# Расследования & Путешествия

Татьяна Витальевна Устинова, Людмила Мартова, Янина Олеговна Корбут, Елена Бриолле, Елена Дорош, Артур Гедеон

Детективные рассказы давно и заслуженно пользуются огромной популярностью у читателей. Хитроумные преступления, стремительное расследование, головокружительная развязка – и все это на нескольких страницах! В наши дни традиции Конан-Дойла, Честертона и Агаты Кристи продолжают признанные и хорошо известные писатели – Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Елена Дорош и другие популярные авторы. Сборник, который вы держите в руках, содержит лучшие образцы этого жанра. Путешествуйте вместе с нами, читайте и наслаждайтесь!

Детективный рассказ требует от автора высшего мастерства, ведь закрутить интригу, расследовать преступление и разоблачить преступника надо всего на нескольких страницах. Этим даром блестяще владеют популярные писатели, чьи рассказы входят в сборники из серии «Великолепные детективные истории». Наслаждайтесь новыми гранями их таланта!

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Артур Гедеон. Голем. Легенды старой Праги

### 1

Всякий раз, гостя в Праге, он приходил на Карлов мост. Это была негласная традиция всех путешественников и туристов: отдать честь королю Карлу, просвещенному средневековому государю, роскошному старинному городу и гордой и прекрасной Влтаве, что неспешно текла внизу под шестнадцатью каменными арками. Стояла весна, апрель, время, и так волновавшее сердце каждого, а тут, в центре одной из самых романтических столиц Европы, и подавно.

Но путешественнику из России было не до романтических волнений – его привели на этот мост загадочное письмо и обещанный гонорар. Хотя последнее его волновало в десятую очередь. Никогда бы в жизни он не купился на такое приглашение, если бы его старый знакомец по прозвищу Профессор, узнав о таинственном письме и взяв сутки на размышление, не перезвонил ему и не сказал: «Андрей Петрович, это оно. Собирайтесь в дорогу – вас ждет опасное и, надеюсь, увлекательное приключение. Ждет именно вас. Конечно же, вы понимаете, очемя говорю». Да, он уже научился хорошо понимать своего наставника: Антон Антонович Долгополов просто так ничего не говорил и не делал. И как же иначе, он был человеком, который из-за кулис решал судьбы мира и смело боролся со злом на перекрестках Вселенной.

Среди потока туристов Андрей сразу выделил мужчину средних лет в длинном черном аскетичном плаще, в галстуке, черных перчатках и черной ермолке на едва седеющей шевелюре. Ее Андрей разглядел мельком, когда неторопливый турист взглянул в сторону – на перспективу реки, так любимой пражанами и гостями столицы. В будние дни ермолку носили только очень верующие и почитающие свой закон иудеи.

Незнакомец подошел, встал в паре метров слева от Андрея и, глядя на темную воду, не оборачиваясь, произнес:

– Добрый день, Андрей Петрович.

– Добрый.

– Меня зовут Давид Коэн бен Кастиэль. Раввин и защитник неба. Я принадлежу к тайному обществу, священному братству, которое заботится о благополучии небес и равновесии на земле. Именно поэтому я и обратился к вам, человеку, у которого есть опыт борьбы со злом. Вы знаете легенду о Големе?

– Кто ж ее не знает? Глиняный человек, оживший после произнесенного заклинания, разгуливающий по ночной Праге и творящий беззакония.

– Очень упрощенный вариант. Есть более интересный и сложный. И куда более пугающий.

– Хорошо, я вас слушаю, господин Коэн.

– Предлагаю прогуляться до первого доброго кабачка – а я пока начну рассказ.

– Идет. В какую сторону пойдем?

– Сами подскажите.

– В трактир «У Капрала», в Старом месте, сразу за мостом.

– Прекрасно, идемте к вашему «Капралу».

И они сразу влились в общий поток праздных туристов, гуляющих по Карлову мосту.

– Во времена императора Рудольфа Второго, в последней четверти шестнадцатого века, Прага была столицей Великой Римской империи германской нации и цвела буйным цветом, – словно между прочим, заговорил Коэн. – Император бредил науками и магией. В те времена не было разницы между химией и алхимией, астрономией и астрологией, эти науки представляли единое целое. Они открывали врата в тайны Вселенной. Император Рудольф привечал всех новаторов-ученых. В те времена в Праге под его защитой работали Иоганн Кеплер, Джордано Бруно, Тихо Браге. Более всего император любил алхимию и покровительствовал всем, кто занимался этой хитрой наукой.

– Я знаю: император искал философский камень.

– Именно так. А еще ученые той эпохи мечтали о создании новой жизни. Ученые Средневековья хорошо знали, что в мире властвуют четыре стихии: земли, огня, воды и воздуха. Только объединив их в одно целое, можно достичь искомого результата. Например, оживить мертвеца, вырастить гомункула в лабораторной колбе или, подобно Господу, слепить из глины человека и, читая нужные заклинания, вдохнуть в него жизнь. Иначе говоря, создать Голема.

