя, которые хотели наконец избавиться от проблемной подопечной, сама Полина, которой учёба давалась с трудом, а дисциплина была поперёк горла, и Зинаида, которой надоело выслушивать нелестные отзывы о поведении дочери. Но допустить, чтобы девчонка валяла дурака, она тоже не могла, поэтому поставила Полине жёсткое условие: либо та обуздывает буйный нрав и ведёт себя как полагается, либо идёт работать, причём на самую грязную и тяжёлую работу, на какую только брали женщин.

Сидеть над книжками Полине не хотелось, но выносить горшки из-под чужих людей не хотелось ещё больше, и она решила попробовать. В конце концов, вне школы ей не обязательно притворяться пай-девочкой. Однако в начале нового учебного года Полину поджидал сюрприз: введение пятибалльной системы ясно показало уровень её успеваемости. В табеле Полины по итогам первой четверти стояли сплошные «посредственно». Увидев эту «красоту», Зинаида устроила дочери очередной скандал, обвиняя теперь не столько в хулиганстве, сколько в лени и тупости. Полина пообещала исправиться. Минула вторая четверть, потом третья, а ситуация так и не изменилась к лучшему. Снова замаячила перспектива крайне неприятной работы. Но сейчас, глядя на своё отражение в тусклом зеркале, Полина дала себе слово:

– Я выберусь отсюда! Во что бы то ни стало! И у меня будет всё, о чем я мечтаю!

Глава 3

По выходным доктор Громов играл в теннис с профессором кардиологии Владимиром Савельевым. Эти дуэли на корте не только позволяли друзьям поддерживать отличную для их возраста физическую форму, но и снимать накопившееся за трудовую неделю напряжение. Хотя доктор Громов и сам не мог понять, где же у него больше нервотрёпки: на работе или дома. Ну как он мог забыть, что в этом году сын Кристины мог бы закончить школу! Правда, за последние пару лет самочувствие жены существенно улучшилось. Она, конечно, горевала по умершему ребёнку, но стала заметно спокойнее и даже иногда позволяла себе показаться с профессором на людях. Только памятные даты по-прежнему заставляли Громова беспокоиться за свою бывшую пациентку. В эти дни она, как и раньше, принималась плакать по любому поводу. Видно, он всё-таки порядком устал. Мало того, что забыл о такой дате, так ещё и глупость за завтраком сморозил! Ну о чём он думал, когда предложил родить другого ребёнка? Неудивительно, что у Кристины начался приступ рыданий.

После того как Кристина в слезах покинула гостиную, доктор ещё какое-то время сидел, слушая вполуха очередную ссору детей. В последнее время Макс и Лера постоянно ругались, причём всерьёз, стараясь уязвить друг друга как можно больнее. Но сейчас между братом и сестрой завязалась настоящая драка, и это переполнило чашу профессорского терпения.

Грохнув кулаком по столу, Роберт рявкнул:

– Прекратите сейчас же! Вы ведёте себя, как дикари! Смотреть на вас тошно! – и вышел из гостиной.

Войдя в спальню, доктор Громов присел на край кровати и погладил жену по вздрагивающей спине:

– Ну всё, всё, дорогая, успокойся. Ну прости дурака, сказал не подумав. Ну не хочешь, значит, не хочешь. Я не настаиваю.

Кристина не ответила, продолжая рыдать в подушку. Роберт ещё немного посидел возле жены, а потом стал собираться в клуб, предварительно вызвав такси по телефону. Вообще-то в распоряжении профессора имелась машина с водителем, и, скорей всего, шофёр уже ждал его, но доктор Громов решил оставить авто жене. Наверняка Кристина, наплакавшись, захочет навестить могилу сына, а доктору будет намного спокойнее, если она поедет на кладбище со знакомым человеком. Вскоре со спортивной сумкой в руке Роберт вышел из подъезда, сел в такси и уехал.

Этот дом вдруг стал для неё тюрьмой. Машина Вадима давно скрылась за поворотом, а Мальвина Сергеевна по-прежнему стояла у окна и смотрела на подъездную аллею. Почти четырнадцать лет она живёт здесь, в этом оазисе старой жизни, покинуть который даже на короткое время не имеет права…

В комнату, предварительно постучавшись, вошла Мария и спросила, можно ли убрать поднос с чайной посудой. Чай всё равно уже остыл, и пожилая дама позволила. Едва домработница удалилась, Мальвина Сергеевна отступила от окна. Она уже порядком устала стоять – всё-таки годы начали брать своё, да и больная нога давала о себе знать. Оставаться в душной комнате не хотелось, и Мальвина Сергеевна решила посидеть в саду.

Взяв из шкафа один из альбомов с фотографиями, она покинула комнату, с трудом, опираясь на трость, спустилась по лестнице и вышла в сад. Погода была замечательной, и Мальвина Сергеевна, удобно устроившись в кресле-качалке, несколько минут просто сидела, слушая пение птиц, а потом раскрыла потрепанный переплёт. Каким-то чудом ей удалось сохранить этот альбом в течение долгих лет странствий и лишений. На первой странице размещалась групповая фотография: мужчины в парадных мундирах, дамы в красивых нарядах, а в центре, рядом со стройным моложавым джентльменом, она сама. На ней роскошное подвенечное платье, а в ушах маленькие серёжки с голубыми камнями. Те самые, что сегодня она подарила Лильке перед отъездом. С момента, когда сделали этот снимок, прошло почти пятьдесят лет. Фото порядком выцвело, лиц уже почти не различить, но тот день навсегда остался в памяти пожилой леди. Пристально вглядываясь в размытые силуэты, Мальвина Сергеевна погрузилась в прошлое…

Двадцатилетняя девушка, держа в руке шляпу, стремительно вошла в гостиную фамильного особняка Знаменских. Мальвина только что вернулась с верховой прогулки, поэтому её щёки раскраснелись, а глаза горели. Лица у родителей были какие-то торжественные – её возвращения явно ждали.

– У нас что-то случилось?

– Дочь моя, Андрей Позёмкин просил твоей руки, и я дал согласие. Свадьба в конце августа.

Отец сообщил об этом как о деле, решённом окончательно и бесповоротно. Девушка стала мысленно перебирать всех своих поклонников, пытаясь вспомнить, кто это такой, но безуспешно. Имя Андрей Позёмкин ей ничего не говорило. Сказать, что она была в ужасе, значит ничего не сказать. Но что она могла сделать? Шёл тысяча восемьсот восемьдесят седьмой год, и мнения барышни никто, разумеется, не спрашивал.

Поскольку Мальвина не знала, как выглядит жених, воображение рисовало самое худшее: это окажется старикашка лет семидесяти, дурно пахнущий, с дрожащими руками, который за столом станет чавкать, а крошки будут разлетаться на полметра. При мысли, что придется ложиться с этой развалиной в одну постель и терпеть похотливые прикосновения, девушка разрыдалась.

Одеваясь к праздничному обеду в честь помолвки, Мальвина чувствовала, как от ужаса у неё подгибаются ноги, а зубы выбивают нервную дробь. Когда ей представили будущего мужа, барышня чуть не упала в обморок. Однако, разглядев незнакомца, Мальвина вздохнула с облегчением: её подозрения не оправдались. Мужчина, конечно, значительно старше её, но до древнего старца ему было далеко. Во время обеда Мальвина краем глаза рассматривала жениха и нашла его вполне привлекательным. К тому же Андрей оказался приятен в общении.

Словом, кошмар отступал, и девушке даже стало нравиться происходящее. В день свадьбы, надевая подвенечное платье, Мальвина испытывала приятное возбуждение. В глубине души она радовалась, что подготовила себя к худшему и теперь может посмеяться над напрасными страхами. Вот если бы она мечтала о писаном красавце, нареченный обязательно оказался бы похотливым вонючим стариком.

Стоя под венцом и слушая бормотание священника, Мальвина продолжала украдкой посматривать на жениха, словно желая убедиться, что это не сон. Когда церемония венчания закончилась, все поехали в дом невесты, где были накрыты столы. Свадьба вышла веселой и шумной. Шампанское лилось рекой, гости пили за молодых, желали им счастья. Наконец новобрачные сели в экипаж и покатили в дом Позёмкиных.

Они сразу же поднялись в спальню. Андрей ненадолго вышел, чтобы молодая жена могла переодеться. Горничная помогла Мальвине снять платье и надеть ночную сорочку, и девушка забралась под одеяло. Неожиданно она поняла, что снова боится. Как выяснилось – напрасно. Андрей оказался деликатным и не стал настаивать на близости. Он лёг рядом и обнял жену, давая привыкнуть к себе. Так и прошла их первая брачная ночь. Устав от впечатлений прошедшего дня, молодожёны просто сладко спали рядом.

Мальвина Сергеевна оторвала взгляд от снимка и задумчиво оглядела сад. «Да, фраки и платья с кринолинами теперь никто не носит. Мужчины сменили фраки и сюртуки на костюмы, а женщины отказались от кринолинов в пользу более удобных платьев и юбок с блузками. Интересно, если предложить Лильке надеть кринолин, что будет? Хотя ясно что. В лучшем случае услышу, что это жуткий консерватизм. Я с тринадцати лет носила этого монстра даже в летнюю жару, а эта натянет свою тряпку на лямках, ноги в пляжные шлепки сунет и скачет по лесу целыми днями. Горная коза, а не светская барышня. И куда только родители смотрят? Вот добегается девчонка когда-нибудь, а разгребать кому? Правильно! Родителям и бабке!»

Пожилая дама почувствовала, что ей жарко. Летнее солнце расправилось с остатками утренней свежести, и теперь лучи били прямо в лицо. Пора было переместиться в тень, но вставать не хотелось. Она так удобно устроилась в кресле-качалке! С другой стороны, если остаться на месте, вскоре начнут слезиться глаза, потом поднимется давление, одолеет головная боль, а дать таблетку или сделать укол будет некому, ведь её невестка с медицинским образованием развлекается за много вёрст отсюда. Можно, конечно, позвонить Исааку, их семейному врачу, и Мария наверняка сделает это в случае чего, но ведь пока доктор доберётся до них, успеешь концы отдать, причём не один раз.

Со вздохом Мальвина Сергеевна покинула насиженное место и, захватив драгоценную ношу, направилась к дому.

Окрик отца подействовал на Громовых-младших, как удар хлыста, и Лера с Максом сразу же отпрянули друг от друга. Высказавшись, профессор вышел из гостиной, и в комнате повисла гнетущая тишина. Макс смотрел на сестру враждебно, да и к отцу сейчас лучше было не подходить. По крайней мере, пока царевна Несмеяна не прекратит проливать крокодиловы слёзы. Уж это Лера знала наверняка.

Не в силах оставаться в этой давящей обстановке ни секунды, она нацепила босоножки, схватила сумочку и выскочила из квартиры. Оказавшись на улице, девушка решительно зашагала к дому своей школьной подружки Оксаны. Точнее, почти побежала, подгоняемая кипевшим в душе отчаянием. На глаза наворачивались злые слёзы, которые приходилось то и дело смахивать.

Открыв дверь, Оксана удивилась:

– Лерка? Ты чего так рано?

Судя по тому, что подруга стояла в дверях с заспанным лицом и была одета в коротенький халатик, она явно только что вылезла из постели.

– Из дома сбежала. Пустишь?

– Ну, проходи. – Оксана зевнула. – Сейчас кофе сварю.

– Лучше коньяку, – ответила Валерия. И, подумав, добавила: – И закурить!

Девушки прошли на кухню. Оксана принесла подруге папиросы, зажигалку и пепельницу, а сама встала у плиты. Пока кофе варился, Лера, беспрерывно затягиваясь и почти со свистом выпуская облака дыма, пересказывала Оксане подробности утреннего скандала.

– Как же мне всё это надоело! – добавила она, закончив повествование.

– Слушай, может тебе съехать оттуда?

– Интересно куда? В коммуналку? Я, знаешь ли, абсолютно не горю желанием драить за чужими полы и сортир. Да и от Таськиной стряпни только последний дурак откажется.

– А что, отец тебе квартиру не может добыть?

