# Легенды Раэнора

Анна Соболева

Говорят, что княжество Раэнор процветает. Но так ли это? Большинство раэнорцев – потомки беженцев из терзаемых войнами соседних земель, живут замкнуто, не смешиваясь друг с другом и не интересуясь жизнью за границами княжества. Но княгиня Элен знает, что готовящаяся война двух соседних государств станет для Раэнора катастрофой. Княгиня пытается выиграть время, чтобы подготовиться к переселению в далекую северную страну, принадлежавшую некогда ее предкам. Она понимает, что предстоящие испытания или превратят ее подданных в единый народ, или погубят их, рассеяв выживших по Срединному миру. Элен знает, что, полюбив, разбудит старинное проклятие ее рода. Но Хаггару, сыну правителя соседнего государства, не страшны тайны, скрытые за стенами княжеского дворца. Сможет ли он преодолеть страх княгини перед любовью? Как примут пришельца друзья Элен? И не изменой ли покажется его отцу отсутствие сына? Ведь Арандамар, родина Хаггара, готовится к войне с соседом и защитником Раэнора – Морном.

## Глава 1

ЛЕГЕНДА О ДЕВЕ ОЗЕРА


Весна снова пришла в Раэнор. Она начала свой путь с самых вершин Пепельных гор, превращая тихо журчащие речки с ледяной, прозрачной водой в широкие, мутные потоки, с ревом и грохотом проносящиеся меж скал и тесных ущелий и врывающиеся в долины, даруя жаждущим полям живительную влагу. Горы сбросили снежные одеяла. Их оголенные склоны подернулись нежно-зеленым пухом. В низинах островки деревьев покрывались первой листвой. Робка, несмела весна в горах. Но зато внизу, в долинах, набирает она силу и буйствует, пьяная от хмельных ароматов цветения.

В мае весь Раэнор, от северных границ в Бурых землях до южных в самых труднодоступных отрогах Пепельных гор, утопает в бело-розовой пене цветущих садов. Легкий ветерок колышет безбрежные моря молодых трав. В кипени садов утопают города, и только колокольные башни горделиво тянутся в ярко-голубое, ясное небо. Вдоль узорно выложенных цветными плитами дорог, обсаженных могучими платанами с густой листвой, заботливо укрывающей путешественников от полуденного зноя, тянутся поля с молодой пшеницей, гречихой, рожью. Дома улыбаются прозрачной чистотой оконных стекол.

Главным чудом страны по праву считается ее столица Дол-Раэн. Строился он не для войн и сражений, не как мрачные, неприступные крепости Запада. Город был подарком влюбленного властелина своей госпоже. Тонкие, узорные белые башни словно вступали в спор с горными вершинами. Они говорили: “Мы созданы из того же грубого камня, что и вы, гордящиеся своей высотой и мощью. Но в вас нет гармонии и легкости. Вы принадлежите земле, из нее выбиваетесь, растете, как зубы чудовищ. А мы устремлены в небо, к жаркому солнцу, к бледной луне, готовые улететь в прозрачную голубую бездну вместе с мечтами тех, кто нас создал”. Горы молчали, словно вся мудрость их матери-земли передалась им. И открылось горам, что красота хрупка и век ее короток. Исполненные печального знания, они бережно укрывали беспечный город от знойных, сухих, разрушающих ветров, дующих с юга. Текли века, годы мелькали, словно капли летнего дождя, принося обновление. Так было…


Прекрасна весенняя зелень садов

У подножия Пепельных гор… –


тихо пела княгиня Элен Раэниэль, стоя на смотровой площадке Сторожевой башни княжеского дворца. По-летнему теплый ветер играл прядями ее распущенных волос, вплетая в них принесенные снизу, из садов и цветников Дол-Раэна, розоватые лепестки яблонь и белые цветки вишни. Положив руку на увитые плющом перила, она смотрела на раскинувшийся у ее ног город.

– О чем задумалась госпожа? – раздался за ее спиной тихий голос.

Элен даже не обернулась: здесь тревожить ее смел лишь лекарь Дию, ее старый друг.

– Я снова видела, как рушатся знаменитые белые башни Раэнора…

– Что за грустные мысли, госпожа! И когда же? Накануне праздника! – Дию подошел к Элен и укоризненно покачал головой. – Княгиня должна быть бодра и весела, дабы не вселять уныние и сомнения в сердца своих подданных.

– Ты прав, но сердцу не прикажешь, Дию. Как говорят наши придворные дамы, весной томленья сердца больней и безнадежней. И праздник, кажется, совсем не вовремя!

– Праздник как раз вовремя. Судя по летописям, вот уже лет четыреста он не отменялся и не переносился. Не вовремя дурное настроение. К тому ж известно – надежде тоже свойственно тревожить сердце.

– Но Дию, как только представлю все эти давно надоевшие хлопоты, предстоящий Совет, нескончаемые доклады и нелепые жалобы, отчаяние овладевает мною!

– Ну, не может быть, чтобы все было так уж плохо!

– Нет, конечно. – Элен наконец-то взглянула лекарю в лицо. – Я жду посольство и надеюсь, что на этот раз нам удастся избежать потерь. Я должна, наконец, принять решение, Дию.

– Разве ты его не приняла? – спросил лекарь. Она не успела ответить. На лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. Элен и Дию переглянулись – вход в башню был под запретом для всех, кроме княгини и ее лекаря.

– Госпожа моя, это я! – Раздался взволнованный возглас и перед ними предстал Ирлинг, новый секретарь Элен. Запыхавшись после долгого подъема, он выдохнул, явно смущаясь и ожидая неприятностей за вольность:

– Прошу меня простить, госпожа! Я никогда бы не позволил себе побеспокоить тебя здесь! Но ты сама просила сообщить, как только мне станет что-то известно. – Он замолк, переводя взгляд с Элен на Дию, не решаясь больше сказать ни слова.

– Что же ты молчишь? – нетерпеливо воскликнула княгиня.– Велемир вернулся. Он говорит, что посольство Морна вышло из ворот Мрака шесть дней назад и через день-два будет здесь.

– Отлично! – Глаза Элен зажглись азартом. Дию всегда поражался таким переменам в ее настроении и опасался их. – Они узнали, кто на этот раз?

Ирлинг потупился и в смущении развел руками.

– Они старались, госпожа, но, видимо, тебе готовят сюрприз: на этот раз послы необычайно осторожны. Однако разведчики вернулись не одни.

Элен, прикусив губу, отвернулась, не заинтересовавшись этим сообщением. Границы Раэнора вечно осаждали беглецы из других земель, жаждущие наконец-то обрести уверенность в завтрашнем дне. Ирлинг все же добавил:

– С молодым воином-иноземцем. Разведчики говорят, что он сумасшедший.

– Отчего они так решили? – спросил Дию.

– Посуди сам, господин. В первый раз его обнаружили у западной границы, но ему удалось уйти. Уж и не знаю, как он пересек кордоны Дарка. Там ведь не зевают. А настигли его уже недалеко от столицы. Несмотря на то, что он был один против целого отряда Велемира, этот безумец решил сопротивляться, и ребята погорячились, вправляя ему мозги. Но даже тогда он не унялся, всю дорогу норовил сбежать, требовал, чтобы его немедленно привели к госпоже!

Элен с изумлением обернулась:

– Ко мне? Что ему надо? Ирлинг, они не узнали?

– Нет, он говорит, что объяснит все только княгине.

– Вот как. Каков он с виду?

– Из людей и, кажется, пришел из-за Реки.

Княгиня с насмешкой протянула:

– Прелестное описание! И где же теперь этот «безумец»?

– Его привезли в город и заперли в свободной комнате казармы гарнизона.

– Ты сказал, что ему досталось в бою. Как он себя чувствует? – снова поинтересовался Дию.

– Судя потому, что лекарей не звали, с ним все в порядке.

Элен задумчиво пробормотала:

– Дерзок, да, но сумасшедший? Да и время выбрал удачное, легче проскользнуть в предпраздничной суматохе. Похоже, мне следует увидеть его.

– Когда же, госпожа? – Ирлинг был удивлен внезапным проявлением любопытства.

– Сегодня после Малого приема Велемир должен явиться ко мне, чтобы доложить о походе. Пусть с ним пошлют пленника.

– Прости мою дерзость, госпожа, но боюсь, что у тебя сегодня будут другие, более неотложные дела. Мэллор настаивает на скорейшем проведении Совета, и его поддерживают остальные.

Услышав эти слова, Элен изумленно подняла брови. Ирлинг понял, что совершил ошибку.

– Прошу, не горячись, – мягко, но настойчиво вмешался Дию.

– Ах, перестань, пожалуйста! Ирлинг, иди и передай Совету, что я сама назначу время, а пока пусть они ждут и готовятся.

– Как прикажешь, госпожа. – Секретарь глубоко поклонился, переглянулся со стариком и проворно скрылся. Шум его торопливых шагов слышался какое-то время, а потом и он смолк. Княгиня и лекарь остались одни. Элен примирительно протянула Дию руку:

– Прости, дорогой друг. Я-то надеялась, что здесь, на немыслимой высоте, спасена от суетных забот, но, увы, ошиблась. Дела зовут, и нужно спешить.

– Наконец-то я слышу княгиню, а не капризную девчонку! – проворчал довольный переменой Дию, и рука об руку они покинули площадку, спускаясь по крутой витой лестнице, на белоснежные ступени которой сквозь высокие узкие окна косыми лучами падал солнечный свет.

– Не кажется ли тебе, госпожа, что ты немного небрежна по отношению к новому Совету? Это не делает тебе чести! К тому же нынешние советники еще очень молоды. А молодость обычно горда и честолюбива. – Вздохнул Дию.

– Возможно, я немного строга к ним, но думаю, что это пойдет советникам на пользу. – Небрежно отмахнулась княгиня. – Не забывай, я возлагаю на них большие надежды. Да ты и сам знаешь, как многое будет зависеть от этого Совета. Пока же они больше огорчают меня своими вечными спорами и препирательствами. Каждый думает, что умнее и талантливее других. Несомненно, советники – люди незаурядные, заслуживающие уважения, но только по отдельности. Вместе же они несносны. Но довольно о Совете. Расскажи-ка мне лучше, кто из врачевателей на этот раз получит золотую цепь.

Дию метнул на княгиню лукавый взгляд из-под седых бровей:

– Ах, госпожа, госпожа! Неужели ты думаешь, что я раскрою такую тайну? Нет, не скажу, но поверь, мое решение будет для тебя большой неожиданностью.

– Старый лис! – Она усмехнулась и ласково пожала его руку.

Когда кончился спуск, Элен и Дию по крытому проходу попали на второй ярус основного здания дворца. Сквозь анфиладу комнат, где толпились придворные, почтительно склонявшие головы при приближении княгини, они дошли до Гобеленового зала. У массивных, покрытых позолотой дверей застыли, взяв на караул, стражники.

– Здесь я покину тебя, госпожа, – сказал Дию.

– Не забудь, ты должен быть вечером у меня. Нам будет что обсудить.

Стражи распахнули перед ней двери. Стены зала украшали гобелены со сценами охоты, битв и празднеств – сотворенное руками вышивальщиц Раэнора чудо. Огромный беломраморный камин в ненастные зимние вечера прогонял сырость и холод. На небольшом возвышении под балдахином стояло обитое темно-зеленым бархатом кресло княгини. Пушистый ковер покрывал пол. Высокие окна украшали витражи, повторявшие рисунок гобеленов.

Как только Элен переступила порог зала, все ее надежды на скорое окончание приема рухнули. Толпа нетерпеливо ожидавших ее подданных замерла в поклонах, пока она медленно шествовала мимо них, а сзади шел уже невесть откуда взявшийся Ирлинг. Он поднялся вслед за княгиней на возвышение. Как только она села в кресло, секретарь положил подушечку ей под ноги и весьма довольный своей ловкостью, что ясно читалось на его физиономии, застыл, стоя рядом с маленьким столиком для документов чуть поодаль от своей обожаемой госпожи и чутко следя за любым ее движением, чтобы тут же откликнуться на него.

Оглядев собравшихся, княгиня остановила свой взгляд на стоящем в первом ряду Фреагоре, ее церемонимейстере и главном герольде, ужасе дворцовой челяди. Еще совсем молодой, он уже теперь брюзжал и ворчал, словно старик, постоянно ко всему придирался якобы из любви к порядку и был так дотошен в соблюдении даже самых незначительных правил придворного этикета, что вызывал лишь неприязнь подданных княгини за вечные укоры и наставления. Но она ценила церемонимейстера за преданность и знание дела и не давала в обиду. Вот и сейчас княгиня милостиво ему улыбнулась и чуть приметно кивнула, но и этого было достаточно. С кучей свитков в руках, покрасневший от удовольствия, что именно ему оказана честь быть выслушанным первым, Фреагор торопливо подошел к возвышению.

– Ну, милый Фреагор, чем ты меня порадуешь? – спросила Элен.

– Госпожа, я был бы бесконечно счастлив сообщить хорошие новости, но не виноват, что их нет. Я знаю, что очень многие недовольны той добросовестностью, которую я проявляю, исполняя твои поручения, почитая ее, и весьма справедливо, укором своей нерадивости, – начал Фреагор, бросая победный взгляд назад, в толпу, и саркастически улыбаясь. – но я на них не в обиде. Что значат чувства бедного Фреагора, когда обсуждаются дела государства! Но к делу! – неожиданно прервал он свои излияния. – Госпожа, вот проекты торжественной речи. Выбери наиболее тебе понравившийся. Вот списки приглашенных гостей согласно их родовитости и сану.

Он продолжал говорить, а Элен скучающим взглядом обводила такие же отсутствующие лица придворных. Она наперед знала, что скажет Фреагор в следующую минуту, ведь все это повторялось для нее сотни раз. Те же гости, те же речи, те же хлопоты, и все ради соблюдения древних традиций и удивления многочисленных иноземцев, ежегодно валом валивших на знаменитый праздник.

– Довольно, Фреагор, я вижу, ты, как всегда, отменно потрудился… – Элен попыталась прервать затянувшуюся речь церемонимейстера, но не тут-то было! Если уж ему удавалось начать говорить, то заставить его замолчать было делом нелегким.

– А еще, госпожа, я хочу выразить свое возмущение тем, как некоторые стремятся испортить праздник! Тебе известно, что помосты не готовы, а новый мост не испытан? Да о чем говорить, если повара еще не составили списка блюд, что будут поданы на торжественном обеде! Позор! Гости не сегодня-завтра начнут собираться, а покои для них не приготовлены! Мне начинает казаться, что все это не иначе, как злой умысел! Но это мелочи. Ведь я еще не поставлен в известность об официальных посольствах! Нет, это невозможно, я ничего не успею, и бедного Фреагора обвинят в измене, приписав мне все прегрешения других. Аэрэлин придется отменить!

– Ну, господин церемонимейстер, не стоит так горячиться! Сегодня, я думаю, мы все выясним, и насчет моста, и насчет гостей… – начала было по привычке успокаивать своего не в меру мнительного подданного Элен, но он бесцеремонно прервал ее, ибо за собой несоблюдений этикета не замечал:

– А посольства…

– А посольства – не твое дело, милейший Фреагор! – теперь уже раздраженная княгиня перебила его. – Список посольств и последовательность их представления будут у тебя через день. Ты свободен. Эльвира, подойди, что у тебя?

Фреагор, не ожидавший такого поворота дел, сдал в руки Ирлинга грамоты и, обиженно насупившись, пошел от возвышения, сопровождаемый ухмылками и тихими смешками. Его место заняла Эльвира, живая, подвижная женщина уже не первой молодости. Она крепко держала в своих проворных руках челядь, кладовые, кухни, заведовала всем дворцовым хозяйством. И сейчас, привычным жестом убрав под накидку непослушную прядь волос и проверив, в порядке ли складки на широких рукавах яркого цветастого платья, Эльвира принялась обстоятельно, не торопясь, перечислять все, за чем и пришла на прием.

– Ты, госпожа, уж не очень-то верь всему, что тут тебе этот книжник наговорил. Он вечно чем-нибудь недоволен, таков уж уродился. А у меня все готово. Провизия закуплена самая наилучшая, повара получили нагоняй на всякий случай. Покрывала для помостов, новые платья, костюмы стражей – все сшито и лишь дожидается торжеств. Список праздничных даров, утвержденный Советом, приготовлен. В прошлом году метельщики были не особо проворны, так теперь они предупреждены заранее, и их беда, если все повторится снова.

Она перевела дух, секунду прикидывая в уме, все ли сказала. Видимо, решив, что все, поклонилась и отпущенная ласковой улыбкой госпожи, унеслась из зала, гремя ключами.

Один за другим подходили к трону княгини ее подданные. Гора списков, прошений, указов, громоздящихся на столике рядом с троном, росла и росла. Элен с ужасом думала о том, что сегодняшний день целиком потерян, что давно уже надоевшие и бессмысленные дела настигли ее и теперь придется заняться ими всерьез. Наконец зал почти опустел. Кроме Элен и ее секретаря, остались еще двое – странная парочка, в последнее время доставлявшая княгине немалые хлопоты. Первый – невысокий, широкоплечий грим с могучими жилистыми руками, сплошь покрытыми шрамами от ожогов, один из лучших строителей Раэнора. Ему не было равных в возведении крепостных стен и укреплений, таящих для неприятеля немало смертоносных сюрпризов. А какие он выковывал каминные и оконные решетки, на которых диковинные цветы красотой и изяществом спорили с цветами живыми! Но вот характер у мастера был прескверный. Гримы Раэнора известны своей строптивостью, высокомерием, тщеславием, но Гройн, казалось, перещеголял всех. Его дерзко торчащая темно-рыжая борода, независимый вид, гордо поднятая голова и единственный глаз, часто загорающийся гневом, – все словно предупреждало: “Не задевай меня, приятель, а то пожалеешь!”. Своего левого глаза он лишился еще в молодости, когда по приказу княгини был отправлен на север учиться мастерству. Он утверждал, что получил увечье в жестоком бою с дикарями, но вскоре стало известно, что причиной была драка, по разрушительной силе едва ли уступающая настоящей битве. Гройн учинил ее, доказывая преимущества своего метода кладки. И теперь грим был явно не в духе. Грозно сдвинув брови, Гройн тяжело дышал, сдерживая негодование.

Альв Талион, высокий, статный, всегда спокойно-печальный, с видом мученика взирал на грима.

– Подойдите, друзья мои! – Княгиня решила быть невозмутимой, что бы ни произошло. Оба приблизились: грим, решительно топая коваными сапогами, бросая грозные взгляды на Талиона, желая этим предупредить, что сдерживаться не намерен, и альв, почтительно-вежливый, словно извиняющийся перед княгиней за грубость спутника.

– Что за забота омрачает чело славного Гройна? – участливо спросила Элен, быстро переглянувшись с альвом. Грим, будто дождавшись условного знака, глубоко вздохнул и дал волю негодованию.

– Конечно, я понимаю, мне здесь не доверяют, видимо, думая, что на старости лет я из ума выжил. Но тогда и скажите мне это прямо в лицо! Нечего перед родичами посмешищем выставлять! – загрохотал его мощный бас.

– Но о чем ты, благородный Гройн? – Элен в изумлении воззрилась на него.

– Как о чем, княгиня? Зачем ко мне приставили этого? – он небрежно кивнул в сторону молчащего альва.

– Мы хотим помочь тебе, Гройн. Я подумала, что такое трудное дело не по силам одному, будь он хоть трижды искусным гримом! – примирительно сказала Элен, надеясь, что гнев Гройна утихнет. Но он продолжал бушевать:

– А меня спросили, нужна ли мне помощь, да еще от него? Так и знай, госпожа, ворота к празднику готовы не будут, если только… – Тут он умолк, и его единственный глаз хитро прищурился.

– Что “если только”, Гройн? Договаривай! Каково твое условие?

– Пусть он оставит меня в покое! Этот умник всю душу мне извел своими вечными придирками! Хорошо, согласен, что его чертежи и задумки прекрасны, решения великолепны, но теперь-то моя очередь творить, и пусть он в это не вмешивается! Я знаю, он не хочет делить со мной славу!

Элен внимательно слушала строптивца, участливо кивая головой, а при его последних словах даже вздохнула, явно расстроеная таким безобразием.

– Если я прикажу Талиону больше не досаждать тебе, ворота будут готовы к празднику?

– Да!

– И все будет благополучно, без неожиданностей, как пять лет назад, когда незакрепленная оконная решетка упала во двор как раз во время церемонии награждения, чуть не проломив головы зрителям? Помнишь тот скандал с Фором и его тещей?

– Тогда были виноваты мастеровые, а вовсе не я! Клянусь своей бородой, госпожа, все будет как надо.

– Такой клятве я верю, ибо без бороды, почтенный Гройн, я тебя не представляю и боюсь, что родичи твои тебя не поймут. Можешь идти, и удачи тебе! А с тобой, Талион, я должна серьезно поговорить. Отчего ты изводишь придирками столь почтенного мастера?

Альв виновато пожал плечами. Казалось, он был очень расстроен, и Гройн, уходя, пожалел его, подумав: “А не слишком ли я к нему строг? Он ведь всего-навсего альв!” Кинув на Талиона уже почти сочувственный взгляд, он вышел из зала и не спеша направился в мастерские.

Едва дверь за гримом затворилась и шаги его затихли в глубине коридоров, Элен и Талион, встретившись взглядами, улыбнулись.

– Подойди и садись, мой друг. Давно тебя не видела. – Элен все еще улыбалась, указав на обитую черной кожей скамью, стоящую на ступени ниже трона. Талион поклонился и сел, внимательно глядя на княгиню. Он ждал вопросов, и княгиня не замедлила их задать.

– Неужели все так серьезно с гримом?

– Нет, госпожа, он почти справился. Если бы не его заносчивость и непомерное упрямство, Гройн мог бы, пожалуй, обойтись и своими силами.

– Но мы сможем воспользоваться мостом и воротами во время праздника? Или гостям придется через ров вплавь переправляться?

– Княгиня, отбрось сомненья. Я знаю, где в конструкции ошибка.

– Прекрасно, Талион. Прости Гройна за несдержанность. Он вовсе не так плохо к тебе относится, как старается это показать.

– Я знаю, княгиня, иначе я бы не стал с ним работать. Но согласись, иногда он становится просто несносен.

– К сожалению, это правда. Поверь, я очень ценю твою выдержку. Однако оставим Гройна. Что действительно меня тревожит, так это твоя грусть. Или ветер весенний не в силах развеять печали туман? Или юного солнца лучи не изгонят зиму из сердца? Отчего ты печален? Неужели Аэрэлин тому виной? Так ли сильны воспоминания? Неужели еще недостаточно времени прошло, чтобы забыть боль?

На секунду гримаса страдания исказила прекрасное лицо альва, словно к незажившей еще ране притронулась неосторожная рука.

– Ах, госпожа… – Он горько улыбнулся. – Вот что напоминает мне о прошлом!

Резким движением Талион сорвал со лба повязку из тонкой узорной ткани. Блестящие черные волосы рассыпались по плечам. Его лоб был обезображен посветлевшим от времени клеймом: магической руной Морна.

– Не стереть! Клеймо не только здесь, – его ладонь с длинными пальцами коснулась лба, – но и там, внутри. – Рука легла на грудь. – Свобода потеряна навсегда, а с ней и мечта о счастье. Мы – клейменые альвы, изгои, всюду подозреваемые в предательстве и сговоре с Врагом. Нам нельзя вернуться в мир, чтобы не быть причиной горя и бед для своего народа.

– Но, Талион, здесь, в Раэноре, ты свободен! – Элен, взволнованная, встала, подошла к альву и положила руку на его прижатую к груди ладонь. Альв смутился, но, взглянув в ее полные участия и сострадания глаза, улыбнулся в ответ.

– Что ты говоришь, княгиня! Прекрасный Раэнор для меня – та же тюрьма. Ведь я не могу сделать выбор. А без возможности выбора нет свободы. Мне жаль огорчать тебя, но и лгать тоже не могу.

– Я понимаю, Талион. Ведь княгиня Раэнора Элен Раэниэль – тоже пленница своей судьбы. Но скажи, так думают все твои сородичи?

– Почти все. Прости. – Он встал, но ладони Элен из своих рук не выпускал.

– За что? Ты сказал правду. Значит, как я ни старалась, не смогла сделать эту страну вашим домом. Неужели здесь так плохо?

– Нет, отчего же! Дол-Раэн прекрасен, словно древний город Грэндоома, но знаешь, что нас всех держит здесь? Ты, только ты. Если бы не было тебя, княгиня, здесь не было бы и нас. Ты – единственная в этой стране, кто может нас понять.

– Может быть, друг мой. – Теперь уже Элен грустно улыбалась альву.

– Я пойду, госпожа. Не беспокойся, к празднику все будет готово. – Он бережно поднес ее руку к губам и поцеловал, а затем поклонился и вышел.

– Госпожа, он забыл надеть повязку, – тихо произнес Ирлинг, во время беседы Элен и Талиона стоявший, затаив дыхание, боясь малейшим шорохом напомнить им о себе. Он восхищался госпожой с самого детства, когда, будучи совсем еще ребенком, вертелся во дворце, целыми днями бегая с поручениями на кухни, в конюшни, к истопникам, частенько появляясь у швей, горничных, служанок, где был любимцем и молодых хохотушек-кружевниц, и острых на язык кумушек-прачек с мощными ручищами и обильными телесами. Когда ему удавалось проникнуть в покои придворных, он восторженно следил за проходящими мимо него, высоко подняв головы и не замечая прячущегося в тени тяжелых портьер мальчишки, кавалерами в роскошных костюмах. Как грозны были воины, бряцающие длинными тяжелыми мечами, в сверкающих кольчугах, в шлемах с разноцветными трепещущими шарфами, бросающие проницательные, настороженные взгляды из-под нахмуренных бровей! И совсем редко, если уж очень повезет, Ирлинг видел княгиню. Она была загадкой для всех, такая разная и в то же время совсем не зависевшая от бега времени. Когда она была весела, а чаще всего она и была такой, ее звонкий, мелодичный голос слышался повсюду: в галереях, переходах, садах у фонтанов. То здесь, то там появлялась она, шутя и посмеиваясь. Если же ей становилось грустно, она любила уединяться в Сторожевой башне и подолгу оставаться там. В такие минуты беспокоить ее не разрешалось.

“Ах, княгиня!” – вздохнул про себя Ирлинг. Иногда лукавая, капризная, смешливая, как обычная городская девчонка, иногда грозная, жестокая – настоящая правительница, она всегда была одинока.

– Да ты спишь, что ли, Ирлинг? – Нетерпеливый возглас вывел его из задумчивости.

– Нет, госпожа, прости. – Он слегка покраснел.

– Ирлинг! – Голос Элен стал жалобно-молящим, томный взгляд из-под длинных пушистых ресниц ввел бы в соблазн любого. – Если ты сейчас же не придумаешь что-нибудь, твоя госпожа умрет от усталости и голода! – И последовал тяжелый, скорбный вздох, как бы невзначай вырвавшийся из ее груди.

– Только и всего? Княгиня, я как преданный слуга спасу тебя! – Он торжественно извлек из резного сундука, укрытого от любопытных глаз тканью балдахина, золотой чеканный кувшин с длинным узким горлом, блюда с румяными яблоками, темным виноградом и сладостями.

– Да ты волшебник! А ну-ка, смахни со стола все эти бумаги, и мы с тобой попируем. Но сначала предупреди стражу, чтобы никого, кроме Велемира, не впускали. Как только он появится, пусть сразу же введут его сюда.

– Сейчас! – Он сгреб со столика свитки, отчего стала видна цветная мозаика – розовые прозрачно-перламутровые цветы на гибких изумрудных стеблях с резными листьями, придвинул его к креслу княгини, поставил кувшин, блюда и золотой кубок той же работы. А когда все было готово, метнулся к дверям и исчез, но через минуту вернулся. Почтительно остановившись около столика, он поднял кувшин за тонкую витую ручку, и благоухающая влага с мелодичным звоном полилась в кубок, пенясь и рубиновыми брызгами оседая на его стенках. Элен, взяв кубок и отпив глоток, вдруг поставила его обратно.

– Послушай, дружок, ты что же, думаешь, что большое удовольствие давиться едой, будучи сжигаемой твоим голодным взглядом?

Ирлинг в смятении потупился и еле слышно пробормотал:

– Прости, госпожа, я не хотел. Я выйду.

Она секунду удивленно смотрела на него, словно не понимая, а потом рассмеялась:

– Я не о том! Где второй кубок? Придвинь ближе скамью, садись. Сегодня ты обедаешь со мной. Да не стой ты как истукан! Шевелись!

Секретарь растерянно потоптался на месте, не решаясь последовать приглашению княгини, но потом махнул рукой, отважно уселся рядом с госпожой и налил себе вина в кубок попроще. Несколько минут они весело хрустели яблоками, запивали вином нежные пирожные, горстями сыпали в рот орехи, но, по мере того как голод отступал, наступало смущение. Стараясь скрыть его, Ирлинг спросил:

– Госпожа, я давно удивляюсь, как ты можешь так ловко управляться с нашим шумным народом! Взять хотя бы этого скандалиста Гройна! Нет, правда, удивительно.

– Оставь лесть, дружок. Просто я очень не люблю ссоры и избегаю их любыми способами. Ты вот лучше скажи, откуда это вино?

– Нравится? – Ирлинг притворно удивился.

– Нектар!

– То-то, госпожа! Это вино – надежда Альвиса на победу в состязании виноделов.

– Сдается мне, он надеется не зря.

Они еще немного поболтали о предстоящем празднике, а потом княгиня, как-то сразу став серьезной, скомандовала:

– Ну, хватит, теперь за дела. Читай, а я буду диктовать ответы!