– Как создал Господь из праха Адама?

– Именно так, Андрей Петрович. В узком кругу посвященных раввинов знали, что самые праведные из них и самые мудрые в конце жизни могли получить, по воле Господа, часть божественного знания и могущества.

– А зачем это нужно было Господу? – задал резонный вопрос Крымов. – Давать такие полномочия?

– Причины были, и весьма объяснимые. Несмотря на то что император Рудольф Второй был веротерпим к иудеям, их преследовали и гнали отовсюду. Еврейский квартал в Праге часто подвергался нападениям. Главным раввином Праги тогда служил знаменитый Иегуда Лев бен Бецалель по прозвищу Махараль, ученый, мыслитель и каббалист. По одной легенде, Лев попросил у Бога защиты и получил рецепт создания Голема – грозного существа, который смог бы оберегать еврейский квартал от посягательств чужаков. По другой – он сам отыскал в Каббале ответы на вопросы, как создать из праха живую плоть и подчинить ее своей воле. Ведь Каббала вела двери туда, куда не приоткрывала дверь Книга Бытия.

– Воскрешение мертвецов – древняя мечта пытливых умов прошлого.

– Вы правы, но и настоящего тоже, – многозначительно заметил Коэн.

Они прошли Карлов мост и теперь шагали по Карловой улице по окраине Старого Места к трактиру «У Капрала».

– Кое-что мы знаем об открытии Льва бен Бецалеля. Он сумел объединить все четыре стихии. Первую из них представляла сама глина с примесью воды и человеческой крови. Из этого теста и лепится Голем. Три другие стихии представляют раввин и два его помощника из посвященных. Они-то и давали кровь, чтобы оживить мертвую плоть. На лбу Голема ставилась знаменитая надпись: «Эмет», что означает – «Истина». А в рот Голему вкладывался так называемый «шем» – записка с непроизносимым именем Господа, «именем Неназываемого», или «Тетраграмматон». Каждый читал свой отрывок из Каббалы, и только тогда мертвая материя преображалась – Голем оживал. Стоило мастеру сказать: «Открой рот» – Голем исполнял требуемое. Мастер забирал записку, и Голем застывал с открытым ртом, становясь подобным мертвецу. И здесь мы подходим к самому интересному…

Они как раз остановились у дверей трактира, на яркой вывеске которого красовался веселый солдат времен Первой мировой с кружкой пенного пива в руке.

– Заходим? – спросил Крымов.

Коэн открыл дверь и вежливо пропустил собеседника вперед. Для них нашлось местечко за небольшим столиком на двоих, у стены. Они заказали по кружке велкопоповицкого пива, сделали по глотку-другому, и Коэн продолжал:

– Так вот, Голем равви Бецалеля оказался и впрямь страшен – он обладал гигантской силой, неуязвимостью и скоро распугал всех врагов еврейского квартала. Но Голем был ущербен. Он не мог говорить и мыслить подобно человеку, только мычал и беспрекословно повиновался чужой воле. И все-таки он был живым существом со своими желаниями и страстями. Как гласит свидетельство: «На вид огромный молодой мужчина тридцати лет». Что вы хотите от такого существа? Однажды Голем увидел дочь хозяина, которая мылась в корыте. Конечно, дочь Бецалеля перепугалась до смерти, когда увидела чудище, что подсматривало за ней. Но было поздно, и без того темный разум Голема помутился. Он буквально спятил от страсти к девушке. А не получив ее, устроил знаменитый и страшный погром в еврейском квартале Праги. Каким-то образом Бецалелю удалось вытащить шем изо рта получудовища-получеловека и обездвижить его. А потом Бецалель стер первую букву в слове «эмет» – «истина» – на лбу Голема, и остались только три – «мет», что означает «смерть». Голем из человека во плоти и крови превратился в кусок мертвой глины. После чего раввины, старейшины гетто, договорились никогда более не воссоздавать голема. Но куда деваться, когда есть рецепт?

Андрей Крымов отхлебнул пива.

– Да, согласен, искушение велико.

– С тех самых пор самые честолюбивые раввины, а это могут делать только они, знатоки Каббалы, пытались воссоздать Голема. Такие мудрецы разных столетий, как Мишель Нострадамус и граф Сен-Жермен, пытались усовершенствовать рецепт. И однажды, как говорит легенда, на свет появился Голем, способный учиться. Он не захотел быть рабом своего хозяина. И когда мастер, чувствуя недоброе, приказал Голему открыть рот, чтобы забрать у него Тетраграмматон, Голем отрицательно покачал головой. Оказалось, он уже обладал индивидуальностью. Говорить он еще не мог, но уже мыслил. Говорят, тот Голем убил своего создателя и ушел из его дома. Никто не знает, куда он делся. Возможно, это существо стало проклятием и наказанием человечества. Случилось это накануне Первой мировой войны…

На это раз Крымов опрокинул в рот почти всю кружку.