– Дело не в том, что не может, а в том, что не будет. У него позиция: человек должен сам заработать свои блага. А с нашими порядками хорошо, если к пенсии в отдельную квартиру въедешь. Вот если бы замуж удачно выйти, это было бы здорово.

– И что, у тебя уже есть кто-нибудь на примете? На работе нашла, да?

– Ну да, в нашем издательстве найдешь, как же! Одни бабы кругом. А если и затешется какой мужичок, так обязательно либо женатый, либо неудачник.

– Да, подруга! С твоими запросами нелегко будет вообще кого-нибудь отыскать. – Оксана налила кофе и поставила чашку перед приятельницей.

Валерия стряхнула пепел и сделала глоток.

– Ну почему же? Никита мне вполне подходит.

– Никита? – Оксана задумалась. – Это не приятель Макса, случайно?

– Он самый. Холостой, родители обеспеченные, да и симпатичный вполне.

– Но ведь он ещё студент! Они сейчас на каком курсе?

– На третьем.

– Вот видишь. Ему ещё три года учиться. И не говори, что ты собираешься его ждать, не поверю!

– Почему?

– Да ты уже сейчас на стенку лезешь! Ты представляешь, что с тобой будет через три года? А если он найдёт себе другую и женится на ней, что тогда?

– Не женится! – решительно заявила Валерия. – Я этого не допущу!

«Похоже, парень крепко влип!» – подумала Оксана. Она слишком хорошо знала: если подруга что-то вбила себе в голову, переубеждать бесполезно. Ссориться Оксане не хотелось, поэтому она предложила Лере прогуляться по ГУМу. Та охотно согласилась, тем более что возвращаться домой девушке совершенно не хотелось. «Раз уж поход в театр сорвался, хоть прогулкой по магазину настроение поднять», – решила она.

Глава 4

Проносившиеся за окном автомобиля вековые деревья слились в непрерывную зелёную ленту, и Лиля прикрыла глаза. Пока отец вёл машину по населённым местам, девушка жадно смотрела в окно, ведь она впервые выехала за пределы своего мирка, ограниченного районным центром. Но вот последние домишки остались позади, и начался бесконечный лес. Первоначальное возбуждение улеглось, однообразие пейзажа утомило девушку, и она погрузилась в воспоминания.

Лиля была совершенно искренна с Евгением, когда сказала, что общественная работа в доме престарелых ей в радость. Музыка давала возможность делиться с людьми своими мыслями и чувствами.

Так уж получилось, что Лиля не сблизилась ни с кем в классе. Прежде чем отправить девочку в школу, родители объяснили ей, что условия, в которых живёт их семья, доступны единицам, и для того чтобы сохранить привилегии, надо быть очень осторожной. Недоброжелательность даже одного человека могла навлечь на всех обитателей особняка большие неприятности, и тогда их безбедному существованию придёт конец, поэтому Лиля никому не должна давать повод для обиды или зависти. Теперь ей придётся носить жуткую безвкусную одежду, наравне со всеми убирать классную комнату, вести общественную работу и при этом учиться не просто удовлетворительно, а быть одной из лучших учениц. Конечно, такой груз ответственности был очень тяжёлым для восьмилетнего ребёнка, но Лиля мужественно справлялась со всеми трудностями. Тяжелее всего оказалось не ходить в гости к одноклассникам – такой визит требовал ответного приглашения, а этого было запрещено. В конце концов ребята привыкли к отказам и перестали звать к себе.

Прошлой осенью в Лилин класс пришли два новых ученика и сразу начали проявлять к ней интерес определенного рода. Это было неудивительно: к пятнадцати годам Лиля окончательно повзрослела и выглядела лет на семнадцать-восемнадцать. Даже те ребята, с которыми Лиля училась с первого класса, украдкой поглядывали на девушку, но всё-таки вели себя пристойно. Они уже знали, какой у неё непреклонный характер, да и наличие папы-прокурора играло немаловажную роль. И парни выбирали подруг попроще, предоставив новичкам разбивать лбы о стены неприступной крепости.

Что касается Лили, то, несмотря на взрослую внешность, она была совсем не готова к таким отношениям. К тому же её познания в подобных вопросах были довольно скудными. Из-за необходимости держать язык за зубами девушка предпочитала общаться с теми, кто жил в их посёлке, но вот её ровесников среди соседей не было. Единственный близкий ей по возрасту человек – Ольга Орлова, и та уехала учиться в Москву. Лиля знала, что Ольга, как и Евгений, поступила в МГУ, и тоже на юридический. Остальные молодые люди в их закрытом мирке были значительно старше и не проявляли к Лиле интереса. Зато Мальвина Сергеевна постоянно рассказывала внучке о своей молодости, о высшем обществе, продолжительных ухаживаниях, приёмах с танцами, походах в театр или на концерт, которые заканчивались помолвкой и свадьбой. Разумеется, ни о какой близости до брака не заходило и речи. Лиля не знала другого и принимала такой порядок как должное. И поэтому, когда незадачливые поклонники захотели получить награду, не потрудившись как следует, девушка ответила решительным «нет».

Получив очередной отказ сходить с ними на свидание, невезучие казановы решили действовать по-иному. Они крали Лилин портфель и прятали его, ломали ручки и карандаши, ставили кляксы в тетрадь и устраивали прочие мелкие гадости, наивно полагая, что девушке это в конце концов надоест и она уступит. Но не тут-то было. Вместо того, чтобы сдаться на милость победителей, Лиля огрела Полозова по голове учебником прямо на уроке физики, о чём и рассказала Евгению в машине по дороге с концерта. Однако родным девушка ничего не говорила. Во-первых, не привыкла жаловаться. А во-вторых, понимала, что школа в райцентре одна, перевести её некуда, так что придётся терпеть. И она терпела. Сжала зубы и училась, тем более что с введением пятибалльной системы пришлось стараться и получать только отличные оценки. Других Мальвина Сергеевна просто не приняла бы.

Играть в доме престарелых Лиля начала в середине октября. А случилось это из-за одного казуса. Однажды девушке нездоровилось, и она отпросилась с урока физкультуры. Пойти домой было нельзя – оставалось ещё два урока, и Лиля заглянула в актовый зал, почему-то открытый и пустой. Она села к роялю и стала что-то наигрывать. Едва мелодия отзвучала, за спиной раздались аплодисменты. Обернувшись, Лиля увидела учительницу музыки и директора школы. Девушке показалось, что она падает в пропасть. Директор по прозвищу Иоанн Грозный нагонял страх на самых отпетых хулиганов. За секунду перед Лилей промелькнули варианты последствий её проступка. Сейчас ей поставят «неуд» за поведение, не дадут рекомендацию для вступления в комсомол, вызовут родителей в школу. Однако ругать и наказывать ученицу никто не собирался. Иван Васильевич, конечно же, поинтересовался, почему Лиля не на уроке, удовлетворился ответом о недомогании, а затем предложил участвовать в программе культурно-массового развлечения для стариков и инвалидов.

Поначалу Лиля сомневалась, что справится с такой нагрузкой, ведь кроме школы она занималась музыкой и танцами в Доме культуры, да и бабушка не сдавалась – норовила всунуть домашние уроки хотя бы в каникулы. Лиля была целеустремлённым человеком, но где найти время для всех этих дел? К тому же борьба с Фиокановым и Полозовым на протяжении последних полутора месяцев отнимала у неё немало сил. В конце концов, не без помощи родителей и к крайнему неудовольствию бабушки, Лиля перекроила свой график внеклассных занятий и высвободила пару часов в неделю, которые решила посвятить одиноким людям. Поначалу послушать её игру приходило два-три человека, потом – пять-шесть, иногда больше. На Седьмое ноября делали праздничный концерт, и тогда собрался полный зал. Но независимо от того, сколько человек сидит в зале, Лиля отдавалась музыке всей душой.

А потом был этот новогодний концерт, на который случайно попал Женька. Исполняя свой номер, она услышала, как открылась дверь и в зал кто-то вошёл, но в тот момент никак не могла отвлечься. Уже после концерта, когда девушка помогала педагогам усаживать в автобус ребят из младших классов, её окликнули. Обернувшись на голос, Лиля увидела идущего к ней молодого человека и узнала в нём сына дяди Бори, друга своего отца. Молодой человек приехал пару дней назад на каникулы. Женька предложил подвезти её, и она согласилась. К счастью, Иоанн Грозный не стал возражать. Всю дорогу они проболтали, и так получилось, что именно ему Лиля рассказала о придурках, которые не дают ей прохода, и о том, как на днях она треснула Мишку Полозова учебником по голове за то, что тот колол её ручкой в спину и дёргал за волосы. Девушка сама удивилась, как легко ей далась эта откровенность. Когда они подъехали к дому, Евгений помог ей выйти из машины, поздравил с успешным выступлением и даже поцеловал руку на прощание.

Простившись с молодым человеком у калитки, Лиля вошла в прихожую и прислонилась к двери. По дому разливались упоительные обеденные запахи, и она почувствовала, что зверски хочет есть. В считаные секунды скинув пальто и переобувшись в домашние туфли, девушка с букетом в руках поспешила в столовую. Мать и бабушка уже сидели за столом и удивились появлению Лили – её ждали только через час. Отдав цветы Марии, девушка попросила поставить их в воду и, пока прислуга ходила за прибором, объяснила домашним, что встретила соседей, которые её подвезли. Альбина предложила дочери подняться к себе и сменить платье, но Лиля ответила, что переоденется потом, а сейчас просто умирает с голоду. Наконец Мария поставила перед ней тарелку супа и положила приборы. Утолив аппетит, девушка рассказала о концерте, в котором сегодня участвовала.

После обеда Лиля поднялась к себе в комнату, переоделась в домашнее платье и села за уроки, однако, раскрыв учебник и прочитав первый абзац, поняла, что ничего из написанного не понимает. «Может, не ходить завтра в школу? Всё равно последний день: новый материал объяснять не станут, контрольные прошли, а спрашивать будут только тех, кому нужно исправить отметки. С другой стороны, завтра выдадут табели с оценками за четверть, и присутствие всех учеников обязательно. Ладно, отбуду повинность, а потом две недели свободы! Бабушка, конечно, будет недовольна, но мама точно заступится. Главное, чтобы у отца было хорошее настроение, и ей удалось его убедить».

Лиля попыталась вернуться к учебнику, но не тут-то было: мозг упрямо не желал воспринимать прописные истины, подсовывая пищу для размышлений иного рода. Слишком взбудораженная встречей с Женей, девушка решила прогуляться по дому. Проходя мимо столовой, Лиля услышала характерное щёлканье костяшек на счётах: мать и бабушка начали подготовку к новогоднему приёму. «Похоже, затеяли что-то грандиозное. Интересно, Женька придёт на приём или будет отмечать со своей компанией? А если придёт, то вспомнит ли о сегодняшней встрече или будет вести себя как ни в чём не бывало? Что заставило его подойти ко мне сегодня, да ещё и провожать до дома, ведь раньше он никогда не обращал на меня внимания? Правильно ли я поступила, предупредив о своём возрасте? А вдруг он решит не встречаться со мной, потому что я для него слишком молода?..» Так много вопросов, на которые нет ответов! Сегодня Лиля впервые по-взрослому общалась с молодым человеком, при этом чувствуя себя в безопасности. Ощущение было новым, и она, не выдержав, поделилась своей тайной. Теперь девушка раскаивалась в несдержанности: Евгений мог передать их разговор своим родителям, а те – рассказать обо всём её папе и маме.

– Девчонки, сильно устали? Минут через пять сделаем остановку, косточки разомнём.

Услышав голос отца, Лиля очень удивилась: они ведь только что выехали. Однако, взглянув на часы на приборной панели, девушка поняла, что их путешествие длится уже почти два часа.

Вадим и в самом деле вскоре свернул с трассы и, сбросив скорость, вырулил по просёлку к реке. Наконец он остановил машину и объявил:

– Отдыхаем пятнадцать минут. Разминаемся, пьём кофе, проветриваем салон, и снова в путь!