День прошел незаметно. Элен и Ирлинг разбирали бумаги. Оба устали. В голосе княгини все явственнее слышалось раздражение. Секретарь бросал на свою госпожу встревоженные взгляды, но не смел предложить отдохнуть. Указ следовал за указом, прошения подписывались, почти не глядя, – вечная праздничная суета. Время от времени Элен с тоской поглядывала в окно – солнце садилось, сумерки надвигались на город, пора было зажигать огни.

– Постой-ка, прервемся! – Ирлинг читал указ о расчистке рва вокруг дворца, но на полуслове запнулся и с удивлением уставился на госпожу.

– Ты разве не заметил, что стемнело? Я же ничего не вижу! Как я могу что-то подписывать в кромешной тьме? – Она возмущенно отбросила перо и свиток бумаги.

Секунду Ирлинг оторопело моргал глазами, но лишь секунду. Он живо понял намек и кинулся исполнять повеление княгини. Подбежав к двери, он высунул голову наружу и зычно крикнул:

– Эй, где фонарщик? Заснул? Что стоите, лоботрясы, найти его, живо!

Видимо, ему возразили, но он возмутился:

– Что значит – не время? Княгиня из-за вас, растяп, работать не может! Да побыстрее!

Закрыв дверь, Ирлинг метнул взгляд назад, на княгиню, сидящую в кресле и со скучающим видом глядящую в окна, где небо только еще начинало блекнуть, а последние косые лучи солнца золотили шпили башен, слепили глаза, отражаясь в оконных стеклах. Удрученно покачав головой, секретарь вернулся на свое место.

– Сейчас, госпожа, только не волнуйся!

Княгиня в ответ тихонько вздохнула. Ирлинг не понял, довольна она или все еще сердится. Не зная, что делать дальше, бедняга молча стоял и ждал, что еще придет в ветреную голову его госпожи, что она прикажет ему. Но тут его пытка кончилась, потому что дверь тихо отворилась. Княгиня, думая, что пришел фонарщик, даже не повернула головы. Однако она ошиблась. Громкий, хриплый голос стражника разнесся по залу:

– Капитан Велемир просит позволения войти.

Элен, встрепенувшись, живо произнесла:

– Впустите скорее.

Наконец-то! Не оглядываясь на секретаря, она спросила:

– Ирлинг, что у нас там осталось?

– Самая малость, госпожа. Закон о пошлинах на будущий год, список подарков к празднику, жалоба…

– Все потом. – Она встала, прервав его на полуслове, и застыла в ожидании. Двери распахнулись. В зал вошел капитан разведчиков Велемир со своим отрядом. Капитан был невысокого роста, стройный, гибкий, как юноша. Мягкие высокие сапоги словно и не касались плит пола – так легка была его поступь. Но решительно сжатый рот и черные насупленные брови капитана выдавали страстный нрав. Его воины, привыкшие во всем подражать своему командиру, готовые идти следом за ним хоть на край земли, и внешне старались походить на него. Среди них не было гигантов вроде стражников, охраняющих дворец, что проводили дни, стоя у дверей и зевая во весь рот. Однако хрупкость этих храбрецов была обманчива. В ловкости, искусстве владения оружием и находчивости разведчикам Велемира не было равных. Элен невольно залюбовалась ими. Темная зелень одежды оттеняла тусклый серебряный блеск кольчуг, тяжелые черные бархатные плащи украшали золотые застежки, легкие шлемы укрывали чело. При каждом их шаге длинные мечи бились о бедра. Отряд подошел к возвышению. Шедшие попарно воины разделились и двумя шеренгами выстроились вдоль гобеленовых стен зала, а в образовавшемся коридоре остался стоять один человек. Это был пленник, высокий, с широкими плечами, в залитой кровью, изорванной одежде. Все молчали: княгиня, с любопытством разглядывающая юношу, Велемир, ждущий знака от госпожи, молчал и пленник, уронив голову, держась за левое плечо и покачиваясь от слабости. Густые черные волосы закрывали его лицо, но когда он поднял, наконец, голову, Элен, вздрогнув, сразу его узнала, а он, смертельно бледный, но победно улыбающийся, еще смог сделать несколько тяжелых, неверных шагов к возвышению, опуститься на одно колено и произнести слабым, чуть слышным голосом, не сводя восхищенных глаз с ее лица:

– Приветствую тебя, Дева Озера! Я нашел то, что искал на Востоке.

А потом глаза его закрылись, и он упал, сраженный усталостью и болью.


Хаггар очнулся, словно проснувшись после тяжелого, долгого сна. Приоткрыв глаза, он зажмурился – даже призрачный, мутноватый предутренний свет был сейчас для него слишком ярок. Но привыкнув к нему, он увидел, что лежит в комнате с высоким потолком, позолоченный краешек которого только и был ему виден из-за плотного синего с золотыми кистями полога, скрывавшего от его взора остальное. Еще он видел кусочек бледного неба в окне. Хаггар попытался отдернуть бархатную ткань, но не смог ни рукой пошевелить, ни голову поднять. Ему оставалось только лежать без движения, ожидая, что кто-нибудь придет. Но сквозь пелену слабости и боли пробивалась в его сердце радость: он сделал то, о чем мечтал столько лет! И получил награду – увидел, как изумленно распахнулись глаза той, которую он так долго искал, как зажегся в самой их глубине огонек радости. Как давно это было!


Сумерки сгущались над Серебряной Чащей. Тишину нарушал лишь щебет птиц да треск цикад в густой траве. Край этот, прежде звавшийся Садом Восточного мира, теперь опустел. Жители давно покинули его из-за бесконечных войн и набегов разбойников. Но лес все еще хранил былую красоту и великолепие. Мощные темные стволы древних дубов укрывала густая листва. Заросли орешника прятались в ее тени. Никто уже много лет не прокладывал тропинок в высоких травах.

Но вот еле уловимый шорох послышался в глубине леса, а через мгновение на большую, густо заросшую папоротником поляну из тени дубов-великанов вышел отряд воинов. Статные, высокие как на подбор, в зелено-коричневых штанах и рубахах, скрывавших блеск кольчуг, опоясанные широкими ремнями, на которых висели длинные мечи и кинжалы в кожаных ножнах, они внимательно оглядывались, словно что-то искали. У некоторых за плечами были луки и колчаны, полные стрел. Легкие шлемы на головах скрыты под капюшонами. Темные глаза на совсем еще молодых лицах горели азартом погони. Они рассыпались по поляне, тщательно обследуя каждый куст, каждую веточку на дереве. Только двое не принимали участия в поисках.

Хаггар, старший сын правителя Арандамара Номанатура, был командиром отряда. Зимой ему исполнился двадцать один год, а именно с этого возраста сын правителя становился совершеннолетним и ему присваивали титул Капитана Цитадели. До своего совершеннолетия сыновья правителя были обычными воинами. А теперь Хаггар стал предводителем отряда, в котором еще недавно сражался как простой солдат. Он был любимым сыном и обещал стать талантливым и удачливым полководцем. Рядом с ним стоял единственный в отряде воин, чей возраст перевалил за середину жизни. Они тихо переговаривались.

– Хаггар, ты делаешь ошибку! Дай людям отдохнуть, иначе они не смогут биться завтра! Позволь… – Но воин не успел договорить, прерванный на полуслове своим юным собеседником:

– Ты все еще сомневаешься во мне, Гаральд. Твоя трогательная забота о людях достойна похвалы, но они – не избалованные городские юнцы, а воины. Если не устал я, значит, не устали и они. Отец приказал тебе наблюдать, а не давать советы! Я командую отрядом и отвечу как за победу, так и за поражение.

Хаггар отвернулся от наставника, давая понять, что разговор закончен. Гаральд сумрачно оглядел заносчивого юношу и пожал плечами. Они в полном молчании простояли еще немного, когда к Хаггару подбежал один из воинов и тихо сообщил:

– Капитан, мы нашли их следы. Они прошли здесь совсем недавно, сок еще не успел застыть на сломанных ветках.

Хаггар мрачно улыбнулся и приказал юноше:

– Живо собери людей! – Он, сдерживая волнение, смотрел, как возникают из темноты силуэты бойцов. Удостоверившись, что все в сборе, Хаггар тихо начал говорить:

– По моим расчетам, мы догоним их часа через два, если будем идти быстро, не делая остановок для отдыха. Они наверняка решат устроить привал ночью, не догадываясь о погоне. Мы застанем негодяев сонными и покончим с ними.

Один из окружавших его молодых воинов, почти ровесник Хаггара, спросил, возмущенно блестя глазами:

– Убивать безоружных, спящих?

Хаггар резко прервал его:

– Может, ты хочешь, чтобы в честном бою с разбойниками я положил весь отряд? Нас – всего двадцать, а их к сотне, я думаю. Заговорил о благородстве! Ты лучше вспомни, что они творили в захваченных деревнях! Хватит глупых разговоров.

Он подал знак, и отряд скрылся в лесу так же бесшумно и незаметно, как и появился на поляне.

Лагерь разбойников, разбитый на месте когда-то вырубленного леса, укрытый от ветра растущим по краям поляны кустарником, они обнаружили к утру. Как и предполагал Хаггар, разбойники спали. Потухающий костер, разбитый бочонок из-под вина, объедки, валяющиеся по всей поляне, красноречиво указывали на затянувшуюся пирушку. Тюки с награбленным добром валялись около новых владельцев, грязных, заросших щетиной, одетых в невероятные лохмотья, спящих вповалку прямо на земле. Воздух стал тяжелым от смрада давно не мытых тел, смешанного с парами в изобилии разлитого накануне вина. Оружие валялось тут же: ятаганы двергов, мечи, дротики, копья, пращи. Если бы бандиты проснулись, арандамарцам пришлось бы несладко. Но то ли по глупости, то ли из наглой беспечности они даже не выставили часовых.

Взяв поляну в кольцо и оставив несколько лучников в засаде, люди Хаггара, обнажив мечи, вышли из укрытия деревьев. Тускло поблескивала темная сталь клинков. Хаггар поднял руку, дав знак, что пора начинать, и первым неслышными шагами двинулся меж громко храпящих людей. За ним пошли остальные. Капитан подошел к одному из разбойников. Тот лежал на животе, крепко обхватив руками мешок с добычей. Время от времени он тихо поскуливал то ли от боли, то ли от страшного сна и даже не вскрикнул, когда арандамарец, подняв меч, рубанул по его шее, замотанной рваными тряпками. Хрустнули позвонки, человек, дернувшись, обмяк. Переступив через мертвое тело, Хаггар шагнул к следующему спящему. Длинный, тощий, с серым, костлявым лицом, он спал, широко раскинув руки, обнажив хилую грудь. Его реденькая бороденка смешно торчала вверх. Хаггар с размаху ударил ниже, туда, где вверх-вниз двигался острый кадык. Тут же алая струйка крови брызнула прямо ему в лицо, на одежду, на сапоги, забулькала, потекла в траву.

Они действовали бесшумно, пока один из бандитов, проснувшись, не увидел над собой занесенный меч и не заорал что было мочи. Крик его был тут же прерван ударом, но оставшиеся в живых разбойники проснулись. Тех из них, кто пытался укрыться в лесу, догнали стрелы стороживших в засаде лучников, а те, кто, взявшись за оружие, пытался защититься, были окружены и добиты.

Восходящее солнце осветило заваленную трупами поляну.

– Все, возвращаемся домой, – устало скомандовал Хаггар. Его воины, такие же хмурые, с ног до головы забрызганные кровью, молча, не смотря друг на друга, вытирали мечи о траву. Через несколько минут отряд во главе с Капитаном двинулся обратно все той же тропкой, что и пришли, покидая поляну и тех, кто на ней остался. А в небе уже кружили черные птицы, пронзительно кричали, радуясь обильной трапезе.

Они шли весь день. Река была уже близко. В чистом лесном воздухе чувствовалось ее присутствие. Люди спотыкались от усталости, но никто не заговаривал об отдыхе: ждали приказа Капитана. Наконец, когда солнце спряталось за верхушки деревьев, Хаггар уступил их молчаливой просьбе. Мгновенно устроили привал, выставили часовых, и через несколько минут обессиленные бойцы спали. Не приходил сон только к их молодому командиру. Он лежал, глядя в темное звездное небо, и думал о своем первом самостоятельном походе, об отце, о брате, так просившемся пойти с ним, о том, как встретят его дома… Но нерадостно было у него на душе.

Да, кто-кто, а уж Хаггар понимал, какие чувства переполняли сегодня его молодых, честолюбивых соратников. Кому же из них не хотелось биться, покрыв себя славой, а не красться в ночи по-воровски, чтобы прирезать сонного врага, словно свинью на бойне! Стать великим и отважным рыцарем было когда-то и его мечтой. Но в жизни, он знал, все совсем по-другому. Лишь с достойным нужно биться достойно, а подвергать опасности жизни своих людей из-за шайки бродяг он считал неразумным. Наверняка отец одобрит его решение. И все же……

Думы не давали покоя. Нет, видно, в эту ночь ему так и не удастся уснуть. Юноша встал, предупредил часовых, что пройдется, и исчез в зарослях орешника.

Он вдыхал свежий ночной воздух, пахнущий травами и хранящий воспоминания о днях счастья и благоденствия, когда не было горя и смерти, а была лишь радость и нежная грусть. В темно-сапфировом небе парили звезды. Огромная, золотая луна плыла над самой землей, и в ее призрачном свете деревья отбрасывали на траву причудливые тени.

Вдруг в тишине этой волшебной ночи он услышал новый нарастающий звук – шум падающей воды. Водопады в этих местах – явление нередкое. Арандамарец пошел навстречу этому звуку. Неожиданно деревья перед ним расступились, приглашая взглянуть на то, что раньше так ревниво укрывали от чужих глаз, и изумленный юноша увидел озеро. Оно было круглым, как чаша, выточенная в горной породе самим Великим Гримом, а наполнял эту чашу водопад. Несколько ручьев соединяли в нем свои воды, переплетаясь при падении. Звездный свет мерцал в струях, несущихся с горного уступа и падающих серебряным дождем, чтобы слиться с водами озера. Луна отражалась в черной, как небо, воде точно в центре круга. Блики ее скользили по темной глади, образуя золотую дорожку, ведущую к берегу.

Хаггар догадался, что в ночь Великого Полнолуния оказался у Зачарованного озера, о котором старики рассказывают сказки и которое воспевают в песнях и легендах менестрели. Немногие бывали здесь, и вот теперь ему, неизвестно за какие заслуги, выпала неслыханная удача. Но уж единицы видели то, чему оказался свидетелем старший сын правителя, ибо самым прекрасным и чудесным в эту ночь было не небо, не луна, зовущая к себе, не озеро – мечта поэтов Запада, а девушка, стоящая в центре озерного круга. Подняв руки к луне, она пела тихо и печально:

Ин меэрэс фульмонан натан

Моона, эов леотас гале.

Эовер сэлдик леоман

Мин алигтэ анд дреам гиэф.


Юноша смотрел на нее и все яснее понимал, что эта встреча изменит его жизнь. Дева Озера! О ней он читал в старинных манускриптах, о ней бредили молодые мечтатели, тщетно пытаясь найти Зачарованные Воды. Да, она была прекрасна: легкая, стройная. Тяжелые черные косы спускались по спине к ногам. Ее обнаженное тело было укрыто лишь плащом тьмы. Единственным украшением девы были брызги воды – капли на волосах, на белоснежной коже сверкали золотом и серебром, вбирая свет луны и звезд.

Хаггар стоял, не шелохнувшись и почти не дыша. В его голове не было и мысли о том, чтобы выйти и заговорить с певуньей. Из старых сказаний он знал, что спугнуть Деву, помешать ей – значит навлечь на себя ее гнев, и тогда беды ждут нескромного, не сумевшего удержаться. Дослушав песню, тихо, так, чтобы не хрустнула ни одна веточка под ногами, он стал пробираться прочь от заповедного места. Отойдя достаточно далеко, побежал в сторону лагеря, а когда оказался на месте, заснул как убитый. На следующее утро арандамарец, вспоминая увиденное, не мог решить: сон то был или наяву привиделось ему озеро.

Отряд достиг западного берега без приключений и с почестями вошел в родной город. Взрослая жизнь Капитана захватила Хаггара. Заботы мешали остановиться, задуматься. Но иногда ночью приходила к нему Дева Озера и смеялась, и пела, и манила его к себе. После таких сновидений он бывал рассеян и задумчив. Время шло, дни летели незаметно, и некогда было думать о чудесах. Арандамар воевал, и война была жестокой и безнадежной. Дела насущные заставляли забыть о себе, о чувствах и надеждах. Но как вырывается из клетки зверь, долго томящийся в неволе, и уничтожает всякого, вставшего на его пути, так желания гордого человека, подавляемые его железной волей, с большей силой захватывают его, и уже нет сил им сопротивляться. Так произошло и с Хаггаром.

Через несколько лет непредсказуемая судьба воина вновь занесла его в заповедное место. Ночь Великого Полнолуния приближалась. И тогда Хаггар решился. “Будь что будет, но я хочу снова увидеть тебя, Волшебная Дева, и я поговорю с тобой, чего бы мне это ни стоило!” – думал он. Опытный разведчик, Хаггар устроил себе надежное убежище у самой воды и стал ждать полуночи. Cердце неустрашимого бойца этой ночью билось, как у пойманной птицы. Он не мог объяснить себе причину такого волнения. Кажется, в этом приключении ему ничто не угрожало, но чувство, что никогда в жизни не понадобится ему большего мужества и удачи, не покидало его.

Темнело. Но для Хаггара время словно замерло. Ладья Небесного Стража все не показывалась на небе. Бедный упрямец! Если бы это было в его силах, он взошел бы на небо и на руках вынес бы ночь из-за горизонта. Но она уже сама, вняв горячим мольбам всех влюбленных Срединного мира, сходила на землю, раскинув черный бархатный плащ.

Все звуки, кроме пения воды, умерли. Но вот среди настороженной тишины чуткое ухо разведчика различило едва уловимый стук копыт стремительно скачущей лошади. Вскоре всадник показался в глубине аллеи из сплетенных верхними ветвями древних вязов. В следующий миг конь пронесся мимо замершего арандамарца и, взрыв влажную землю копытами, остановился у кромки воды. Он был прекрасен, словно легендарные кони Великого Охотника, тонконогий, атласно-черный, без седла и узды. Лишь серебряная звезда с вправленным в нее огромным алмазом висела на тонкой цепочке на могучей груди жеребца. Длинный хвост и косматая грива взметались черным вихрем. Но истинным его украшением была всадница в летящем плаще, словно сотканном из ночного воздуха. Вся она, с тяжелыми прядями темных волос, с огнями, мелькавшими в черных глазах, была воплощением Великой Ночи. Тогда зло и добро не привыкли еще сравнивать с тенью и светом, и лишь Единый мог смотреть на только что созданную им юную землю.

Всадница легко спрыгнула на землю, шепнула что-то на ухо коню, и тот, ласково ткнувшись храпом в плечо хозяйки, скрылся в лесу. Она же осталась наедине с озером, луной и ночью, как равная средь равных. Хаггар испугался. Все предания о коварстве лесной красавицы разом вспомнились ему, но он не жалел, что очутился здесь, и смотрел, не отрывая восхищенных глаз, на хрупкую девушку на берегу. Но вот луна достигла центра озера, и наблюдатель чуть не вскрикнул от изумления: Дева шла по воде. Она вскинула руки, подняла глаза к желтой луне и запела странную песню. От песни этой хотелось грустить и радоваться, потому что печалью и любовью складывались ее строки. И, если приглядеться, было заметно, как лунный свет, льющийся с неба, словно облаком, окутывал девушку.

Песня кончилась. И вот уже озерная волшебница снова оказалась на берегу. Когда же она нагнулась за оставленным у самой воды плащом, с удивлением обнаружила, что тот скрыт под россыпью золотисто-белых, нежных цветков нифредили. Она выпрямилась, закуталась в черный шелк, огляделась, но, не заметив ничего особенного, тихо спросила, глядя в темноту широко открытыми глазами:

– Кто здесь?

– Не бойся, – ответил арандамарец и шагнул из укрытия на поляну. Девушка, казалось, не удивилась и не испугалась, только строго спросила:

– Как ты здесь оказался? Кто ты и зачем следил за мной? Ну же, отвечай, я жду! – И в глазах ее промелькнул огонек гнева.

– Не сердись, прекраснейшая из всех детей земли, не сердись, ибо на влюбленных нельзя сердиться! Пять лет назад увидел я тебя здесь, поющую свои печальные песни луне, и с того дня думы мои всегда с тобой. Ты приходишь ко мне во снах, беспокоя сердце, отнимая радость! Ты зовешь, и вот я снова здесь, но виновата в этом лишь ты, только свою красоту считай тому причиной!

Он говорил, как в бреду, лихорадочно блестевшие глаза и хрипнущий голос выдавали необычное волнение, охватившее беднягу. Глубоко вздохнув, он продолжал:

– Я, Хаггар, старший сын правителя Номанатура, первый рыцарь и Капитан Цитадели великого королевства Арандамар, прошу твоей руки! Мне все равно, кто ты и откуда, стань моей женой и возлюбленной!

Она слушала его молча, внимательно глядя в его глаза, а затем ответила:

– Я слышала твои слова, Хаггар, и поняла, что речи твои – речи ребенка. Я не знаю, что такое Арандамар, и ничего не слышала о его Капитане. Что сделал ты такого, чтобы я смогла полюбить тебя? Ты герой, мудрец, чародей или великий король? Таких, как я, не завоевывают, выслеживая и подсматривая, таким бросают под ноги жизни и королевства! Однако, если ты не лжешь о своем чувстве, что же, я не отнимаю надежды. Но ты должен стать достойным моей любви. Мы поговорим, когда твоя юность сменится зрелостью, и в твоей власти сделать нашу следующую встречу скорой.

Она обернулась в сторону аллеи, тихо свистнула. Тотчас ее чудесный конь вылетел на поляну и остановился перед своей госпожой, всхрапывая и грозно кося глазом на незнакомца. Хаггар подошел, чтобы помочь девушке сесть на коня, и вздрогнул, когда почувствовал, как самая прекрасная в мире, маленькая, как у ребенка, ножка скользнула по его руке. Будто во сне, услышал он ее тихие прощальные слова:

– Ищи на Востоке.

И черный смерч унес его счастье.

С тех пор искал он свою любовь. И все поиски были тщетны. Восток – закрытая земля для Арандамара, чужая земля, земля Врага. Но недаром говорят люди: иди вдоль реки, выйдешь к морю. По сказкам, по небылицам, по слухам о волшебнице искал он дорогу к ней и нашел, почти потеряв надежду на встречу.


Мысли его путались, предутренняя мгла не рассеивалась, наоборот, сгущалась все больше. А может, это темнеет в глазах? С каждой минутой он чувствовал себя все хуже. Голова закружилась, и Хаггар стал терять чувство реальности. То ли сон, то ли беспамятство уносили его в темноту. Ему казалось, что комната наполняется шумными, смеющимися людьми. Они подходят к нему, шепчутся меж собой, а потом исчезают, растворяясь в воздухе. Чей-то мягкий, ласковый голос говорил странные слова. Нежные руки прикасались к нему… Видение вновь исчезало. Потом резкая боль во всем теле, невыносимая, вытягивающая душу, внезапно обрушивалась на него, и Хаггар кричал, не слыша собственного крика. Его отец Номанатур и брат Хэльмир появлялись и звали с собой. Но он не хотел с ними идти, пытаясь объяснить свое нежелание и не зная, как это сделать. А потом пришла озерная волшебница. Она смеялась, манила его рукой, звала, а когда он, обезумев от любви, ринулся к ней, ее прекрасное лицо преобразилось, став холодным, белым слепком, и лишь темнели провалы глазниц, втягивая его в бездонную глубь, сулящую смерть. И Хаггар пытался убежать от кошмарного видения. Так он метался, теряя силы, сходя с ума, пока не ощутил, как на его лоб легла властная, прохладная ладонь, а потом в пересохший рот влили горячее, терпкое, пахнущее полынным полем питье. После этого юноша уже ничего не чувствовал. Он заснул крепко, спокойно, без сновидений.


Хаггар проснулся и тут же с радостью понял, что вчерашние мучения кончены, призраки исчезли. Теплый солнечный луч прокрался по одеялу к его руке, пригрелся на ладони. Арандамарец почувствовал, что сегодня силы вернулись к нему. Он попытался приподняться на подушках, и ему это удалось. Голова слегка кружилась, ныла рана, но ни усталости, ни тоски не было. Решив для начала как следует осмотреться, Хаггар, все же невольно морщась от боли, отдернул полог кровати и зажмурился от хлынувшего света. Но вскоре глаза привыкли, и он огляделся. Комната с высоким золоченым потолком была совсем небольшой. Оконные занавеси из точно такой же, как и полог, ткани отдернуты. Недалеко от постели, стоящей на возвышении, – столик и пара ореховых стульев. На одном из них, спиной к арандамарцу, сидел человек, одетый в черный просторный балахон, с длинными седыми волосами, заплетенными в косу и перехваченными легким серебряным обручем. Человек, видимо, углубился в изучение свитков, в беспорядке лежащих на столике. Время от времени он качал головой, словно не одобряя прочитанного, но занятия своего не бросал. Арандамарец не знал, что делать: то ли окликнуть сидящего, то ли снова лечь и подождать, пока он не уйдет, а потом уже встать. Но ему не пришлось выбирать. Тихий, приятный голос произнес:

– Я рад приветствовать достойного рыцаря и счастлив, что смог помочь твоему выздоровлению.

Говоривший обернулся к Хаггару, отложил свиток и встал. Это был невысокого роста старик с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Однако, когда старец прошел к ложу, юноша удивился, до чего легка была его походка.

– Я вижу, ты почти здоров! Что ж, думаю, что сытный завтрак тебе не помешает. Позвони вот в этот колокольчик, и тебе все принесут.

Спокойная речь, умный взгляд выцветших серых глаз, легкая, приветливая улыбка – все в старце располагало к себе, внушало доверие, и Хаггар решился:

– Прости, почтенный незнакомец, но я хотел бы тебя кое о чем расспросить. К примеру, кто ты, где я нахожусь и что мне предстоит?

– О, это ты прости меня великодушно! – Старик огорченно развел руками. – Как же я забыл! Старость, старость. Сейчас я все тебе объясню. Вот уже третий день ты здесь, во дворце. Княгиня приказала отвести тебе эти покои. В них легко дышится, уличный шум не долетает сюда. Вчера ты был в забытьи, бредил, но стараниями княгини и при моем недостойном участии опасность для тебя миновала. Теперь ты почти здоров.

– Что ты сказал, лекарь? Княгиня была здесь? – Щеки юноши запылали.

– О, не стыдись! Она превосходная целительница, и даже я, Главный лекарь Раэнора, личный врач княгини Элен, не могу с ней сравниться в искусстве врачевания. – При этих словах старик отвесил поклон, однако веселые искорки смеха зажглись в его глазах, морщинки в уголках рта дрогнули. Хаггару захотелось расспросить у симпатичного старика подробнее о княгине, но он не решился, а тот полушутливо продолжал:

– Да будет тебе известно, что сегодня утром Хаггар, рыцарь Арандамара, объявлен личным гостем княгини Элен, а стало быть, и всего Раэнора. Думаю, это приятная для тебя новость. Ну, мне пора. До встречи.

Он снова поклонился и бесшумно вышел, оставив арандамарца одного. Хаггар еще немного посидел, опершись на бесчисленные подушки, наслаждаясь покоем и тишиной, а потом решительно встал. Он поискал глазами свою одежду, но нигде ее не обнаружил.

– Ничего себе гостеприимство! Видно, мне придется весь день в постели проваляться или бродить по замку вот в этом, словно призрак Старого Дворецкого! – Он раздраженно дернул подол длинной, ниже колен, шелковой рубахи, неизвестно как на нем оказавшейся. – Ну надо же, бабьи тряпки напялили!

Изящная рубашка с богатым шитьем и впрямь казалась арандамарцу женской. Снова усевшись на кровать, он, насупившись, уставился в пол, но потом вспомнил про колокольчик, что дал ему лекарь и что лежал теперь на постели рядом с его рукой, схватил его и позвонил. Мелодичный звон был совсем негромок, но дверь тут же отворилась, и на пороге показался пожилой мужчина с круглым, румяным, добродушным лицом, в нелепом цветном костюме. Он низко поклонился и почти пропел, так ласков был его голос:

– Господин рыцарь желает завтракать?

Но арандамарца не растрогала такая любезность. Он сердито пробурчал:

– Господин рыцарь желает одеться!

Человек ничуть не обиделся. Все так же улыбаясь, он заверил Хаггара:

– Сейчас, сейчас, господин рыцарь! – и выскользнул из комнаты.

Хаггар пожал плечами. “Сейчас, сейчас!” – передразнил он забавного чудака. Юноша спустился с возвышения, на котором стояла кровать, и, прохаживаясь по теплому паркету, принялся разглядывать комнату более подробно.