– Дела… Распустили вы своих глиняных человеков, господин Коэн.

– Не то слово, господин детектив.

– Что вы хотите от меня?

– Големов создают раз в тридцать три года. Так сходятся звезды. Особенно честолюбивые раввины, их единицы, вновь и вновь пытаются соревноваться с Господом.

– До сих пор?

– Увы. Сегодня заканчивается тридцатитрехлетний цикл, после чего новаторы и экспериментаторы обязательно попробуют создать каждый своего Голема. По новому рецепту – с индивидуальной программой. Мы должны остановить этих рисковых и безрассудных людей.

– Хотите, чтобы я предотвратил мировую катастрофу?

– Что-то вроде того.

– Есть их имена?

– Конечно, если согласитесь помочь нам, я их передам. Где вы остановились, кстати?

– Недалеко от Староместской площади, отель «Златы край».

– На Староместской площади есть средневековая аптека, знаете?

– Конечно, – кивнул детектив. – Дом «У минуты», где жил Кафка.

– Именно так. Когда-то в это здание заходили короли и князья. В эту аптеку за снадобьями съезжались со всей Европы. Здание, если вы помните, покрыто барельефами на различные темы: библейские сюжеты, античность, ренессанс.

– О да, их можно разглядывать днями напролет.

– Именно. Так вот, под крышей, в углу, есть один барельеф, на который далеко не все обращают внимание. Он в тени, и его просто так не рассмотришь, считая с цокольным – это четвертый этаж. На этом барельефе изображен длиннобородый раввин в остроконечной конусообразной шляпе. За его спиной – два молодых священника. А перед старым равви камнем лежит огромный человек. Можно подумать, что это покойник, над которым священник читает молитву. Но это не так, – покачал головой Коэн. – Там есть полустертая надпись, которую вообще не различить без бинокля: «Элохим – эмет», что означает «Бог – истина». Тот равви и есть – Лев бен Бецалель, а за его спиной – два верных ученика, необходимые для таинства. И Лев читает не молитву, а заклинание – для оживления Голема, который и лежит перед своим воскресителем. Поищите этот барельеф – и присмотритесь к нему. Яркий след великой эпохи.

– Непременно, – с интересом кивнул Андрей Крымов. – И сегодня же.

– Так мы работаем, Андрей Петрович?

– Я в деле, – согласился детектив.

– Хорошо. Тогда я вам кое-что покажу.

Коэн вытащил из нагрудного кармана плаща широкий портмоне, раскрыл его, вытащил из одного кармашка листок, сложенный вчетверо, и развернул его.

– Тут девять имен, – сказал раввин и протянул Крымову листок. – Три – сверху, под чертой – еще три и под второй чертой – еще столько же.

Крымов читал сложные имена и фамилии раввинов.

– Смею предположить, – сказал он, проглядев их, – что первые три, верхние, это наиболее верные кандидаты в воскресители глиняного человека? И далее по убывающей? – Андрей посмотрел на собеседника.

Коэн усмехнулся:

– Вы очень догадливы, и это лишний раз наводит на мысль, что мы не ошиблись в выборе детектива. Постарайтесь сделать так, чтобы этот листок не увидели лишние глаза.

– Разумеется.

Коэн достал из кармашка того же портмоне флешку:

– А тут подробная информация обо всех девяти интересующих нас лицах. Биографии, адреса, личные и деловые связи. Полный бэкграунд. Только для ваших глаз. У вашего куратора эта информация уже есть, и она в работе. Теперь изучайте вы.

Крымов взял и эту электронную подсказку.

– Займусь немедленно.

– Когда будут соображения, позвоните. И пожалуйста, умоляю вас, работайте в связке с нами! Так будет безопаснее и надежнее для вас.

– Постараюсь.

Вскоре они вышли на улицу.

– В какую сторону направляетесь? – спросил Коэн.

– В ресторан «У Тына» на Староместской площади. Отобедаю и возьмусь за вашу инфу. Кстати, – Крымов вопросительно поднял брови, – а что, собственно, я должен сделать, если найду вашего вероломного кудесника? Воскресителя и его глиняного человека?

Давид Коэн холодно улыбнулся:

– Все очень просто, Андрей Петрович. Вы должны как можно скорее сообщить нам: мы прилетим быстрее ветра и убьем Голема, как это делали раньше наши предки.