Глава 5

Макс соврал, когда сказал, что ему надо готовиться к экзамену. На самом деле его даже к зачётам не допустили. Перед сыном доктора Громова не возникало вопроса, куда поступать, – профессор всё решил за него. Впрочем, Максим не сопротивлялся, надеясь сблизиться с отцом хотя бы на профессиональной почве. Но уже на первом курсе Макс понял, что медицина его совершенно не интересует. Но вот как сообщить об этом отцу? В вопросах воспитания собственных детей Роберт был настоящим диктатором. Поначалу Максим старался. Вообще-то он был способным юношей, учёба давалась ему не слишком тяжело, но лишь при условии, что предмет нравился. В противном случае молодой человек начинал относиться к занятиям спустя рукава и всячески уклонялся от неприятных заданий. И это, конечно же, не могло не сказаться на экзаменационных оценках. Отцу Макс, разумеется, говорил, что у него всё прекрасно.

Предыдущую сессию молодой человек еле вытянул, а с весеннего семестра вообще не появлялся в стенах учебного заведения. Утром он, как и положено, уходил из дома, но шёл не в институт.. Если погода была хорошей, то гулял, стараясь при этом держаться подальше от отцовской больницы и от издательства, где работала Лерка. В дождь и холод укрывался в каком-нибудь кинотеатре. За четыре месяца Макс посмотрел фильмов больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Однако в последние три недели молодому человеку пришлось делать вид, что он усердно занимается, а это было тяжко. Одно дело, когда сидишь в тёмном кинозале, да ещё в последнем ряду, а при этом все уверены, что ты грызёшь гранит науки, и совсем другое – торчать дома под присмотром мачехи и домработницы. Надзор был, конечно же, чисто символическим: Тася целыми днями хлопотала по хозяйству, а Кристина либо сидела в своей комнате, либо уезжала на кладбище. Во всяком случае, эти две дамы не контролировали, что именно он делает. Сложнее всего приходилось утром и вечером. Отец непременно спрашивал Макса об успехах, и тому приходилось лгать и изворачиваться. Лерка при этом как-то многозначительно смотрела на брата, изредка отпуская едкие замечания по поводу его увлечения футболом.

Так продолжалось до сегодняшнего дня. Точнее, утра, когда отец сообщил о билетах и предложил сходить в Большой всей семьёй. Макс театр не любил, предпочитал кино или стадион. Вот если бы пошла Кристина, тогда он, скорей всего, тоже согласился бы. Но мачеха отказалась, а культпоход в компании с Леркой ему совершенно не улыбался. Кто бы мог подумать, что это настолько разозлит сестрицу, что та сдаст родного брата с потрохами.

Интересно, поверил ей отец или нет? А что, если он решит проверить, чем сын занимается на самом деле? Тогда ссоры не миновать. Если бы Макс не сдал один-два экзамена, их можно было бы пересдать. Но его случай куда хуже. Не сегодня-завтра в институте выйдет приказ об отчислении студента Максима Громова, сведения передадут в военкомат, а те пришлют повестку. Скрыть факт призыва не получится, так что отец всё равно обо всём узнает. Скандал наверняка будет ужасным, зато не придётся больше притворяться и изворачиваться. И потом, армия – это не на всю жизнь, а на два года. Вернётся и поступит туда, куда сам захочет. И отец пусть даже не пробует диктовать! Вот только Кристину оставлять не хочется.

С недавних пор эта женщина стала нравиться Максу. Молодой человек неоднократно ловил себя на том, что ему хочется почаще общаться с мачехой. А вот общество отца и сестры в последнее время стало тяготить. Отцу приходится постоянно врать из-за учёбы, а Лерка просто бесит своим отношением к Кристине. «Ну за что сестрица так её ненавидит? Ведь Кристина не сделала ей ничего плохого. Да, вышла замуж за профессора, но что здесь ужасного? К тому времени со дня смерти их мамы прошло семь лет. А может, всё дело в ревности? И отец, и Тася относились к нам одинаково, и Лерка не рассматривала меня как соперника, но с появлением Кристины ситуация в корне изменилась. Теперь львиная доля внимания отца и Таси принадлежала гостье, и сестрица просто не смогла этого перенести. В итоге Лерка превратилась в ограниченную, зацикленную на своих потребностях эгоистку, закатывающую злобные истерики по любому поводу. Или, может, она всегда была такая, просто мы этого не замечали? Впрочем, отец тоже хорош! Пришло же в голову предложить супруге родить другого ребёнка именно сегодня! Психиатр называется! Он, конечно же, хотел как лучше, думал, что Кристина сможет реализовать свой материнский инстинкт и перестанет наконец горевать о первенце. Но чёрт его дёрнул сказать это в такой день! Неудивительно, что профессор довёл жену до слёз».

Когда Кристина выбежала из гостиной, Макс с трудом заставил себя усидеть на месте. Ему очень хотелось пойти за мачехой, чтобы успокоить, может быть, даже обнять. Но как войти в её спальню, когда дома отец? Он её законный муж и вряд ли придёт от этого в восторг. К тому же Макс Кристине не родственник. Он молодой симпатичный парень, а она довольно красивая женщина. Максу не были чужды мужские радости. Студент-медик вовсю встречался с девушками, с несколькими даже уединялся на вечеринках, но ни одна не вызывала в нём тех чувств, которые он испытывал, глядя на жену отца. Почему-то именно эта женщина заставляла его сердце трепетать.

Ощущая бессилие от невозможности сделать то, чего больше всего хотелось, Максим отыгрался на сестре. Не тем, что рассказал отцу о вызывающем наряде, а шпилькой о злющей мордашке, которая отпугивает поклонников. Удар попал точно в цель, и Лерка затеяла потасовку. И если бы отец не стукнул по столу кулаком и не призвал детей к порядку, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Сначала, высказавшись по поводу поведения отпрысков, ушёл профессор Громов, следом удрала Лерка. Макс остался в гостиной один. Теперь можно было в спокойной обстановке закончить завтрак, но есть почему-то уже не хотелось. Молодой человек встал из-за стола и тихонько приблизился к спальне отца и мачехи, откуда слышались приглушённые рыдания. Дверь была закрыта неплотно, и, заглянув в щёлку, Максим увидел, что Кристина ничком лежит на кровати, а отец сидит рядом и гладит жену по спине.

– Ну всё, всё, дорогая, успокойся. Ну прости дурака, сказал не подумав. Ну не хочешь, значит, не хочешь. Я не настаиваю.

Ответом доктору был лишь плач.

Не в силах больше наблюдать это, Макс отошёл от спальни. «Надо выйти на воздух, – решил юноша. – И желательно успеть до того, как отец покинет комнату, иначе допроса не избежать». Стараясь производить как можно меньше шума, молодой человек надел ботинки, тихонечко открыл дверь и выскользнул за порог. Только услышав чуть слышный щелчок замка, он облегчённо вздохнул.

Выйдя из подъезда, Максим направился к пивному киоску. Он, конечно же, понимал, что сегодня, раз уж отговорился от похода в театр подготовкой к экзамену, стоило бы воздержаться от выпивки. Но перед глазами до сих пор стояла та сцена в спальне, а в ушах звучал плач Кристины, и юноша не выдержал. Купив пару поллитровок «Жигулёвского», Макс завернул на детскую площадку во дворе их дома, откупорил одну бутылку открывалкой, которую носил в кармане, и устроился на бортике песочницы. Сидеть было неудобно, но только отсюда он мог видеть их подъезд. Теперь оставалось дождаться, пока отец уедет в клуб на воскресный теннисный матч с дядей Владом. После этого можно вернуться домой, при этом желательно не столкнуться с Леркой. Но если отец наверняка не вернётся раньше двух, то с Валерией всё непредсказуемо. Макс был готов поспорить на что угодно, что сестра побежала к подружке. Наверняка начнёт жаловаться той на родню. Потом они могут пойти по магазинам, и в этом случае сестрица явится домой очень нескоро. А может нагрянуть через час. В любом случае надо подождать, пока отец не уедет, а там видно будет.

Оказалось, что сидеть в засаде не так просто, как кажется на первый взгляд. Уже через пятнадцать минут Макс почувствовал, что у него начинает рябить в глазах, а мозг одолевают посторонние мысли. Подъехало такси, но юноша не придал этому значения, решив, что кто-то из соседей собрался в отпуск и вызвал машину, чтобы с комфортом добраться до вокзала. Наконец он увидел, как во дворе появился служебный автомобиль профессора Громова, и понял, что ждать уже недолго. В самом деле, не прошло и пяти минут, как из подъезда с сумкой и ракеткой вышел отец. Но в машину не сел. О чём-то поговорив с водителем Герасимом – со своего наблюдательного поста Макс не слышал беседу, а подойти ближе не рискнул, чтобы не засветиться, – доктор уселся в такси и укатил.

«Ну вот, и что теперь делать? Отец-то уехал, но пока Герасим у подъезда, в дом не попасть. Шофёр заложит, к гадалке не ходи. Интересно, кому папа оставил авто?»

В общем-то, выбор был невелик. Водители, а их было два и работали они посменно, возили доктора на службу и обратно, а по выходным – в клуб, катали Кристину по всем её делам, а Тасю – на рынок за продуктами. А вот для брата с сестрой машина была доступна только во время семейных вылазок. В институт, на работу и по личным надобностям они ездили на общественном транспорте. Это обстоятельство ещё больше подогревало неприязнь Валерии к жене отца. Максим относился к этому спокойно, а когда стал прогуливать учёбу, даже нашёл в этом свой плюс – водитель мог запросто его выдать. Но Лерка просто бесилась оттого, что ей приходилось маяться в переполненных вагонах метро и автобусах наравне с рабочим классом. Сегодня выходной, значит, Тася на рынок не поедет – она старается делать это в будни, когда там поменьше народу, – а вот Кристина вполне может решить отправиться к сыну. Интересно только, соберётся ли она на кладбище, а если соберётся, то когда? Как долго ему здесь торчать? Можно, конечно, не торчать, а пойти посмотреть какой-нибудь фильм, но тогда есть риск проворонить Лерку. Максу даже представлять не хотелось, что будет, если сестрица вернётся и обнаружит его отсутствие.

Глава 6

Дом Позёмкиных имел два входа: парадный располагался со стороны подъездной аллеи, а второй – на летней террасе, куда из сада вела лестница из пяти невысоких ступенек. Здесь хорошо было прятаться от дождя или палящего солнца, лакомиться мороженым, пить чай, кофе или что-нибудь прохладительное. Именно тут Мальвина Сергеевна и решила переждать дневную жару. Поднявшись на террасу, пожилая дама положила альбом на стол, взяла колокольчик и позвонила.

– Чего изволите, мадам?

Мальвина Сергеевна неодобрительно посмотрела на домработницу. К тому времени, как появилась Мария, старушка не только уселась на стул, но и пристроила больную ногу на соседний.

– Что так долго? Я позвонила две минуты назад!

– Извините, мадам, но…

– Никаких «но»! Ты должна являться в течение пятнадцати секунд! Тебе ясно?

– Да, мадам! – Мария уже поняла, что Графине, как она про себя называла мать хозяина, захотелось посамодурствовать.

– Принеси мне попить чего-нибудь!

– Горячего или холодного?

– Конечно холодного! Куда в такой зной горячее?

– Боржоми, квас, компот?

– Квас, – немного подумав, ответила Мальвина Сергеевна. – Со льдом.

– Хорошо, мадам.

– И пусть Жан принесёт из сада моё кресло. Эти стулья жутко неудобные!

– Ну да! А когда жара спадёт, снова уберет в сад?

Вообще-то домработница была на редкость терпелива, но причуды Графини порой переходили все границы. Да и кресло было достаточно тяжёлым, хотя таким и не выглядело. Вроде бы обычное кресло-качалка. Однако при попытке сдвинуть его с места становилось понятно, что это довольно нелёгкая задача, не говоря уже о том, чтобы таскать его из сада на террасу и обратно.

– И что? Это его работа, между прочим!

– Мадам, может быть, вы всё-таки согласитесь на шезлонг?

– Зачем? Моё кресло меня вполне устраивает!

– Извините, мадам, но ваше кресло очень тяжёлое, а Иван уже не так молод, чтобы по нескольку раз в день таскать его туда-сюда. А шезлонг не менее удобный, зато более лёгкий.