Хаггар привык к строгой простоте гранитных залов дворца правителей. Яркая пышность убранства комнаты удивила его, начиная с мелочей вроде того же колокольчика или светильников на стенах в виде дивных птиц с переливающимся разноцветным оперением и заканчивая потолком, на котором мастер-художник изобразил тех же птиц, сидящих на зеленых ветвях деревьев и кажущихся живыми. Становилось боязно, как бы не улетели они в широко открытые окна, потревоженные неосторожным движением. Хаггар, задрав голову, с восхищением следил, как переливаются в лучах восходящего солнца их перья. По стенам вверх тянулись зеленые плети плюща, карликового винограда и каких-то неизвестных арандамарцу растений с фиолетовыми бархатистыми гроздьями соцветий. Тонкие стебли колыхались, когда легкий ветерок залетал в комнату и играл с тканью занавесей на окнах. Но тут совершенно неожиданно за его спиной послышался короткий смешок. Арандамарец в мгновение ока повернулся и увидел рядом с собой девицу, скромно и опрятно одетую, с забранными под белое покрывало волосами, однако же совсем не смиренницу, судя по ее плутовскому личику и хитрющим темным глазам, которые она вперила в пол, едва ее взгляд встретился с грозным взглядом Хаггара.

– Ты что здесь делаешь? – Он шагнул вперед, и впрямь рассердившись на бесцеремонность.

– Но ведь ты сам позвонил в колокольчик, господин! Разве нет? – Она снова смотрела прямо ему в лицо, широко распахнув глаза.

– Звонил, но тебя не звал. – Хаггар все еще был хмур. Нелепый наряд заставил его покраснеть. Он не знал, куда спрятать свои голые ноги, и не раз уже косился на неубранную постель – его спасительное убежище.

– Пожалуй, я снова лягу. Что-то нездоровится мне.

– Господин, я уже все приготовила для умывания! – И девушка показала на вместительный серебряный кувшин и полотенца, разложенные на скамье у стены.

– Да? А, ладно, польешь мне. – Он махнул рукой и направился к скамье, резонно решив, что девчонка и так будет смеяться, поэтому глупо стесняться и дальше.

Умывался он с удовольствием, фыркая, разбрызгивая воду, стараясь не обращать внимания на чувствительную боль в плече. Когда он обтерся пахнущим лавандой полотенцем, девица весьма проворно убрала следы его плесканий и вышла, не забыв напоследок поклониться. Холодная вода взбодрила, прогнав вялость. Усевшись в легкое плетеное кресло, он вытянул ноги и принялся ждать. Любопытно, чем его здесь удивят. Через миг в дверь снова постучали, и в комнату вошел все тот же мужчина. На этот раз он вернулся, почтительно держа на вытянутых руках, как показалось Хаггару, ворох разноцветных лоскутьев. Бережно разложив их на скамье, он выжидающе посмотрел на неподвижно сидящего арандамарца. Тот секунду помедлил, потом встал, подошел к скамье и воззрился на принесенное, а потом недоуменно спросил:

– Что это?

– Как что? Господин, это твоя одежда! – Мужчина был удивлен не меньше его. Хаггар начал закипать. Запустив руку в легкие, скользящие ткани, он выудил первое, что ему попалось – нечто, отдаленно напоминающее рубаху, из тончайшего белого полотна, с немыслимыми разрезами, расшитое золотом, с пуговицами из горного хрусталя, повертел, рассматривая, а потом, развернувшись, сунул под нос оторопевшему слуге:

– Ты что же, так до сих пор и не разглядел, что я мужчина? Что это такое? Где мой костюм, негодяй, где меч? Отвечай!

От его грозного крика служитель присел, румянец сошел с его лица, он испуганно глядел на бушующего арандамарца, а тот не унимался:

– Мало того, что обрядили невесть во что, так еще и потешаться надумали? У какой из здешних наглых кокеток ты это одолжил?

– Господин мой, у нас, в Раэноре, такое носят придворные кавалеры! – попытался было оправдаться служитель.

– А мне плевать, что тут у вас, в Раэноре! – в запальчивости крикнул Хаггар. – Неси мою одежду! Ну, живо!

– Но твой костюм сильно пострадал во время путешествия, боюсь… – слуга хотел продолжить увещевания, но, видя, как грозно сдвигаются брови рыцаря, поспешно закивал: – сейчас, сейчас, подожди минутку, – и кинулся из комнаты, однако быстро вернулся, неся одежду арандамарца. Хаггар ухмыльнулся, жестом выпроводил слугу, а сам расправил свой походный видавший виды костюм и увидел порез от меча, нанесшего ему рану, пятна высохшей и побуревшей крови. Да, он, видимо, погорячился, так настойчиво требуя его назад. Но теперь уже поздно. К тому же уж лучше так, чем в этих легкомысленных одеяниях. Встряхнув костюм, он попытался было придать ему более достойный вид, но понял, что не стоит стараться, быстро переоделся, все время косясь на дверь и морщась от боли. Напоследок арандамарец опоясался ремнем и прицепил к нему свой меч. Значит, прав лекарь, он гость здесь. Оглядев себя, Хаггар остался доволен. Ну вот теперь можно позавтракать.

Не успел он об этом подумать, как двери вновь распахнулись. Две женщины, одетые так же, как заходившая до них девушка, принесли подносы, заставленные серебряными тарелочками со всевозможной снедью. Улыбаясь Хаггару, они поставили подносы на стол и вышли. Изрядно подкрепившись, отдав должное искусству раэнорских кулинаров, арандамарец сидел и раздумывал, чем же теперь заняться, и уже хотел было встать, чтобы отправиться посмотреть дворец одному, раз уж о нем все забыли, но дверь снова открылась, и в комнату вошел все тот же старый лекарь, а из-за его спины выглядывал мальчуган лет шестнадцати.

– Я что здесь – вместо ярмарочного медведя? – беззлобно поинтересовался у старика Хаггар. – Ты еще не всем меня показал?

Лекарь нисколько не смутился. Обернувшись к мальчику, несколько оторопевшему от таких слов, он объяснил:

– Достойный рыцарь, я думаю, шутит.

Вновь обратившись к арандамарцу, старик продолжал:

– Этот юный отрок, именуемый Атни, легкомысленный, но весьма смышленый, покажет тебе дворец, город и все, что тебя заинтересует.

– Что, никого другого в провожатые не нашлось?

Лекарь пожал плечами:

– Господин, пойми и прости нас! Ты прибыл как раз накануне праздника. Все заняты последними приготовлениями.

– А госпожа?

– О, она занята более других. Ты как сын правителя и как будущий правитель должен знать, сколько сил и времени отнимает такое торжество. Но это отнюдь не значит, что о тебе забыли или пренебрегли тобой, вовсе нет. Сегодня вечером княгиня будет ждать тебя в своих покоях, чтобы вместе поужинать. Правда, если только я разрешу, ибо ни она, ни я вовсе не хотим, чтобы от усталости и беспокойства к тебе вернулась болезнь.

– Я здоров, лекарь, и мне лучше судить о том, готов ли я к встрече! – вскипел Хаггар.

– О, вижу, твой воинственный пыл вновь вернулся к тебе, рыцарь! Судя по тому, как загорелись гневом твои глаза, ты действительно на пути к выздоровлению. Что ж, вечером за тобой придут. К семи ударам колокола будь здесь, в своих покоях. Атни будет сопровождать тебя на прогулке.

– Без соглядатая можно?

– И вовсе я не соглядатай! Пожалуйста, разреши мне идти с тобой! – набравшись храбрости, выпалил мальчуган, выскочив из-за спины старика. Хаггар удивленно улыбнулся:

– Неужели тебе хочется за мной таскаться? Ничего более занятного и полезного ты найти не можешь?

– Нет! Разреши, прошу! – мальчишка упрямо тряхнул темными кудрями.

– Что ж, раз ты так хочешь, пойдем. А пока подожди меня за дверью.

Атни, обрадованный тем, что добился своего, вышел. Хаггар обратился к лекарю:

– Ладно, старик. Ты хитер, но, чувствую, добр и мудр. Не найдется ли у тебя времени для беседы со мной?

В ответ лекарь улыбнулся и покачал головой:

– Сдается мне, доблестный витязь, не для бесед с пусть мудрым и добрым, но дряхлым стариком проделал ты путь, грозящий смертью. Или я неправ?

– Как знать, лекарь. – Хаггар стал серьезен. Его темно-серые глаза встретились с выцветшими, цвета ноябрьского льда, глазами старика. Тот не отвел взгляда. Прошло, казалось, несколько минут, прежде чем лекарь опустил глаза, подошел к арандамарцу, положил руку на его могучее плечо и произнес:

– Ты смел и благороден, юноша, душа твоя светла, сердце отважно, много сил в тебе. Что ж, я понял, что помыслы твои чисты и ты готов идти до конца. Таких мало. Но все же хочу предостеречь тебя, пока не поздно: опасное дело затеял ты, очень опасное. Княгиня умна и коварна. Никогда еще любовь не обжигала ее сердце. Многие, многие достойные витязи пытались покорить ее гордую душу, но никому этого так и не удалось. У нас, в Раэноре, говорят, что вместо живого сердца в груди у госпожи алмаз, драгоценный, но безнадежно холодный. Поэтому берегись!

– Я понял тебя, старик! Благодарю за предупреждение, но твои увещевания опоздали на много лет. Я – рыцарь Арандамара и не привык бегать от смерти, так неужели же убегу от любви?

– Иногда любовь страшнее смерти, рыцарь, иногда она приносит несчастья, зло, позор…

– Ну нет! Пусть зло, пусть беды, но не позор! Или я слаб? Или не сумею преодолеть препятствия, коими грозит мне судьба? Или холодная рыбья кровь выродившихся королевских потомков течет в моих жилах? Я ничего не боюсь! Говоришь, ее сердце – алмаз? Что ж, посмотрим, устоит ли он перед огнем моей души!

– Я рад, Хаггар, и если ты и впрямь поступишь так, как говоришь, я буду другом тебе, а это, поверь, не так уж и мало!

– Старик, мы, арандамарцы, уж если что-то говорим, то и делаем.

– Хорошо. Что ж, иди. Атни ждет тебя.

Хаггар поклонился лекарю и вышел из комнаты, оставив лекаря одного.

– Попытайся, мальчик. Только ты, может быть, еще можешь спасти ее, – произнес в раздумье старик.


Хаггар шел по открытым солнцу галереям дворца, вознесенным высоко над землей. Так тонки были каменные кружева перил, витые колонны, резные потолки, что казалось – дотронься, и растают они, словно белые облака в небе. Зелень лиан, толстыми коврами укутывающих стены, оставляла открытыми лишь оконные проемы, то забранные бронзовыми решетками, то украшенные витражами. Солнечный свет проникал повсюду, золотя безжизненный камень, делая его теплым, живым. Навстречу арандамарцу то и дело попадались несущиеся сломя голову дворцовые слуги, на ходу окликая мальчика – проводника Хаггара. Тот отвечал на приветствия, важно вышагивая рядом с гостем. Чинно проплывали мимо увешанные ожерельями из сверкающих и переливающихся на солнце самоцветов дамы в немыслимых туалетах, настолько ярких, красочных, богато расшитых золотом и серебром, что у арандамарца с непривычки зарябило в глазах. Запах духов и благовоний кружил голову. Хаггар, привыкший к строгим, несколько суховатым канонам красоты Арандамара, удивленно провожал красавиц взглядами, в ответ получая взгляды не менее удивленные. Дамы недоумевали, где этот ненормальный мог отыскать такое рванье, в котором и нищему будет стыдно пройти по улице, как такого оборванца пустили во дворец, а не вышвырнули за ворота, посоветовав помыться для начала, и почему с ним этот мальчишка Атни, не сводящий с бродяги восхищенных глаз. Но не получая ответа на свои вопросы, дамы проходили мимо, задирая носы и презрительно фыркая, а арандамарец шествовал, насмешливо ухмыляясь и время от времени поправляя меч.

Внизу располагался сад, ступенями поднимающийся в горы. Из южной галереи, где находились Хаггар и Атни, открывался прекрасный вид: цветники, аллеи, рощи на сером фоне гор. Судя по тому, что уже видел юноша, весь дворец утопал в зелени, и неизвестно, что было более прекрасным: творение рук, создавших Дол-Раэн, или живая красота растений. Фонтаны, ручейки, ключи, бившие из-под камней, искрились на солнце, затмевая блеск золота, серебра и самоцветов. Птицы с оперением столь же ярким, как наряды здешних женщин, щебетали, перелетая с ветки на ветку. В черных и белых мраморных бассейнах средь водорослей и лилий сновали стайки рыбок. Хаггар заметил, что среди душистых зарослей по дорожкам, выложенным черным полированным камнем, снуют садовники, поливая, подрезая, рыхля, ибо любая красота, а такая в особенности, требует ухода.

Когда арандамарец прошел южную галерею и вышел на восточную, картина сменилась, словно и не было волшебного сада. До высоких городских стен тянулись бесконечные белостенные дома, утопающие в зелени платанов. Дым поднимался из труб, слышались удары молота о наковальню, конское ржание, смех и шум голосов. Здесь трудились мастеровые, умельцы, чья работа была источником богатства страны.

Северная часть Дол-Раэна была парадной. От городских ворот к самому дворцу тянулась прямая дорога, вдоль которой росли пышные кусты роз, акаций, жасмина. Богатые дома с башенками и высокими шпилями приветливо блестели чистотой прозрачных оконных стекол. С дворцовой галереи красная, зеленая, коричневая черепица на крышах домов казалась искусно выложенной мозаикой. Флажки трепетали на легком теплом ветерке, доносившем до Хаггара звуки музыки.

Западная часть города пахла съестным: сдобой, вином, пряностями. Здесь толчея и гомон толпы заглушались высокими тополями, раскидистыми кленами и ясенями, укрывающими своей листвой бесконечные вереницы повозок, доставляющих к празднику провизию придворным поварам.

Обойдя дворец по тянущимся вдоль всего второго этажа галереям, Хаггар с Атни вернулись на северную сторону. Арандамарец с любопытством наблюдал, как по широкой лестнице, ведущей из дворца к внутренним воротам, сейчас почему-то закрытым деревянными щитами, спускаются и поднимаются люди: одни – степенно, важно, другие – почти бегом, не глядя по сторонам, третьи, и их было большинство, – весело насвистывая, прыгая по ступеням. Широкий, мощенный гладкими, словно зеркало, серыми плитами двор с высоты казался озером со свинцово-тяжелой водой, отражающей синее небо и белые облака. По двору проезжали всадники в развевающихся одеждах, с яркими лентами на шлемах. Кони горячатся, храпят, но всадники умелы и ловки, их сильные руки крепко держат поводья…

– Петухи бойцовые! – услышал вдруг Хаггар презрительный голос. Атни стоял рядом с ним и тоже смотрел вниз, на красавцев рыцарей. Заметив удивленный взгляд Хаггара, он пояснил:

– К чему им мечи и доспехи? Не знаю, довелось ли хоть одному из них сражаться по-настоящему. Думаю, что нет.

– Почему?

– Да потому, что у нас, в Раэноре, войн не бывает. Разве что на границах иногда случаются стычки с разбойниками. Или кочевники нападут. А здесь, в столице, они только меж собой ссоры затевают. Смешно смотреть! – Он немного помолчал, а потом робко спросил: – А скажи, ты был в бою?

– Зачем тебе, парень? – Хаггар усмехнулся, заметив как выжидающе замер мальчишка.

– Ну пожалуйста, ответь!

– Конечно, был! Сколько тебе сейчас?

– Шестнадцать, но скоро будет семнадцать.

– Мне было столько же, когда меня впервые взяли в поход.

– Эх, а я так вот и просижу здесь со всем этим бабьем!

Хаггару стало смешно, но он сдержался, подавив улыбку.

– Так ты, стало быть, хочешь стать воином?

– Да я мечтаю об этом! Мечтаю биться с врагом, летя на коне, видя рядом друзей, добывая победу мечом, а после боя сидеть у костра и петь о подвигах героев.

– А потом стать героем самому?

– И погибнуть в бою, пораженным в сердце.

Арандамарец слушал вдохновенную речь Атни, с грустью глядя в его еще совсем детское лицо. Так же мечтал и он, пока не понял, что война – тяжкий, грязный труд, приносящий лишь горе и смерть. Мальчик, не замечая его грусти, продолжал:

– Знаешь, я хочу сказать тебе кое-что. Только поклянись, что никому не расскажешь! – Атни, видимо, решился совершенно довериться Хаггару.

– Зачем клятва? Слово воина Арандамара стоит многих клятв. Ну, о чем ты хочешь мне поведать?

– Я убегу отсюда. Рано или поздно, но убегу!

– Вот это да! Куда же?

– К вам. Вступлю в дружину и буду сражаться за правителя.

– Почему именно к нам, Атни?

– Да просто мои предки были арандамарцы, давно-давно…

– Погоди-ка, а ты не путаешь?

Атни пожал плечами, удивляясь недоверчивости гостя:

– Нет, конечно! Здесь много таких семей, особенно рядом со столицей. Из Серебряной Чащи, даже из-за Великой Реки. Им здесь спокойно, безопасно! Но я такого спокойствия не хочу. Уйду.

– И бросишь свой народ?

– Свой народ? – Атни удивленно поднял брови. – Но у меня нет своего народа. Мы беглецы. Кого же мне считать своим народом?

– Родичей, друзей, соседей, всех, живущих в этом благословенном краю, неважно, откуда бы вы все ни пришли сюда. Только негодяи отвечают неблагодарностью за добро. Ты уйдешь, другие уйдут, а кто останется здесь, кто будет беречь эту красоту? – Хаггар развел руками, показывая на раскинувшиеся за городскими стенами поля, сады.

– От кого беречь? Я ведь тебе сказал, у нас войн не бывает! Кому я здесь нужен!

– А вдруг все изменится? Вдруг, когда ты наконец-то решишь вернуться в Раэнор, чтобы увидеть отца и мать, найдешь здесь только обгорелые развалины? Так часто бывает. Сможешь ты простить себя за то, что оставил, не уберег свой дом? За то, что, вместо того чтобы служить своей родине и защитить ее от беды, искал приключений в чужих землях? Сможешь простить себе предательство?

– Не знаю, – протянул Атни. Видно было, что парень растерялся. Его мечта рушилась, ибо доводы арандамарца были сильны.

– Подумай на досуге. А пока пойдем, побродим по дворцу. Все равно еще рано, солнце едва перевалило за полдень.

Хаггар и Атни свернули в довольно узкий коридор. Их шаги гулко отдавались от низкого потолка. В тусклом свете светилен из полумрака проступали барельефы всадников на могучих конях, танцующих медведей, оленей с ветвистыми рогами, собак, пущенных по следу. Здесь было пустынно, тихо. С интересом поглядывая по сторонам, Хаггар не заметил, как они оказались во внутренних покоях замка. Мимо них засновали придворные с ворохами свитков под мышками. Чрезвычайно серьезные, они бросали на арандамарца рассеянные взгляды и пробегали дальше, словно и не поняв, кого только что увидели их глаза. Стайки девушек в развевающихся легких нарядах, с распущенными по плечам локонами порхали по коридорам, о чем-то оживленно беседуя, а увидя Хаггара, с любопытством оглядывали его с головы до ног. Атни гордо вышагивал рядом, счастливый оттого, что все вокруг смотрят на них, что вот идет суровый, отважный воин и он, Атни, вместе с ним. Он, задрав голову, свысока поглядывал на мальчишек-посыльных, останавливавшихся при виде их и провожавших арандамарца и Атни восхищенно-завистливыми взглядами. Видя это, Хаггар от души веселился.

Внутренние покои дворца поражали богатством и великолепием отделки. Потолки вновь ушли ввысь, и там, вверху, то сияло солнце, то тускло светила луна, то мерцали холодным, призрачным блеском звезды. Полупрозрачные колонны взметались к потолку, как струи воды в фонтанах. Белый, розовый и даже голубой мрамор с серебряными прожилками лучился мягким светом. Стены выложены мозаикой из драгоценных камней. Золотые птицы парят в бирюзовом небе, серебряные единороги скачут по изумрудной траве. Изящество, доходящее до вычурности, яркость, праздничность красок! Всюду свет, льющийся из тысяч светилен, от огромных в виде огромных драконов, изрыгающих пламя, до маленьких шариков-светлячков, разбросанных в листве растений. Цепкие кудрявые плети лиан с белыми, словно из снега, большими цветами, тянулись вверх, оплетая колонны. Изредка Хаггару удавалось увидеть двери, скрытые за пышными кустами роз.

Неожиданно они оказались в просторном зале с множеством высоких окон. Косо падающий на узорный паркет свет разбивался на тысячи брызг. В углах, скрытые тенью, уходили вверх винтовые лестницы. С потолка ледяными гирляндами свисали люстры из искрящегося хрусталя. Хаггару захотелось сверху взглянуть на чудесный паркет, и, легко взбежав по одной из лестниц, он оказался на хорах. Сверху зал был еще более красивым. Заглядевшись на изощренный узор, любуясь множеством оттенков дерева, от нежно-розового до иссиня-черного, юноша надолго задумался. Атни молча стоял рядом. Вдруг внизу раздался звук шагов, и арандамарец увидел княгиню. Она была не одна. Рядом с ней шел высокий мужчина в черных одеждах, которые украшала серебряная цепь да меч в посеребренных ножнах. Белое воздушное платье княгини казалось по сравнению с этой темнотой еще более ярким. Подойдя к окну, они тихо беседовали. Арандамарец видел, что нежная рука владычицы покоится в могучей руке неизвестного воина, лицо ее обращено к его лицу. Судя по тому, как склоняется его голова, воин слушает внимательно, время от времени указывая ей рукой на что-то там, во дворе, видное только им двоим.

Хаггару стало не по себе. Уединенность места, тишина, ласковый голос и смех княгини, покорность витязя – разве могли оставаться сомнения? Наверняка это его соперник, и соперник более удачливый. Для беседы с ним у княгини нашлось время, а Хаггара она даже не навестила. Прислала какого-то хитрого старика, приставила мальчишку-соглядатая и отправила бродить по бесчисленным комнатам своего дворца, чтобы совсем заморочить ему голову. А он-то тоже хорош! Стоило пробиваться сквозь гиблые земли на виду у Тьмы ради того, чтобы быть выставленным на посмешище! Хаггару вспомнились издевательски-насмешливые взгляды, скользящие по его лицу, одежде. Конечно, он смешон всем им, разряженным, надушенным, обвешанным золотыми и алмазными побрякушками. Вычурные наряды раэнорцев, холеные лица, лукавые глаза, изящные даже у встреченных им мужчин руки, пальцы, унизанные перстнями, длинные, завитые волосы, жесты, небрежные и в то же время жеманные! Красота слишком утонченная, чтобы проникать в душу, поражающая, вызывающая восхищение, но не трогающая сердце. Зачем он здесь? Не лучше ли вернуться домой, туда, где он свой, где нужен? Может, прав лекарь, может, оставить ее одну среди ее нереальных садов, саму похожую на тепличный цветок?

Он думал так, а глаза его неотрывно следили за теми у окна. Вот она пожала руку воина, засмеялась, немного откинув голову. Волосы ее, закрученные толстыми жгутами, увитые золотыми нитями, шевельнулись, точно змеи. Воин в ответ склонил голову еще ниже, так, что его темные локоны коснулись ее обнаженной руки. Не в силах больше стоять и смотреть, Хаггар отпрянул от перил, неслышно спустился вниз и вышел из зала. Атни последовал за ним, а те двое так ничего и не заметили, увлеченные то ли разговором, то ли друг другом.

Обида клокотала в груди арандамарца. Он быстро шел, ничего и никого вокруг не видя. Следом бежал растерявшийся Атни. Он предпочел не задавать вопросов. Прохожие шарахались в стороны, уступая дорогу, а те, кто не успевал посторониться, отлетали, задетые могучим плечом. Глупец! Жалкий дурак! Он ругал себя, и гнев все жарче разгорался в его сердце. Не разбирая дороги, Хаггар летел до тех пор, пока не оказался в тупике. Очнувшись от приступа ярости, он огляделся. Вокруг никого не было, только Атни, запыхавшийся, красный, стоял рядом и таращил на него круглые любопытные глаза.

– Ну что, дружище, устал? Слабоват ты, однако! – неуклюже пошутил арандамарец, пытаясь скрыть смущение.

– Это без привычки, а так я ловкий! – хитро, понимающе улыбаясь, оправдывался мальчишка.

– Да ладно. Скажи-ка, где мы сейчас.

– Тут дальше хода нет. Проход заложили давным-давно.

– Что так?

– А, не знаю. – Атни отвернулся, делая вид, что чрезычайно заинтересован лепными узорами на потолке.

– Ну, не хочешь говорить – не надо. Давай выбираться отсюда.

Они повернули и не спеша двинулись обратно. Вскоре Атни вывел Хаггара в людные залы, и опять засновали мимо спешащие придворные. Когда из просторных комнат они вышли в довольно узкий, с низким потолком переход, Хаггар заметил, что впереди люди останавливают суетливый бег, отходят к стенам, кого-то пропуская. Кто это был, арандамарец не мог видеть, пока толпа не расступилась совсем близко, и тогда прямо перед ним оказался (о небеса!) самый настоящий дверг! От неожиданности Хаггар на секунду растерялся, не зная, что делать. Он видел, как почтительно кланяются этому громиле, не очень высокому, но чрезвычайно широкому в плечах, с огромными длинными ручищами и короткими кривыми ногами. На нем не было ни шелков, ни золотых блесток. Одежда из грубой прочной ткани, кожаная куртка, поверх которой, как влитая, сидела кольчуга. Кривой ятаган висел на поясе. Свирепое лицо дверга с угрюмым, ужасным ртом было сумрачно, его маленькие, темные, с красными прожилками глазки впились в лицо арандамарца. На миг остановившись, удивленно шевельнув косматыми бровями, дверг двинулся к Хаггару, тяжело ступая грубыми коваными сапогами по узорному полу. Каждый шаг его эхом отдавался под сводами перехода. Люди смолкли. Атни опасливо отодвинулся к стене. Мгновенно выхватив из ножен меч, арандамарец спокойно ждал. Что ж, не раз приходилось ему биться с этими тварями, чего же бояться теперь! Но дверг совсем не собирался нападать на него. Еще издали, заметив воинственный настрой гостя, он хрипло прорычал:

– Ага, значит, это ты – тот парень из Арандамара! Ну-ну. Ловок ты, братец! И как это мои ребята не углядели тебя на границе? Я на тебя очень зол. – Он осклабился, показывая крепкие клыки, и продолжал: – Княгиня мне такой нагоняй из-за тебя устроила! Но ничего, в следующий раз берегись, мы будем наготове и встретим, как надо. – Хмыкнув, дверг еще раз оглядел арандамарца и прошествовал мимо, провожаемый подобострастными поклонами. Но как только он скрылся, все снова засуетились, побежали, загалдели. Хаггар отыскал глазами Атни и спросил его:

– Слушай, я что-то не понял! Это же был дверг! Во дворце – настоящий дверг! Что это значит?

– Как что? Да ничего. Конечно, это двер, самый настоящий. Это капитан Западного гарнизона, знаменитый герой Дарк! Он недавно с отрядом всего из пятидесяти пограничников отразил нападение целой орды кочевников. Эх, вот настоящий воин! Попасть бы к нему в отряд!

Хаггар, слушая эти слова, начал думать, что ребенок не в себе. Стремиться в отряд к двергу!

– Что же ты не попросишься? – мягко спросил он.

Теперь Атни взглянул на него с состраданием.

– Я же человек! Люди могут, конечно, стать воинами. Вон как эти столбы, стоять днями и ночами напролет и глазеть на толпу, – он презрительно кивнул на стражей у дверей, мимо которых они проходили. – Есть еще, правда, отряд разведчиков Велемира, но туда и вовсе не пробиться. Эх, быть бы мне двергом!

– Братец, да ты рехнулся! Ты понимаешь, о чем говоришь?

– А что? У нас многие завидуют им, все мои друзья – так уж точно.

– Да они же служат Морну! Это наши заклятые враги! Ты сам говорил, что хочешь сбежать в Арандамар, к правителю, и тут же хочешь быть двергом!

– Ну и что! Это, может, тамошние, из-за гор, злые, а наши, раэнорские, особенные. Отец говорит, что от двергов у них только название и осталось.

– Да, интересная у вас страна!

Атни огрызнулся:

– Страна – лучше всяких других!

Хаггар понял, что спорить с мальчишкой бесполезно.

– Ладно, успокойся. Ни к чему ссориться из-за какого-то дверга.

В ответ Атни лишь пожал плечами, и дальше они шли молча. Под конец путешествия Хаггар был уже рад снова оказаться в своих покоях. Рана ныла, и арандамарец чувствовал, как снова начала сочиться кровь. Усевшись в кресло, он, поблагодарив, отпустил Атни и так, полулежа, сидел без движения, ленясь даже протянуть руку и позвонить в колокольчик, чтобы принесли обед.

## Глава 2

ЛЕГЕНДА О ЦАРИЦЕ И ЗВЕЗДОЧЕТЕ


Лежа в постели, Элен наслаждалась тишиной. Еще несколько дней, и кончится этот ежегодный кавардак под названием Аэрэлин.

– О, скорее бы меня оставили в покое! – раздалось ее сонное       мурлыканье. Было еще очень рано. Дворец спал. Только внизу, в городе, слышались звуки пробуждения. Она свернулась в клубок, натянула на голову одеяло и снова задремала. Княгиня любила просыпаться рано, когда предутренние сумерки еще царят над землей, и снова засыпать, радуясь мнимой свободе. Но на этот раз вышло по-другому. Сквозь дремоту она услышала, как почти бесшумно приоткрылась дверь. Тихие, осторожные шаги прошелестели по пушистым коврам, не пропускающий свет тяжелый полог кровати отдернулся, и хорошо знакомый голос произнес:

– Госпожа, прости, но ты должна встать.

– Ничего не слышу, ничего не вижу, оставьте меня, я сплю, – пробурчала она, еще глубже зарываясь в ворох атласных подушек и одеял. Но пришедший был настойчив:

– Ты рассердишься, если я не настою на своем! Пленнику стало хуже и, если не поторопиться, он умрет.