### 2

Конечно, оказавшись на Староместской площади, Крымов первым делом подошел к дому «У минуты», который когда-то был средневековой аптекой и много чего повидал на своем веку. Все его стены были облеплены фризами с барельефами: античные боги, аллегорические фигуры, персонажи Святого Писания, Адам и Ева в Эдемском саду в обществе единорога, христианские святые, короли и рыцари прошлых столетий. Пришлось долго присматриваться, пока он разглядел под крышей священника в остроконечной иудейской шляпе. Эта скульптурная композиция находилась в самом углу. Ее словно специально спрятали подальше от глаз. Да, за спиной знаменитого равви стояли двое молодых людей, а перед Львом Бецалелем лежало недвижимое тело Голема, ожидающего своего воскрешения.

– Пан, купите сувенир, – окликнули его.

Тут же стоял лоток, за которым стояла девушка в джинсовом костюме. Андрей подошел, осмотрелся.

– Я возьму этот, – кивнул он на глиняную статуэтку неуклюжего головастого человечка, похожего на истукана.

Таких тут было десятка три – и все близнецы. У каждого истукана на груди в области сердца виднелась маленькая дверца, там теплилась имитация огня.

– Голема? – улыбнулась девушка. – Отличный выбор. Символ старинной Праги.

– Да-да, – кивнул Андрей. Он заплатил и, не удержавшись, спросил: – Что, по-вашему, означает этот огонек в груди Голема?

Девушка пожала плечами:

– Наверное, то, что он может ожить. Или нет?

– Наверное, – кивнул детектив. – Но воля честолюбивого мастера и воля Бога – совпадают ли они?

Для милой девушки этот вопрос оказался чересчур сложным. Она поспешно улыбнулась Крымову и переключилась на других туристов, подходивших к прилавку.

Побродив по площади, Андрей Крымов сел в открытом кафе под тентом с видом на памятник Яна Гуса, заказал хорошо зажаренную утку с квашеной капустой, взял сто граммов сливовой и литр крушовицкого пива, знатно пообедал и, вставив флешку в планшет и потягивая пивко, стал изучать воистину интересную информацию.

Она была исчерпывающей в том, что касалось сомнительных качеств девяти известных раввинов, если не сказать – их темных сторон. Кто и когда был пойман или просто замечен на чем-то, его компрометирующем, чьи высказывания явно сквозили гордыней, наконец, кто уходил от консервативных проповедей в те области, куда не дозволено заглядывать простым смертным, разве что посвященным, которыми, несомненно, считали себя «защитники неба». Четверо из отмеченных раввинов жили в самой Праге, двое – в пригороде и еще трое – в других городах Чехии. Но все трое из первого ряда, то есть самые подозрительные, обитали именно в еврейском районе Праги у Влтавы. Гоняться за теми, кто жил в других городах, не имея ковра-самолета, было просто бессмысленно. Даже охотиться за обитающими в пригороде оказалось бы чересчур легкомысленно. Стоило сосредоточиться на еврейском квартале, до которого от Староместской площади рукой подать. А заодно можно было в очередной раз посмотреть и на легендарную старинную синагогу, в которой, по легенде, служил сам равви Бецалель.

Парижская улица, отходившая от Староместской площади у церкви Святого Николая, как раз устремлялась к еврейскому кварталу, названному «кварталом Йозефа» в честь просвещенного короля Иосифа Второго, давшего религиозные свободы иудеям.

Это была одна из самых коротких и красивых улиц Европы. И сейчас по этой улице навстречу ему шла сама красота – девушка в коротком кремовом плаще и белой водолазке, в белых кожаных сапожках и таких же перчатках. Светло-русые волосы выходили длинной прямой челкой до глаз из-под белого, надетого набок кепи, а на плечах лежали хорошо свитые девчоночьи косы. Ангел, да и только! И не захочешь – зацепишь такую взглядом, еще обернешься и будешь провожать, пока она не скроется вдали или за поворотом. В руках ангел с косами держал два фирменных пакета с легкими покупками, несомненно, модным барахлом из бутиков. А девушка не просто шла навстречу – она еще и открыто улыбалась восхищенному незнакомцу, и глаза ее, кажется, синие, просто сияли весной и солнцем. К величайшей радости Крымова скрыться девушке не удалось – судьба все решила иначе. В пяти метрах от Андрея, ойкнув от неожиданности, та чуть не рухнула – ее каблук предательски полетел! Она оступилась и упала буквально в руки подоспевшему незнакомцу.

– Мамочки! – еще в полете воскликнула она на сносном русском языке с легким прибалтийским акцентом. Но пакеты удержала и трогательно посмотрела на Крымова: – Ну что за несчастье?

Да, ее глаза были синими! Как весеннее небо над Прагой. Он поднял девушку, поддерживая за талию, но левая нога с каблуком предательски ее подводила.

– Ну, я бы так не сказал, – самоуверенно принял эстафету Андрей Крымов. – Просто подарок небес: поймать ангела не каждый день удается. Как тут не верить в чудеса?

– Спасибо вам, мой рыцарь, – улыбнулась она. – За ангела тоже.