– Мари, если твой муж не может выполнять обязанности, пусть увольняется, а не пытается облегчить себе жизнь за мой счёт!

– Хорошо, мадам, – домработница тяжело вздохнула. – Будет сделано.

– Ну вот, давно бы так!

Мария вышла, а пожилая дама откинулась на спинку стула. «Всё-таки Димка их избаловал. Во времена моей молодости слуги появлялись молниеносно, как будто только и ждали вызова. И при этом всё успевали и ни на что не жаловались!»

– Ваш квас, мадам!

Мария сняла с подноса запотевший стакан с коричневой жидкостью и поставила его на стол. Кусочки колотого льда тихонько звякнули о стекло.

– Что-нибудь ещё, мадам?

– Пока всё. Можешь идти.

Аня Некрасова лежала на диване, отвернувшись лицом к стене, и делала вид, что крепко спит. Однако ей было не до сна. В голове стучало: «Предатели! Оба! Подруга называется!»

Расставшись с Антоном в парке, девушка пошла к подруге Владе, чтобы поплакаться той в жилетку, однако вместо слов поддержки услышала, что она полная дура, если надеется на его любовь. И что с ней, с Владой то есть, парень был куда сговорчивее. «Теперь понятно, почему Антон не стремится жениться! Хочет развлекаться с Владкой! А может, ещё с кем-нибудь!»

Домой Аня попала так же, как и вышла: через окно. Хорошо, что к её возвращению мать ещё спала. Родители девушки расстались три года назад: отец не захотел уходить из армии, всё-таки он был кадровым офицером, а его жена устала от кочевой жизни. После развода Аня с матерью приехали в Москву и поселились в бараке. Но не в этом, а в одном из соседних посёлков. Аня пошла в новую школу и подружилась с Владой Куприной. Девочки сидели за одной партой да и после занятий проводили почти всё время вместе. Правда, эта идиллия продолжалась недолго. Вскоре они серьёзно поссорились, и Ане даже пришлось перейти в другую школу. Однако год назад они снова встретились и решили возобновить дружбу. Но прежних отношений, которые были у них до ссоры, вернуть уже не смогли. Это было неудивительно: они повзрослели, стали интересоваться мальчиками, а рослый плечистый красавец Антон нравился обеим.

В шкафу висело платье для сегодняшнего выпускного. Наряд шили больше двух месяцев, но теперь он Ане без надобности – никуда она не пойдёт. Не хочет видеть их бесстыжие лица!

В комнату вошла мама с кастрюлькой каши в руках и окликнула дочь:

– Анюта, вставай! Завтрак готов!

Аппетита не было, и девушка попыталась отказаться:

– Мам, я не хочу есть!

Поставив свою ношу на стол, Татьяна подошла к дочери и потрогала её лоб. Не горячий. А вот глаза покраснели, как при насморке.

– У тебя что-то случилось?

– Ничего. – Аня попыталась уйти от разговора, натянув простыню на голову.

– Не обманывай! Ты теряешь аппетит, только когда заболеваешь или когда у тебя неприятности. Температуры у тебя нет, я проверила. Так что случилось?

– Мама, Антон не хочет на мне жениться!

Девушка наконец не выдержала и разрыдалась в голос.

Татьяна обняла плачущую дочь и гладила её по голове:

– Девочка моя, с чего ты это взяла?

– Он сам сказал. Я утром ходила к нему на тренировку. Хотела обсудить планы на будущее.

Татьяна смотрела на дочь в недоумении. Конечно, она знала, что та влюблена в одноклассника, но пойти к молодому человеку на свидание с такой целью – это уже чересчур. Скромные и порядочные девушки так не поступают. Неудивительно, что дочка получила совсем не тот ответ, на который рассчитывала. Конечно, это удар по самолюбию, но пора ей привыкать, что такое бывает достаточно часто. Только бы не случилось ничего более серьёзного.

– Анюта, скажи мне, только честно, между вами что-нибудь было?

– Нет. – Аня замотала головой. Перед глазами снова встала сцена недавнего разочарования. – Он остановился в последний момент. Сказал, что не хочет, чтобы я забеременела, потому что не собирается жениться.

– Потому что считает это невозможным сейчас, так ведь? – подхватила мать. – Ведь семья – это огромная ответственность, а у парня пока ни профессии, ни работы, ни своей жилплощади. Как ты себе представляешь вашу совместную жизнь? Он в казарме, ты в общежитии? Закончи институт, дочка, и Антон к этому времени станет самостоятельным. Возможно, тогда он сам вернётся к обсуждению этого вопроса.

– А если нет? – Перспектива ждать пять лет и остаться ни с чем Аню отнюдь не вдохновила. – Вдруг он решит, что ему нужно погулять ещё лет эдак пять-семь? Или вообще захочет остаться холостяком?

– Тогда он тем более правильно сделал, что остановился и не стал портить тебе жизнь.

– Да, но с Владой у него всё было! – Аня заплакала сильнее. – Она сама мне сказала и в красках всё описала!

«Значит, всё-таки Влада! Пора Анюте перестать с ней водиться, иначе это плохо кончится. Хорошо, что дочка решила поступать в институт в Воронеже. Там эта поганка не сможет портить ей жизнь. Но Антон тоже хорош! Как он мог спать с этой девкой? Он ведь знает, что Анюта считает Владку подругой?»

– Ну, то, что рассказала твоя Влада, надо разделить на два, а то и на три! Наверняка она всё это придумала!

– Но зачем? Мы же дружим! И потом, как можно придумать такое?

– Не обманывай себя, Анюта. Вы с Владой давно перестали быть подругами. Теперь вы соперницы, и ты не должна об этом забывать. А придумать можно всё что угодно, потому что в любви, как и на войне, порой используются все средства.

«Надо поговорить с Антоном, чтобы не имел больше дела с этой шалавой. Если у него так сильно бурлит кровь, пусть встречается с другими девицами, и желательно в другом районе. По крайней мере, Анюта не будет об этом знать».

Мария вошла на кухню и в сердцах швырнула поднос в мойку. Ударившись о кран, тот обиженно зазвенел. Иван, занимавшийся заточкой ножей, удивлённо посмотрел на жену. Он впервые видел супругу в таком состоянии.

– Что с тобой, Маша?

– Знаешь, Вань, давай уйдём с этой работы? – Женщина устало присела на стул.

– Здрасте, приехали! С чего это вдруг? Мы столько лет служим в этом доме, да и хозяева прекрасно к нам относятся. И потом, где ещё ты найдёшь работу с проживанием, питанием три раза в день и возможностью скопить деньжат на старость? Ведь Вадим Андреевич, дай Бог ему здоровья, переводит на наши сберкнижки неплохую зарплату.

– Да, с хозяином нам действительно повезло. И жена с дочкой у него замечательные. Но вот его маман! – Мария даже не заметила, что назвала Мальвину Сергеевну на французский манер.

– Да что случилось-то? Пока я подстригал кусты, она мирно сидела в саду и никого не трогала. Я ещё подумал шляпу ей предложить, ведь на самом солнцепёке устроилась!

– Ну, видать, напекло ей всё-таки головку-то! Потому как сбежала она оттуда на террасу! И злющая, как мегера! Выволочку мне устроила за то, что не появилась сразу же после вызова! Я ей что, девочка? А ещё хочет, чтобы ты целыми днями таскал её кресло с террасы в сад и обратно. А если тебе это тяжело, то проси расчёт! – выдав эту тираду, Мария вдруг расплакалась, неловко вытираясь посудным полотенцем.

– Успокойся, Маша. Она просто переживает, что её план сорвался. Наша Графиня ведь хотела настоящий приём устроить, ну как в старые времена.

– Но при чём здесь мы? Это ведь Вадим сорвал её план! Пусть с ним и разбирается!

– Ну, с ним-то бесполезно, ты сама знаешь. Хозяин, если что решил, твёрдо стоит на своём. И потом, мне кажется, Графинюшка втайне надеялась, что её возьмут с собой.

– Ну так и взял бы! А то она здесь сколько лет безвылазно сидит. Вот и цепляется ко всем от скуки.

– Ему виднее! Не взял, значит, нельзя! Я ведь выезжаю за продуктами и вижу, что за воротами творится. Графиня просто с ума сойдёт, если там окажется. И потом, вспомни, как она разговаривает. Она же своими повадками сразу Вадима Андреевича выдаст! И тогда всему этому, – Иван обвёл рукой вокруг, – придёт конец! И нам всем, впрочем, тоже!

Мария немного успокоилась. В конце концов, они остались наедине со вздорной старухой всего на два дня. Как-нибудь продержатся.

Глава 7

Альбина открыла термос и, налив кофе в крышку, протянула мужу. За полтора десятка лет в следственном отделе Вадим привык дымить как паровоз и пристрастился к кофе. Полтора года назад из-за ранения пришлось бросить курить, но отказаться от кофе он так и не смог. Вадим взял ёмкость и на мгновение прикоснулся к пальцам жены.

Они прожили вместе почти семнадцать лет, но такие прикосновения до сих пор возбуждали. Глоток ароматного напитка мгновенно придал бодрости, и Вадим провёл рукой по спине жены.

– Ты решил побаловаться? А вдруг Лиля нас увидит?

– Да вон она, ноги в речке полощет. Ты ведь знаешь, что она может часами так плескаться.

Альбина взглянула туда, куда показывал муж. Дочь действительно сидела на берегу, болтая в воде стройными загорелыми ногами. Кофе был тут же забыт…

Вода была тёплой, и Лиля могла бы сидеть так до бесконечности, но пятнадцать минут, отведённые отцом на привал, истекли. Пришлось подниматься. Вытерев ноги полотенцем и обувшись, девушка подошла к машине, однако увидев, что родители целуются, решила им не мешать. «Теперь понятно, почему они забыли о времени. Надо же, как они до сих пор любят друг друга! Интересно, у нас с Женькой так же будет?»

Кофе Лиле не нравился, поэтому она взяла второй термос и налила себе брусничного морса. Наконец родители оторвались друг от друга, остатки еды были собраны, сложены и убраны в багажник под брезент. С опозданием на пять минут семья Позёмкиных села в машину и продолжила путь.

– Господи, я этого никогда не запомню! – Полина закрыла книжку и застонала. – Ну зачем мне десятилетнее образование?

Они с братом теснились за одним столом. Антон, разложив инструменты, паял соседский утюг, а Полина безуспешно пыталась выучить первый параграф из учебника химии за девятый класс. При этом девушка постоянно таскала из вазочки на столе сухарики из чёрного хлеба с солью. За завтраком она сидела надутая, едва ковыряя ложкой в тарелке, зато сейчас пыталась заглушить чувство голода, но безрезультатно – молодой здоровый организм требовал чего-то более существенного. Однако следовало дождаться, пока уйдёт мать, иначе не избежать новой ссоры. Зинаида же, как нарочно, никак не могла собраться, всё время что-то забывала и спохватывалась в последний момент. Полине казалось, это никогда не кончится. Наконец мать, потрепав сына по волнистым волосам, всё-таки вышла. На дочь она даже не взглянула.

Когда за матерью закрылась дверь комнаты, а затем спустя пару минут хлопнула дверь барака, Полина облегчённо вздохнула. Теперь можно отложить учебник и перестать притворяться, что усиленно занимаешься.

– Как это зачем? А как же ты работать собираешься? Ведь без образования тебя разве что дворником или уборщицей возьмут.

– Я вообще работать не буду!

– Тогда тебя в тюрьму посадят. За тунеядство.

– А я замуж выйду и детей рожать буду. Человек десять. Нет, двенадцать. И буду матерью-героиней! Вот так!

Антон улыбнулся. «Всё-таки сестрёнка неподражаема. Двенадцать детей! Да знает ли она, сколько сил надо положить, чтобы хотя бы одного вырастить? Конечно, детей Полинка любит и с удовольствием возится с соседскими. Но одно дело – посидеть с ребёнком пару часов, и совсем другое – находиться рядом круглые сутки».

– Ладно, мать-героиня. Дай-ка мне вон ту коробочку. А заодно и пару сухариков, пока все не схрумкала.