– Неужели так серьезно, Дию?

– Еще несколько минут, и, думаю, уже ничего нельзя будет сделать.

Наконец до нее дошел смысл сказанного. Нахмурившись, Элен решительно приказала:

– Беги к нему. Да живее! – Тревога все более овладевала княгиней. Дию быстро вышел, а она вскочила с постели, забыв о туфлях, набросила на плечи первый попавшийся плащ, плеснула в лицо воды и, оттолкнув появившуюся в дверях привлеченную шумом служанку, почти бегом поспешила в покои гостя. К счастью, они находились совсем рядом. Стоило только пройти немного направо, и за поворотом показались белые резные двери. Не замедляя шага, Элен ворвалась в комнату, куда еще вчера принесли раненого. В тусклом предутреннем свете очертания предметов расплывались и тени зловеще залегли в углах. У ложа, на котором без движения лежал чужеземец, стоял Дию и, держа бессильную руку больного в своей ладони, отсчитывал пульс. Обернувшись на шум, он поджал губы и, покачав головой, вздохнул. Элен заметила, как устал, осунулся и словно еще больше постарел за ночь лекарь.

Склонившись над раненым, княгиня заглянула ему в лицо: безнадежно бледное, глаза закрыты, черные тени под длинными ресницами. Он, похоже, уже уходил в Страну Мертвых. Опоздала – отчаянная мысль пронеслась в голове Элен, но усилием воли она подавила растерянность и сосредоточилась. Не раз приходилось ей врачевать уже, казалось, совсем безнадежных больных, возвращая им жизнь, но сейчас незнакомое, трепетное волнение охватило ее сердце, лишая душевного покоя. Дию с нарастающей тревогой следил за госпожой. Время шло. Пролетал час за часом. Старый лекарь уже слышал усиливающийся гул охватившей город привычной утренней суеты. Яркое солнце заглянуло в окна, а княгиня все так же без движения сидела рядом с арандамарцем, устремив на его лицо уже, казалось, невидящий взгляд и держа его холодеющие ладони в своих руках. Несколько раз дверь в комнату открывалась, показывались чьи-то лица. Не шевелясь, она прохрипела:

– Встань у дверей и никого не впускай!

Лекарь тотчас повиновался. Он не на шутку испугался. Такой свою госпожу Дию никогда не видел. С ужасом смотрел он, как краска жизни сходит и с ее лица, как мрачнеют глаза Элен, и словно тысячи молний сверкают в их бездонной глубине. Она отдавала свою силу странному человеку, пришедшему к ней издалека, а он не хотел ее принимать. Долго, мучительно долго тянулось время. Дию начинало казаться, что много дней сидят они здесь, а ведь колокол только пробил четыре раза. Наконец княгиня пошевельнулась. Тотчас встрепенулся и Дию:

– Ну, как?

Ее белое восковое лицо не дрогнуло. Глаза словно не видели его, голос был тих и хрипл:

– Знай, лекарь, если он умрет, открытием праздника будет твоя казнь. Почему ты не позвал меня раньше?

А потом встала, спустилась к оторопевшему врачевателю и уже обычным, не терпящим возражения, голосом произнесла:

– Готовь чашу. У нас осталось последнее средство.

Поняв, о чем она говорит, старый лекарь отшатнулся:

– Только не это, госпожа, пожалей себя!

– Молчи! Чашу, Дию! Мне уже все равно.

Старик еще раз с мольбой взглянул в ее лицо, но понял, что все слова бесполезны. С трясущимися от страха и волнения руками он стал готовиться к таинству. Зажигал огонь в маленькой жаровне, ставил на него литой золотой сосуд, из разноцветных хрустальных баночек сыпал в него порошки, пока княгиня не отстранила его рукой:

– Теперь я сама.

Дию молча поклонился ей и бесшумно отошел к стене, не в силах оторвать взгляд от ее измученного лица. Элен сыпала в чашу травы, вливала соки одной ей ведомых растений, осторожно перемешивая серебряной ложечкой, шептала давно забытые людьми слова древних заклятий. Огонь в жаровне разгорался, но пламя его лишилось теплого ярко-желтого цвета, побледнело, будто выцвело. Забурлила жидкость в золотой чаше, наполняя комнату резким, терпким запахом. Вдохнув его, зашевелился на ложе больной. Тихий, жалобный стон прозвучал в тишине, и княгиня вздрогнула, услыхав его. Все сумрачнее становилось ее лицо. Минуты текли, будто капли влаги с ее длинных пальцев. Наконец Элен взяла со столика полую серебряную иглу, откинула легкую ткань рукава, обнажив левую руку до локтя, и резким движением вогнала острие в голубую вену. Кровь показалась почти мгновенно. Первая темная, тяжелая капля упала в кипящий отвар, и, как только это произошло, в комнате резко потемнело, солнце исчезло. Фигура княгини стала вдруг очень отчетливой, тень за ее спиной выросла, словно раскинулись гигантские темные крылья, заполнив собой всю комнату, поглотив и свет, и звуки. Раненый хрипло закричал, заметался, разрывая на груди рубашку, сбрасывая с постели одеяла и подушки. Кровь капала в сосуд. Ужас клубился в комнате черным дымом, не давая дышать. Казалось, неукротимая ярость вселилась в напиток, он забурлил, заклокотал, разбрасывая огненные брызги. Засвистел пронзительный ветер. Тень пронеслась за окном. Леденящий души крик услышал безмятежный город и замер в ужасе, вспомнив былое. В наступившей затем мертвой тишине уже неживой голос читал заклинание:


Риквизендай аброс, гахаусъит!

Флокандс,

Мид афтумин венайс

Извара бидде биандсталд!


Как только замерло последнее слово, огонь потух. Страшный сон кончился. Стряхнув с себя оцепенение, опомнился Дию. Мрачные тени бесследно исчезли, вновь согревало воздух уже неяркое вечернее солнце. Над золотой чашей в задумчивости стояла княгиня, такая усталая, словно не день провела она здесь, а десятки бессонных, тревожных ночей. У нее не было сил говорить, лишь еле слышный шепот:

– Подойди к нему, Дию, и приподними голову. Он должен это выпить.

Лекарь повиновался, осторожно приподнял голову арандамарца, снова погрузившегося в забытье. Элен налила в маленькую чашечку черную тягучую влагу, поднесла ко рту больного и осторожно, каплю за каплей, влила в пересохшее горло. Он содрогнулся, словно от ожога, дернулся, закинув голову, застонал, но через минуту успокоился, и по ясному, тихому дыханию Элен поняла, что он заснул. Посидев еще немного у его ложа, она встала, но, пошатнувшись, еле устояла на ногах. Все плыло у нее перед глазами. Дию кинулся на помощь, но княгиня отстранила его, твердо сказав:

– Оставь меня. Я хочу быть одна.

Она медленно шла обратно, к себе в покои, не отвечая на приветствия, провожаемая испуганными взглядами. Дию брел следом, тоже еле переставляя ноги, и казалось, что оба они, и госпожа, и ее верный слуга, видели нечто такое, что навсегда заставит их забыть о радости.

Распахнув двери в спальню и оставив их открытыми настежь, Элен, не взглянув на застывших в почтительных поклонах служанок, дошла до кровати и, совершенно обессиленная, повалилась на нее ничком, чтобы тут же провалиться в сон. Дию прикрыл двери, отослал прислугу, подозвал двух стражников и приказал:

– Никого не впускать к княгине, пока она не проснется. Слышали? Никого! Иначе головы поснимаю!

Молодцы почтительно вытянулись перед стариком, которого не только любили и уважали за доброту и великие знания, но и порядком побаивались.


Элен очнулась, когда в темнеющей синеве неба уже зажигались звезды. Морщась от ужасной головной боли, она все же нашла в себе силы подняться. Ее знобило. Усталость накопилась во всем теле, неприятная, раздражающая слабость охватывала истомой. Пошатываясь, она добрела до дверей, приоткрыла их и еле слышно приказала:

– Где служанки? Найти Фреагора и привести ко мне.

Все, словно ждали этих слов, засуетились, заволновались вокруг госпожи. Вскоре к княгине вошел Фреагор. Отвешивая на ходу бесчисленные ритуальные поклоны, им же самим и выдуманные, чтобы мучить себя и придворных, с привычной просяще-обожающей улыбкой на лице он наконец-то подошел к ней. Элен удивилась: вместо обычной веселой жалости сегодня церемонимейстер вызывал в ней злое недовольство. Ей вдруг захотелось закричать на него, выгнать, как побитую собаку. Но вместо этого она заставила себя приветливо, почти ласково улыбнуться и тихо сказала:

– Я рада тебя видеть. Хоть время теперь для визитов довольно позднее, все же я никак не могу обойтись без беседы с тобой.

При этих словах на лице Фреагора разлилось блаженство. Отвесив пару изысканных поклонов, он ответил:

– О, госпожа сегодня чрезвычайно добра к своему бедному слуге!

– А разве я когда-нибудь бываю зла к тебе? – Улыбка исчезла с лица княгини.

– Нет, о великодушная! – Фреагор в испуге отодвинулся.

– То-то же! Я призвала тебя по срочному делу, дружок. Через час на всех перекрестках Дол-Раэна, а затем и по всему Раэнору герольды должны протрубить и возвестить о том, что Хаггар, рыцарь Арандамара, является нашим гостем и другом.

При этих словах Фреагор решительно затряс головой:

– Это невозможно!

– Не говори глупостей!

– Это невозможно, госпожа! – упрямо настаивал на своем церемонимейстер.

– Почему же? – Она еще сдерживалась.

– Как почему? Над нами же будут смеяться! Кто он, этот Хаггар, чтобы быть гостем самой княгини? Грубый, неотесанный мужлан!

– Он сын правителя.

– Госпожа, он не из рода королей! В его жилах нет ни капли благородной крови! – Нескрываемое презрение звучало в голосе Фреагора. – Ты и сама знаешь, арандамарские вояки повсюду славятся буйным нравом, необузданностью страстей, жестокостью…

– Замолчи, Фреагор, – тихо попросила княгиня.

– Я видел вчера, как взволнована ты была, когда шла рядом с носилками, на которых развалился этот грубиян. Напрасно! Говорят, на таких молодцах все заживает, как на собаках. Я уверен, что сейчас наш герой бродит по коридорам дворца и высматривает хорошеньких служанок, на которых наверняка падок.

Он все более вдохновлялся, совершенно не замечая, как темнеют, наливаясь гневом, глаза госпожи.

– Да и что за нужда в подобной спешке? Подумай сама, как объяснишь ты Совету появление в Раэноре этого выскочки! Но Совет – это еще не так страшно. А Морн? Что будет, когда тот узнает, откуда этот бродяга? Как вся эта история не к месту! Ведь уже прибывают первые посольства. А может быть, он и вовсе шпион, подосланный своим хитрым отцом…

Церемонимейстер увлекся, расписывая недостатки пришельца, но тут грозный окрик заставил его, вздрогнув, замолкнуть на полуслове:

– Вон, и если через час я не услышу труб герольдов, ты пожалеешь о том, что родился! – Княгиня встала. Ее лицо горело гневом, ярость полыхала в глазах.

Фреагор на секунду замер. Он никогда не видел обожаемую госпожу такой, а потом попятился к двери, развернулся и выскочил из комнаты, а вслед ему неслось:

– Вон, шут! Уберите его! – Рука княгини шарила по столу в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить вслед обезумевшему от страха, убегающему слуге. Дверь за ним закрылась. Никто больше не решался беспокоить госпожу. Оставшись одна, Элен снова опустилась в кресло. Гнев спал. Она не могла понять, что вывело ее из равновесия. Княгиня не узнавала себя. Откуда эта злость на несчастного болвана? Элен была словно больна со вчерашнего вечера. Обычное спокойствие и уверенность в себе ушли. Она устала, бесконечно устала! И совершенно неожиданно для себя впервые за много лет княгиня горько заплакала.


Дию не спалось. Мешали мысли и предчувствия, одни мрачнее других. Он долго ворочался с боку на бок на своей старой, скрипучей кровати, которую отказывался поменять на новую, отшучиваясь:

– Да вы что, братцы! Она знает все мои тайные мысли и секреты, а без присмотра может их разболтать. К тому же какие хорошие сны приходят ко мне под ее задушевный скрип!

Наконец он встал, посидел еще немного в кресле, зажег светильник, попытался читать, но беспокойство не оставляло. Накинув мантию, лекарь решительно вышел из спальни и направился к покоям арандамарца. Осторожно открыв дверь, он вошел, немного постоял, привыкая к темноте после ярко освещенных коридоров, а когда усталые глаза начали различать контуры предметов, двинулся к ложу. Бесшумно откинув тяжелый полог, Дию прислушался к ровному, тихому дыханию спящего. Что же, не Хаггар вызвал в нем все нарастающее чувство тревоги. Так же тихо, как и вошел, лекарь вышел из его покоев и поспешил совсем в другом направлении. Он шел по переходам, сворачивал в арки, поднимался и спускался по широким мраморным лестницам. Вокруг было пусто, ни души. Наконец он дошел до Дубового коридора. Стараясь идти бесшумно, миновал его и оказался в Сторожевой башне. Здесь, в отличие от залитого светом дворца, не было ни огонька. Тишину нарушал ветер, шелестящий в листьях дикого винограда. Тусклый свет звезд лился на ступени. Дию казалось, что башня – облако белого тумана и сейчас растает в ночном небе, так необычно выглядела она теперь.

Поглядывая вверх, он поднимался по бесчисленным ступеням, и тревога его все возрастала. Дию чувствовал опасность, нависшую над этим местом. Последние ступени были самыми трудными, но он преодолел и их, выйдя на площадку, открытую всем ветрам. Княгиня была здесь, стояла спиной к нему, одной рукой держась за хрупкие перила, подавшись всем телом вперед, всматриваясь в ясное звездное небо на севере. Она что-то шептала, но старик не мог разобрать слов. Превозмогая неловкость, Дию еле слышно позвал:

– Госпожа!

Элен резко обернулась, рискуя потерять равновесие. Ее волосы, освобожденные от лент и украшений, черной волной всколыхнулись за спиной. Но увидев, что это старый лекарь, княгиня разочарованно вздохнула:

– А, это ты! Зачем ты здесь? Почему не спишь?

Вместо ответа Дию с опасением проворчал:

– Госпожа, отойди от перил. Ты неосторожна и можешь упасть.

Она рассмеялась, услышав его слова:

– И что же? Ты думаешь, что я разобьюсь о камни мостовой? Нет, Дию, с моим непобедимым упрямством я буду падать не вниз, а вверх, и раздосадованным богам придется даровать мне крылья, чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность!

– Ты шутишь, княгиня. Я рад этому.

– Но все же, почему ты пришел? – Элен вновь стала серьезной.

– Я боюсь за тебя, госпожа. Вижу, боль возвращается снова. Скажи, для чего ты здесь? – мягко спросил лекарь. Она, отвернувшись, помолчала немного, потом, решившись, снова посмотрела ему в лицо:

– Я жду его.

– Зачем?

– Не знаю, Дию, не знаю! Но я жду. Не могу так больше. Он нужен мне, слышишь? Сегодня, творя заклинания, я была уверена, что он услышит меня и поймет мою тоску. Но вот уже и половина ночи прошла, а его все нет.

– И не будет, княгиня. Слава богам, не будет ни сегодня, ни завтра, ни в другой день. Ты же знаешь, он оставил и тебя, и эту страну, чтобы никогда не возвращаться.

– А я все жду.

Немного помолчав, Дию решился возобновить разговор:

– Ты уверена, что только это – причина тоски? – И снова внимательно взглянул в лицо княгини. Что-то дрогнуло в глубине ее глаз. Дию с изумлением увидел, как покрылись нежным румянцем ее щеки. Всплеснув руками, она растерянно прошептала:

– Не знаю, – но тут же справилась с собой и уже бесстрастно продолжила: – Если ты думаешь, друг мой, об этом мальчике из Арандамара, то глубоко ошибаешься. Он же еще совсем ребенок! Да и Фреагор открыл мне глаза на многие его достоинства. Нет, о нем, да и о ком-либо другом и речи быть не может. Или ты забыл о проклятье нашего рода?

Дию грустно улыбнулся:

– Не пытайся обмануть ни себя, ни меня, госпожа. Я слишком стар и слишком хорошо тебя знаю. Княгиня Элен не из тех, кто боится древних сказок. Проклятье – что оно для тебя! Да, думаю, ты ничего не боишься.

– С чего это ты так решил?

– Отчаявшимся неведом страх. Мое сердце разрывает жалость к тебе! Такая прекрасная, гордая, мудрая и такая одинокая, навсегда одинокая.

– Оставь свою жалость себе, старик! – резко прервала его Элен. – И не воображай, что то, о чем ты тут наговорил, – правда. Знаешь, зачем мне нужен арандамарец, этот мальчишка-ветрогон? С его помощью я хочу добраться до Номанатура, его отца, и осуществить давнюю мечту: проникнуть в хранилища мудрости Вальбарда.

Она вдохновенно рисовала перед лекарем свои планы относительно Арандамара. Он же смотрел на нее с грустью, согласно кивал и думал, что глупо и бесполезно будить в этом застывшем сердце чувства, что она могла бы еще спастись, но спасение это упорно отвергает, а он, Дию, ничем не может помочь ей, хотя страстно этого желает. Удрученно вздохнув, старик тихо произнес:

– Госпожа, я устал. Прости за глупость. Я понял свою ошибку.

Она удивленно уставилась на него, но тут же, улыбнувшись, кивнула. Лекарь повернулся и пошел к лестнице, но, уже спускаясь, обернулся к ней и спросил:

– Может быть, госпожа, ты пойдешь со мной?

– Нет, Дию, я буду ждать.

Старик побрел вниз. Вскоре стихли его медленные шаги. Элен снова была одна. Опять подойдя к перилам, она подняла лицо к звездам.


Следующий день начался спокойно. Дию сообщил княгине, что гость встал и чувствует себя настолько бодрым, что, вопреки советам лекаря, отправился бродить по дворцу, но сначала для порядка устроил хорошую взбучку слугам. Элен посмеивалась, слушая.

– Но это же невозможно, Дию! Он, оказывается, упрямец и скандалист!

– Ничего не поделаешь, княгиня. Он наш гость, и нам придется смириться.

Едва дождавшись ухода лекаря, придворные предстали перед княгиней в надежде уладить перед праздником последние заминки и недоразумения. Незаметно подошло время Совета. Колокол пробил пять раз. С последним ударом княгиня вошла в зал заседаний Совета Раэнора. С балкона она спустилась вниз по изгибающейся легкой лестнице. Ее ступени укрывал ковер под цвет серебристых перил, постеленный во избежание падений: не так давно один престарелый советник поскользнулся на полированном камне и разбился насмерть, пересчитав все ступени хребтом. Зал Совета был большим, светлым, с высоким потолком, по граням сводов которого разбегались серебряные линии, то скрещивающиеся, то вновь расходящиеся. Вход в зал был отдельным, через тайный коридор, идущий прямо над внешней галереей. Советники были уже здесь. Они сидели на длинных деревянных скамьях, сиденья и спинки которых были обиты темно-серой тисненой кожей, каждый на своем излюбленном месте, и о чем-то горячо спорили. Скамьи располагались двумя рядами около небольшого возвышения. На нем стоял трон из черного дерева с резной спинкой в виде двух дерущихся драконов, с подлокотниками и ножками – драконьими лапами. Светло-серые стены, жемчужный потолок, темно-серый ковер на полу – все оттенки серого были использованы в отделке, и только иногда – вкрапления белого и черного. Серый Совет – так называла княгиня двенадцать своих помощников. Спускаясь к ним по лестнице, она легко похлопала рукой по перилам, и этот тихий звук был услышан. Тотчас же спор прекратился. Все встали со своих мест и, почтительно склонив головы, ждали, пока она медленно пройдет меж рядами скамей, шелестя воздушными белыми одеждами и наполняя воздух ароматом духов, взойдет на возвышение и, обернувшись к ним, ответит на их молчаливое приветствие легким кивком головы, полуулыбкой. Заняв трон, княгиня произнесла:

– Приветствую вас, друзья мои, садитесь, прошу. Давно мы не собирались вместе, вот уж скоро неделя пройдет. Наверное, великое множество новостей накопилось за это время.

Советники сели, принялись раскладывать принесенные свитки, а Элен продолжала:

– Почтенный Мэллор так настаивал на нашей встрече, что, несмотря на неотложные дела, сыплющиеся на мою бедную голову, я все же сумела прийти сюда. Ну, кто первый сообщит мне о делах, поражающих своей срочностью?

Выждав секунду, со своего места поднялся Мэллор, спокойный, весьма умный молодой человек, мастер улаживать ссоры и споры. На него княгиня возлагала особые надежды, видя, как легко он справляется с делами. Мэллор вновь почтительно ей поклонился и начал речь, очаровывая мягкостью голоса:

– Мы поняли шутку, княгиня. Но, даже шутя, ты умеешь угадывать истину. Да, несомненно, дела не терпят отлагательств. Позволь Диору высказаться.

– Конечно. Диор, друг мой, я слушаю тебя!

Советник, крякнув, неторопливо поднялся, и Элен вновь изумилась, до чего же он похож на грима. Диор и горы знал, и любил так же страстно, как они, поэтому ведал горнорудными работами. Хмурое выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Откашлявшись, хриплым голосом он начал:

– Госпожа, дела плохи! Мы только что закончили вырубку новой штольни. Жила обещала быть богатой. Но вчера днем пришли дурные вести – вода просачивается неизвестно откуда. Видимо, задели удерживающий слой, он разрушился, и сейчас никто не знает, до какого уровня затопит штреки.

– Значит, мы не получим руду до конца лета? – взволнованно спросил Арафант, которого это касалось непосредственно – он был главой оружейников Раэнора.

– До конца лета? – переспросил Диор. – Да ты в уме? Там работы непочатый край! К зиме бы управиться!

– Если и дальше так возиться, вы и к концу переселения не управитесь! – вспылил Арафант.

– Тише, друзья, тише! – Княгиня не любила эти перепалки. Ей хотелось, чтобы мир и согласие царили в Совете. Но хочется нам одного, а выходит подчас совсем другое. Вот и теперь, не слушая ее, советники заспорили. Ни один не желал уступать, каждый был уверен в своей правоте. Наконец, после того как со всех сторон спорщиков стали дергать за одежду и негодующе шептать, они опомнились, замолкли, и Арафант, красный от гнева, снова уселся на свое место, бросая недобрые взгляды на Диора. Тот, устыдившись неуместной горячности, смущенно пробормотал, опустив голову:

– Прости, княгиня! Но трудно сдержаться, когда те, кто ничего в моем деле не понимает, а годится только огонь в горниле разводить, суются решать вопросы, которые выше их скудного ума, да еще имеют наглость упрекать!

– Успокойся, Диор, я поняла твой намек и ни с упреками, ни с советами не поспешу. Позволь лишь спросить, на какой срок мы можем надеяться?

– Мы делаем все, что возможно, госпожа! Может, уйдет дней десять, прежде чем я смогу ответить, будет ли руда.

– Хорошо, а что с золотом?

– Моют исправно. Правда, самородки появляются все реже, но песок идет неплохо.

– Я рада. Что еще?

– Кажется, пока больше ничего серьезного.

– Госпожа, я бы хотел предупредить тебя, – не дожидаясь, пока Диор сядет, вскочив, выпалил Арафант, – оружия, заказанного Таргоном, не будет.

– Что, что ты говоришь? – подал голос обеспокоенный не на шутку Таргон, ведающий торговлей с Восточной степью, понимающий множество их языков и прекрасно знающий обычаи и нравы тех народов. – Это невозможно! Мы же обещали бэлистанцам сабли, щиты, кольчуги! Караван уже прибыл! Завтра после приема я должен буду передать обещанное послу, а что я скажу ему вместо этого? Да он мне голову снесет!

– Я не виноват! – рявкнул в ответ Арафант. – Вот у него спроси! – Он ткнул в Диора пальцем. – Хвастун! Кто трубил весь год: будет руда, будет руда весной! И что? Затопило штольни. Хорошо, хоть не обрушило!

– При чем здесь новая штольня? – взревел, снова вскочив, Диор. – Если завтра отдавать заказ, значит, он уже должен быть готов! Не сваливай на меня свою нерасторопность!

Арафант только искоса глянул на горноразработчика. Он решил не продолжать спор. Выждав немного, советник обратился к Таргону:

– Ладно, успокойся. Твой заказ я уже выполнил. Кузнецы постарались. Думаю, степняки будут довольны.

– Уф! Нельзя же так пугать! – облегченно выдохнул Таргон.

– Но это была последняя партия. Больше железа нет.

– Подожди, Арафант. – Княгиня отыскала взглядом человека, которого, видимо, происходящее совсем не интересовало. Он сидел, устремив взгляд в окно, выходящее во двор замка, и словно дремал с открытыми глазами.

– Ванатур, послушай, проснись!

Советник словно и впрямь очнулся ото сна, встрепенулся, встал, поклонившись.

– Что угодно от меня госпоже? – Он, казалось, был немало удивлен тем, что потревожен.

– Голубчик Ванатур, ты и Ородреф должны добыть нам железо.

– Прекрасно. Но как? – Ванатур покосился на столь же удивленного соседа.

– Ты и твой друг должны попытаться купить руду или чистое железо там, за горами. Это возможно?

– Почему нет, госпожа? Все возможно, – вмешался Ородреф, лучше всех осведомленный о том, что, где, как и почем продается и покупается.

– Но за какую цену? – добавил Ванатур. – После Аэрэлина и уплаты выкупа у нас в казне негусто. Да и захотят ли за горами продавать нам хоть что-то? – Он с сомнением покачал головой.

– А вы сделайте так, чтобы захотели. Это необходимо. И как можно быстрее.

– Хорошо, мы постараемся, – снова поклонившись, заверил княгиню Ванатур и сел на свое место. В наступившей тишине все услышали недовольный голос Арафанта:

– Когда я просил, он даже ответить не пожелал!

– А почему я должен для тебя что-то делать, господин Длинный Язык? – живо откликнулся на его упрек казначей.

– Не для него, не для себя, а для Раэнора! Все мы трудимся для нашей страны, – урезонил друзей Балтар, добродушный, снисходительный, однако же во всем, что касалось блага княжества, не щадящий ни себя, ни других.

– А, Балтар, ты сам подал голос, напомнив о себе, – улыбнулась Элен.

– Я не прячусь, княгиня. Мне нечего бояться и не за что стыдиться. Свое дело я делаю исправно. Если бы все эти пустозвоны, окружающие тебя и корчащие из себя тружеников, делали хоть сотую часть того, что успеваю я, нужды в столь срочном созыве Совета не было бы! Я закончил ежегодную проверку приграничных поселков. Везде полный порядок. Пришельцы, попросившие пристанища в прошлом году, устроены. Конечно, хоромы им не предоставили, однако никто не жалуется.

– Еще бы! Эти нищие должны быть довольны уже тем, что их оставили в покое, – пробурчал Ворондил.

– Не говори так! – нахмурился Балтар.

– Это правда! – поддержал Ворондила Диор.

– Вы не смеете так говорить! Ведь и ваши предки пришли когда-то в Раэнор искать убежища. Никто не упрекал их в бедности, наоборот, им помогли! – не уступал Балтар.

– Ты защищаешь их потому, что твои родители поселились здесь каких-то тридцать лет назад, – процедил Ворондил.

– Довольно! – прервала их спор Элен. Советники нехотя уступили.

– И все же, госпожа, я выскажусь! – вновь поднялся со своего места Ворондил, начальник стражи Дол-Раэна. – Сегодня я вновь столкнулся с грубостью и нахальством двергов.

При этих словах все советники, до того занятые своими думами, прислушались.

– Госпожа, это уж слишком! Ты должна наказать Дарка.

– Но за что?

– Я не прошу для себя ни привилегий, ни почестей, но требую, чтобы меня уважали. А дверг оскорбил меня! И если не наказать его за это, наглость его, да и всех его сородичей, возрастет непомерно.

– Да что же случилось? – Элен обеспокоилась не на шутку. Стычки между людьми и двергами происходили и до этого, слишком уж разными были их привычки и обычаи. Да и ненависть к их собратьям, жившая в душе бежавших от войн и разорения людей, была на удивление живуча.

– Я был сегодня на Северной галерее, когда навстречу мне показался Дарк. Он шел вразвалку, словно был хозяином дворца, а вокруг толпились зеваки. Не знаю, что их в нем привлекает – то ли его доблесть, то ли уродство. Когда он поравнялся со мной, я потребовал, чтобы он вежливо поклонился. Нет, не мне, а сану советника, являющегося твоим представителем, княгиня. Ведь, проявляя неуважение к нам, тем самым проявляют неуважение к тебе, согласись!

– Да, несомненно. И что он ответил? – спросила Элен.

– Мне стыдно за него! В ответ на мои мягкие увещевания он оглядел меня с ног до головы, громко, развязно захохотал во все горло, а потом плюнул мне под ноги!

При этих словах советники заговорили все разом. Слышались возмущенные возгласы:

– Как он посмел!

– Оскорбить Совет!

– Негодяй!

Княгиня с удивлением обнаружила, что эта история никого не оставила равнодушным. Только что все они были друг другу чуть ли не врагами, но стоило задеть одного из них, как все забыли о разногласиях, вновь едины и полны решимости добиться правосудия и уважения к себе.

– Хорошо, я поговорю с Дарком.

– Нет, княгиня, ты должна не просто поговорить, ты должна наказать его. Пойми, унижая нас, он тем самым унизил и тебя на глазах у твоих подданных.