– А сколько обычно держат в руках пойманного ангела? – спросил Крымов. – У вас на небесах есть прейскурант на этот счет?

– Есть. Полторы минуты.

– Почему именно полторы?

– Ангелы любят свободу.

– Ясно.

Она печально вздохнула:

– А ведь я купила эти сапоги всего неделю назад.

– На толкучке, наверное? – пошутил он. – Судя по каблуку?

– Да нет, в хорошем бутике.

– И на старуху бывает проруха.

– Обожаю русские поговорки: моя мать – русская. Я – Эльза.

– А я – Андрей.

– Очень приятно.

– И мне. А кто у нас батюшка, эстонец или литовец?

– Батюшка латыш. Увы, был. Мы так и будем стоять в обнимку? Или вы меня проводите вон до того кафе? – Кивнула она на открытое заведение со столиками под тентами. – Там хотя бы кресла.

– С вами так приятно стоять в обнимку, Эльза, но так и быть, дойдем до этой кафешки.

Он легко, как перышко, подхватил ее. Она вновь ойкнула от неожиданности, но на этот раз с удовольствием. Через двадцать размеренных шагов Андрей усадил девушку с покупками в глубокое пластмассовое кресло.

– Как приятно побывать в руках сильного мужчины, – с улыбкой призналась Эльза.

– Другой вопрос – как мне доставить вас до дома?

– До гостиницы «Птачи-будка».

– Что это значит?

– «Скворечник».

– «Птичья будка»? Мог бы и догадаться. Так как мне вас доставить?

– Предлагайте.

– Могу на руках. Что скажете?

Ее глаза весело блеснули.

– Я не против. Но это мы отложим. Хотя в ваших руках мне было очень приятно. А пока что, Андрей, лучше возьмите мой сапожок и дойдите до магазина «Гусыня», – он тут, в двух шагах – и купите мне новую обувку. Деньги я вам дам. Идет? Если, конечно, я вас не отрываю от важных дел.

– Ни в коем разе. И сапожок возьму, и до магазина дойду.

Эльза сняла сапог и протянула ему:

– О’кей. А идти вот как…

Он выслушал ее – маршрут ему был известен.

– Цвет, материал? Что пани изволит?

– На ваш вкус. Пани уверена, он у вас безупречный.

– Правда?

Она пожала плечами:

– Или почти. В том, что касается женских ног, даже не сомневаюсь. Вы так на меня смотрели!

– У вас классные ноги, Эльза, залюбуешься!

– Я знаю, – просто согласилась она. – Поэтому и говорю. Может быть, это ваш взгляд сбил мой каблук?

– Вы к тому, что мне стоит самому оплатить покупку?

Она засмеялась:

– У вас хорошее чувство юмора. – Она полезла в сумочку, достала кошелек. – Держите деньги.

Через двадцать минут он вернулся с большой коробкой, в которой оказались бежевые кожаные сапоги, очень похожие на ее белые.

– Восхитительные, – разглядывая покупку, кивнула она.

– Я попробовал каблуки на прочность, – сказал Крымов. – Пойдет.

– Мерили мои сапожки? – Она нарочито удивленно захлопала глазами.

– Смешно, – кивнул он. – Попытался сорвать каблук прежде, чем он даст дуба.

– Даст дуба?

– Сломается. При ходьбе.

– А-а. – Эльза уже надевала сапожок. – И что, вам позволили?

– Нет, пригрозили вызвать полицию. Взял самые красивые и нежные на ощупь для ваших прекрасных ног и поскорее ретировался. Ну и как?

– Я же сказала: восхитительные. – Она надела второй, встала и сделала несколько шагов. – Да я как будто родилась в них! Моя большая благодарность.

– Принимается.

Они оба неожиданно замолчали.

– Моя гостиница рядом, – сказала Эльза. – Идемте, Андрей, я оставлю там сапоги и покупки, и мы погуляем, хорошо?

– Отличное предложение.

Гостиница «Скворечник», расположенная в глубине квартала, и впрямь походила на целый ряд прилепленных друг к другу «птичьих домиков» с черепичной крышей под окнами. Окна и двери балконов были арочными и большими, прямо для юных влюбленных поэтов, вдоль крыши шел тонкий низкий парапет. В холле девушка получила ключи, и они устремились по лестнице. Номер Эльзы оказался на последнем, третьем этаже. Она отперла номер, они вошли.

– И как вам тут, в «Скворечнике»? – спросил Андрей.

– Мило и романтично.

Она расстегнула пальто, и он сразу отметил, в какой откровенной она была мини-юбке. Эльза сбросила пальто на его руки, внесла сумки в комнату и поставила их у стены.

– Потом разберусь, – сказала она.

По обстановке было видно, что девушка заехала сюда совсем недавно и обжиться еще не успела. Она повесила пару брошенных вещей и на очередном повороте столкнулась с Андреем нос к носу. Он пялился на ее колени и бедра.