На подначки брата Полина не обижалась, ведь намного чаще он её защищал: брал на себя её проделки, тайком от матери делился с наказанной сестрой сладостями. Полина передала Антону жестяную коробочку с оловом и канифолью для пайки и высыпала ему на ладонь оставшиеся сухари.

Сидя на террасе со стаканом холодного кваса в руке, Мальвина Сергеевна наблюдала за Иваном, который, пыхтя и отдуваясь, волок кресло к дому. «Господи, что он делает? Он же так весь сад изуродует! Если бы мой покойный отец увидел такое, его хватил бы удар!»

Подтащив кресло к лестнице, Иван взвалил его на спину и, с трудом переставляя ноги, поднялся на террасу.

Дождавшись, когда мебель займет своё место, Мальвина Сергеевна обратилась к работнику:

– Жан, я видела, как ты тянул кресло по земле. Ты всегда так его перемещаешь?

– Чем вы недовольны, мадам? Вы просили кресло, я его доставил.

– Я недовольна тем, что ты выполняешь свою работу кое-как. Я просила принести кресло, а не портить сад. Если ты будешь продолжать в том же духе, велю Вадиму Андреевичу тебя уволить.

Иван был зол не меньше, чем его жена за несколько минут до этой сцены. Несколько лет назад он придумал, как решить проблему переноски этого монстра, и изготовил его копию. Теперь одно из кресел хранилось в кладовке около террасы, а второе – в сарае недалеко от того места, где «их превосходительство» предпочитала отдыхать. Мальвина Сергеевна не заглядывала в служебные помещения – считала это ниже своего достоинства, благодаря чему удавалось так долго водить её за нос. Для подмены требовалось лишь отсутствие мадам вблизи проведения операции. Сегодня же пожилая аристократка прочно обосновалась на террасе, сделав невинный обман невозможным. «Если бы ты оторвала задницу от стула и пошла бы хоть в сортир, я бы всё быстренько заменил! И сад твой не пострадал бы!» Вслух же Иван сказал совсем другое:

– Извините, мадам. Этого больше не повторится.

– То-то же. Тебе ещё повезло. Если бы ты проделал такое в доме моего отца, то получил бы ударов пятьдесят розгами. Всё, Жан, можешь идти.

«Неужели эта боль никогда не отпустит?» – думала Кристина. Несмотря на то, что приступ рыданий стих, она по-прежнему лежала, уткнувшись в подушку. Дышать было тяжело, но если повернуть голову, станет только хуже.

Восемь лет назад, когда Кристина только поселилась в доме профессора, она своими слезами испортила не одну подушку. Тогда Роберт распорядился пошить для её подушек клеёнчатые чехлы, поверх которых надевались наволочки. Теперь пух и перья внутри оставались сухими, но ткань наволочек, напитавшись солёной влагой, раздражала кожу, тонкую и нежную, как у всех блондинок. Высыхая на лице, слёзы стягивали и обжигали его. Конечно, лучше бы сразу их смывать, но приступ мог длиться час, а то и два. Не сидеть же всё время над раковиной? Вот и сегодня от предложения Роберта родить другого ребёнка перед глазами всё расплылось, и мутные ручьи побежали по её щекам. Кристина едва успела отвернуться. Прикусив губу, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания, она выбежала из гостиной. Понимая, что занять ванную комнату надолго не сможет, жена профессора решила сначала проплакаться, а затем как следует умыться, и свернула в спальню. Бросившись на кровать, она смогла наконец дать волю чувствам.

Она слышала, как спустя какое-то время вошёл муж, что-то бормотал, поглаживая по спине, а потом удалился. Она не стала отвечать, только плотнее вжалась лицом в подушку. Приступы совершенно изматывали Кристину. Порой, нарыдавшись до полного изнеможения, она была не в силах не то что дойти до ванной комнаты и умыться, а даже доползти до шкафа и сменить мокрую наволочку на сухую. И только когда становилось нечем дышать, слегка поворачивала голову. Вот так, чувствуя щекой загрубевшее от слёз полотно и холод клеёнчатого чехла, она и лежала, пока не погружалась в тяжёлый беспробудный сон. Сейчас она собиралась с силами, чтобы встать, и прислушивалась к тому, что происходило в квартире. Судя по всему, Роберт уже уехал в клуб, молодёжь, похоже, тоже разбежалась по своим делам. Тем лучше. Не стоит попадаться Валерии на глаза, иначе ссоры не миновать. Поднявшись с постели, Кристина поспешила в ванную.

Прикрыв дверь, щеколды с которой доктор предусмотрительно распорядился снять, беспокоясь за здоровье жены, она повернула кран. Едва тёплая вода приятно успокаивала раздражённую кожу, и жена профессора всё окунала лицо в ладони, пока не смыла следы слёз. Закончив, она осторожно промокнула лоб и щёки мягким махровым полотенцем. Вернувшись в спальню и взглянув на часы, Кристина обнаружила, что уже почти половина одиннадцатого. Выходит, она прорыдала почти два часа. Одевшись в чёрное и припудрившись, Кристина предупредила домработницу Тасю, что едет на кладбище, и вышла из квартиры.

У подъезда стояла машина профессора, а рядом дожидался водитель.

– Кристина Николаевна, добрый день.

– Здравствуйте, Герасим. А разве вы не повезли мужа в клуб?

– За тем и прибыл. Но Роберт Павлович сказал, что машина может понадобиться вам, а сам сел в такси. Желаете куда-то поехать?

– Да. На кладбище, к моему сыну.

– Как скажете.

Водитель помог супруге доктора Громова устроиться на заднем сиденье, закрыл дверцу, затем вернулся на своё место, завёл мотор, и машина двинулась с места.

Ждать пришлось долго. Макс уже собрался плюнуть на конспирацию и прорваться в подъезд, когда увидел Кристину в чёрном наряде. Коротко переговорив с водителем, мачеха села в машину и уехала. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Макс вернулся домой. Первым делом он прошёл на кухню и попросил у Таси чаю с бутербродами. Перекусив, отправился к себе в комнату, запер дверь на задвижку, лёг на диван и открыл учебник. Шрифт был мелкий, текст скучный, и, одолев всего две страницы, юноша почувствовал, как глаза закрываются сами собой.

Глава 8

Дождавшись, пока Иван скроется в доме, Мальвина Сергеевна переместилась в любимое кресло и снова открыла альбом. На следующем снимке она была запечатлена в костюме для верховой езды рядом с породистым жеребцом. Молодая жена получила коня в подарок от Андрея, но прокатилась на этом красавце всего один раз. Та единственная прогулка едва не стоила ей жизни.

Она проснулась от ощущения, что кто-то ползёт по щеке. Перекатившись на спину и приоткрыв глаза, Мальвина поняла: муж водит по её лицу пальцем.

– Доброе утро, амазонка! С юбилеем тебя!

Мальвина сладко потянулась и улыбнулась в ответ:

– Доброе утро! С каким юбилеем?

– Сегодня ровно пятьдесят дней, как мы обвенчались. И по этому поводу у меня для тебя подарок.

– Какой? – Сон моментально слетел с юной жены.

– Это сюрприз! Так что вставай, жду тебя в столовой!

Андрей поцеловал её в висок и пошёл к себе одеваться. У супругов были отдельные спальни с внутренней дверью. Андрей решил, что так будет лучше для обоих. Несмотря на то, что они были женаты уже почти два месяца, Мальвина по-прежнему стеснялась раздеваться и одеваться в его присутствии. К тому же раздельные спальни давали каждому личное пространство и возможность воздержаться от близости в дни нездоровья жены.

За завтраком Мальвина снова попыталась узнать, какой подарок её ожидает:

– Ну хоть намекни! Я ведь лопну от любопытства!

– Ладно, так и быть. – Андрей состроил кислую мину. Он обожал делать сюрпризы, но здесь, похоже, его план провалился. – Когда закончишь, надень свой любимый костюм для верховой езды и спускайся.

Любопытство молодой женщины было настолько сильным, что она даже не стала заканчивать завтрак и побежала наверх переодеваться.

На место Позёмкины прибыли часа через два. Всю дорогу, сидя рядом с мужем в карете, Мальвина сгорала от нетерпения. Ей казалось, что они едут слишком медленно. Наконец экипаж остановился возле ворот конного завода. Андрей помог жене выйти из кареты, и они прошли за ограду, а затем служащий проводил супругов в конюшни. Теперь они двигались неторопливо, останавливаясь у каждого стойла, и управляющий рассказывал родословную и описывал нрав каждого питомца. Белые, чёрные, рыжие лошадиные морды поворачивались им вслед, но Мальвина продолжала шагать дальше. Они добрались почти до конца ряда, когда она увидела этого красавца. Серебристо-серый жеребец с белым пятном на груди покорил её с первого взгляда.

– Можно этого?

– Конечно, моя амазонка. – Андрей улыбнулся жене. – Он твой.

Сделав выбор, супруги направились к выходу. Надо было оплатить покупку и договориться о доставке коня в имение. Однако Мальвине захотелось прокатиться прямо сейчас.

– Конечно, барышня, пройдёмте в манеж, – ответил на её просьбу сопровождающий. – Прохор! – крикнул он в сторону подсобки. – Оседлай Дьявола для барышни!

Из подсобки вышел другой человек и в удивлении уставился на Мальвину, а потом на служащего:

– Кого оседлать? Дьявола? Для неё?

По-видимому, в его представлении хрупкая девушка никак не вязалась с конём по кличке Дьявол. Мальвине казалось, что это конец. Вдруг, увидев реакцию конюха, Андрей решит не покупать серебристого жеребца? Вдруг начнёт уговаривать выбрать другую лошадь?

– Я могу поговорить с женой наедине? – услышала Мальвина голос мужа.

«Ну вот, так и есть. Сейчас будет убеждать, чтобы я отказалась, только мне нужен резвый конь, а не еле передвигающая ноги кляча».

После полумрака конюшни солнце показалось слишком ярким, и она невольно зажмурилась.

– Дорогая, ты неважно выглядишь. Тебе нездоровится? – озабоченно спросил муж.

– Всё в порядке. У меня так бывает, – Мальвина слегка запнулась, – ну… перед этим.

Эта сторона жизни постоянно доставляла девушке хлопоты. Мало того, что в течение четырёх-пяти дней она вынуждена была отказываться от разных приятных занятий, так ещё попробуй предсказать эти дни. Они случались то раньше, то позже, но, как нарочно, в самое неподходящее время.

– Может быть, тогда не стоит сегодня ездить верхом? Прокатишься, когда почувствуешь себя лучше.

Ждать, пока недомогание закончится, Мальвине не хотелось.

– Так что, седлать коня-то?

Она устремила на мужа умоляющий взгляд. Андрей, не устояв, махнул конюху рукой:

– Седлайте!

Пока Дьявола готовили к пробежке, появился фотограф и предложил супругам сделать снимок на память.

– А можно с конём?

– Конечно, барышня. Будет замечательно, вот увидите.

Наконец конюх вывел жеребца. Левой рукой Мальвина взяла поводья, а правой погладила Дьявола по шее. Именно в такой позе и запечатлел их фотограф – молодая женщина в костюме амазонки рядом с красавцем-конём.

Конюх помог ей сесть в седло. Обычно Мальвина справлялась с этим сама, но Дьявол был довольно высок. Оказавшись в седле, девушка вдела ноги в стремена и взяла из рук конюха поводья.

– Конь норовистый, барышня, так что будьте осторожны! – Конюх счёл своим долгом ещё раз предупредить покупательницу.

– Хорошо, – ответила Мальвина, хотя на самом деле не видела никакой опасности. Сказала с единственной целью: чтобы отвязался. Она с пяти лет в седле, справится. И наездница ударила жеребца пятками.

Первый круг Мальвина всё-таки проехала шагом, чтобы привыкнуть. Поняв, что конь слушается, всадница слегка прибавила ход. На третьем круге она вдруг почувствовала шум в ушах. Ощущение было навязчивым и не слишком приятным. «Это ещё что такое? Со мной никогда раньше такого не случалось! Ладно, главное не паниковать, и всё пройдёт само собой!»