– Он напрасно сделал это, – нахмурилась Элен.

– Вот именно, госпожа! – поддержал Ворондила Мэллор. – Сегодня они плюют под ноги нам, завтра захотят плюнуть под ноги тебе. Кто знает, не захочется ли им большего!

– Ну нет, Мэллор. – Однако в голосе Элен послышалось сомнение.

– Ты зря им так доверяешь. Настали времена, когда за такое слепое доверие можно дорого заплатить. Отдать всю военную власть и мощь в руки одного народа неразумно. Стоит кому-нибудь из двергов попытаться выйти из повиновения, и усмирять их будет некому. Госпожа, подумай.

– Но до сих пор этого не случалось!

– До сих пор – да, но кто поручится, что этого не произойдет и впредь? – спросил Ворондил.

– Так было всегда! Обычай этот установил еще мой отец, да и потом не было нужды менять его.

– Не было, госпожа, но теперь иное время.

– Почему иное?

– Мир меняется, меняемся мы, и кто знает, не меняются ли дверги, а вместе с тем и их мысли.

– Это неубедительно.

– Буду откровеннее. – Мэллор склонил голову, на миг замолк, а потом решительно сказал: – Госпожа, и наши отношения с южным соседом меняются, но далеко не в лучшую сторону. Тебе это прекрасно известно. Возможно, вскоре морнийцам покажется, что мы слишком самостоятельны, слишком свободны, и тогда они попытаются это изменить. Согласись, при таком положении вещей дверги вновь станут слугами старого хозяина. Мы окажемся беззащитны перед врагом.

– То, что ты говоришь, невозможно! – Элен вдруг почувствовала, как закружилась голова.

– Отчего? Нет, госпожа, нужно иметь мужество признать, что это так. Нет ничего вечного. Мы долго жили в мире, но это не значит, что так мы будем жить всегда.

– Я не думала об этом, – растерянно сказала Элен.

– А мы думали и думаем постоянно, ведь на то мы и советники! Госпожа, ты не должна расстраиваться. – Голос Мэллора стал еще более мягок, в нем слышалось сочувствие. – Если не уверен в старых друзьях, нужно искать новых. Поэтому посольства – наша главная забота теперь.

– И есть что-то обнадеживающее?

– Есть, госпожа. Куртанэ прислал к тебе своих людей. Они прибыли сегодня днем и рвутся на прием.

– Куртанэ? Странно. Давненько я не слыхала о нем. Что ему от нас нужно?

– Не знаю. Глава посольства настаивает на встрече с тобой.

– Чем его мы не устроили? – пробурчал Ворондил.

– Видимо, на это у него есть причины, – возразил Мэллор.

– Куртанэ – глава Совета Запада, великий мудрец. К каждому его слову прислушиваются. Друзей ему не занимать, отчего же он шлет посольство в маленький Раэнор, чем может быь полезен ему союз с нами?

– К чему гадать, госпожа! Прими посла, и все станет ясно.

– Прямо сейчас? – удивилась княгиня.

Мэллор был настойчив:

– А почему бы и нет? Он ждет.

– Хорошо, я снова последую твоему совету. Пригласите послов Куртанэ.

Тотчас сидевший с краю Таргон встал и быстро вышел. Пока длилось ожидание, Элен размышляла, чем же заинтересовала она мудреца, но так ничего и не придумала. Дверь вновь отворилась, вошел Таргон, а следом за ним показался высокий смуглый человек, одетый в черное, с четырехконечной белой звездой – знаком Куртанэ на груди. Отстранив Таргона, он твердым шагом прошел прямо к трону. Не дойдя до него двух шагов, посол остановился, почтительно поклонился и, лишь дождавшись ответного мягкого кивка головой и приветливой улыбки княгини, заговорил:

– Прекрасную владычицу Раэнора приветствует Куртанэ Мудрый! Да простит княгиня мою смелость, но если она при такой ослепительной красоте еще и столь же мудра, то она является воистину редчайшим и драгоценнейшим чудом. Мой господин предупреждал меня об этом, но, честно говоря, я не ожидал, что слова будут куда беднее действительности!

– Твоя любезность делает честь и тебе, и твоему господину, – ответила княгиня. – Но довольно о моей красоте. К делу. О чем хочет говорить со мной великий Мудрец?

– Согласен, княгиня, поговорим о деле. Куртанэ хочет предложить тебе свою дружбу и помощь. Не удивляйся. Здесь, в твоем прекрасном Раэноре, достойном своей госпожи, можно жить, не замечая ни бега времени, ни опасностей, нависающих над миром.

Элен перебила посла:

– Странно, что Куртанэ Мудрый, всегда интересовавшийся лишь собственной мудростью, вдруг изменил себе, оторвал взгляд от древних свитков, помогающих понять прошлое, и направил его на мир, задумавшись над будущим. Откуда такая перемена?

– Действительно, мир меняется. Растет опасность войны, растет страх, и нет уже былой уверенности в прежних друзьях и соратниках. Поэтому мой господин вынужден тратить драгоценное время на то, чтобы сохранить в наше смутное время свободу и избежать опасностей.

– Какие же опасности ему грозят?

Посол усмехнулся:

– Мир сошел с ума, княгиня, и доказательство тому – вражда и нелепые подозрения, которые питают к Куртанэ его бывшие друзья. Плетя недостойные интриги, правители Древнего Народа возбуждают в альвах недоверие и злобу к Мудрому. Лишь Арандамар, ближайший сосед Куртанэ, по-прежнему его верный друг. Согласись, если бы опасения альвов были верны, сосед первым заметил бы неладное.

– Да, ты прав.

– Поэтому мы вынуждены искать союзников здесь, на Востоке.

– Но Куртанэ Мудрый должен знать, что Раэнор слишком мал и слаб для его честолюбия. Мы ничем не сможем ему помочь.

– Позволь не согласиться с тобой! Ты тоже умна, ты понимаешь, что знание порой куда важнее силы.

– В этом ты прав, посол. Но мои знания по сравнению со знаниями Мудреца – то же, что капля и море!

– Знания знаниям рознь. Княгиня, тысячи лет ты живешь бок о бок с Врагом, и многие его тайны тебе известны. О, ты могла бы поведать нам и о Морне, и о его вернейшем слуге – Черном Вестнике. Отчего осмелели там, за горами, впервые за много лет? Что вселяет в них силу? Кого и когда изберут они первой жертвой? Что тебе известно? Скажи, и Куртанэ Мудрый станет твоим другом.

– То, о чем ты просишь, невозможно, – отрезала Элен.

– Почему? Что теперь связывает тебя с Морном? До нас дошли слухи о том, что твой мрачный сосед больше не желает заботиться о благе Раэнора, а ведь других союзников у тебя нет. Это очень печально. Ведь стоит кому-нибудь захотеть, – при этом глаза посла сузились, голос стал вкрадчивее, – и любой, кто обладает хоть какой-то силой, сотрет прекрасное княжество в порошок.

– Ты угрожаешь? – нахмурилась княгиня.

– О, что ты, госпожа! – отшатнулся посол. – Как ты могла об этом подумать! Прости, прости меня, если я вдруг невольно навел тебя на такую мысль! – Он низко поклонился.

– Ты хитришь, посол. Куртанэ прекрасно знает, что я никогда не пойду против Владыки. Раэнор связан с ним давним соглашением, и предательства я не допущу.

– Какое предательство? Ты же должна заботиться о своих подданных! Согласись на дружбу с Куртанэ, и он поможет твоему народу исполнить то, что вы задумали.

– О чем ты говоришь, посол? – удивилась Элен.

– О великом переселении, конечно! Неужели ты думала, что такое воистину небывалое прежде дело не будет замечено?

– Признаться, мне бы этого очень хотелось!

– Нет, госпожа, мы давно знаем, что разведчики Раэнора отправляются на Север, и знаем, зачем. Мой господин восхищен твоими замыслами! Он хочет помочь тебе. Так неужели же ты откажешься? Кто еще, кроме него, смог бы убедить Запад пропустить твоих подданных, даже двергов, в Хьорланд? Да, ему будет очень трудно, ты же знаешь, что за Рекой всё помнят и не хотят забывать. Они не откажутся от мести, ведь и так почти половина посланных тобою на Север разведчиков не возвращается. Поэтому подумай, стоит ли отказывать.

– Но… – начала было княгиня, однако посол перебил ее:

– Прости, я знаю, что ты хочешь сказать. Это так неразумно – цепляться за прошлое! Что было, то прошло, а мы должны жить дальше. Скоро мир содрогнется от новых войн. Неужели ты хочешь, чтобы Раэнор превратился в пыль, чтобы народ твой погиб? Не верю. Мудрые отойдут в сторону, пока псы дерутся. Последний бой будет жестоким. Многие уйдут навсегда, исчезнут из мира. Опустеют земли, и тогда придем мы, возьмем мир в свои руки и будем им править так, как и надлежит – мудро, без насилия и войн. Неужели ты не желаешь этого?

– Кто же не желает этого, посол! Но вот плата, я думаю, слишком высока.

– Что я слышу! Нет, невозможно! Плата за мир и спокойствие не может быть слишком высокой! Да и что от тебя требуется? Только узнать, отчего обеспокоен Враг, и когда он хочет начать войну.

– Только-то? – изумилась княгиня.

– Конечно! Мы уверены, тебе известно о планах Морна все.

– Да, недаром ходят о твоем господине легенды! Он и впрямь очень хорошо осведомлен и обо мне, и о моих делах.

– Не только о тебе, княгиня. Ну как, ты согласна принять нашу дружбу?

– Прости меня, посол. Хоть ты и говорил о том, что я умна, позволь все же подумать до завтра. Это слишком серьезное решение, чтобы торопиться.

– Но и медлить не стоит! – возразил посол.

– Ты прав. Я дам ответ завтра, на приеме. – Элен улыбнулась. Посол еще раз низко поклонился, повернулся и прошествовал до двери, провожаемый взглядами советников. У выхода его ждал Таргон, открыл перед ним дверь, пропустил вперед и вышел следом.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем княгиня прервала молчание.

– Ну, друзья мои, что вы посоветуете ответить Куртанэ?

Советники тихо переговаривались меж собой, обмениваясь взглядами, но высказаться никто не решался. Тут со своего места встал Балтар и, не глядя на советников, решительно произнес:

– Я хочу сказать, госпожа, что мне не нравится наш южный сосед, давно пора отказаться от его постыдной помощи. Однако и слова посла не пришлись мне по душе. Понятно, куда он клонит. Куртанэ хочет и нашим, и вашим угодить. Если Морн победит в грядущей войне, Мудрец будет тут как тут. Мол, помогал, защищал…

– Да уж, – поддержал его Ворондил, – а если победа окажется на стороне Запада, и тогда он внакладе не останется.

– Точно. Выведывал, мол, планы Врага, жизнью рисковал! – Балтар презрительно усмехнулся.

– Что же ты предлагаешь? – спросила Элен.

– Обратиться за помощью к Западу!

Княгиня пристально посмотрела в его лицо и вздохнула:

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Это невозможно. Ни один из правителей Запада не захочет даже разговаривать с нами. Они твердо решили, что согласиться на союз с Раэнором – значит согласиться на союз с Врагом, с Морном.

– Это верно, – поддержал княгиню уже вернувшийся Таргон. – Госпожа, а что, если нам отвратить свои взоры от Запада и пристальнее взглянуть на Восток?

Элен кивнула:

– Хорошая мысль. Но мы, увы, опоздали. С каждым днем у нашего соседа появляются новые данники в странах Восхода. Там нет силы, способной нам помочь.

– Нужно принять предложение Куртанэ, княгиня, – подал голос Ондогер. – Посол был прав, нам не выстоять одним. Как бы там ни было, Куртанэ способен помочь, его слово имеет вес.

– Возможно, возможно, Ондогер. Я еще подумаю над этим. Надеюсь, на сегодня это всё?

– Нет, княгиня, – опять заговорил Мэллор. – Позволим себе задержать тебя еще ненадолго. Амтар хочет сообщить о том, чем закончился последний поход его разведчиков. Они вернулись только вчера.

Элен оживилась:

– Что же вы раньше молчали!

Наконец-то радостная весть! Она пристально смотрела на медленно поднимающегося со своего места советника, смущенного таким вниманием. Оглянувшись на Мэллора, он начал говорить:

– На этот раз, госпожа, все прошло довольно удачно. Мы обнаружили наконец-то эту проклятую дорогу! Правда, назвать ее дорогой можно с большим трудом, но глупо сетовать, зная, сколько времени прошло с тех пор, как ею занимались серьезно. Некоторые каменные мосты целы, а то, что было из железа и дерева, давно истлело. Что ни говори, а работы там непочатый край! Разрушено почти все. От многих замков и крепостей не осталось и следа, кругом запустение, но то, что уцелело, разведчики внесли в карты.

– Где же эти карты, Амтар?

– Они со мной, княгиня.

Советник показал ей старые, позеленевшие от времени медные пластины, на которых можно было разглядеть еле заметные линии, черточки, точки и везде буквы древнего, давно забытого языка. Так когда-то наносились на карты крепости, дороги, реки, леса Хьорланда. Советники встали со своих мест и подошли к массивному дубовому столу, стоявшему за скамьями, ближе к маленьким окнам, забранным решетками. Недостаток освещения устранялся множеством светильников – алебастровых шариков, висящих над столом на тоненьких цепочках и льющих мягкий, неяркий свет. Разложив на столе пластины, Элен и советники принялись обсуждать, что нуждается в восстановлении в первую очередь, как это лучше сделать, кому поручить работу и в какие сроки она должна быть выполнена.

– Госпожа, я предупреждал, что карты во многом неверны, – волновался Амтар.

Княгиня удрученно вздохнула:

– Что ж, друзья мои, других у нас нет.

– Прекрасно! Идти неизвестно куда, неизвестно как, и неизвестно зачем – очень умно! – проворчал Балтар, ярый противник переселения.

– Прекрати, не начинай все сначала! – прервал его Ванатур.

– В конце концов, что-то лучше, чем ничего, – примирительно произнес Мэллор. – Насколько неточны эти карты?

– Они слишком древние! – сокрушенно вздохнул Амтар. – Горы живут, время разрушает постройки, реки меняют берега. Различия велики. Но не отчаивайся, княгиня! Мы сделаем все, что в наших силах.

– Надеюсь на тебя. – ласково улыбнулась Элен.

– Неужели и в княжеском архиве нет ничего о Хьорланде? Не может этого быть, – задумчиво протянул до этого молчавший Аманор.

– Нет, – отрезала княгиня.

– Придется довольствоваться тем, что есть, – снова заговорил Амтар. – Теперь самое время послать туда большой отряд. Пора начинать работы. Госпожа, ты должна дать нам орков для охраны, а тебе, Арафант, придется уговорить кого-нибудь из гримов, ведь и среди них встречаются непоседы!

– Ну-ну! Сомневаюсь, что такие найдутся, – усмехнулся тот.

– Найдутся, если умно объяснить, – неодобрительно взглянул на оружейника Мэллор.

Княгиня устало вздохнула:

– Думаю, этот вопрос решится. Неужели есть еще что-то, любезный Мэллор? Взгляни в окно, уже стемнело!

– Минуту, госпожа. Мы все хотели бы спросить тебя кое о чем.

– Ну, спрашивайте. – Элен догадалась, что за вопрос ей зададут.

– Хорошо. Госпожа, мы хотели бы знать, кто этот человек, этот арандамарец, зачем он приехал и как мы должны отнестись к его визиту.

– Всем есть до него дело, – усмехнулась княгиня. – Неужели он так заметен?

– О да, госпожа, и, если уж говорить откровенно, он внушает нам беспокойство.

– Напрасно. Я отвечу на ваш вопрос. Он мой гость, и ваш долг – относиться к нему со всем уважением, на какое вы только способны. Его доблесть, отвага и мужество достойны и большего. Кроме того, он нужен всем вам. Да, советники, не делайте столь удивленные лица! Только что вы спрашивали меня, где взять точные карты и описания Хьорланда, но ни один из вас не удосужился вспомнить о библиотеке Вальбарда. Там нужно искать. И я надеюсь найти, а заодно и избавить Арандамар от лишних знаний.

– Кажется, я понимаю, госпожа, – задумчиво кивнул Мэллор. – Но это очень опасно. Правитель – не глупец. Тебе вряд ли удастся обмануть его.

– Ничего. Если даже он о чем-то догадается, отпустит в благодарность за спасение сына.

– А как здесь оказался сын правителя Арандамара? – спросил Ондогер. – И точно ли он тот, за кого себя выдает?

– Да. Он действительно наследник правителя. Не сомневайтесь, – твердо сказала Элен. – Хаггар с маленьким отрядом разведки был настигнут воинами Морна у ворот Тьмы. Ему удалось уйти. Остальные погибли. А потом его, раненного и истекающего кровью, нашел Велемир и доставил сюда, в столицу. Я вернула его к жизни.

– Прекрасно. Но как же княжество?

– Вы поможете мне.

– Когда ты думаешь ехать?

– Еще не знаю. Наверное, после охоты. Ну, неужели есть еще дела?

– Нет, госпожа, на сегодня всё.

– Хвала небесам! Ну и утомили же вы меня! Да, советники, не забудьте, завтра Большой прием. Советую быть внимательными и не делать ошибок, иначе вы будете на целый год обречены выслушивать жалобы, сетования и обвинения Фреагора, – шутливо пригрозила им княгиня.

Советники рассмеялись.

– Да уж, пожалуй, страшнее кары не придумаешь!

– До завтра! – Она отошла от стола, ответив на их глубокие поклоны, поднялась по лестнице и снова скрылась за маленькой кованой дверью. Как только советники остались одни, споры возобновились с новой силой.

Уставшая, раздосадованная затянувшимся Советом, княгиня вернулась в свои покои, позвала служанок и велела себя переодеть. Пока они, напуганные хмурым видом госпожи, готовили платье, она слегка подкрепилась. Это немного улучшило ее настроение, а когда, уже одетая и причесанная, она придирчиво оглядела себя в зеркале, то даже улыбнулась. Однако, взглянув в окно на башенные часы, снова огорченно вздохнула: время, назначенное ею арандамарцу для свидания, давно прошло. Ночь опустилась на Раэнор. В иссиня-черном небе зажглись звезды, утих дневной шум, галереи дворца и улицы города опустели. Повсюду сверкали огни светилен, заменяя собой солнце. Время вечерней трапезы тоже прошло. Элен стало очень не по себе при мысли о том, что думает сейчас о ней ее гость, какие чувства овладевают этим отнюдь не смиренным молодым человеком. Сначала ей просто хотелось поговорить с ним, завоевать его доверие, познакомить арандамарца со своим ближайшим окружением, чтобы он не чувствовал себя покинутым, оставленным без должного внимания. Это было бы недопустимо по отношению к любому гостю княжества, к Хаггару же в особенности. Ведь от его расположения зависел успех планов, от которых княгиня отказываться не собиралась. Она подозвала служанку:

– Лола, детка, сходи в покои, что отвели для гостя из Арандамара, и приведи его сюда. Остальные пусть приготовят Розовую комнату и позаботятся об ужине.

– Госпожа будет ужинать в такое время? – удивилась служанка, прекрасно изучившая привычки княгини.

– Почему бы и нет? Мой гость – не чета нашим нежным кавалерам, с детства страдающим потерей аппетита и желания двигаться. Он – настоящий мужчина, из тех, о которых еще можно узнать из старых сказок. Он не боится ни жизни, ни тех удовольствий, которые она может подарить. Поэтому передай поварам, пусть проявят все свое умение. Ступай, да не бойся, если гость покажется тебе немного резким. Он не так уж и груб, как хочет показаться.

Лола, растерянно улыбнувшись, поклонилась и бесшумно вышла, а княгиня еще раз, повернувшись к зеркалу, придирчиво осмотрела себя и, кивнув отражению, направилась в Розовую комнату.


Хаггар сидел в кресле, устремив неподвижный взгляд в ночное небо за окном. Напрасно прождав княгиню почти три часа, он понял, что снова обманут. Его гнев и сомнения улетучились, сменившись твердой уверенностью в правильности принятого решения. Оставалось лишь дождаться завтрашнего утра. И он ждал. Неожиданно раздался тихий стук в дверь, она приоткрылась, и в комнату робко вошла молодая служанка. Остановившись у порога, не решаясь пройти, она поклонилась и смущенно произнесла:

– Благородный рыцарь, моя госпожа просит простить ее за столь долгое ожидание и приглашает разделить с ней трапезу. – Она замолкла, опасливо поглядывая на арандамарца. Подавив раздражение, которое он чувствовал всякий раз, когда здешние жители смотрели на него вот так же, будто опасаясь, что он сейчас на них набросится, Хаггар усмехнулся:

– Ну, пойдем.

Служанка шла чуть впереди, все время оглядываясь и не говоря больше ни слова. Они дошли до покоев княгини. Легкие белые двери бесшумно распахнулись перед ними, Лола пропустила гостя вперед, и Хаггар оказался там, куда могли входить лишь самые близкие и преданные друзья Элен. Здесь царил полумрак. Арандамарец на мгновение остановился, привыкая к темноте после яркого света тысяч всевозможных ламп и светилен, освещавших коридоры замка. Откуда-то доносились звуки музыки. Нежные голоса пели, но слов Хаггар разобрать не мог, язык песен был ему незнаком. Стараясь ступать как можно тише, он шел вперед по широкому коридору, уходящему вглубь, в темноту. Вдоль стен тянулись ряды огромных зеркал в рамах из обвивающих их густых лиан. Рядом с зеркалами на бронзовых треножниках стояли чаши из черного камня, в которых играло бледно-желтое пламя. В его неверном, дрожащем свете предметы меняли свои очертания. Таинственным волшебством веяло отовсюду. То и дело над головой арандамарца пролетали маленькие птички. На их ярких перьях вспыхивали искорки. Шелест мягких крыльев замирал в глубине коридоров, отходящих от основной галереи и убегающих в непроглядную тьму. Вокруг не было ни души, только служанка шла следом. Хаггар подумал, что из жилища веселых, бесшабашных, изнеженных, но все же живых людей он попал в прибежище бесплотных духов. Ему начинало казаться, что из таинственной темноты зеркал выступают очертания прекрасных существ, прячущихся там от любопытных взоров, оберегая свои тайны. Но, взглянув пристальнее, узнавал в расплывчатых отражениях себя. Шепот листвы, потрескивание огня, колеблющееся пламя, тени, пляшущие под высоким потолком, шорох птичьих крыльев, музыка, льющаяся словно из ниоткуда, невидимые певцы – все было, как в очаровательной старой сказке.

Чтобы продлить это ощущение, Хаггар остановился. Служанка обогнала его, удивленно оглянулась, но ничего не сказала, прошла дальше, потом тоже остановилась и поманила его рукой. Арандамарец нехотя подошел и увидел, что зеркало, стоящее перед ним, – столь искусно замаскированная дверь, что, будь он один, ему так бы и пришлось бродить по пустынному коридору до утра в поисках выхода. Служанка легко постучала пальцами по стеклу, нажала на ручку, спрятанную в зелени листвы, и зеркальная дверь бесшумно отворилась. Все так же молча служанка жестом пригласила Хаггара войти, а когда он, так же без слов, повиновался, затворила за ним дверь. Хаггар приготовился увидеть воистину ошеломляющую роскошь, но ожидания его не оправдались. Небольшая комната, в которой он оказался, была почти пустой. Она была освещена лишь витыми свечами в серебряных подсвечниках, стоящих на высоком камине: бледно-розовые стены, подернутые золотой дымкой, невысокий куполообразный лепной потолок, из центра которого хрустальным дождем изливал неяркий свет светильник, – все это Хаггар заметил в один миг. Но поразило его другое. Честь и хвала строителям дворца, если сердца их так тонко чувствовали красоту, ибо такого чуда арандамарец еще не видел. Комната была угловой и имела всего две стены, еще же двух просто не было. Вместо них его восхищенному взору открылось безбрежное ночное небо, усеянное крупными мерцающими звездами. Прозрачные колонны выдерживали тяжесть потолка, нисколько не мешая наслаждаться красотой, не задерживая на себе взгляд. За ними тянулся широкий, с низенькими перилами балкон, словно парящий в воздухе. В центре комнаты стояли два массивных кресла с высокими спинками, между ними – круглый маленький столик, заставленный тарелочками с кушаньями. Два бокала и серебряный кувшин отражали на крутых боках свет свечей. Кресла были повернуты к балкону, и Хаггар не мог видеть, пустуют ли они. В комнате была такая тишина, что ему казалось, будто он слышит стук своего сердца. Сделав несколько шагов вперед, арандамарец остановился в замешательстве – княгиня была здесь. Она сидела в кресле и смотрела прямо на гостя. До этого мгновения Хаггар был спокоен и уверен в себе. Он принял решение и знал, что выполнит его. Но теперь его уверенность пошатнулась. Изящная, маленькая, похожая на фею, решившую подразнить людей своим присутствием, княгиня сегодня была необычайно красива. Капельки алмазов, словно искры звезд, отражающих в них свой свет, сверкали в черных блестящих волосах, забранных в высокую прическу. Локоны змеились вдоль щек, скользили по открытой шее, падали на плечи. Тяжелые алмазные серьги качнулись, и сияние их дрогнуло, когда Элен кивнула головой и взглянула в лицо гостя. Она была задумчива, глаза печальны, но легкая, еле заметная улыбка давала надежду на то, что уныние проходит. Хаггар думал, что уже привык к необычным одеждам здешних жителей, но, взглянув на платье княгини, он почувствовал, что краснеет. Легчайшая темно-красная ткань, расшитая серебром, струилась, совершенно не скрывая фигуру, обнажая нежные руки, обрисовывая стройные ножки, обутые в башмачки из черного бархата. Заметив смущение юноши, княгиня засмеялась и приветливо, почти ласково произнесла:

– Ах, мой друг, прости за нелепую задержку! Садись, прошу. Но, о небеса, отчего ты так смотришь на меня?

Поборов смятение, Хаггар сел и почти спокойно ответил:

– Ты очень красива, разве это для тебя новость? Однако прости, никак не могу привыкнуть к легкости ваших нравов.

– О, понимаю! Но легкость одежд еще не говорит о легкости нравов. Тебя, я вижу, смутило мое платье. Скажи, это правда, что, появись я в таком облике на улицах Вальбарда, меня закидали бы камнями?

– Возможно, – невозмутимо ответил Хаггар.

Элен усмехнулась:

– Для столь сурового народа это простительно. Я слышала, что ваши женщины признают лишь черные да серые одежды, не носят украшений и так неприступны, холодны и горды, что ваши мужчины вынуждены искать себе жен в чужих краях.

Арандамарец пожал плечами и спокойно возразил:

– Это ложь. Мы так же ценим прекрасное, как и вы, а о красоте и величии наших женщин складывают легенды.

– Но как можете вы ценить красоту, если все время ведете войны? Прости, но тот, кто убивает, не может творить. Он лишь сеет смерть!

– Мы защищаем свою землю, княгиня, а это – справедливая война.

Элен недовольно хмыкнула в ответ, а потом, капризно поджав губу, заметила:

– Ну вот, начали с похвалы моему платью, а закончили нудными рассуждениями о справедливости войны. Мне сегодня и так досталось от советников.

– Ты сама затеяла эту игру. – Арандамарец был невозмутим. Элен с удивлением заметила, что явно недооценивала его, приняв за наивного мальчишку-буяна. Сегодня он сопротивлялся ей. Элен чувствовала, что не может повлиять на его настроение. Все ее попытки вывести его из равновесия разбиваются о его спокойствие. Решив сменить тактику, она жалобно протянула, томно прикрыв глаза ресницами:

– Прости меня, рыцарь, я так устала! Эти государственные дела так скучны, отнимают столько сил и времени!

Хаггар представил, как эта капризная красавица вершит дела государства, надувая губки всякий раз, когда кто-нибудь осмеливается ей перечить, как сидит она вот в таком наряде, окруженная мудрецами, мысли которых скорее всего бывают заняты изучением ее изысканных одежд, и невольно улыбнулся. Она не заметила его улыбки, участливо спросила:

– Как рана?

– Твой лекарь творит чудеса, княгиня, ты можешь им гордиться.

Элен кивнула:

– Да, старый Дию знает свое дело!

Хаггар заметил:

– Значит, его зовут Дию. Старик не назвал мне своего имени.

– Забыл, вероятно. Он очень рассеян.

– Что-то непохоже, – покачал головой Хаггар.

Элен вздохнула и улыбнулась:

– Оставим Дию. Отчего ты не ешь? Прошу, не стесняйся, ведь ты, наверное, очень проголодался! – Она указала на столик, заставленный угощениями. Арандамарец покачал головой:

– Я не голоден.

– Не может быть!

– Послушай, – Хаггар пристально взглянул в ее лицо, – отчего ты, да и все вокруг принимаете меня за дикаря, только и знающего, что войну и обжорство? Чем я это заслужил? Тем, что не такой, как твои глупые, чванливые павлины, распускающие перья? Да, я не так изыскан, как твои приближенные, я не одеваюсь в шелка, мой облик не соответствует обычаям, принятым в Раэноре. Я воин и умею убивать, но делаю это, защищая ту красоту, о которой ты говоришь и которой так гордишься. Я, видно, не гожусь для твоего хрупкого мирка. Мне по душе бездонное небо, просторы полей, прохлада рек, золото солнца, серебро звезд, я ценю хорошую песню больше, чем пригоршню самоцветов, а добрый, веселый смех – больше жалкого жеманства. Я понял, что лишний здесь, и не стану для вас посмешищем. Ищите для этого других. Завтра утром я уеду и больше никогда не потревожу тебя, княгиня. Живи в своем саду спокойно, большой мир не для тебя. Хрустальный шар подходит тебе больше, чем это звездное небо.