– Ты все еще смотришь на мои ноги?

– А куда ты еще предлагаешь мне смотреть, – шутливо спросил он, – когда ты стоишь спиной? На самое интересное.

– Ясно.

Он взял ее за локти.

– И что дальше? – спросила она.

– Могу только догадываться, – скромно ответил Крымов.

– И я тоже могу. – Ее едва заметный акцент был восхитителен. – Я очень догадливая.

Он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– Ты меня хочешь? – спросила она.

Крымов раздумывал недолго.

– Очень, – честно признался он.

Эльза положила ему руки на плечи.

– Хорошо, я согласна.

– Ого, вот так сразу?

Ее глаза смеялись:

– А что, нужны какие-то особые действия или слова? Месяцок погулять под луной? Хотя бы недельку?

– Да, в сущности, нет, – согласился он.

– Тогда «ого, вот так сразу». – Девушка отстранилась и легко сняла через голову белую трикотажную водолазку. – Хочешь расстегнуть сам? – Она повернулась к нему спиной.

Он двумя пальцами ловко расстегнул ее бюстгальтер, и девушка обернулась:

– Нравлюсь?

– Ты прекрасна.

– Разумеется. Ладно, действуй.

Долгий поцелуй заставил его действовать очень быстро – он усадил Эльзу на комод, к тому времени ее короткая юбка была уже на талии, а хлопчатобумажных трусиков и след простыл…

…Он прижался щекой к ее лицу, потом отстранился. В глазах девушки еще плавал туман. Но и он, все еще крепко сжимая в руках ее бедра, не торопился прерывать затихающий набат своего сердца и разорвать объятия…

– Эй, малознакомый мне мужчина, – первой проговорила она, – ты как?

– Супер. А ты?

– И я супер.

– Ну вот, приехал в Прагу и сразу нарвался на романтику, – выдохнул Крымов. – Попал в чувственный капкан.

– Ты женат? – спросила она, держа его шею в кольце рук, и весело заглянула в его глаза. – Если честно?

– Нет.

– Понятно, почему. С такими-то заявами: «нарвался на романтику». Такое ляпнешь в торжественную минуту любимой женщине – она завтра и на развод подаст.

– Заявы? Ляпнешь? Для иностранки у тебя слишком добротный русский сленг.

– Это что, предъявы? – не удержавшись, прыснула она.

– Вот об этом я и говорю, – кивнул он. – У тебя как-то речь поменялась.

– У нас, на Московской улице в Риге, вашего брата было хоть отбавляй. Из тех, кто в свое время понаехал. Гопоты в том числе. Росли вместе. Научилась. И потом, великий русский язык пока еще никто не отменял.

– А мне нравится с тобой болтать, – кивнул он. – Это честно.

Она потянулась к нему, нежно впилась еще горячими губами в его рот. Он стал отвечать. Поцелуй затянулся, медленно перерастая в новую прелюдию, долгую и нежную.

Ища взглядом его глаза, – хотя что можно было разглядеть так близко, – Эльза усмехнулась:

– Ты меня отпустишь или хочешь по второму разу? С места в карьер? Разве что позу поменять.

– А ты хочешь?

– Я могу – мне понравилось.

– Ты развратная.

– Есть немного.

– Очень развратная.

– И это присутствует.

Крымов подумал:

– Отложим до ужина – мне уже не двадцать лет.

– Ладно, тогда отпускай. – Подумав, он разжал руки, она спрыгнула с комода. – Исхватал меня всю. Ручищи-то у тебя какие!

– Какие?

– Такие. Синяки-то не останутся?

– К вечеру как раз и увидим, – приводя себя в порядок, откликнулся Крымов.

– А вечер точно будет?

– Очень на это надеюсь. Когда ты предстанешь передо мной в костюме Евы, и не частями, а целиком.

Эльза одернула юбку.

– Ну, благодарю. – Она лукаво посмотрела на кавалера. – В костюме Евы! Я обычно так не поступаю, хоть, как ты говоришь, и развратная, – словно оправдываясь, сказала она; перехватила с дивана белый легкий джемпер, ловко надела его и тряхнула светловолосой головой. – Я – правильная девушка. И деловая женщина, между прочим.

– А вот я поступаю только так – с места в карьер. – Крымов сокрушенно покачал головой. – Очень неправильный мужчина.

– Только так и поступаешь? – удивилась она. – Сразу набрасываешься на свою жертву?

– Шучу я. Все твоя вина – женская красота. Вожделение, порыв страсти – старо как мир. А еще говорят, что вы – слабый пол. Вертите нами, как хотите.

– Звучит как циничный комплимент. Но толика правды в этом есть. Пообедаем?

– Я недавно обедал, но составлю тебе компанию. Выпью пива.