Однако на этот раз девушка жестоко ошиблась. Гул внутри головы всё нарастал, чем-то напоминая завывание ветра в печной трубе. Чтобы хоть немного передохнуть от этого воя, Мальвина закрыла уши руками. При этом всадница выпустила поводья, и конь, набравший к тому времени довольно приличную скорость, запутался в них, споткнулся и выбросил наездницу из седла. Пролетев по воздуху метра два, девушка ударилась о землю и потеряла сознание.

Даже сейчас, спустя почти пятьдесят лет, Мальвина Сергеевна не могла без содрогания вспоминать этот миг. Тогда она даже не поняла, почему мир вдруг исказился до неузнаваемости, закружился в бешеном темпе, всё время меняя плоскость вращения, и почему земля внезапно превратилась в стену и, толкнув её изо всех сил, погрузила в кромешную тьму.

Очнулась она через несколько часов в своей постели. Голова была забинтована и раскалывалась от боли. Впрочем, болела не только голова, болело всё тело. Перед глазами стоял туман, во рту пересохло. Около кровати сидела мать и с тревогой вглядывалась в лицо дочери:

– Мальвина, деточка, как ты себя чувствуешь?

– Плохо, – еле слышно простонала она в ответ. – Пить!

Мать приподняла её голову и поднесла к губам стакан с водой. Сделав пару глотков, Мальвина почувствовала небольшое облегчение.

В этот момент в комнату вошёл семейный доктор. Увидев, что больная пришла в сознание, он обрадовался:

– С возвращением, милая барышня! Ну и напугали вы нас!

– Что со мной?

– Хороший вопрос! Вы помните, что с вами случилось?

– Я упала. С коня. – Говорить было тяжело, слова отдавались в голове гулом. – Он выкинул меня из седла.

– Так. Хорошо. Голова сильно болит?

– Очень! Просто взрывается!

– Меня хорошо видите?

– Нет. Всё расплывается.

– У вас, барышня, сотрясение мозга. Довольно сильное.

– Доктор, это серьёзно? – спросила мать.

– Серьёзно, Людмила Терентьевна, но не смертельно. Главное сейчас – полный покой. Значит так: постельный режим не меньше чем на две недели и никаких верховых прогулок в ближайшие полгода. Да, если будут сильные боли, то дайте ей вот это. – Доктор достал из саквояжа флакончик из тёмного стекла. – Три капли на стакан. Хватает на пять-шесть часов. Если что, присылайте за мной сразу же! – добавил он и ушёл.

Едва за доктором затворилась дверь, Мальвина прикрыла глаза. Разговор забрал у неё все силы, и она решила передохнуть. Однако стоило девушке задремать, как ей привиделась сцена падения. Вот она выпускает поводья, чтобы прижать ладони к ушам, вот левая передняя нога Дьявола наступает на повод и скользит, вот конь резко наклоняется вперёд, её выталкивает из седла, и она летит в пустоту. Летит и кричит от ужаса, пока не падает плашмя на землю.

Мальвина проснулась от собственного крика.

– Всё, всё, дочка! Тише! Ты дома! Всё позади! – Мать гладила её по забинтованной голове, пытаясь успокоить.

За дверью слышались возбуждённые мужские голоса.

– Пустите меня! Я хочу её видеть!

– Нет! Это ты виноват в том, что случилось!

– Это был несчастный случай! Конь оступился!

– Ты не должен был допустить, чтобы она села на этого коня! Ты ей муж или кто?

– Как? Связать её по рукам и ногам?

– А хоть бы и так! По крайней мере, она тогда не лежала бы там!

От громких звуков голова разболелась сильнее.

– Папа, – позвала девушка слабым голосом. – Не ругайте Андрея, он не виноват. Он пытался отговорить меня, но я так хотела прокатиться!

– Вот и прокатилась! Всех нас чуть ли не до смерти перепугала!

– Ну всё, хватит! – вмешалась мать. – У Мальвины болит голова, ей нужен покой. Андрей, побудьте с ней, пожалуйста, пока я сделаю лекарство. Сергей Филиппович, идите спать. В гостевой спальне постель приготовлена. Утро вечера мудренее.

Родители вышли, а муж встал рядом с женой и взял за руку.

– Как ты, дорогая?

– Голова сильно болит. Врач сказал, что у меня сотрясение мозга и что нужно лежать две недели.

– Значит, будешь лежать! Но скажи мне, бога ради, зачем ты выпустила поводья?

– У меня зашумело в ушах. Сначала я терпела, думала, пройдёт. А шум всё сильнее и сильнее. В конце концов я не выдержала, вот и…

– Но почему же ты не остановилась?

– Я растерялась. У меня никогда раньше такого не было.

– Ну, всё когда-то бывает в первый раз. Теперь будешь знать, что такое может случиться.

– Андрей, а что было потом? Я помню, как упала, а дальше темнота.

– Сначала тебя перенесли в кабинет управляющего, ну того, кто нам показывал лошадей, и местный доктор зашил тебе рану на голове. У тебя было сильное кровотечение, еле остановили. Он хотел забрать тебя в больницу, но я не позволил. Потом мы с управляющим положили тебя в нашу карету, и мы поехали домой.

В спальню снова вошла мать со стаканом в руке, дала Мальвине выпить жидкость с каким-то странным вкусом, после чего боль наконец-то отступила, и девушка погрузилась в сон.

Мальвина проснулась среди ночи. Сперва она не могла понять, что же заставило её вынырнуть из благословенного забытья. Головная боль ещё не вернулась, значит, действие лекарства не закончилось. Что же тогда? Было ощущение, что она лежит в чём-то мокром и горячем. Мальвина с трудом откинула одеяло и поняла, что под ней растекается кровавая лужа. В принципе, девушка не слишком удивилась, ведь организм ещё днём предупредил о своих планах. Но в этот раз что-то было не так. Спустя ещё какое-то время она сообразила, что именно. Кровь выходила не ровно, как обычно, а толчками. И перед каждым таким толчком живот перехватывало от боли. Снова нестерпимо захотелось пить, и Мальвина потянулась за стаканом на прикроватном столике. Ей удалось взять стакан, но тот выскользнул из ослабевшей руки и, упав на пол, разбился вдребезги.

В спальню в одной ночной сорочке вбежала Людмила Терентьевна. Оказывается, Андрей уступил ей на эту ночь свою комнату. Услышав звук разбившегося стекла, Знаменская-старшая поспешила на помощь дочери.

Сквозь пелену перед глазами Мальвина наблюдала, как мать зажигает газовый фонарь, зовёт служанку, велит принести воды и убрать осколки. Когда воду принесли, Людмила Терентьевна помогла дочке напиться. Потом спросила, что случилось.

– Я не знаю. Мне так плохо!

Снова скрутила боль, и Мальвина протяжно застонала, схватившись за живот. Мать заглянула под одеяло. Ночная рубашка, простыня, одеяло – всё было в крови. В принципе, ничего страшного, обычные «красные» дни. Но вид дочери ей действительно не нравился. Лицо девушки было бледным до синевы, на лбу выступила испарина. Решив не рисковать, Людмила Терентьевна велела послать за доктором.

Глава 9

Врач появился минут через сорок. К этому времени у Мальвины началась лихорадка. Несмотря на то, что её лицо было мокрым от пота, молодую женщину колотил озноб, а зубы выбивали мелкую дробь. Мальвине казалось, что в неё вцепился волк и зубами разрывает внутренности на части.

Доктор потрогал лоб больной, затем приподнял одеяло, посмотрел вниз и озабоченно покачал головой:

– Давно это с вами?

– Что давно? – Мальвина вскрикнула, так как боль снова пронзила её.

– Кровь давно идёт?

– Я не знаю. Когда засыпала, не было.

– А когда заснули?

– Значит, так, – ответила Людмила Терентьевна. – Я дала лекарство в десять, и она сразу же уснула. И сама прилегла в соседней комнате, мало ли что. А проснулась оттого, что стакан разбился около двух часов ночи. Я ещё удивилась, вы ведь сказали, что лекарства на пять-шесть часов хватает.

– Благодарите Господа, Людмила Терентьевна. Если бы хватило, она бы вообще не проснулась. Так, милая барышня, а расскажите-ка мне подробнее о вашем сегодняшнем падении. Всё по порядку.

Мальвине очень не хотелось снова переживать весь этот ужас, но выхода не было. С трудом, делая паузы между словами, она начала рассказывать.

Когда девушка добралась до разговора с мужем, доктор её прервал:

– Вы сказали, что муж поинтересовался вашим здоровьем. Его что-то обеспокоило?

– Сказал, что я неважно выгляжу.

– А вы?

– Сказала, что всё в порядке.

– А как вы себя чувствовали на самом деле?

– Мне показалось, что в конюшне было очень душно. Я решила, что это мои дни приближаются.

– Ясно. Вы ждали их вовремя?

– У меня они никогда не бывают вовремя. То раньше, то позже.

– А как было в этот раз?

– Позже.

– Насколько?

– Дня на три. Но это обычное дело.

– Так. Значит, вас ничего не насторожило, и вы решили сесть на лошадь, несмотря на беспокойство вашего мужа и его попытку отговорить вас от этой затеи. Я вас правильно понял?

– Да.

– А потом что было?

– Я села на лошадь, вернее на коня, и поехала. На третьем круге у меня зазвенело в ушах. Сначала я решила потерпеть, но ощущение было очень неприятным, и я не выдержала – закрыла их руками. Конь запутался в поводьях, которые я выпустила, споткнулся и выкинул меня из седла. Я упала и сильно ушиблась. Всё.

Доктор тяжело вздохнул. Похоже, оправдывались его худшие ожидания.

– Вы очень неосмотрительно поступили, барышня. Если бы вы прислушались к совету супруга, то вскоре поняли бы причину вашего недомогания. На этот раз задержка у вас была вызвана не капризами организма, а вашим положением.

– Каким ещё положением?

– Вы были беременны.

– Почему была?

– Потому что ребёнка вы потеряли из-за падения, и кровотечение – это результат выкидыша.

– Нет! – Теперь Мальвина заплакала.

– Доктор, может, дать ей ещё лекарства? Дочке так больно!

– К сожалению, нельзя. Организм должен избавиться от погибшего эмбриона, в противном случае Мальвине Сергеевне грозит заражение крови. Скажите, Людмила Терентьевна, вы постельное бельё меняли?

– Нет. Какой смысл? Только полотенца подкладывала.

– А где те, что убирали?

– В ванной.

Доктор ушёл в ванную, а когда вернулся, был мрачнее тучи.

– Плохо дело. Я надеялся, что эмбрион вышел, но нет. Если этого не произойдёт в самое ближайшее время, боюсь, придётся везти вашу дочь в больницу, иначе она умрёт от потери крови. Мне бы очень хотелось избежать операции, потому что потом Мальвина Сергеевна не сможет иметь детей.

Ноги обдало холодом – доктор откинул одеяло, чтобы в очередной раз осмотреть её.

Господи, неужели это происходит с ней? Желание прокатиться на красавце-жеребце, невзирая на разумные доводы окружающих, может стоить ей будущего. У неё никогда не будет детей, внуков, правнуков. После неё никого не останется. Пожалуй, в этом случае действительно лучше умереть.

Очередная вспышка боли скрутила Мальвину. И тут доктор закричал:

– Есть! Вот он!

Мальвина была настолько слаба и измучена, что даже не поняла, что произошло. Она просто безучастно смотрела прямо перед собой, чувствовала, как слёзы, стекая по щекам, щекочут шею, но не в силах была вытереть их. Вскоре после того, как организм избавился от погибшего ребёнка, кровотечение остановилось. Мальвину вымыли, сменили постель и ночную рубашку, напоили крепким и сладким чаем. Доктор сделал укол, и сон накрыл её спасительной темнотой.