Он говорил тихо и печально. Элен внимала его словам, чувствуя, как сердце ее сжимается от неведомого ей раньше отчаяния. Он прав, этот странный человек, пусть уходит, пусть оставит ее, а с ним уйдут сомнения и страх, терзающие ее душу с тех пор, как он здесь. Так будет лучше. И пусть не удался ее шальной план проникнуть в Вальбард, она нисколько об этом не жалеет. Но отчего, отчего тогда ей так больно от его слов?

– Значит, ты лгал о любви, человек. – Она, не глядя на него, встала и легко, словно и не касаясь пола крошечными ножками, прошла через комнату и вышла на балкон. Слабый ветерок играл тканью платья, то ревниво пряча ее фигуру во множестве мягких складок, то словно обнажая, и темный пурпур струился по ветру, сверкая серебряными искрами.

– Я не умею лгать! – Хаггар тоже поднялся с места. – Да, ты прекрасна так, что ради такой дивной красоты можно пойти и на смерть. Но есть вещи гораздо важнее ее. Теперь я знаю это. Когда несколько лет назад я увидел девушку на озере, не только ее красота пленила меня. Нет, я был поражен в самое сердце, почувствовав, насколько она чиста, хрупка и беззащитна! Я понял, что должен защитить, уберечь ее от опасностей этого мира, что это моя воля и мой долг. Поэтому искал я по свету эту девушку, упорно не желая забывать, зная, что та встреча у озера не случайна, что судьба моя отныне будет навечно связана с ее судьбой. – Он остановился, помолчал немного, не в силах оторвать взгляд от княгини, стоящей на балконе, а потом с усмешкой продолжил: – Но я ошибся. Не существует Озерной Девы. Все это лишь моя глупая выдумка. Есть ты, княгиня, – живая, веселая красавица, вовсе не нуждающаяся в моей любви и защите. Все это у тебя уже есть. Ты окружена верными друзьями, преданными поклонниками. Власть твоя над ними безгранична. Даже уродливые дверги смиряют пред тобой свой бешеный нрав. Что могу дать тебе я? Ничего. А быть униженным просителем, как другие, – не мой удел. У меня нет времени и желания становиться твоим покорным шутом только для того, чтобы время от времени ты обращала на меня благосклонный взор. Я – воин, и долг для меня гораздо важнее твоей красоты. Не мне его нарушать. Да, я люблю тебя, княгиня, но не настолько, чтобы из-за любви забыть о гордости и достоинстве. И поэтому я уеду.

Элен обернулась к нему и улыбнулась. Хаггару показалось на мгновение, что в глазах ее блеснули слезы. Но нет, он ошибся, то был лишь отблеск звездного света. Она оглядела его с ног до головы, пожала плечами и презрительно скривила губы:

– Сколько громких слов, чтобы оправдать свою трусость! Да ты же испугался! Добиться любви простой девушки с озера проще, чем зажечь страсть в сердце княгини Раэнора. Хорошо, ищи себе оправдания, раз так легче, но только не говори о любви! Ты не знаешь, что это такое. Возвращайся в свой Арандамар и постарайся забыть меня. Я ошиблась. Прощай.

И она снова отвернулась от него, давая понять, что разговор закончен. Подавив горький вздох, Хаггар склонил голову и вышел, оставив Элен одну.

Арандамарец не понимал, как оказался в этом пустынном, сумрачном коридоре. Ни звука не долетало сюда из многолюдных, шумных галерей. Каждый шаг эхом отдавался под сводами потолка. Матовые шарики в светильнях разливали тусклый голубоватый свет. Поминутно оглядываясь от овладевшего им внезапно чувства опасности, Хаггар все же шел вперед. Он не был любопытен, чужие тайны не волновали его воображение, но сейчас будто что-то тянуло его туда, где в глубине коридора показались высокие массивные двери. Подойдя к ним, он осторожно потянул бронзовое кольцо на себя. Дверь на удивление легко, бесшумно приоткрылась. Арандамарец заглянул внутрь, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Поняв, что это ему не удастся, он извлек из светильни один шарик, совсем не горячий, и вошел в таинственные покои. Бледный свет разлился вокруг, и Хаггар принялся внимательно рассматривать то место, куда попал. С удивлением он обнаружил, что покои эти совсем не похожи на все, виденное им доселе. Легкомысленное изящество, воздушность, невесомость, вычурность исчезли без следа. Строгое убранство комнат напоминало ему скорее древние залы его родного дворца в Вальбарде. Благородная простота линий, никаких излишеств – и в то же время ощущение силы и величия. Странное чувство овладело молодым человеком. Ему казалось, что все вокруг – лишь его сон, до того разительным было отличие. Вдруг ему почудился неясный шум там, в темноте, куда не проникал свет шарика, словно взмахнула крыльями птица. Он шагнул вперед, но ничего не увидел, да и не мог увидеть. Хаггар чувствовал, что в покоях этих давно никто не живет. Мертвая, давящая тишина, ощущение пустоты, заброшенности, будто время, бегущее вперед за дверями этих странных покоев, здесь навсегда остановилось. Века проходят там, здесь не пролетает и секунды. Хозяева этих комнат ушли, но древние стены еще хранят их голоса, в глубине огромных зеркал таятся их неясные образы, воздух помнит их дыхание. Но кто, кто были они? Только не княгиня. Ее присутствия здесь не чувствовалось, хозяевами были другие.

Оставив позади две небольшие комнаты, он попал в зал. Огромное пространство неожиданно распахнулось перед ним. Потолок взметнулся вверх и исчез во тьме, стены раздвинулись, словно стараясь скрыться от любопытных глаз, высокие окна, как и в остальных комнатах, были задернуты темной, плотной тканью, не пропускающей ни лучика света. Арандамарец миновал зал и, пройдя еще несколько комнат, оказался в последнем небольшом покое, откуда уже не вела ни одна дверь. Это была спальня. Огромная кровать под черным бархатным балдахином стояла на небольшом возвышении, окна были, как и везде, закрыты, но комната эта не была похожа на остальные. Хаггар с невольной дрожью почувствовал, что место это обитаемо, хотя только здесь царил немыслимый беспорядок из-за множества картин, видимо, принесенных сюда из остальных покоев. Они висели на стенах, почти не оставляя свободного места, стояли на полу, укрытые черной тканью. Подавив в себе страх, Хаггар принялся их разглядывать. С холстов на него смотрели лукавые красавицы в богатых одеждах, увешанные драгоценностями в традициях Раэнора, воины в старинных доспехах усмиряли горячих коней, седые старики угрюмо глядели на него тусклыми, в красных прожилках глазами. Окинув беглым взглядом всю эту пестроту, арандамарец обратил внимание на два огромных портрета, висящих рядом, в старинных деревянных рамах, потемневших и потрескавшихся от времени.

С одного из них на него ласково взирала молодая, красивая женщина в простом белом платье, а за ее руку держался испуганный малыш. Сначала арандамарец подумал, что это портрет княгини Элен, до того была похожа на нее женщина, но, приглядевшись, понял, что ошибся. Красота молодой матери была, как ни странно, более живой, теплой, но печаль таилась в ее темных глазах. С другого портрета на Хаггара глядел суровый и непреклонный воин. Его лицо выступало из мрака, презрительно сжаты тонкие губы, нос с горбинкой напоминал клюв орла, высокий царственный лоб говорил о недюжинном уме, холеные руки с длинными пальцами могли быть руками музыканта, но сжимали княжеский жезл. Он был очень красив, этот человек. Хаггар вдруг вспомнил своего отца. Было в них обоих что-то общее – то ли презрение к миру, таящееся в уголках сжатых губ, то ли немыслимая гордыня, то ли мрачная сила, светящаяся в пронзительных серых глазах. Кем был он, этот гордый воитель, владыка, достойный трона? Чем дольше смотрел Хаггар на портреты, тем мучительнее становилось его желание узнать, кто они, эти двое. Их лица были из тех, увидев которые однажды, уже не забыть никогда. Но как это сделать? Он глубоко вздохнул, вспомнив, что утром должен покинуть дворец и оставить тайну неразгаданной. Вздох его, усиленный прихотливым эхом, словно ветер, пронесся по комнате, и арандамарцу вдруг показалось, что люди на портретах вздрогнули. Их глаза, доселе устремленные вдаль, обратились на него и, о ужас, тяжелым гневом налился взгляд владыки, а женщина чуть улыбнулась и кивнула ему головой, словно подбадривая! С этого мига ожили мертвые, опустевшие покои! Из зала до чуткого уха Хаггара донеслась музыка и шум танцующих пар, легкие шаги женских ножек по паркету, стук сапог, чьи-то голоса, нежный смех… Арандамарец не боялся живых, но тут его обуял страх, призраки – другое дело. Кто смог бы с ними совладать? Как судорожно сжали жезл спокойные до этого руки, как нахмурились брови, сколько угрозы в глазах сурового князя! Вот он встает, протягивает к Хаггару руку… С ужасом ощутил юноша, как легла она ему на плечо, неимоверной тяжестью придавливая к полу… О небо! Он был в том же темном коридоре, в руке держал тускло светящийся шарик, а напротив него стоял лекарь Дию. Он держал руку на плече Хаггара, лицо его выражало испуг.

– Что с тобой, друг? Ты так бледен! Что ты делаешь один здесь, в этом заброшенном переходе?

Юноша в растерянности смотрел на старика, не зная, что сказать. Действительно, как он тут оказался? И где таинственные покои? Где ожившие портреты, где музыка, танцы, смех?

– Отчего ты молчишь? Что случилось? – Дию и впрямь был не на шутку обеспокоен, с тревогой вглядываясь в лицо Хаггара. Тот беспомощно оглянулся, ища взглядом дверь с бронзовым кольцом, но ее не было! В конце коридора белела глухая, гладкая стена.

– Где же она? Где дверь? – Он снова взглянул на Дию, словно ища помощи. Тот удивленно спросил:

– Какая дверь?

– Здесь, в конце коридора, была дверь. Я открыл ее, вошел и увидел…

– Что увидел? – Дию странно оживился. Глаза его тревожно всматривались в лицо арандамарца. – Что?

– Там была комната, портреты…… Много портретов на стенах, и два из них… – он в нерешительности замолчал.

– Ну, договаривай! – вскричал Дию.

– Да нет, мне, наверное, все это показалось, – виновато улыбнувшись, сказал Хаггар. Дию внимательно смотрел на него. От этого пристального взгляда молодому человеку стало не по себе. Заметив его смущение, старик тоже улыбнулся и отвел взгляд:

– Конечно же, тебе померещилось! Видишь, никакой двери, а уж тем более комнат здесь нет. Стена, только голая стена, и ничего больше. – Лекарь провел рукой по ровной белой поверхности. – Ты устал, дружок. Пойдем ко мне, я осмотрю и, если нужно, перевяжу твою рану. – Он взял Хаггара под руку и повел его прочь из темного коридора.

Идти пришлось довольно долго. Пустынные переходы, ряды комнат тянулись, казалось, бесконечно. Но вот они свернули на крутую наружную лестницу, оказались этажом выше, и, пройдя еще немного по узкому переходу, Дию остановился перед низенькой деревянной дверью в глубокой нише.

– Вот оно, мое жилище. Входи смелее, не стесняйся.

Хаггар толкнул дверь. Она с легким скрипом отворилась. Нагнувшись, арандамарец вошел в покои лекаря и остановился у порога, с любопытством оглядываясь. А взглянуть здесь было на что. Две небольшие комнаты с белеными потолками, слегка закопченными в углах, были еле освещены несколькими догорающими толстыми свечами, оплывающими в серебряных, почерневших от времени подсвечниках, стоящих на небольшом камине, в котором, несмотря на теплую погоду, тлел огонек. Вдоль стен до потолка тянулись бесчисленные ряды полок, сплошь заставленных глиняными горшочками, бронзовыми ступками, стеклянными баночками. На невысоком столике у маленького окна грудами возвышались огромные книги в старинных золотых и серебряных переплетах, свитки с истлевшими краями. Пахло сухими травами, заключенными в деревянные коробочки, догорающими углями и пылью фолиантов. Открытая дверь во вторую комнату, очень маленькую и еще более темную, все же позволяла увидеть ее отнюдь не роскошную обстановку.

– Входи же! – Дию зашел следом за арандамарцем и закрыл дверь. Подойдя к камину, он взял подсвечник и прошел с ним в соседнюю комнату, знаком приглашая Хаггара следовать за ним. Тот вошел, огляделся и не смог скрыть улыбку. Лекарь, крайне непритязательный в нарядах, состоящих, видимо, из бесформенных, видавших виды балахонов, был и в быту таким же. Стол и две скамьи из резного дуба, такой же сундук в углу и ветхая кровать – вот все, что здесь было. Хаггар придвинул скамью к столу и сел, а Дию вышел, чтобы через мгновение вернуться, неся в руках серебряный кувшин незатейливой работы и две чарки из оникса, оправленные в серебро.

– Ну вот, теперь можно и поговорить, – вздохнув, произнес он и сел напротив Хаггара. Налив в чарки вина, он пристально вглядывался в лицо юноши. Тот немного смутился, чувствуя, что старик недоволен, и догадываясь, в чем причина его недовольства.

– Я слышал, ты решил уехать. Это так?

– Да, лекарь, я уеду завтра на рассвете. – Хаггар опустил голову, пряча глаза.

– Жаль. Твое решение несказанно огорчает меня, да и не только меня, я думаю. В чем же причина такого поспешного бегства?

– Это не бегство! – Арандамарец снова взглянул в лицо старику, и ему стало не по себе – так суров и холоден был его взгляд. – И ты тоже обвиняешь меня! Ну как еще мне объяснить? Я не мальчишка, чтобы мной помыкали. Почему я должен терпеть презрение и насмешки твоей госпожи? Да, я чужой здесь и никогда не стану, да и не хочу становиться, таким, как раэнорцы. – Хаггар приходил во все большее смятение. Чувства, бурлившие в его груди, норовя разорвать сердце, теперь, когда он говорил о них, казались убогими, неубедительными, жалкими. Он не мог высказать того, что горело в душе, той боли и безнадежной, глупой любви. В совершенном отчаянии от этого он почти выкрикнул:

– Да как же ты не поймешь! Я люблю ее, с каждой минутой, с каждым мигом все сильнее, но она-то меня не любит! Зачем ей мое чувство? Она и слышать о нем не хочет. Иногда, знаешь, мне кажется, что она боится меня! Находит тысячи отговорок, лишь бы со мной не встречаться, а когда сегодня мы наконец-то остались одни, – Хаггар горько усмехнулся, – она, словно невоспитанная девчонка, наговорила мне каких-то гадостей. Что я – слуга ей, что ли? И после этого я должен остаться?

Дию внимательно слушал его, а когда арандамарец замолчал, снисходительно усмехнулся:

– Да ты и впрямь совсем еще мальчишка! Я-то подозревал тебя в малодушии, а ты, оказывается, просто еще очень глуп и горд не в меру! Не хмурься, ведь это правда. Скажи, а чего ты ждал от моей госпожи? Неужели ты настолько самонадеян и уверен в себе, что тебе могло показаться – как только ты доберешься до Раэнора и проникнешь во дворец, княгиня, увидев тебя, потрясенная столь великим и беспримерным подвигом, кинется тебе на шею и со слезами признается в ответном чувстве?

– Нет, но…

– О небеса! О чем я должен говорить с этим юнцом? Ему больше пристало бегать за молоденькими девчонками у себя в Вальбарде. Будь моя воля, Хаггар, я бы отправил тебя назад, домой, и как можно скорее. Но вместо этого вынужден настаивать на обратном. Мне претит твоя нерешительность, мне непонятны твои сомнения, однако выбран ты, и я ничего не могу поделать, кроме как покориться судьбе. Я хочу рассказать тебе одну древнюю сказку, и ты поймешь, что никто не в силах избегнуть предначертанного.

Ну что ж, сказку, так сказку! Хаггар готов был слушать, что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Дию начал неторопливый рассказ:

– Есть далеко на юге маленькая страна, и когда-то давно правила ею молодая, красивая царица. Она была сиротой. Родители ее умерли, когда она была еще ребенком, и царица привыкла к одиночеству. В семье их существовало древнее предание, в котором говорилось о том, что как только в сердце представителя их рода вспыхивала любовь, она начинала приносить несчастья, ведя к неминуемой гибели обоих возлюбленных. Сомневаться в пророчестве не приходилось. Царица была уверена в том, что любовь для нее равносильна смерти, и закрыла свое сердце от чувства, заключила его в холодный ледяной панцирь. Так она жила, не жалея ни о чем. Годы были не властны над нею, красота ее только расцветала со временем. Многие доблестные витязи искали ее любви, но ни одному не удалось разбудить сердце царицы. Покой был ее счастьем. Так она жила, пока однажды не случилась беда. У царицы был друг, старик – звездочет, предсказатель и маг. Он поднимался на самую высокую башню и читал по звездам, как в книге. И вот однажды он пришел к своей повелительнице и сказал:

– Царица, небо предупредило меня, что вскоре судьба твоя решится. Путь твоей звезды пересечется с путем другого светила. Скоро встретишь ты человека, которого полюбишь, и ничто не может этого изменить.

Царица отшатнулась в испуге и смятении, ей вспомнилось древнее пророчество. С мольбой взглянула она на старика:

– Мудрец, признайся, что это неправда! Я не хочу, чтобы так случилось.

Но звездочет был неумолим:

– Нет, царица, все будет так: придет из-за Большой Воды человек с белым камнем на груди, и ты не сможешь больше бороться с любовью. Он станет для тебя дороже всего мира, и ты станешь его женой.

Царица разгневалась на мудреца, топнула ногой и вскричала:

– Замолчи, колдун! Ложью меня не запугать!

Но он продолжал:

– Счастье наконец-то придет к тебе, но ненадолго. Вскоре один из вас умрет, а другому жизнь станет горше смерти. Так будет.

Только он сказал это, как царица призвала стражников, велела им схватить звездочета и сбросить его с той самой башни, с которой он увидел и разгадал ее судьбу. “Так будет, царица!” – кричал он, пока не столкнули его вниз с огромной высоты. Тело его упало к подножию башни, забрызгав кровью белые стены. Много лет прошло с тех пор. Мир менялся, забылись слова безумного старца, новый звездочет успел состариться, но в душе царицы живет страх, и она все ждет того человека из-за Большой Воды.

Дию замолчал, устремив взгляд в пространство. Молчал и Хаггар, не решаясь задать мучивший его вопрос. Наконец лекарь встрепенулся, взглянул в задумчивое лицо арандамарца и снова улыбнулся:

– Ну, понравилась тебе сказка?

– Не знаю.

– Что же ты не пьешь? Или вино не пришлось тебе по вкусу? Однако оставим старые истории. Я хотел поговорить с тобой о другом. Ты сын правителя и, думаю, знаком с законом, согласно которому гость – персона важная. Долг гостеприимства превыше всего, а тот, кто его нарушает, достоин презрения. Я понял, отчего ты решил уехать. Это твое право. Но умоляю тебя, оттяни свой отъезд! Ты обидишь княгиню, опозоришь ее, покинув Раэнор накануне праздника. Она этого не заслужила, мальчик. Она запретила мне упоминать об этом, но я должен сказать: жизнью своей ты обязан госпоже. Кое-что в лекарстве я понимаю, но твои раны даже мне не под силу было излечить. Да и не удивлен ты разве, что два дня тому назад умирал, а теперь почти здоров? Она отдала тебе часть своей силы, часть жизни своей! Будь же благодарен!

– Что я должен сделать? – помолчав, спросил Хаггар.

– Самую малость. Не уезжай, останься до конца праздника. Никто не говорит о том, чтобы бегать за Элен. Ты гость и ты сам волен собой распоряжаться. Если хочешь, я составлю тебе компанию на это время. И еще. Прими мой совет, дружок. Ты сетуешь на излишнее внимание к себе, но ты сам в этом виноват! Раэнорцы совсем не злы, они лишь крайне любопытны и придают слишком большое значение пустякам. Твой необычный костюм, да и весь твой грозный вид привлекли бы внимание и не таких сплетников, как они. Нет, я не предлагаю тебе облачаться в их прозрачные ткани, скорее обнажающие, чем скрывающие тело. Я и сам не образец для подражания здешних модников. Однако, согласись, твоя одежда хороша для похода, но совсем не годится для дворца.

Хаггар нахмурился:

– Другой у меня нет.

– Завтра утром я принесу тебе подходящий костюм.

– Спасибо! Мне уже приносили один!

Дию рассмеялся:

– Нет, совсем еще мальчишка! Не бойся, на меня ты можешь положиться. Завтрашний день я проведу с тобой. Мы побываем на Посольском приеме. Но до этого с утра я зайду в твои покои, и ты должен будешь послушно исполнить то, что я тебе скажу. Договорились?

– Ого, я рискую! – улыбнулся Хаггар.

– Тебе не придется об этом пожалеть, обещаю. Ты, арандамарец, нравишься мне, и поэтому можешь рассчитывать на мою дружбу, а дружба Дию чего-нибудь да стоит!

– Стоит того, чтобы за нее выпить!

Они подняли чарки, выпили прохладного, сладкого вина и замолчали. Каждый думал о своем, пока Дию, встрепенувшись, не вскрикнул:

– Эй, да мы засиделись! Вставай, дружок, дай-ка я взгляну, все ли в порядке с твоим плечом.

Он внимательно осмотрел заживающие рубцы, удовлетворенно хмыкнул:

– Решительно, лекари Раэнора – самые великие лекари под Солнцем! Что ты молчишь, или не согласен?

Хаггар засмеялся:

– Согласен, согласен!

– То-то! А теперь одевайся. Я отведу тебя в твои покои.

– Зачем? Я и сам доберусь.

– Не сомневаюсь, – невозмутимо поддакнул Дию. – Вот только вопрос – когда. Мне бы хотелось, чтобы ты еще и выспаться успел. Так что я уж лучше тебя провожу.

Они оба, переговариваясь, вышли в коридор, снова вернулись на второй этаж, прошли немного по галерее, свернули в переход и оказались прямо перед дверью, ведущей в комнаты Хаггара.

– Ну, мальчик, приятных тебе снов! Завтра чуть свет я разбужу тебя. – Дию легко поклонился.

– До завтра, друг. – Арандамарец с улыбкой ответил на поклон.

Лежа в постели, Хаггар ворочался, не в силах отделаться от тревожных дум. Конечно, он не может так оскорбить княгиню. Элен не виновата в том, что он не может внушить ей ответного чувства. Видимо, он действительно всего лишь смешной юнец. Старик Дию добр, придумал целую сказку, чтобы хоть как-то его ободрить, вселить в его сердце надежду. Несомненно, он видел молочно-белый камень на витой серебряной цепочке, висевший на шее арандамарца, – талисман, подаренный ему матерью, – когда перевязывал его раны. Но утешать себя выдумками – нет, Хаггар не опустится до этого. Да, он останется и постарается не попадаться на глаза капризнице. Пусть не воображает, что сумела одержать над ним верх. Однако, как ни странно, он совсем не сердится на нее. Наоборот, ему стало бесконечно ее жаль, такую гордую, неприступную, холодную, но такую одинокую и беззащитную перед собственным страхом. Пусть себе старается его разозлить, если ей так легче. Да и кто знает, что еще может случиться и с ним, и с нею. С этими мыслями арандамарец заснул. Ему снилась княгиня. Или это была та женщина с таинственного портрета? Она склонялась над ним, печально и ласково улыбаясь, и он чувствовал, как нежные губы запечатлевают на его лбу робкий поцелуй.

Его разбудило яркое утреннее солнце. Приоткрыв глаза, Хаггар с удивлением обнаружил, что полог кровати отдернут, окна распахнуты, на столе громоздятся подносы с кушаньями, источающими соблазнительные ароматы, а рядом с кроватью стоит Дию и смотрит на него, неодобрительно хмурясь.

– Вставай, рыцарь! Если ты не поторопишься, мы рискуем опоздать на Посольский прием. Да вставай же, лентяй, ванна уже готова!

Хаггар вскочил с кровати, потянулся так, что хрустнули суставы, и быстро пробежал в небольшую овальную комнату, где, скинув рубашку, с наслаждением погрузился в прохладную голубую воду бассейна, вдыхая запах пурпурных лепестков роз, качающихся на воде, словно отсветы огней. Вот так бы лежать, слушать ласковое журчание воды… Так нет же, Дию ворвался и сюда:

– Вылезай, да поживей! С нынешней молодежью одни заботы! Только бы нежиться на перинах, а старики пускай хлопочут, наживают себе неприятности! – Лекарь извлек его из ванны, накинул ему на плечи огромное полотенце и потащил обратно в комнату.

– Вот, взгляни, и если скажешь, что и это тебе не подходит, я просто умру от отчаяния! – указал лекарь на аккуратно разложенную в кресле одежду.

– Не переживай, друг, ради тебя я надену даже юбку! – Решительно подойдя к креслу, Хаггар принялся облачаться в принесенную одежду, невольно морщась – болело плечо. К его несказанному удивлению, костюм не был таким уж необычным, почти ничем не отличаясь от его прежнего платья, вот разве что ткань потоньше да шитья побольше. Расчесав еще влажные волосы, черными локонами рассыпавшиеся по плечам, он повернулся к Дию:

– Ну, как?

Старик взглянул на него и надолго замолчал. Элен намекала ему, а он, старый болван, не верил, не угадывал! Как же похож он на того, другого! То же гордое лицо, пристальный, властный взгляд серых глаз, плотно сжатые губы, тонкий нос с легкой горбинкой… Как непостижимо, странно все это! И острое предчувствие беды кольнуло сердце старика.

– Почему ты молчишь? – подозрительно спросил Хаггар, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом старика.

– Онемел от восторга! Садись, подкрепись как следует. Да поспеши!

Он замолчал и наблюдал за арандамарцем, пока тот завтракал с завидным аппетитом, а когда наконец-то насытился, лекарь снова накинулся на него, торопя:

– Вставай, нечего рассиживаться, мы должны пройти в зал незаметно, пока там не появилась княгиня. Эй, зачем это ты пристегиваешь к поясу меч? Хаггар, с оружием на прием?!

С явным сожалением положив меч обратно, арандамарец вздохнул:

– Что ж, я готов. Пошли, раз уж ты так торопишься.

Они вышли из покоев. Дию оглянулся по сторонам, словно чего-то опасаясь, и повел Хаггара в Тронный зал.


С самого утра княгиня была не в духе. Проснувшись раньше обычного, она хмуро наблюдала за тем, как служанки готовят ей ванну, как накрывают на стол, как бережно раскладывают ее наряд. Настроение не улучшилось и после того, как в освеженном, натертом благовониями теле появилась легкость. Элен казалось, что день пасмурен, что ее разбудил шум за окном и еще слишком рано, что служанки крайне рассеянны и топают, как табун лошадей. Почти не притронувшись к еде, она отдала себя в их руки, и пока девушки одевали ее, трудились над прической, украшали шею и руки драгоценностями, Элен думала о том, как бы поскорее прошли праздники. Жизнь снова войдет в привычную колею, днем она будет отдыхать в одиночестве, а ночами – подниматься в башню, всматриваться в небо, и ждать, ждать… Что толку в друзьях? Дию отказался сопровождать свою госпожу на прием. Талион не выносил всех этих торжественных затей… Даже мальчик арандамарец, и тот оставил ее.

От этих мыслей Элен совсем сникла. Захотелось, сославшись на болезнь, отменить и прием, и праздник, и охоту, но она знала, что не сделает этого. Время приближалось к полудню. Княгиня вздохнула и поднялась с кресла. Пора.

У дверей ее ждал Ирлинг в праздничных одеждах, в нетерпении ходивший взад-вперед мимо невозмутимых стражей. Увидев княгиню, он быстро поклонился и глубоко, шумно вздохнул.

– Волнуешься? – Элен придирчиво оглядела его наряд. На удивление, все было в порядке: белоснежные кружева расправлены, ленты на рукавах под цвет ее платья завязаны пышными бантами, начищенные до блеска золотые пряжки на башмаках отбрасывают солнечные блики на паркет. Ирлинг кивнул:

– Боюсь, как бы коленки не задрожали!

– Ничего, – ободрила его Элен, – это только в первый раз страшно. Вот увидишь, посольства – такая смертельная скука! Они похожи одно на другое, как капли воды. А где Румиль? Он уже должен быть здесь!

– Он и был здесь, госпожа. Не беспокойся, сейчас проверит караулы и присоединится к нам перед самой церемонией.

– Что ж, пойдем. Княгине не годится опаздывать.

Тронный зал изумлял своими огромными размерами. Здесь и в помине не было привычной легкости, воздушности и изящества, царивших в остальных помещениях дворца. Высокие белые потолки, украшенные строгими лепными узорами, сходились сводами в почти недоступной высоте. Тяжелые гирлянды позолоченных люстр свисали вниз огненными гроздьями. Тысячи витых свечей горели, заливая центр зала дрожащим светом. Ряды массивных колонн из черного гранита покоились на постаментах в виде золоченых драконьих лап и, уходя ввысь, поддерживали перекрытия потолка капителями в виде голов дракона, тускло отливающими золотым блеском в полумраке сводов. Окна – широкие, от самого пола – впускали солнечный свет. Их проемы ярко светились на фоне стен, выложенных тонкими отполированными пластинами темно-синего лазурита. Отделяя их друг от друга, из стен выступали черные полуколонны, рассекая лазуритовые волны. Сине-белая мозаика пола подчеркивала холодную красоту. Зал наполовину пустовал, на прием были приглашены лишь самые знатные семейства Раэнора. Всего несколько рядов гостей стояло внизу, за спинами дворцовых стражей, двумя плотными шеренгами выстроившихся от дверей до возвышения, на котором стоял трон, образуя широкий коридор, по которому пройдут посольства. Остальные гости, те, кто был менее знатен, расположились на балконе, тянущемся вдоль двух противоположных стен зала. Ожидая начала приема, придворные дамы и кавалеры откровенно разглядывали друг друга и тихо переговаривались, обсуждая богатство отделки туалетов и смелость выдумки портных. великолепие их одежд бросало вызов строгому убранству зала. Но, несмотря на всю их пестроту, толчею и суету, люди были просто незаметны среди величественной простоты.