### 3

Они потрапезничали в маленькой харчевне при гостинице. Потом встал вопрос: куда им пойти погулять.

– Кстати, а куда шел ты? – спросила Эльза. – Когда я упала в твои объятия?

– Решил пройтись по еврейскому кварталу. Поглядеть на Староновую синагогу, может быть. А потом выйти к Влтаве.

– Отличный маршрут.

Очень скоро они стояли у Староновой синагоги на Парижской улице. Средневековая крыша с зубцами выглядела очень внушительно. Здесь толкалось сразу несколько экскурсионных групп. Одни заходили, другие выходили. И все время звучали одни и те же слова: «Голем, равви Лев Бецалель, бунт глиняного человека». Впрочем, именно ради этого персонажа сюда таскали доверчивых туристов и запугивали их колоритными страшилками.

– Ты в легенду о Големе веришь? – неожиданно спросила Эльза.

Крымов пожал плечами:

– Отчасти да. Люблю ужастики.

– А веришь, что на чердаке этой синагоги лежит мертвый Голем, у которого когда-то вытащили изо рта записку с Тетраграмматоном? Он умер, но кто его знает, до какого срока…

– Интересная история, правда?

– А вот я в эти глупости не верю, – сказала Эльза. – Легенду о Големе средневековые иудеи придумали, чтобы к ним никто не приставал, и я их хорошо понимаю. Чердак давно обыскали и ничего там не нашли, кроме хлама, его из уважения похоронили на местном еврейском кладбище. Что до воскрешения мертвой плоти – старая как мир история.

Крымов улыбнулся: именно об этом он совсем недавно говорил новому знакомцу – Давиду Коэну.

– Чего улыбаешься? – спросила девушка.

– Да так.

– Чего – так?

– Ты очень рассудительная. Для такой романтической внешности.

– А-а, ясно.

– Давай заглянем на еврейское кладбище, – предложил он. – Коль ты о нем заговорила. Музей под открытым небом. Двести тысяч захоронений в десять слоев и двенадцать тысяч надгробий. Хочу посмотреть на могилу легендарного равви Льва Бецалеля.

– Создателя Голема?

– Именно так.

– Пошли. А потом к Влтаве.

– Ага.

Кладбище расположилось в самом центре еврейского квартала Праги так, словно живые охраняли память о своих мертвецах, а мертвецы стояли на страже закона, прописанного на памятниках, и будущего своих потомков. Вид кладбища был непривычен неподготовленному глазу. Причудливыми осколками прошлых веков тесно торчали из земли плоские надгробия из камня и гранита, покосившиеся, обколотые с углов, с треугольными навершиями, испещренные вязью текстов из Писания. Пройти между ними представлялось занятием сложным, если вообще исполнимым.

– А как мы найдем его могилу? – спросила Эльза. – Этого Льва бен Бецалеля?

– Понятия не имею, – пожал плечами Андрей. – Сейчас бы путеводитель по еврейскому кладбищу…

– Я помогу вам, – услышали они позади сипловатый старческий голос. – И буду вашим путеводителем, молодые люди.

Они одновременно обернулись. За их спинами стоял маленький седой старичок-иудей в черной одежде, с длинной белой бородой, в черной широкополой шляпе, с клюкой в руках.

– Вам повезло: я иду как раз на его могилу, – добавил он. – На могилу Махараля.

Крымов и Эльза переглянулись – стоило воспользоваться таким предложением.

– Как нам вас называть? – спросил Андрей.

– Равви, – ответил как ни в чем не бывало старичок в черной шляпе.

– О’кей, – кивнул он. – Скромно и со вкусом.

И они не спеша двинулись мимо косых, изгрызенных временем памятников. Неудивительно, что ночью, да еще при свете луны они походили на вставших из могил мертвецов или призраков.

Пока они шли, их провожатый что-то бубнил себе под нос – рассказывал о надгробиях и важных иудеях, упокоившихся под ними. Или просто он вспоминал о них, говоря с самим собой?

Скоро Андрей и Эльза увидели роскошного льва на помпезном надгробие – зверь отгородился от мира щитом, будто оберегая своего хозяина от бед в ином мире.

– Тут похоронен Гендель Бассеви, финансист императора Рудольфа, – сказал их провожатый и прошел по узкой тропинке немного вперед. – А вот и могила, которую вы ищете. Иегуда Лев бен Бецалель, Махараль из Праги, что означало: «величайший из учителей Праги». Он упокоился в 1609 году и был похоронен тут. Его друг и ученик Гендель Бассеви, – старый иудей ткнул клюкой назад, на могилу со львом, – просил похоронить себя рядом с учителем, и воля придворного финансиста была исполнена.

Роскошный гранитный памятник с подобием трех колонн внизу и барельефом льва в круге внушал уважение. Именно такой обелиск и должен был увековечить память о великом учителе. На длинном карнизе под изображением льва покоились небольшие камни. Они лежали и во всех каменных завитках, изображавших цветы, и выемках, куда только можно было втиснуть камушек.