Лёд в стакане давно растаял, квас из вкусного освежающего напитка превратился в тёплое пойло, а Мальвина Сергеевна по-прежнему сидела в своём кресле, глядя куда-то вдаль. Со временем она перестала винить себя за то безрассудство, ведь если бы тогда она прислушалась к Андрею и отложила прогулку, пока недомогание не пройдёт, то беды не случилось бы. К тому времени отклонение от графика стало бы больше, и она поняла бы, в чём дело. А зная, что беременна, она ни за что не села бы не то что на норовистого жеребца, а даже на древнюю, едва передвигающую ноги клячу. Но чего она никогда не переставала делать, так это благодарить Господа за то, что погибший ребёнок сам покинул её чрево и операция не понадобилась. «Интересно, а сейчас я смогла бы сесть на лошадь? Всё-таки без малого пятьдесят лет прошло, как я делала это в последний раз. Димка тоже вряд ли решится. Он всегда любил твёрдо стоять на земле. Катается в этом железном ящике на колёсах и доволен. И Лилька туда же. Правда, Димка сказал, что пока дочке двадцать один не исполнится, пусть даже не думает о машине, но всё-таки. Я не удивлюсь, что Лилькины дети, когда вырастут, захотят иметь аэроплан!»

От жары пожилую даму разморило, и она задремала, однако вскоре проснулась. В желудке бурчало. Мальвина Сергеевна взглянула на часы и поняла почему: скоро полдень, с завтрака прошло больше четырёх часов. «Надо пойти и узнать, как там насчёт обеда. А то, похоже, эта парочка работников заморит меня голодом!» Опёршись на трость, Мальвина Сергеевна с трудом поднялась с кресла и направилась к кухне.

Яркое солнце просвечивало сквозь кроны деревьев и играло бликами на разномастных памятниках и крестах. С букетом живых цветов Кристина медленно шла по аллее кладбища. Она остановилась у небольшого надгробия из чёрного камня, на отполированной поверхности которого золотыми буквами было выведено: «Витенька Воскресенский 05 (18) – 12 (25) января 1918 года. Спи спокойно, маленький ангел». На фоне траурного платья и шляпки с вуалью бледное лицо женщины казалось мраморно-белым. Опустившись на колени, Кристина поставила цветы в вазу, провела пальцами по надписи.

– Сыночек мой, ну почему? Сегодня ты мог бы получить аттестат об окончании школы, а я смотрела бы на тебя из зала, на самого красивого в классе! Ну почему ты покинул этот мир так рано?

Ответом ей было лишь щебетание птиц на деревьях. Глаза снова наполнились слезами. Пытаясь сдержать их, Кристина зажмурилась изо всех сил, но это не помогло. Слёзы поползли по щекам, оставляя блестящие дорожки и капая на подножие памятника мутными от пудры каплями.

– Господи, за что? За что ты так сурово наказал меня? Почему забрал к себе моего мальчика? И почему не дал мне умереть тогда? Господи, умоляю тебя, позволь мне умереть, чтобы быть вместе с моим сыночком!

– Грех так говорить, красавица!

Незнакомый голос за спиной заставил Кристину обернуться. Сквозь пелену слёз она разглядела немолодую цыганку.

– Дай руку, красавица! Погадаю тебе! Всю правду тебе скажу!

Роберт не раз предупреждал её, как опасно связываться с цыганами, и Кристина попыталась отказаться:

– Спасибо, не нужно!

– Что? Боишься, что обворую? Не бойся. Тебе я бесплатно погадаю.

Как во сне Кристина протянула руку. Цыганка какое-то время молча разглядывала ладонь молодой женщины, потом медленно заговорила:

– Вижу, великая печаль гложет тебя! Не даёт тебе покоя! А всё потому, что проклятье на тебе, красавица!

– Какое проклятье?

– Сильное. Сказанное в гневе. Отсюда и все твои беды. Когда-то давно ты связалась с дьяволом. Из-за него ты попала в казённый дом и потеряла самое дорогое. Сейчас ты прячешься от жизни в искусственной изоляции. Но скоро всё изменится.

Кристина поневоле заинтересовалась. Пока всё сходилось: дьявол – это Геннадий, её первая любовь. Она ушла к нему вопреки воле родителей, разорвав все связи с семьёй. Казённый дом – тюрьма, куда она попала на следующий день после рождения сына. Десять лет надежды и известие о смерти ребёнка. Её нынешнее затворничество. Но вот что должно измениться?

– Изменится? Как?

– Тебе поможет «конец света». Ты перестанешь жалеть себя и будешь помогать окружающим. В твою жизнь снова войдёт любовь. Твоему избраннику будет угрожать смертельная опасность, и спасёт его небесный человек.

– Небесный человек – это кто?

– Ты сама поймёшь. Он принесёт тебе радость и боль. Причём не один раз.

– А я буду хоть немного счастлива?

– Будешь. Но недолго. У тебя будет две жизни.

– Две жизни? Как это?

– Узнаешь со временем. И в конце этой второй жизни твоя мечта исполнится. Ну, всё. Прощай, красавица.

Цыганка повернулась и пошла по аллее. Она уже почти скрылась из виду, а Кристина так и стояла на коленях, глядя ей вслед. То, что напророчила старуха, никак не укладывалось в голове. Поднявшись, Кристина опустила вуаль и пошла к выходу. Плотная чёрная ткань скрывала следы слёз, но снижала обзор. Впрочем, молодая женщина приходила сюда так часто, что могла найти дорогу даже с закрытыми глазами.

Тем временем во дворе своего барака Антон колол дрова. Небольшой топорик сидел в его руке как влитой, и вокруг колоды уже высилась гора разрубленных на четыре части поленьев. Работа была настолько привычной, что молодой человек выполнял её, что называется, не глядя. Напротив него рыжий мальчуган лет десяти яростно колошматил свисающий с перекладины мешок, наполненный землёй. Этот снаряд служил Антону для отработки ударов и снятия эмоционального напряжения и носил имя «Дуся». Когда четыре года назад юноша решил научиться драться по-настоящему, перед ним встал выбор: борьба или бокс. Антон попробовал оба варианта и выбрал борьбу. Во-первых, не хотел, чтобы его били по голове, а во-вторых, борьба давала навыки боя не только руками, но и ногами. Были у него и боксёрские перчатки – не новые и порядком истёртые. Понаблюдав за мальчиком ещё пару минут, Антон не выдержал:

– Васёк, что же ты делаешь?

– Хочу научиться драться, как ты!

– Это, конечно, похвально. Уметь себя защитить – это очень важно. Но ты бы хоть перчатки надел, а то ведь так без рук останешься!

– А где я их возьму? – задал Вася вполне резонный вопрос. – Твои-то мне велики.

– Ну, что-нибудь придумаем. А вообще, раз уж у нас зашёл этот разговор, надо тебе, Васёк, в секцию записаться. Там тебя как следует научат. А так ты только покалечишься, и ничего больше.

– И сколько ты этому учился?

– Ну, года два как минимум.

Услышав такое, Вася порядком приуныл. Кропотливый труд парнишку никогда не привлекал. Если бы речь шла о двух часах, в крайнем случае днях, он бы взялся за дело не откладывая. Но два года! К тому времени цель уже утратит для него всякую ценность.

– Ну, что приуныл? Трудностей испугался?

– Нет, – ответил Вася и густо покраснел. Он всегда краснел, когда говорил неправду.

– Не ври. Я ведь тебя не первый день знаю. И запомни: только тот, кто способен долго и упорно трудиться, достигает поставленной цели и успеха в жизни.

Глава 10

Вторая часть пути оказалась труднее, чем первая. Несмотря на проветривание, салон автомобиля успел прогреться, что не замедлило сказаться на пассажирах. Альбина достала из бардачка два веера и передала один дочери. Пообмахивавшись минут пять, Лиля отложила опахало в сторону – рука устала, а толку ноль. Девушка вознамерилась устранить проблему радикальным способом и открыла окно. Ворвавшийся в салон вихрь перехватил дыхание, заставил зажмуриться. Поспешно подняв стекло, Лиля решила, что потерпит. А чтобы время прошло быстрее, подумает о чём-нибудь приятном.

Снег валил крупными хлопьями и укрывал подъездную аллею белым покрывалом. Лиля сидела на подоконнике в музыкальном салоне и смотрела, как у дома растут сугробы.

Все эти дни в особняке царила суматоха: получали в распределителе продукты, составляли меню, украшали помещения. Вчера и сегодня служащие из соседних домов, закончив работу, приходили к Позёмкиным. Женщины помогали готовить, а мужчины ставили ёлку. В столовой уже накрыли огромный стол, и начищенное столовое серебро и хрусталь сверкали под светом люстры.

В десять часов, когда начали прибывать приглашённые, Лиля вместе с родителями и бабушкой приветствовала гостей. Под конец у девушки от бесконечных «здравствуйте, очень рады видеть вас» сводило скулы. Улучив минуту, она сбежала и спряталась здесь, чтобы немного отдышаться.

Евгений всё-таки пришёл, но сделал вид, что той их встречи в райцентре не было. С тех пор прошло уже больше недели, а Женя так и не позвонил. Лиля не знала, что молодой много раз порывался это сделать, но в последний момент решимость отказывала ему. «Ну, что ж. Значит, это было минутное увлечение, и не стоит придавать этому слишком большого значения».

За спиной раздался негромкий стук, и знакомый голос спросил:

– Скучаем?

Лиля обернулась – Евгений стоял в дверях и весело улыбался.

– Нет. С чего ты взял?

– Дом полон гостей, а ты сидишь здесь совсем одна.

– А какой смысл толкаться? Всё равно до полуночи ничего интересного не будет! А ты почему не с гостями?

– Хотел увидеть тебя. Я, собственно, для того и пришёл на этот маскарад.

Несмотря на лёгкую досаду, девушка обрадовалась его словам:

– Почему маскарад?

– Это что, твой первый приём?

– Как ты догадался?

– Ты спряталась. На подобных сборищах люди стараются выглядеть не так, как в обычной жизни, говорят комплименты тем, кого на самом деле не выносят. Ты к этому ещё не привыкла, поэтому чувствуешь усталость и тебе нужно время, чтобы собраться с силами.

– И у тебя так было?

– Конечно. Лицемерие – тяжкий труд. Но будет ещё второй акт.

– Второй акт? И в чём же он заключается?

– На следующий день большинство из тех, кто лил сироп тебе в уши, начнут за глаза поливать тебя грязью – говорить всякие гадости, причём зачастую выдуманные.

– Но зачем?

– Ради развлечения. Так что будь осторожна, не откровенничай с незнакомыми, иначе завтра узнаешь о себе много интересного.

– Спасибо, что предупредил.

– Главное, не подавай виду. Это закон жизни в нашем узком кругу: держать язык за зубами и при этом всё время что-то говорить.

– Неужели мне придётся осваивать ещё и эту науку?

– Конечно. Без этого никак. Кстати, о науке. Как последний день в школе? Никого больше не отколошматила?

– Нет. Притихли до самых каникул. Это явно не к добру.

– А почему ты не пожалуешься? Ведь они нарушают твои права.

– А смысл? Ведь школа-то в округе одна, и, если я пожалуюсь, будет только хуже. Эти уроды обозлятся ещё больше и наверняка захотят отыграться. Не могут же родители со мной на уроках сидеть.

– Но ведь тебе ещё два года учиться! Зачем терпеть издевательства?

– Может, Фиоканов и Полозов поймут, что со мной дело не выгорит, и найдут себе другую жертву?

– Ну, это вряд ли. Ты своим отказом их зацепила, и хулиганы не отстанут, пока ты не сдашься.

– Этого они от меня точно не дождутся! Терпеть не могу, когда меня к чему-либо принуждают.

– Такие, как эта парочка, не признают отказа, и будут продолжать терроризировать тебя. Единственное, что может тебе помочь в данной ситуации, это если к вам класс придёт новая ученица, которая будет такой же красивой, как ты. Тогда они, может быть, переключатся на неё. Но это маловероятно.

– Тогда мне, наверное, стоит научиться драться, чтобы продержаться до окончания школы.

– Представляю, какое выражение лица будет у Мальвины Сергеевны, когда ты объявишь об этом!

– Молодёжь, вы тут решаете мировые проблемы? – На пороге салона стоял хозяин дома и с улыбкой смотрел на дочь и Евгения. – Извините, что прерываю вашу беседу, но скоро полночь.

Втроём они вышли в гостиную, взяли с подноса шампанское, и Вадим произнёс тост, поздравив всех присутствующих с наступающим Новым годом. Из репродуктора раздался бой курантов, а в зале – звон бокалов. Начался одна тысяча девятьсот тридцать шестой год…

– Ну, мои дорогие, смотрите! Вот она, Москва!