Наконец колокол на башне прозвонил двенадцать раз. Когда звук последнего удара растаял в нагретом воздухе, словно вторя ему, с хоров раздались звуки труб, а потом загремела музыка. Тяжелые двери из черного дерева медленно отворились, и в зал вошла княгиня Элен Раэниель. Гости склонились в глубоком поклоне, а она медленно шествовала по коридору из шеренг стражников. Они застыли, словно каменные изваяния, и только глаза их внимательно следили за княгиней. Элен сопровождали ее секретарь Ирлинг и телохранитель Румиль. Дойдя до возвышения, они остановились. На нижних широких ступенях по обе стороны от трона стояли советники в жемчужно-серых праздничных одеждах. Знак Совета – бриллиантовый полумесяц – висел на золотой цепочке на груди у каждого. Все они склонили головы перед госпожой, а она ответила им легким поклоном в знак уважения и признания их заслуг.

Затем, приподняв подол темно-лилового платья, княгиня взошла по ступеням на возвышение, где под черным балдахином с тяжелыми золотыми кистями стоял трон. Синий атлас обивки, позолота резного дерева перекликались с убранством зала. Сев, княгиня огляделась и на миг замерла. Сотни глаз смотрели на нее. Сегодня она была властительницей, полной величия, от воли которой зависела судьба всего Раэнора. Знаком этой неограниченной власти был княжеский венец из благородного серебра с вправленным в него огромным алмазом, украшавший чело госпожи. Ее волосы были убраны под тонкое белое покрывало. Руки спокойно лежали на подлокотниках трона, ноги в синих с золотом башмачках покоились на черной бархатной подушечке с гербом Раэнора.

По правую сторону от княгини, чуть позади, стоял Ирлинг, а слева – Румиль. Человек этот, в отличие от остальных, всем своим видом показывал, что попал сюда совершенно случайно и вовсе не желает принимать участие в торжестве. Его мрачный костюм наводил уныние, хмурое, совершенно бесстрастное лицо не выражало ничего, кроме скуки. Единственный в зале, кроме стражников, он был вооружен. Короткий меч и кинжал в скромных кожаных ножнах висели на его поясе.

Убедившись, что все вокруг ожидают лишь ее знака, княгиня взмахнула рукой, и тотчас же сбоку из толпы гостей показалась высокая, худая фигура церемонимейстера. Особой походкой, выработанной им специально для столь торжественных случаев, почти не сгибая ног, он подошел к возвышению, отвесил несколько замысловатых поклонов княгине и гостям и резко выпрямился. При каждом движении церемонимейстера позументы и позолота, во множестве нашитые на его одеяние, ярко вспыхивали в солнечном свете. Он откинул упавшие на лоб волосы гордым движением головы, развернул внушительный свиток, что держал в руках, и громко, торжественно объявил:

– Посольство Морна!

Затем церемонимейстер быстро свернул свиток и отступил в сторону. Тотчас сверху, с хоров, загремела музыка, двери распахнулись, и всеми вдруг овладела безотчетная тревога. Словно черная грозовая туча вползла в зал, наполняя воздух угрозой. Даже свет яркого дневного солнца потускнел. Посланцы из-за гор шли, образуя “стрелу”, знаменитое построение атакующих отрядов Морна. Грохот их шагов заглушал рев труб и литавр. Тяжелая поступь идущих в ногу тысячных войск Морна слышалась в этих звуках. Во главе посольства шли несколько коренных морнийцев – народа, первым принявшего Врага и всегда бывшего верным своему господину, были ли то годы его могущества или века изгнания. Они были полны достоинства, гордые властью, коею их облекли, высокие, статные, черноволосые. На их суровых, хищных лицах горели темные, пронзительные глаза. Властные взгляды, которыми морнийцы обводили толпу, заставляли сердца дрожать от внезапно нахлынувшего страха. Весь мир будет принадлежать им, так обещал их хозяин, и они не сомневались, веря ему во всем. Одежды монийцев были черны, но о богатстве говорили массивные золотые цепи, пояса, перстни с огромными самоцветами. В посольстве были не только люди Морна. Два уйга – темнолицых, пухлогубых, едва сдерживающих свою порывистость, отличающихся от остальных пестротой одежд, впрочем, столь же обильно украшенных золотом, и один степняк – его раскосые глаза таили злобную ухмылку – шли чуть позади. Никто из них не был вооружен, но угрозу почуяли все. Стражники напряглись, Румиль согнал с лица скуку и зорко всматривался в идущих, следя за каждым их движением. Ирлинг побледнел, советники переглядывались, стараясь скрыть смущение. Элен прекрасно это видела. Стыд за свою беспомощность жег огнем, но, не подав и виду, что заметила высокомерное презрение гостей, она приветливо улыбалась, пряча за улыбкой ненависть.

Пройдя коридор и достигнув возвышения, послы остановились. Тотчас музыка смолкла, и зал застыл в тишине. Вперед вышел глава посольства. На его груди висел золотой диск с магической руной Владыки. Отвесив легкий поклон, он гордо выпрямился, и пронзительный, хриплый голос разнесся по залу:

– Властелин мира, покоритель народов, колебатель престолов, вершитель Судеб, господин Вечности Морн Могучий приветствует княгиню Раэнора Элен Раэниэль! Памятуя об узах давней дружбы, что неразрывно связывают наши земли, мой господин милостиво дарит тебе в знак своего расположения к Большому празднику то, о чем ты просила – жизни двенадцати пленников. Вот их имена. Отныне они твои, и ты вольна делать с ними все, что хочешь.

Посол шагнул вперед, поставил ногу на ступень, ведущую к трону, и протянул княгине свиток. Его передал Элен Ирлинг, на которого посол зло сверкнул черными глазами, но смирил недовольство, отступил назад и продолжил речь, лишь в голосе его явственнее стала слышна угроза:

– Морн Великий желает тебе и твоему народу благополучия. Он ценит верность, преданность и послушание. Поэтому просит принять еще один дар.

Сказав это, он обернулся, подал знак рукой, и двое из его свиты вышли вперед, с видимым усилием неся какой-то предмет, укрытый от любопытных глаз тяжелой черной тканью. Подойдя к послу, они остановились. Ткань спала, и все увидели большое, круглое золотое блюдо. На блюде лежал спрятанный в золотые чеканные ножны кинжал. Бережно взяв его в руки, посол с благоговейным, строгим выражением лица поднялся на возвышение. Ирлинг, сунувшийся было принять у него подарок, как вкопанный, замер на месте, остановленный яростным взглядом морнийца. Он понял, что лучше отойти с дороги этого чужака. Подойдя к трону, посол глубоко поклонился. Княгиня встала, кивнув ему, и приняла из рук в руки обычное на первый взгляд оружие. Она осторожно извлекла кинжал из ножен. Показалось длинное тонкое изогнутое лезвие. Темный металл не излучал блеска, наоборот, ловя на грани лучи солнца и отблески свечей, поглощал их, оставаясь все таким же безжизненно-холодным. Элен, вздрогнув, увидела хорошо знакомое клеймо. Неужели еще что-то осталось от того, кто когда-то, тысячи лет назад, ковал его?

– Дасар старинной хьорландской работы! – спрятав смущение, воскликнула княгиня. – Необычайно щедрый подарок!

– Мой господин щедр всегда. Он умеет ценить и дружбу, и вражду, и предательство, и верность, – с достоинством подтвердил морниец.

– Несомненно. Однако мне бы хотелось, чтобы ты кое-что объяснил. – Княгиня снова села, положив вложенный в ножны кинжал на колени. – Здесь, в свитке, говорится о двенадцати пленниках, но мне известно, что границы Раэнора пересекли лишь девять. Где же остальные трое? – И остановила пристальный, изучающий взгляд на надменном лице посла. Он усмехнулся и развел руками:

– Княгиня, я глубоко опечален. Но поверь, моей вины в случившемся нет. Дороги нынче трудны и опасны, а тем более с такими пленниками, как эти проклятые альвы, выбранные тобой. Уроки, преподанные этим негодяям в крепостях Морна, не пошли им впрок. Мы были уже на полпути к Раэнору, когда неожиданно на нас напала стая каких-то жутких оборванцев, разбойников из-за Реки, принявших, наверное, нас за обоз с товарами. Их ошибка обошлась им дорого. Никто из этой шайки не ушел от нас живым. Но воспользовавшись тем, что внимание наше ослабло, трое пленников решились на бегство. Ты должна понять, княгиня, нам приказали доставить их сюда, а не отпускать на все четыре стороны. Гнаться за ними мы тоже не могли. Поэтому их догнали наши стрелы. Они сами виновны в своей гибели, не так ли? – Его глаза сверкнули вызовом.

– Так, посол. Ты рассудил верно. – Княгиня улыбнулась ему, но какой ценой далась ей эта улыбка! Как ненавидела Элен этого напыщенного наглеца! Но она осознавала собственное бессилие. – Однако не кажется ли тебе странным, что, как только посольство сопровождаешь ты, я недосчитываюсь двоих-троих пленников, а если их доставляет кто-то другой, все проходит спокойно?

– Видно, злой рок преследует меня, княгиня.

– Похоже, что так, посол. Я, право же, начинаю за тебя бояться! Конечно, на границах у нас довольно спокойно, но все же на обратном пути ты можешь попасть в переделку. Вдруг эти разбойники были не одни? Или степные кочевники захотят поживиться за ваш счет? Ты должен быть очень осторожным, в бою может случиться всякое!

– Не беспокойся, княгиня, если со мной случится несчастье, за меня будет кому отомстить. И того, кто причинит мне вред, найдут хоть на дне морском. – Морниец криво ухмыльнулся прямо ей в лицо.

– Не сомневаюсь. – Княгиня безмятежно ему улыбалась. – Ты ведь останешься на праздник?

– Думаю, да.

– Что ж, тогда у нас будет возможность поговорить подробнее об уроне, который снова нанесен моей казне. Тебе известно, что я плачу за рабов золотом? Ну да ладно. Передай Морну Великому, что Раэнор сохраняет ему верность, гордится соседством с таким могучим владыкой и остается его надежным другом. Можете идти.

Подав знак, что отпускает их, она наблюдала, как толпа расступалась перед людьми Морна, словно боясь к ним прикоснуться, как, отворачиваясь, раэнорцы опускали головы, пряча глаза от угрюмых взглядов южных соседей. Как только морнийцы заняли свои места среди зрителей, на середину зала снова вышел Фреагор. Снова череда замысловатых поклонов, и он зычно прокричал:

– Посольство Бэлистана!

Опять зазвучала музыка, аромат пряных благовоний разнесся в воздухе, и в зал вошло посольство с Востока. Если мрачный вид морнийцев наводил страх и уныние, то теперь полные восхищения глаза зрителей были прикованы к медленно, торжественно шествующим послам. Великолепием нарядов они затмили даже раэнорцев. Атлас и бархат, густо затканные серебром и золотом, тяжелыми складками спадали с их плеч, ожерелья из сверкающих самоцветов, перстни с алмазами, рубины и изумруды, скрепляющие шарфы из невесомой вуали, повязанные вокруг голов, сияли в лучах солнца. Султаны из пушистых, белых перьев приносящей счастье птицы Кеа трепетали при каждом их шаге. Глава посольства, поминутно кланяясь и поглаживая короткую рыжеватую бородку, шел впереди, а за ним шедшие попарно слуги несли на вытянутых руках ларцы с подарками. Дойдя до возвышения, посол остановился, отвесил три глубоких поклона, подождал, когда смолкнет музыка, и ласково, нараспев, вкрадчивым голосом начал речь:

– О прекрасная царица! Повелитель Бэлистана шлет тебе свой поклон! Он горд той честью, что приносит ему дружба с тобой. Он полон благодарности за ту великую и неоценимую помощь, что ты ему оказываешь. Да будет благословенно имя твое, царица, весь род твой и вся твоя земля!

Рассыпаясь в похвалах, посол меж тем упорно искал глазами среди советников Таргона, а найдя и получив знак, что его дело решено положительно, еще жарче принялся изливать чувства, переполнявшие его сердце:

– Сколь ничтожны те дары, что мы можем поднести к твоим стопам, о царица! Ты достойна того, чтобы весь мир повергся ниц перед твоей красотой и мудростью. Но дары наши от чистого сердца, поэтому будь великодушна и прими их.

Дав знак своим людям подойти, посол принялся расхваливать подношения:

– Вот магические камни: камень водуха столь же прозрачен, как утренний воздух ваших гор. Кроваво-красный камень огня поможет удержать возле себя того, кого ты наделишь честью своей любви. Темно-зеленый камень земли столь же прекрасен, как листва деревьев в твоих садах. Он наделяет силой и здоровьем. Бледно-голубой камень воды смывает с сердца скуку и печаль. А это – особый камень.

Слуга открыл большую перламутровую шкатулку. На сером бархате лежал прозрачный, стального цвета, с множеством граней камень величиной с кулак. Посол осторожно взял его в руки и поймал на грани солнечный луч.

– Взгляни, княгиня! Видишь, как пляшет в глубине камня тень? Это большая редкость! Наши мастера еще не постигли столь безупречного мастерства, это работа ювелира с Запада. Он пришел в нашу страну ненадолго и ушел, унося секреты с собой.

Посол рассказывал, а его люди кланялись. Свет дрожал на гранях драгоценных камней. Восхищенный шепот придворных и загоревшиеся алчностью глаза морнийцев свидетельствовали о том, что подарки оценены по достоинству.

– Но это еще не все! – торжественно сказал посол, весьма довольный таким приемом, хлопнул в ладоши, и к подножию трона легло конское седло и сбруя такой изумительной красоты и богатства, что зал ахнул. Княгиня, милостиво улыбнувшись, спросила:

– Найдется ли в моих конюшнях конь под стать такой красоте?

Посол в ответ с поклоном возразил:

– Не сомневайся, повелительница, такой конь есть, и он уже ест овес в твоей конюшне.

– Что ты говоришь! Почему я не знаю об этом? – удивленно спросила княгиня. Посол лукаво улыбнулся:

– Это будет для тебя приятной неожиданностью, ибо конь сей и впрямь необыкновенный. Другого такого нет в мире.

– Посмотрим. Однако и без того господин твой весьма щедр. Поэтому я тоже хочу что-нибудь ему подарить. Проси, что хочешь, посол, я выполню твою просьбу, если только она не слишком дерзка.

Посол, низко склонившись в поклоне, осторожно произнес:

– Просить слишком мало – обидеть дарящего. Поэтому просьба моя будет велика. Государыня, многие чудеса рассказывают о Раэноре, но больше всего он прославился искусством своих врачевателей. Не хмурь прекрасные брови, царица, ты же сама позволила мне говорить! Я прошу, пусть твои лекари примут к себе в обучение трех наших мальчиков, пусть откроют им свое знание. Повелитель мой не пожалеет для тебя ни золота, ни алмазов, только согласись!

Княгиня молчала несколько мгновений, а потом, решившись, улыбнулась:

– Я обещала, что исполню твою просьбу, и обещание сдержу. А еще поздравлю господина твоего с таким умным, преданным слугой. Присылайте мальчиков.

Она дала понять, что разговор закончен.

Посольства следовали одно за другим. Медленно шествовали северяне с Железных холмов. С ними было несколько гримов. Представители нескольких племен степняков проковыляли на коротких, кривых ногах, вызывая скрытые усмешки раэнорцев. Все ближайшие и даже более дальние соседи не забыли прислать своих представителей. День подходил к концу, все бледнее становился свет солнца и все ярче пылало пламя свечей. А потом и сумерки сменились темнотой. Голос Фреагора стал хриплым, движения – не такими уверенными. Гостями овладело равнодушие. Томно обмахиваясь веерами, они переминались с ноги на ногу. Стражники провожали тоскливыми взглядами уходящих послов. Но вот наконец обессиленный церемонимейстер с плохо скрытой радостью в голосе выкрикнул:

– Посольство Куртанэ!

Оно было последним. Толпа встрепенулась, стряхивая усталое равнодушие, музыка зазвучала в последний раз, и в зал вошли строго одетые, подтянутые люди. Их было немного, да и никаких подношений посланники, по всей видимости, делать не собирались. Они уверенно прошли коридор. Двое подошли к самому возвышению, остальные остановились в двух шагах. В одном из подошедших княгиня узнала посла, с которым разговаривала на Совете, а вот его спутник ей сразу не понравился. Глаза его уж слишком пристально шарили вокруг, и во всем его облике была напряженность. Однако, судя по тому, как оглядывался на него посол, словно ища одобрения, княгиня поняла, что власть этот человек имел немалую. Получив разрешение говорить, посол поклонился и спросил:

– Госпожа решилась?

Княгиня нахмурилась. Накопившаяся за день усталость делала ее раздражительной. А тут еще сверлящий взгляд неприятного человека! Голос посла мягко увещевал:

– Мы не таим на тебя обиду за то, что нам пришлось весь день прождать своего часа в передней. Но сегодня ты обещала дать нам свой ответ.

– Какого ответа ты ждешь? – перебила княгиня. Тот, покосившись на соседа, продолжал:

– Будь благоразумна, согласись, прими нашу дружбу.

Элен на минуту задумалась, потом решительно произнесла:

– Я очень высоко ценю желание Куртанэ помочь нам, но сожалею: я не смогу заключить с ним союз.

Резкий голос тут же перебил ее:

– Почему? – Это говорил тот, второй. Словно не обращая внимания на его злобу, Элен спокойно обратилась к послу:

– Я не свободна в своем выборе. Возможно, недостаточно у меня и благоразумия. Поэтому я отказываюсь от предложения Куртанэ, без сомнения, очень лестного и выгодного для меня. Сожалею, что долгое ожидание оказалось бесплодным. Но, возможно, за время пребывания в Раэноре вам удастся найти союзников в других землях.

Посол, хмурясь, слушал ее, а его помощник бросал разъяренные взгляды то на него, то на княгиню.

– Передайте Куртанэ, что, ценя его мудрость и прозорливость, я была бы счастлива заручиться его дружбой и поддержкой. Но другие, более крепкие, давние узы мешают мне сделать это. Я не из тех, кто в погоне за выгодой предает старых друзей и союзников.

Говоря так, Элен взглянула туда, где в отдалении от прочих стояли люди Морна. Вдруг спутник посла ринулся по ступеням к трону, на бегу выхватив из широкого рукава рубахи кривой нож. Румиль не успел преградить убийце путь: стремительно выпрямившаяся княгиня на миг закрыла от него нападавшего, но и этого мига было достаточно, чтобы безумец оказался рядом с Элен и занес над ней нож. Она успела выхватить из ножен дасар, лежавший до этого на ее коленях, и отвела удар. В тот же миг Румиль кинулся на убийцу, одним страшным ударом свалил его с ног и сбросил с возвышения вниз, в руки стражников. Однако злодей не унимался. Пытаясь вырваться, он хрипел, вращал дикими, налитыми кровью глазами и пронзительно кричал:

– Ты сдохнешь, тварь, но прежде тебя на веревке приволокут к моему господину и языком заставят лизать его сапоги!

Пока его вели из зала, он не переставая выкрикивал ругательства. И только когда затворились тяжелые двери, визгливый голос замолк. В наступившей тишине слышалось лишь тяжелое от пережитого волнения дыхание Румиля, с ненавистью смотревшего на послов. Те, окруженные стражниками, с заломленными назад руками, бледные, растерянные, не сводили глаз с лица княгини. Они ждали решения своей участи. Элен молчала. Она даже не успела испугаться, так быстро все произошло. Взглянув на дасар в своей руке, княгиня на миг замерла: лезвие было в крови. Значит, она все же ранила нападавшего. Мрачно улыбнувшись, она вытерла лезвие платком, услужливо поданным Ирлингом, и вложила его в ножны. Помолчала еще немного и ровным, бесстрастным голосом произнесла:

– Вас оставят в живых. Чтобы не портить праздник. Завтра утром, еще до восхода солнца, вы покинете дворец. Все. Если кого-то из вас все же застанут здесь, казнят немедленно. Вы слышали.

Глава посольства, подталкиваемый стражниками к выходу, с отчаянием выкрикнул:

– Прости, княгиня! Это не вина моего господина! Куртанэ не желает тебе зла!

Но, поймав на себе ее гневный взгляд, умолк. Под ропот толпы послов вывели из зала. Когда двери за ними закрылись, шум снова стих. Дождавшись знака госпожи, вперед снова выступил невозмутимый Фреагор и важно объявил:

– Прием закончен!

Княгиня поднялась с места и сошла с возвышения, опираясь на руки Ирлинга и Румиля. Под звуки торжественной музыки она проходила по живому коридору, видя лишь склоненные головы. Но тут она заметила, как в толпе придворных мелькнуло и тут же исчезло лицо того, кто уж совсем не мог здесь оказаться. Она даже остановилась на миг, внимательно оглядывая склоненных в глубоком, почтительном поклоне людей. Нет, показалось. Поймав на себе удивленные взгляды спутников, княгиня ускорила шаг и вышла из зала.

Только подойдя к своим покоям, Элен облегченно вздохнула. Хвала богам, прием закончился. И скучать особо не пришлось, особенно в конце. От пережитого волнения ее сердце колотилось и руки дрожали. Все еще опираясь на руку Румиля, Элен спросила секретаря:

– Послушай, ты не заметил ничего странного после того, как этот сумасшедший кинулся на меня? Никакого движения там, внизу, среди гостей?

Ирлинг недоуменно мотнул головой. Элен нахмурилась.

– Ну какой же ты! Кажется, там был какой-то шум. Нет? Румиль, а ты ничего не заметил?

Телохранитель покачал головой. Выведенная из себя их упрямством, княгиня вспылила:

– Вы оба – несказанные олухи! Вместо того чтобы наблюдать, внимательно наблюдать за происходящим, мечтаете, неизвестно о чем! Мало того, вы спите даже тогда, когда мне угрожает смертельная опасность, и я сама вынуждена защищаться. Теперь везде станет известно, какие болваны мои приближенные! Ладно, Ирлинга я еще могу простить, это его первый прием, да к тому же все знают: он оболтус, каких мало. Но ты-то, Румиль! Что с тобой? Или, может, ты хочешь поменять хозяина? Если так, не стоит ждать, пока меня убьют, дай мне знать, и я похлопочу о твоем новом господине!

При этих словах Румиль, словно от удара, отступил назад. Его лицо побледнело, а в глазах появилось такое страдание, что Элен стало жаль его. Смягчившись, она взяла телохранителя за руку и примирительно произнесла:

– Я устала, мой друг, прости мою резкость. Однако ты должен признать, что твоя вина в случившемся есть. Теперь иди, проследи за тем, чтобы послы Куртанэ убрались отсюда как можно раньше. Человек, напавший на меня, пусть тоже уходит с ними. Посольство должно покинуть Раэнор как можно скорее. И, Румиль, сейчас не время для мести.

Она, зло прищурившись, улыбнулась. Телохранитель понимающе кивнул и быстро исчез в коридорах, торопясь загладить вину.

Оставшись с Ирлингом, княгиня сурово оглядела его, резко выговорив:

– А ты, бестолковый секретарь, найдешь Талиона, где бы он ни был, и скажешь, что я жду его у себя. Да поживее! – прикрикнула она. Ирлинг от страха чуть на месте не подпрыгнул, развернулся и помчался по коридору вслед за Румилем. Элен улыбнулась, оглянулась по сторонам и исчезла за белыми дверями, ведущими в ее покои.

Служанка привела Талиона, когда княгиня, отдохнувшая, переодевшаяся, даже успевшая немного подкрепиться, полулежала на кушетке, закрыв глаза и о чем-то глубоко задумавшись. Услышав звук открываемой двери и тихие шаги, она очнулась от грез, приподнялась и ласково, ободряюще улыбнулась вошедшему альву. Когда служанка, поклонившись, вышла, оставив их наедине, Элен первой обратилась к гостю:

– Мы снова вместе, друг. Пройди, сядь рядом со мной. Разговор будет долгим. Ты многое пропустил, отказавшись от приема.

Она указала Талиону на невысокое кресло, придвинутое к ее ложу. Тот молча последовал ее приглашению. Элен со все более возрастающей тревогой вглядывалась в его лицо. Альв был внешне спокоен и собран, однако по тому, как сжалась в кулак его ладонь, легшая на подлокотник кресла, княгиня поняла, что он крайне взволнован, но старается скрыть это от нее. Что могло так его раздосадовать? Словно не замечая его состояния, она, мило улыбнувшись, прощебетала:

– Догадываюсь, что и твой день был нелегким. Как чувствуют себя вновь прибывшие? Может быть, им нужна моя помощь? Ну же, Талион, не молчи, почему ты опять такой скучный?

Однако альв не поддержал игривый тон госпожи. Склонив голову, Талион ровным, спокойным голосом произнес:

– Мне стыдно смотреть им в глаза.

Легкомысленная улыбка сошла с лица княгини. Она тихо сказала:

– Подумай, что ты говоришь. Это же глупость!

Он упрямо мотнул головой:

– Неужели ты не понимаешь? Я, сильный, здоровый, сижу здесь, в тишине и покое, наслаждаюсь беззаботной жизнью, а они… Я стараюсь спрятаться от своей совести, придумывая игрушки для толпы. Пытаюсь убежать от воспоминаний, которые все равно неотвратимо настигают меня. Это становится невыносимым!

Элен с участием смотрела на своего бедного друга, а когда он подавленно замолчал, мягко возразила:

– Все совсем не так, и ты сам это знаешь! Ты выстрадал свой покой.

Горькая улыбка тронула губы альва:

– Покой? Да, долгое время я обманывал себя, думал, что после всех скитаний, после гонений и издевательств своего же народа, после стольких страданий нашел наконец пристанище здесь.

Элен глубоко вздохнула:

– Я помню, каким ты попал сюда. И мне, и Дию казалось, что ты обречен, что силы твои истаяли.

– Так было. И только ты смогла мне помочь. Я надеялся, что странствия мои закончились, но ошибся. Дорога вновь зовет меня.

– И куда же на этот раз?

Талион, впервые за время их разговора подняв на нее глаза, ответил:

– Куда – еще не знаю. Но на этот раз я уйду не один. Княгиня, я понимаю, что жесток и неблагодарен по отношению к тебе. Ведь именно теперь вам пригодились бы наши знания и помощь. Но ты сама говорила, что Раэнор для нас – не тюрьма, а мы – не пленники.

Элен согласно кивнула. Она поняла, что услышит сейчас. Как она боялась этого, как не хотела! Талион продолжал:

– Мы решили уйти. Да, возможно, мы торопимся, возможно, слишком мало пользы принесли Раэнору. Но больше ждать мы не можем.

Это сообщение было для княгини тяжелым ударом. Не в силах сдержать волнение, она встала с кушетки и, шурша складками шелкового платья, медленно подошла к закрытому тяжелыми занавесями окну. Талион тоже встал, опечаленный не меньше Элен. Сейчас, когда она стояла, отвернувшись, и не видела его лица, альв мог больше не прятать в глубине души нежность. И когда он готов был уже прийти ей на помощь со словами утешения, его порыв остановил бесстрастный голос княгини:

– Я знала, что это неминуемо должно случиться. Но почему именно сейчас?

Талион подавил вздох и ответил:

– Ты разве не чувствуешь, что вновь надвигается опасность с Юга? Мы больше не можем отсиживаться за чужими спинами.

– Понимаю. Что вы намерены делать? Куда собираетесь уходить? Ты же знаешь, что ни один правитель Запада не рискнет довериться вам и принять в свое войско!

– Да, ты права. Но мы полагаемся лишь на свои силы. Клейменые альвы хотят отомстить за себя, княгиня.

– Вы окажетесь между двух огней. Думаешь, Запад оценит вашу жертву?

– Разве это важно? Нас не так уж и много, но быстрота и внезапность ударов, боевой опыт не позволят Морну легко разделаться с нами. А что до того, куда направиться, то ведь земля велика и, к несчастью, всякой мрази на ней не убавляется.

Элен кивнула, соглашаясь. Обернувшись к Талиону, она спросила:

– Когда именно вы хотите уйти?

– Чем раньше, тем лучше, княгиня. – Альв внимательно посмотрел в ее лицо, однако, решив, что она успокоилась, тоже немного расслабился. – Как только придут в себя сегодняшние пленники. Думаю, не позднее, чем через месяц после праздника.

Элен оживилась.

– Ты так и не ответил, как чувствуют себя твои родичи! Судя по тому, как быстро вы хотите уйти, они не так уж плохи. Я права?

– Они смогут идти.

– Постой, а что, Линдир встретил брата? Должно быть, оба рады!

Талион быстро взглянул на нее и глухо произнес:

– Его брат был одним из убитых. Твои старания не помогли.

Лицо княгини вспыхнуло, как от пощечины. Но альв, не щадя ее, продолжал:

– Люди Морна повеселились на славу. Я не буду рассказывать тебе, как умирали те трое, но ты и сама знаешь, что вызывает прилив веселья у твоих южных соседей. Их убили для забавы, чтобы развлечься, а заодно преподать урок послушания остальным.