– А что это за камни? – спросил Крымов. – Нет, позвольте, я догадаюсь. Их оставили те, кто пришел почтить память Иегуды бен Бецалеля?

– И кто пришел загадать самое сокровенное желание, что еще важнее, – кивнул старый иудей. – Вот и я сейчас положу сюда камушек, как это делаю каждый год.

Он достал из кармана небольшой чистый камень, дотянулся и положил его на карниз.

– А вот этот камень зеленый, – заметила Эльза. – В завитке. Очень знакомый минерал…

Она хотела взять его, но старый иудей опередил ее:

– Не троньте его, милая пани! Не стоит.

– Почему? – Эльза так и не успела дотянуться до камня.

– Камни с могилы бен Бецалеля вообще трогать не рекомендуется, – заметил их провожатый. – Они принадлежат только хозяину и тем, кто их оставил. Особенно этот нефрит.

– Точно, нефрит, – кивнула Эльза. – А я смотрю: знакомый цвет и текстура.

– Этот камень появляется на этом карнизе раз в тридцать три года, – сказал старый иудей.

– Один и тот же? – удивился Крымов. – Вот этот самый осколок?

– Нет, конечно, но они от одного объекта.

– Как это? – спросила девушка.

– Есть легенда, что это осколки нефритовой вазы, когда-то подаренной бен Бецалелю его богатым учеником – Генделем Бассеви, а тот купил ее у самого императора Рудольфа. По преданию, эту вазу четыреста лет назад разбил в гневе слуга Бецалеля – созданный им из глины и крови Голем, который неожиданно взбунтовался.

Крымов и Эльза переглянулись.

– Раз в тридцать три года? – переспросил детектив.

– Именно так, – кивнул их провожатый.

– Но раз в тридцать три года смелые раввины Праги, как мне рассказали, пытаются воскресить Голема, не так ли?

– Вы и это знаете? – спросил старик.

– Люблю историю, особенно легенды и мифы, – кивнул Крымов.

– Похвально. Все так. Он появляется именно в этот срок, как бы говоря, что кто-то обязательно попытается создать из глины, крови и заклинаний подобие человека. Верного слугу. Беспощадного мстителя. Грозу мира.

Крымов даже присвистнул:

– Круто. И что же, четыреста лет подряд кто-то делает это подношение? Кладет на карниз камень, осколок вазы, как бы говоря: берегитесь, я снова здесь?

– Именно так, молодой человек, именно так. И если осколок нефрита здесь, то не сегодня-завтра вы услышите громы и молнии над Прагой. Тридцать три года истекают именно сегодня – с этой ночи идет отсчет нового срока.

– А как происходит это превращение? – спросила у старичка Эльза. – Из глины в живую плоть?

– Я могу только рассказать, милая пани, как это делал Лев Махараль. Вы слышали о четырех стихиях?

Эльза взглянула на Крымова, а потом кивнула старику:

– Конечно: огонь, воздух, вода и земля.

– Правильно, милая пани, – улыбнулся старый иудей. – Сам Бецалель символизировал собой воздух, его первый ученик и зять Ицхак – огонь, второй ученик Иаков – воду. Они собрали глину на берегу Влтавы, пустили себе кровь, смешали глину с кровью и водой и слепили человека. Он лежал перед ними на столе – мертвый и ожидающий жизни. Он и был четвертой стихией. Это волнующая история! – Потряс кривым пальцем старик. – Но еще нужны были тайные заклинания, и Махараль знал их. На лбу глиняного человека он написал слово «эмет» – «истина», а в рот ему вложил «шем» с именем Бога, которое никто не мог произнести, даже если бы очень захотел. Первым глиняного человека обошел семь раз против часовой стрелки Ицхак, произнося свои заклинания. Как я уже сказал, Ицхак символизировал огонь. И когда он закончил, Голем загорелся и накалился докрасна, как глина в печи при большой температуре. Затем против часовой стрелки пылающего Голема обошел Иаков, олицетворявший воду, и Голем остыл. Но не только! Глина обратилась в человеческое тело, по которому шли вены, и по ним текла кровь. А еще у Голема выросли волосы и ногти. Потом нового человека стал обходить сам Иегуда бен Бецалель, олицетворявший эфир и Божий дух, произнося свои молитвы. И тогда все трое мужчин уловили стук сердца новорожденного существа, увидели, как дрогнула грудная клетка Голема, наполняясь воздухом, услышали первый вздох ожившего человека. Чудо было сотворено! Голем открыл глаза, увидел своих творцов, и его взгляд был красноречивее всех слов. «Ты – Голем, – сказал ему бен Бецалель, – сотворенный мною, чтобы служить иудейскому народу». Что Голем и делал, отпугивая от гетто его врагов.