Услышав слова отца, Лиля встрепенулась и прилипла к окну. Она давно мечтала увидеть столицу. Однако за стеклом мелькали только деревянные одноэтажные дома. Пейзаж был унылым и никак не походил на то, что девушка видела на фотографиях в альбомах.

– Это Москва? Пап, ты ничего не напутал?

– Нет, – отозвался Вадим. – Это окраина. Барачные застройки. Здесь тоже люди живут, только в основном не коренные москвичи, а приезжие.

– И что с того? Неужели их нельзя поселить в нормальные дома?

– А где их взять, интересно? Почти все квартиры в таких домах коммунальные и забиты под завязку. Вот и строят такие общежития.

– Как же они здесь живут?

– А как ты думаешь? По нескольку человек в одной комнате без горячей воды и с туалетом на улице. Впрочем, комнаты дают только семейным. Одиночки вообще живут как в казарме – большое помещение и кровати в ряд, причём двухэтажные.

Услышав такое, Лиля содрогнулась. Она, конечно, очень любила родителей, но представить себе не могла, как делить с ними, а тем более с бабушкой, одну комнату, не говоря уж о том, чтобы терпеть рядом посторонних людей, да ещё в таких жутких условиях.

– Милый, не пугай ребёнка, – решила вмешаться Альбина в совсем не праздничный разговор.

– Ребёнок? Ей уже шестнадцать. Если ты помнишь, эта юная мадам уже выбрала будущего супруга, лишив мою матушку этого удовольствия.

– И ради этого они уехали из дома? – не унималась Лиля. – Может быть, там и было не слишком хорошо, но менять плохие условия на ужасные – это как-то уж слишком.

– А вот это уже зависит от жизненных обстоятельств. Ты же не знаешь, что их заставило принять такое решение. Вдруг ситуация, в которой оказались эти люди, была настолько невыносимой, что они предпочли ухудшить свои жилищные условия, но вырваться из неё?

Как раз это Лиля могла понять, поскольку и сама испытала нечто подобное. И если бы два месяца назад Евгений не убедил её прекратить ненужное геройство и рассказать родителям о проблемах с одноклассниками, ещё неизвестно, чем бы всё это для неё закончилось.

Тем временем машина миновала бараки. Теперь вокруг высились заборы, ограждающие стройплощадки. Там вовсю кипела работа: слышались командные крики, стук разнокалиберных молотков, визг бензопилы. Но вот и стройки остались позади, машина въехала в центр. Здесь всё выглядело так, как на знакомых девушке фотографиях: нарядные двухэтажные особняки, в которых когда-то жили аристократы, театры, магазины.

Чем ближе к месту назначения, тем большее волнение охватывало девушку. Она радовалась новым впечатлениям и тревожилась от предстоящего свидания с женихом. Интересно, будет ли он их встречать? С одной стороны, Лиле хотелось этого, ведь они не виделись целый месяц: Евгений заканчивал работу над дипломным проектом, готовился к защите, а потому не вылезал из Москвы. Но с другой – предстать перед суженым в помятом, прилипшем к телу платье, с потяжелевшими от влаги волосами и испариной на лбу и переносице будет, наверное, не совсем прилично.

Наконец машина остановилась около гостиницы «Метрополь». Вытащив вещи из багажника, семья Позёмкиных вошла внутрь. Демидовы уже ждали их. Лиля повисла на шее у жениха, а Евгений подхватил невесту за талию и закружил. После пяти месяцев непрерывного общения эти тридцать дней показались им бесконечными. Пока молодые обнимались, родители обменивались приветствиями. А чуть позже, выплеснув радость по поводу встречи, к ним присоединились Лиля и Евгений. Молодой человек поздоровался с родителями невесты, а девушка с родителями жениха.

Потом Вадим пошёл оформляться, а остальные устроились на удобных диванах и стали обмениваться новостями. Рядом сидели другие люди – судя по стоящим рядом сумкам и чемоданам, они либо тоже приехали и ждали заселения, либо уезжали.

Но вот Позёмкин-старший вернулся с ключом, и обе семьи в сопровождении коридорного поднялись на лифте на пятый этаж. Здесь они разошлись: Демидовы отправились налево, а Позёмкины – направо. Коридорный внёс багаж в апартаменты Позёмкиных и, получив чаевые, откланялся.

Номер был шикарным – с двумя спальнями, ванной комнатой и просторной гостиной. В гостиной стоял диван, две пары кресел, журнальный столик, письменный стол со стулом. В каждой спальне – по огромной кровати с тумбочками по бокам, трюмо, шкафы для одежды. В ванной комнате аккуратными стопочками лежали комплекты мягких махровых полотенец и висели халаты с эмблемой гостиницы.

Когда, закутавшись в халат, Лиля вышла из ванной, на журнальном столике дожидался обед. По небольшим пиалам был разлит свекольник, в середине стола красовались блюдо с пирожками и графин с холодным зелёным чаем. После обеда родители предложили Лиле отдохнуть перед вечерним торжеством. Поначалу девушка была против. Ей хотелось гулять, фотографироваться на фоне достопримечательностей, прокатиться в метро. Прошлым летом Лиля прочитала «Сагу о Форсайтах», и на неё произвело большое впечатление, что в Англии поезда ходят под землёй. А потом в газетах появились сообщения, что в Москве тоже строится метро. Естественно, девушка мечтала воочию убедиться в существовании такого чуда, но не ходить же по незнакомым улицам одной? Искать приключения на свою голову в планы Лили не входило, их и так хватило за последний год. В конце концов спать её никто не заставляет, можно просто поваляться в постели с книжкой в руках. Но едва девушка растянулась на кровати, глаза сами собой закрылись, и она провалилась в сон.

После поединка на корте, который длился около двух часов, старые приятели приняли душ, переоделись и уселись в буфете за кружкой холодного зелёного чая. Эти посиделки тоже стали у них традицией.

– Ну, дружище, ты сегодня разделал меня под орех! – Роберт с жадностью отпил из своей кружки.

– Роб, у тебя какие-то проблемы?

– С чего ты взял?

– С того, что когда ты злишься, ты мажешь чаще. А сегодня ты бил по мячу, как зверь.

– Ничего особенного. Всё как обычно. Жена ходит на кладбище с регулярностью, с какой другие женщины бегают по магазинам, дочь страдает от дефицита поклонников и вечно всем недовольна, а сын, похоже, водит меня за нос.

– Вот оно как! – Для доктора Савельева давно не было секретом, что Макс тяготится учёбой в мединституте. Он даже подозревал, что парень намерен в скором времени бросить сие неблагодарное занятие, но открыть Роберту глаза и тем самым грубо вмешаться в его отношения с сыном не считал возможным. Пришлось изображать удивление. – А с чего ты это взял?

– Сегодня утром эта парочка опять поцапалась, и Лерка его сдала. Сказала, что Макс манкирует учёбой и целыми днями гоняет в футбол. Придётся завтра идти в институт и выяснять истинное положение дел. И если это правда, я этому студенту покажу, где раки зимуют!

– А стычка из-за чего произошла? Что они на этот раз не поделили?

– Предложил пойти в театр. Кристина отказалась – у неё сегодня очередной день скорби, вот Лерка и завелась. А когда Макс сослался на необходимость готовиться к экзамену, тут её и понесло. Макс тоже в долгу не остался – сообщил, что сестрица приобрела себе наряд для похода в бордель. Затем детки устроили потасовку, и мне пришлось разогнать их по комнатам.

Владимир от души сочувствовал другу. Сам он был счастлив со своей женой Тамарой и сыном Никитой. Единственное, что омрачало атмосферу в его доме, – это периодические приезды тёщи. Пожилая дама маялась от скуки и развлекала себя тем, что провоцировала у дочери приступы ревности.

Савельевы и Громовы много лет дружили семьями. Владимир знал, как любил Роберт свою первую жену, Анфису, и как долго не мог смириться с её смертью от пневмонии в двадцать втором году. Когда семь лет назад профессор объявил, что женится на бывшей пациентке – женщине, потерявшей ребёнка, Владимир предостерегал друга от возможных проблем. Но тот решил сделать по-своему, и доктору Савельеву ничего не оставалось, как принять выбор товарища. С годами Владимир всё больше убеждался, что был прав. Дети так и не приняли мачеху, да и сама Кристина, похоже, не очень этого хотела. К развлечениям молодая женщина была совершенно равнодушна, предпочитая сидеть взаперти и оплакивать умершего младенца.

– А что за повод для скорби на этот раз? – За восемь лет Владимир успел выучить наизусть, что день рождения и день смерти сына Кристины приходятся на январь.

– Сегодня выпускники гуляют. Её мальчик мог быть одним из них.

– Может, вам родить своего ребёнка, пока ещё не поздно?

– Предлагал. Но супруга ни в какую. Бьется в истерике, говорит, что не хочет другого ребёнка! Влад, ты не представляешь, как я от всего этого устал!

– Роб, извини, что говорю тебе это, но ведь я предупреждал. Тебе не следовало жениться на Кристине.

– А что я должен был сделать, Влад? Выгнать бедняжку из дому, чтобы какой-нибудь мерзавец опять сломал ей жизнь и она снова оказалась в моей больнице или, того хуже, на кладбище? Я не мог этого допустить.

– Тогда ты должен помочь ей вылезти из этой скорлупы и начать радоваться жизни, а не прятаться от неё. И ты должен научить жену держать удары. Иначе рискуешь сам стать пациентом своей больницы.

Глава 11

Лиля готовилась к торжественному вечеру, посвящённому сразу двум важным событиям в своей жизни: шестнадцатилетию и помолвке. Уже одетая в нарядное платье глубокого синего цвета, девушка сидела перед трюмо, а мать укладывала ей волосы во «взрослую» причёску. На столике ждали своего часа тени для век, губная помада и маленькая бархатная коробочка с серёжками. Сама Альбина была уже почти готова. Оставалось только подкрасить губы и надеть туфли, но это она сделает уже перед самым выходом. Закончив с причёской, Альбина приступила к макияжу. Конечно, её дочь ещё слишком юная, чтобы пользоваться косметикой, но для такого случая вполне можно сделать исключение. Через два года, на совершеннолетие, она подарит девочке косметический набор и научит им пользоваться, а пока поделится своим.

Чувствуя лёгкие прикосновения специальной кисточки к опущенным векам, Лиля вдруг вспомнила о бабушке. Всё-таки жаль, что она не смогла поехать с ними. Конечно, здорово было целый день не слушать её нравоучений, но, похоже, старушка всерьёз расстроилась. Мальвина Сергеевна так ждала этого дня, а теперь вынуждена сидеть дома совершенно одна! Кажется, несмотря на все споры, которые возникали между ними в последнее время, бабушка её всё-таки любит. Иначе не подарила бы внучке эти серёжки сегодня утром.

Когда Лиля открыла дверь бабушкиных апартаментов, та стояла у окна, держа в руке чашку с блюдцем.

– Ну, что встала? Проходи!

Лиля нерешительно вошла и остановилась посреди комнаты, ожидая очередных нотаций.

– Что, всё-таки решила ехать?

Лиля молча переминалась с ноги на ногу, не решаясь возражать. Всё-таки бабушку она иногда порядком побаивалась.

– Я хотела устроить в твою честь приём, но твои родители, как всегда, решили по-своему. А ты и рада избавиться от старухи, которая только и знает, что жизни учить!

– Бабушка, это не так! – Лиля попыталась возмутиться, но не смогла. Всё было правдой. Когда несколько дней назад отец сказал, что едет в Москву по делам, и предложил отпраздновать её день рождения, а заодно и помолвку там, в настоящем ресторане, девушка завизжала от восторга и повисла у него на шее.

– Ладно врать-то, я ведь не слепая. – С этими словами Мальвина Сергеевна поставила чашку с блюдцем на поднос и, подойдя к бюро, стала рыться в его недрах.

Лиля терпеливо ждала, хотя отец под окном уже подавал сигналы к отправлению. Наконец Мальвина Сергеевна нашла что искала и протянула внучке бархатную коробочку:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.