Он видел, что эти слова причиняют ей боль. Элен пыталась сдержать чувства, но ее голос дрогнул, когда она сказала:

– Я дам вам лошадей, оружие и золото.

Талион покачал головой.

– Нет, княгиня, мы откажемся. И ты знаешь, почему.

Ее глаза наполнились слезами.

– Если бы ты знал, как я завидую тебе. Да, тебе, клейменый альв! Ты можешь уйти, вырваться из постылой неволи, а я… Я должна молчать, любезно улыбаться, принимать и посылать дары, заверять в дружбе. Моя ненависть не находит выхода, она сжигает меня изнутри. Ты в ответе лишь за себя, а мне приходится думать о княжестве.

– Но ведь Раэнор обречен!

– А его жители? Да, я сумела бы отомстить, но какой ценой! И вот я молчу, связанная по рукам заботами о благополучии подданных. Глупы те, кто стремится к власти, надеясь обрести свободу. Однако и в моем положении можно кое-что предпринять.

Ее губы искривились в мрачной улыбке.

– Талион, завтра праздник, и я снова, после многих лет перерыва, решила устроить единоборство. Вот только… Знаешь, у меня неприятное предчувствие. Эти состязания так опасны! Слишком тяжелый удар может проломить голову, излишне резкий выпад – причина смертельных ран. Конь, взбесясь от страха, может сбросить и самого умелого седока, а ведь, падая, легко сломать шею! Эта забава не для послов. Да они и не захотят в ней участвовать. Разве что наши южные соседи. Ты же сам говорил – они не прочь поразвлечься. Вот я и боюсь, как бы не случилось несчастья. Нам это ни к чему.

Она замолчала, подошла вплотную к Талиону и взглянула ему в глаза.

– Ты много раз спрашивал, чем можешь отблагодарить меня за помощь. Теперь пришло время. Глава посольства спесив, обидчив и жаден. Я видела, как загорелись его глаза, когда он увидел груды самоцветов. И его может соблазнить награда – лучшее изделие победителя состязаний ювелиров. Я не хочу, чтобы его противник был случайным.

Талион улыбнулся. Вот чего хочет эта женщина! Она продолжала:

– Но никто не должен ничего заподозрить. Ведь нам нельзя портить отношения с соседями!

Альв кивнул, все так же не говоря ни слова. Княгиня тоже помолчала, а потом, не в силах сдержаться, с тоской спросила:

– Почему, почему ты уходишь? Ведь ты нужен нам, мне нужен, Талион, и теперь больше, чем когда бы то ни было!

Альва смутили ее слова, весь ее несчастный, потерянный вид. Взяв ее руку в свои ладони, он хотел было ответить, высказать то, о чем не решался даже думать все эти годы, проведенные в Раэноре. Но тут в дверь комнаты настойчиво постучали. Талион тут же отступил назад и вышел так стремительно, что Элен не успела его остановить. Вместо него в комнату вошла служанка и доложила, что пришел лекарь Дию и хочет поговорить с госпожой.

## Глава 3

ЛЕГЕНДА О КЕМЕНЪЯРЛОСС


Хаггар вздрогнул и открыл глаза. В ночной тишине густой звон колокола плыл над дворцом. Накануне арандамарец решил, что только приляжет отдохнуть, даже не раздеваясь, но вот заснул. Плеснув в лицо холодной воды, он немного взбодрился. Ничего, еще только середина ночи, а во дворце, как он уже знал, просыпаться рано было не принято. Быстро приведя в порядок одежду, пристегнув к поясу меч, Хаггар подошел к окну, отдернул тяжелые занавеси и распахнул створки настежь. Он все обдумал и теперь был уверен в успехе своего замысла. Прислушавшись и не уловив ничего, кроме удаляющихся мерных шагов часовых, Хаггар вскочил на широкий подоконник, слева от окна нашарил рукой толстые ветви лиан, зеленым водопадом спускающихся вдоль гладких каменных стен, дернул, проверяя, выдержат ли, и, крепко за них ухватившись, начал медленно спускаться вниз. Вскоре он оказался в соединяющем две соседние башни внутреннем дворике. Весь дворец состоял из множества высоких башенок со шпилями, соединяющихся меж собой крытыми переходами, галереями, хрупкими мостиками. Внутри, меж ними, в садах с фонтанами располагались дворы для отдыха. Эти строения вырастали из общего двухэтажного основания, будто пикой, пронзенного самой высокой и мощной Сторожевой башней. Она никак не была соединена с остальными и гордо высилась над дворцом. Попасть туда можно было лишь с внутренней галереи второго этажа.

Покои Хаггара находились на южной стороне дворца, в самой отдаленной круглой башне. Окна спальни выходили в большой сад, тянущийся вверх, в горы, насколько хватало глаз, и никак не подходили для его плана. Выручила его маленькая комнатка, увешанная коврами, назначения которой он так и не понял. Именно оттуда и начал арандамарец свое путешествие. Прокравшись вдоль внутренней стены, он перелез через нее и спрыгнул на покатую крышу соседнего здания. Под ногами предательски зашуршала черепица. Застыв без движения, Хаггар напряженно вслушивался. Ничего. Взглянув вперед, туда, куда лежал его путь, он невольно залюбовался: в черноте южной ночи дворец переливался огнями. Только мрачная громада Сторожевой башни угрюмо нависала над всем этим великолепием. Пробежав по крыше, Хаггар достиг перехода, по нему добрался до башенки, примыкающей к Сторожевой башне, слез по резным уступам в стене, держась за ветки плюща и благодаря про себя здешних садовников, и оказался на висячем мостике, перекинутом через большой внутренний хозяйственный двор. Из разговора с Атни он узнал, что двор связан с основным зданием, а как раз это ему и было нужно. Хрупкий мостик, украшенный гирляндами розовых цветов, покачивался под ногами арандамарца. Дойдя до середины, Хаггар посмотрел вниз, вздохнул и прыгнул. Приземлился он удачно. Оглядевшись, увидел на другой стороне двора калитку из железных прутьев. Прячась за огромными корзинами, бочками, ящиками, арандамарец добрался до калитки, но с досадой обнаружил, что она заперта. Запертыми оказались и остальные двери. Значит, эти раэнорцы не так беспечны, какими хотят показаться.

Время шло, а арандамарец был еще так далек от цели! Придется снова скакать по крышам. Поставив одну на другую несколько пустых бочек, Хаггар вскарабкался по ним на мост и продолжил путь. Так, перелезая через стены, перепрыгивая с одной крыши на другую, укрываясь в густой зелени висячих садов, он добрался до крайней башни Восточной галереи. Все вокруг было погружено в крепкий предутренний сон. Сейчас только бы спуститься вниз. Нащупав ногой резную решетку оконца под самой крышей, он ухватился руками за одревесневшие плети дикого винограда, добрался до большого балкона, по поддерживающему крышу винтовому столбу скользнул вниз, а с балкона спрыгнул на крышу галереи. Теперь нужно было быть крайне осторожным. По столбу перекрытия спустившись на галерею, Хаггар тут же отступил к самой стене. Здесь было светло, как днем. Справа, из коридора, донесся лязг оружия и шаги: это менялась стража. Подождав, пока отряд стражников пройдет по внутреннему коридору, арандамарец подбежал к перилам, перелез через них, покачнулся на узеньком карнизе, но удержался, схватившись за стебли плюща, оттолкнулся и повис. Галерея располагалась довольно высоко над землей, арандамарцу пришлось спуститься ниже. Уже потом он разжал руки. Взрыхленная земля спружинила под ногами.

Он оказался во внешнем дворе замка, в саду перед Восточными воротами. Прогулки по дворцу не прошли даром. Хаггар отлично помнил, куда следует двигаться дальше. Прячась за кустами жасмина, он добрался до самой крепостной стены. Светильники ярко горели вверху, на галерее, но, к счастью для арандамарца, вдоль всей стены росли высокие кипарисы, а меж ними – разросшиеся и сплетенные ветвями кусты акации. Под их надежным укрытием юноша добрался до своей цели – Северных ворот, все еще закрытых деревянными щитами. Отсюда главный вход во дворец был виден, как на ладони: высокая лестница с широкими ступенями, массивные двери и стража, двумя рядами выстроившаяся у входа. Теперь оставалось лишь ждать. Хаггар, поудобней устроившись в глубокой каменной нише, принялся следить, не откроются ли двери.

Колокол отзвонил четыре раза. Вновь сменилась стража, а Хаггар все ждал. Дворец спал. Ни звука, ни движения внутри! С тревогой вглядываясь в небо на востоке, где тьма уже отступала от горизонта, он заволновался. Уж не передумали ли во дворце? Но тут за тяжелыми дверями послышался неясный шум. Створки чуть приоткрылись. Яркий луч света упал из проема на ступени лестницы, и во двор спустился человек. Он был один. Судя по дорогой одежде, по важной, степенной походке, по тому, с каким почтением отсалютовали ему стражники, то был важный господин. Он мог знать, отчего медлят во дворце. Хаггар выбрался из укрытия, внимательно следя за каждым движением придворного. Тот постоял немного, будто прислушиваясь, как и Хаггар, бросил взгляд в небо на востоке и неторопливо двинулся к Западным воротам. Пока незнакомец пересекал двор, арандамарец вдоль стены бесшумно, так, что не шевельнулась ни одна веточка, добрался до превращенной в сад западной части двора. Притаившись в кустах бузины, он отлично видел, как человек миновал площадь и пошел по нарядной аллее из магнолий. В саду было тихо и пустынно, лишь журчала вода в фонтанах. Но Хаггар не замечал ничего: ни запаха роз, ни предутренней свежести, ни тишины, царящей в таинственном сумраке аллеи. Сейчас он видел лишь фигуру человека в светлых одеждах, приближающегося к узкой тропинке, ведущей к домикам садовников, рядом с которой, обогнав его, и ждал арандамарец. Вот уже явственно слышны неторопливые шаги, вот он уже совсем рядом… Но раньше, чем Хаггар встретился с незнакомцем, он услышал тихое бормотание. С изумлением арандамарец разобрал слова:

– Да, мой друг, должно быть, очень обидно прождать на холоде столько времени, и все напрасно! Предутренняя сырость и сквозняки – не для свежих ран. Конечно, ты возразишь мне, что наглец посланник должен получить свое, и я с тобой согласен, но… Видишь ли, того, за кем ты охотишься, давно уже нет во дворце. Ты опоздал!

Ну конечно же, он сразу узнал сварливый голос Дию! Выйдя из укрытия, Хаггар остановился перед лекарем, но в первое мгновение не узнал его, не поверил своим глазам. Где же незаметный, сутулый старичок в неизменно темном бесформенном балахоне? Перед ним стоял Главный лекарь Раэнора, наделенный властью возвращать к жизни утративших надежду. Он стал как будто выше ростом, согбенные плечи распрямились, гордо поднята голова. В полумраке, скрадывающем морщинки, он казался много моложе, с лица исчезла хитроватая улыбка, из-за которой арандамарцу казалось порой, что старик над ним издевается. Серьезно, пристально вглядывались в лицо Хаггара светлые глаза под седыми бровями, сурово сжаты тонкие губы. Волосы Дию, обычно заплетенные в длинную косичку, сегодня серебристыми волнами рассыпались по плечам, высокий лоб украшал золотой обруч с алмазными звездочками, вспыхивающими, когда на их грани падал свет. Белая туника из тончайшего шелка со множеством складок, ворот и широкие рукава которой были обшиты золотой нитью, на поясе была перехвачена позолоченными шнурами. Длинный полупрозрачный фиолетовый плащ скреплен на плечах золотыми застежками. Тускло поблескивала тяжелая золотая цепь с висящим на ней диском, в центре которого был впаян круглый матово-зеленый камень, окруженный алмазами. Хаггар смог прочесть надпись, нанесенную на диск альфарскими рунами: “Еэрэст эмель актель”. Арандамарец даже немного оробел. Однако, вспомнив слова старика, нахмурился и резко спросил:

– Это правда, что послов уже нет во дворце?

Дию невозмутимо кивнул головой:

– Во избежание неприятностей и недоразумений их выслали через два часа после окончания приема. Зачем ждать до утра? Не скрою, сделано это было и по моему настоянию. Я опасался, а вдруг княгиня передумает, и обида возьмет в ней верх над благоразумием. Сейчас, видя тебя здесь, понимаю, что поступил правильно. К тому же и среди раэнорцев есть жаждущие отомстить за оскорбление, нанесенное госпоже.

– Будто? Но послушай-ка, Дию, а как ты узнал, что я именно здесь? – Арандамарец злился все больше оттого, что план его, мало того, что не удался, но и с легкостью разгадан пронырливым стариком. Лекарь все так же бесстрастно ответил:

– Видишь ли, я тороплюсь. По твоей вине я задержался, но, возможно, мы еще успеем к началу праздника. А по дороге я обо всем тебе расскажу. Не стоять же нам здесь, теряя драгоценное время! Да пойдем же! – Он подошел к Хаггару, взял его под руку, и тому ничего не оставалось, как только подчиниться.

Они шли довольно быстро, и Дию рассказывал:

– Еще вчера, когда ты своей непомерной горячностью едва не обнаружил нас, я понял, что прощать обиды ты не умеешь. И принял это в расчет, настаивая на том, чтобы опальное посольство было удалено из столицы. Нам не нужны неприятности. Сегодня утром, зайдя за тобой, как и обещал, я обнаружил, что твои покои пусты. Неразобранная, но помятая постель, остатки поспешной трапезы, отсутствие одежды и, что главное, оружия говорило о том, что я в тебе не ошибся. Дорогу, которой ты совершенно незаметно выбрался из дворца, указывало открытое окно и следы сапог на подоконнике. Честно говоря, я немного волновался. Вполне можно ошибиться в расчетах, зная человека так мало. Но, – и хитрая, такая знакомая арандамарцу улыбка скользнула по его тонким губам, – как видишь, я оказался прав. И если уж быть совсем откровенным, то, будь я помоложе, поступил бы так же. Но, видишь ли, поединки с убийцами – дело неблагодарное. Тот разбойник свое получил, будь уверен.

– Не знаю. У нас в Арандамаре покусившегося на жизнь правителя ждала бы жестокая казнь. А этот злодей уйдет невредимым. Я не беру в расчет тычки, полученные им от стражи. Да уж, и впрямь – несчастная княгиня, если ее не могут уберечь от посягательств даже на приеме! Какой позор! Удивительное дело – телохранитель с кислой физиономией проспал всю церемонию. Другой, мальчишка, так перетрусил, что чуть не умер. А те двенадцать истуканов, стоявших на ступенях трона! Хороша компания! И мысль вызвать обидчика на поединок никому в голову не пришла? Кавалеры! Почему она терпит их возле себя, Дию?

Лекарь слушал пылкую речь не совсем внимательно и рассеянно ответил:

– Почему? Да потому, что других нет рядом.

На этом их разговор прервался.

Когда путешественники достигли Западных ворот, четверо стражников подняли решетку и опустили мост. Проходя мимо, Дию чуть задержался и спросил у одного из них:

– Гонтер, советники уже выехали?

Тот, оглянувшись на остальных, ответил:

– Здесь они не проезжали. Но около часа назад я слышал какой-то шум со стороны сада. Возможно, на этот раз они выбрали путь по аллее Золотого Дождя, господин лекарь.

Старик неодобрительно взглянул на зевающего спутника, жестом поблагодарил стражника и ускорил шаг.

Выйдя за ворота, они оказались в городе. Арандамарец, оглядываясь по сторонам, с любопытством вертел головой, и одно обстоятельство чрезвычайно удивляло его – тишина, царящая вокруг точно так же, как и во дворце. Он обратился к лекарю:

– Скажи, почему здесь так тихо? Куда делись жители? Ведь, насколько я знаю, эти улицы просыпаются раньше всех и шуму здесь хватает. Похоже, что в одну ночь город опустел.

Дию нехотя откликнулся:

– Это меня и беспокоит. Лишнее доказательство того, что мы безнадежно опаздываем. Мальчик мой, Аэрэлин – праздник особый, на него стремятся попасть все, от малышей до дряхлых старцев. Все ждут в этот день чуда. Только уж совсем немощные, больные да закоренелые лежебоки и лентяи вроде нас остались в городе.

Путники свернули на узкую улочку, тянущуюся вдоль дворцовой стены. Глубокий, заполненный прозрачной водой ров отсюда не был виден, скрытый двух-трехэтажными домами, однако приятная свежесть воздуха и влажный запах выдавали его близкое присутствие. Хаггар разглядывал занятные вывески у дверей: яркие желто-красные калачи, сдобные булки невероятных размеров и пышности, щедро обсыпанные сахарной пудрой и обильно политые глазурью, многослойные торты и пирожные с нанизанными, словно бусинки, ягодами, пузатые бочонки и огромные винные кружки с названиями трактиров вроде “Синяя ящерица”, “Добрый мельник” или “Единорог”. Метельщики заканчивали работу, унося корзины мусора. Чисто подметенные плиты мостовой блестели, потемнев от воды, смывшей пыль. Кое-где слышался звук открываемых ставен. Жильцы, выглядывающие из распахнутых настежь окон, чтобы вдохнуть свежего утреннего воздуха, и редкие встречные прохожие, увидев Дию, улыбались и громко приветствовали его:

– Доброе утро, господин лекарь!

– Счастливая встреча, господин лекарь!

– Удачи, господин лекарь!

– Поздравляем с праздником, господин лекарь!

Дию в ответ важно кланялся. Хаггар удивленно спросил:

– Откуда они все тебя знают?

– Ну, видишь ли, я так стар, так долго живу здесь и так всем надоел, что поневоле стал живой легендой Дол-Раэна, – серьезно ответил Дию.

Время от времени они пересекали прямые убегающие вниз улицы, и тогда к ароматам ванили и сдобы примешивались другие запахи: сушеных фруктов, пастилы, пряных вин, иногда аппетитный запах копченого мяса, окороков, жареных колбас, а когда они проходили по горбатым мостикам над каналами, то и сладковатый запах рыбы. Однако вскоре, когда дорога свернула вправо, все вокруг резко изменилось. Запахи пищи исчезли, сама улица стала много шире. Темно-серые плиты мостовой сменила цветная мозаика из белого, черного, красного, голубого и зеленого камня. Дома выросли вверх. Массивный фундамент, толстые стены, широкие окна с витражами, разноцветные флажки и флюгеры на башенках, окованные двери с бронзовыми, начищенными до блеска ручками – все говорило о богатстве и значительности владельцев. Перед каждым домом был разбит небольшой сад. За низкими резными заборами – ровные дорожки, посыпанные белым песком и по краям выложенные кирпичом, высокие пышные клумбы с яркими цветами, крашеные скамейки, крошечные бассейны с тихо журчащими фонтанами.

– Северная часть города – самая древняя, – пояснял Дию. – Здесь бедняки не живут. Ты видел лавки, мастерские, трактиры на западной стороне? Это дома их владельцев. Сами они уже не работают, только следят за своими помощниками и заключают сделки.

Хаггар рассеянно слушал тихую речь старика, с любопытством разглядывая узорчатые калитки, гирлянды фонарей на невысоких столбах в виде витых колонн, блестящие колокольчики с посеребренными шнурами. И здесь была тишина. Хозяева и их многочисленные семейства давно уехали на праздник.

– Прибавим шагу! Поторопимся! – то и дело подгонял обеспокоенный Дию, и к концу своего путешествия по Дол-Раэну они уже почти бежали. Вскоре вдали показалась высокая белая крепостная стена. Путешественники достигли больших Северных ворот, ведущих из города. Окинув насмешливым взглядом хрупкую решетку, резные ворота, тонкие перила моста, ненадежные запоры в виде раскинувших крылья птиц, Хаггар хмыкнул и, перейдя на другой берег рва, покачал головой и заметил:

– Да, ваша беспечность меня изумляет. Каменные ворота Вальбарда, и те вызывают у нас беспокойство, а тут… Я удивлен, что Дол-Раэн еще существует. Какой умник возводил эти укрепления?

Дию невозмутимо возразил:

– Напрасно ты обижаешь мастеров Раэнора. Они знали, что строили. Здесь у нас войны не в почете. От кого нам обороняться, зачем возводить уродливые укрепления, которые никогда не пригодятся?

Арандамарец вздохнул:

– Ох, уж это мне ваше миролюбие!

И оба вновь замолчали.

Дорога шла меж лугов с густой молодой травой, спускаясь все ниже, исчезала в темнеющей впереди роще. Хаггар, глядя на нее, прикидывал, сколько им еще идти и куда дальше поведет их эта дорога, но тут Дию неожиданно остановился и указал на еле заметную тропку, уходящую к востоку:

– Пойдем здесь. Нужно сократить путь, иначе не успеем.

– Что ж ты не поехал верхом, раз так спешишь? – спросил Хаггар.

– Нельзя. Таков обычай.

Они свернули с дороги и спустились на тропинку. До них здесь сегодня никто не проходил. Обильная роса смочила сапоги и плащи. Небо посветлело. На западе еще бархатно-синее, с тусклыми звездами, оно постепенно голубело, подергивалось желтовато-серой дымкой, а на востоке становилось прозрачно-розовым. Рассвет бросил на травы красноватый отблеск. Ветерок совсем затих. Прозрачный воздух звенел тишиной. Даже птицы молчали в этот предутренний час.

Когда дорога осталась далеко позади, а город с порозовевшими на востоке стенами отдалился и словно вознесся над горами, Хаггар прервал молчание:

– Послушай, Дию, а не мог бы ты хотя бы из вежливости объяснить мне, куда мы идем и что это за праздник вы начали отмечать уже с полуночи?

Шедший впереди лекарь остановился и обернулся к арандамарцу:

– А ты разве не знаешь? – Но, увидев искреннее недоумение на лице юноши, хлопнул себя ладонью по лбу. – Опять забыл! Но ты сам виноват! Я ведь уже стар, дружок. Мог бы и напомнить. Но не сердись, я исправлю свою ошибку. Только не забывай переставлять ноги!

Они снова двинулись вперед, и, немного помолчав, Дию начал неторопливый рассказ:

– Все это случилось так давно, что мне самому иногда не верится, правдива ли старая история. Когда еще не было и в помине ни страны Мрака, ни Арандамара, в эти земли с запада пришел витязь с многочисленной свитой, беглец, изгнанник, потерявший родину и искавший новый дом. Кто знает, куда устремлял он свои честолюбивые помыслы, но хотим мы одного, а получаем зачастую совсем иное! Была весна, когда он пришел сюда. Реки вошли в свои берега, земля ждала плуга пахаря. И когда перед витязем раскинулась широкая долина, сплошь усыпанная маленькими белыми цветами звездчатки, он велел разбить там лагерь. Огромные разноцветные шатры запестрели внизу, на белоснежном поле. Странники решили остаться в этих местах на три дня, дать отдых и себе, и утомленным коням, а потом двинуться дальше, на восток. Но на исходе третьей ночи предводителю беглецов приснился странный сон: он увидел большой, прекрасный город. Белые башни устремлялись в безоблачное небо, звучала веселая музыка, толпы нарядных горожан стояли у ворот, и витязь понял, что ждут они его. Под ноги его коня летели букеты цветов, пригоршни золотых и серебряных монет. Отовсюду слышался смех, радостные голоса, пожелания счастья. Проснувшись, витязь почувствовал, что сон тот – вещий. Но где искать волшебный город? Выйдя из шатра, он взглянул в светлеющее предутреннее небо и – о чудо – увидел, как с запада на восток прочертила небосвод ярко-красная звезда и упала совсем недалеко от лагеря, чуть выше, в горах. Видел это не только он, но и часовые, и те, кто вышел из шатров, чтобы заняться приготовлениями к дороге. Тотчас все они устремились на поиски упавшей звезды. И впрямь, на ровной площадке недалеко от лагеря лежал тлеющий камень, а вокруг – черная, выжженная земля. Никто не решался приблизиться к этому месту, люди застыли в безмолвии. Тогда витязь ступил в опаленный круг и взял дышащий жаром камень в руки. Он не обжегся. И повелел гордый человек строить на этом месте город, назвав его Дол-Раэн – город Бродячей Звезды. Камень, посланный небесами, был замурован в основание Сторожевой башни, в фундамент, который уходит глубоко в обожженную землю, так и не ожившую с тех пор. А луг, укрытый покрывалом звездчатки, на котором был разбит лагерь, зовется с тех пор Кеменъярлосс – снежно-белый.

Время шло, город строился, изгнанник стал князем. И вот, когда последний камень был положен в стену княжеского дворца, властитель повелел устроить праздник в тот день, когда увидел падающую звезду. Это был праздник для всех: для мастеровых и ремесленников, строивших столицу, для рыцарей и знати, защищавших ее от орд кочевников. Аэрэлин начинается в тот миг, когда первый луч солнца окрашивает землю в пурпур – цвет звезды. С тех пор прошло четыре тысячи восемьсот пятьдесят лет. И, кажется, именно в этот раз из-за легкомыслия одного молодого повесы я и опоздаю на церемонию, подвергнув свою жизнь опасности.

Закончив таким образом свой рассказ, Дию опять замолчал. Путешественники давно уже оставили позади поля и, не сбавляя шага, вошли под густую, прохладную сень ореховой рощи. Заинтересовавшись рассказом, Хаггар спросил:

– А кто он был, этот витязь, почему бежал с запада и что с ним стало потом?

Дию, однако, с разъяснениями не спешил, и арандамарец в нетерпении переспросил:

– Что же ты молчишь? Ответь!

Словно нехотя, старик пробурчал:

– Уж не считаешь ли ты меня летописцем или, того хуже, хранителем древности? Я – лекарь, хвала небу, и надеюсь им остаться, хотя, если я все же опоздаю, не уверен, что мне это удастся! Я знаю только то, что рассказал. Хочешь знать больше, спроси у кого-нибудь другого, у княгини или у Фреагора, к примеру. Уж он-то лучше всех в этих старых сказках разбирается.

– Ну и спрошу! А кто он, этот Фреагор?

– Ты его видел на приеме. Церемонимейстер княгини Элен.

Хаггар улыбнулся:

– А, понятно! Смешной он, однако, и важный! Нет уж, этот точно ничего мне не скажет.

Дию в ответ хмыкнул.

Тропинка спускалась вниз. Теснившиеся вдоль нее деревья, сплетающие в вышине свои ветви, начали понемногу отступать. Роща кончилась совершенно неожиданно. Хаггар хотел спросить Дию, долго ли еще идти, но замолк на полуслове, пораженный увиденным. Путники стояли на краю крутого спуска в долину, покрытую ковром из нежно-белых цветов. Будто широкая река из легких облаков текла по холмам с запада на восток.

– Смотри, солнце встает! – воскликнул Дию, и Хаггар, замерев от восхищения, увидел, как побледнело небо на востоке, а потом полыхнуло рыже-алое пламя, окрашивая долину в розовый цвет. Первый яркий солнечный луч прорезал сумрак, и четыре тысячи восемьсот пятидесятое утро Аэрэлина началось. Тишину разрушил звонкий голос труб. Арандамарец вздрогнул от неожиданности, но тут же увидел трубачей. Их красно-белые одежды выделялись на фоне молодой зеленой листвы. Внизу, в долине, услышали сигнал, и загремели приветственные крики, над разноцветными палатками, лотками, помостами взвились флаги Раэнора – черные полотнища с большим белым кругом посередине.

– Пойдем быстрее, дружок! – поторопил юношу Дию и первым начал спускаться по круто уходящей вниз тропинке. Дорогу ему преградили стражники в белых туниках и пурпурно-красных плащах. Восход горел на доспехах и шлемах. Однако, увидев, кто перед ними, стражники почтительно расступились, давая дорогу лекарю.

Не доходя нескольких шагов до пестрой шумной толпы, Дию остановился и взял Хаггара под руку:

– А теперь послушай меня внимательно, мальчик. Сейчас мы разойдемся. Мои дела здесь скучны и неинтересны. А ты поброди, понаблюдай. Ты ведь хотел узнать, какой он, Раэнор? Тебе повезло, Аэрэлин – душа нашей страны. Здесь он весь, его жители, их нравы, привычки, пристрастия. Видишь шатры прямо перед нами? Там ты найдешь все, чем славится Раэнор в чужих землях. Там показывает свое искусство ремесленный люд. Дальше к западу, вон за тем холмом, оценивают лучших коней, продают и покупают скот. На восточном краю поля, там, где стоят навесы, окруженные стражей, будет турнир, а еще дальше к востоку готовят столы для пира. Ну, иди. Только помни: больше смотри, меньше говори! А к полудню я жду тебя здесь.

– Хорошо, старик. Я пойду.

– Эй, подожди! – Лекарь расстегнул шитый золотом кошелек, висевший у него на поясе, и достал оттуда небольшой, но туго набитый мешочек из красной кожи. – Чуть не забыл! Возьми, без денег на празднике делать нечего!

Хаггар отвел его руку.

– Ну нет, ни к чему это!

– Да возьми, а вдруг захочешь угостить сладостями хорошенькую поселянку! Отдашь, когда станешь князем Раэнора!

Хаггар отказался, про себя подумав, что у них, в Арандамаре, за подобную шутку можно и жизнью поплатиться. Видя, что спорить бесполезно, лекарь махнул рукой и скрылся из виду, нырнув под цветные навесы и оставив арандамарца одного.

Хаггар, не спеша, присматриваясь, пошел дальше. Несмотря на присущую таким сборищам шум и сутолоку, он с удивлением обнаружил, что порядка здесь гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Арандамарец помнил толкотню народных праздников дома, в Вальбарде, которая так нравилась ему, когда он был подростком, и которая так раздражала его, когда он вырос и когда, чтобы проложить себе дорогу в кричащей толпе, ему приходилось жестоко теснить людей конем.