# Странные игры

Майк Омер

От автора мирового бестселлера «Внутри убийцы» о профайлере Зои Бентли, экранизированного в России.

Восьмилетнюю Кэти Стоун похитили прямо с лужайки перед собственным домом. Прошло пятнадцать месяцев, и уже никто не верит, что девочка жива. Пока не случается чудо: Кэти находят на обочине дороги в соседнем городе. Теперь все хотят знать, что с ней произошло.

НО ДЕВОЧКА НЕ ПРОИЗНОСИТ НИ СЛОВА И ОЧЕНЬ НАПУГАНА.

Детский психолог Робин Харт – единственная, кому удалось наладить контакт с ребенком. В качестве игровой терапии она использует кукольный домик.

И ТОГДА КЭТИ НАЧИНАЕТ ИГРАТЬ В КРАЙНЕ СТРАННЫЕ ИГРЫ.

Каждый сеанс ее кукла-злодей делает жуткие вещи с одной из кукол, «живущих» в домике. Одну закалывает ножом, другую топит, третью приковывает цепью к пластиковому диванчику… А потом Робин узнает из новостей о телах девушек, найденных полицией. Телах с травмами, похожими на те, что наносила кукла-злодей. И становится ясно:

ДЕВОЧКА РАЗЫГРЫВАЕТ НАСТОЯЩИЕ УБИЙСТВА…

«Мастерское сочетание повседневных страхов с острыми ощущениями от деяний серийного убийцы». – Kirkus Reviews

«Легкий и затягивающий слог Омера позволяет полностью погрузиться в сюжет. Захватывающая история, от которой волосы встают дыбом». – Publishers Weekly

«Потрясающая история! Способность Омера написать сложный сюжет сочетается с классными персонажами, в результате чего книга полностью погружает в происходящее». – Bookreporter

Mike Omer

Please Tell Me

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Text copyright © 2023 by Michael Omer. All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Тулаев В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

## Глава 1

Кэти ковыляла вдоль дороги, крепко прижимая к груди напуганную сгустившейся темнотой куклу. Объятия порой помогают одолеть страх.

Несколько минут назад пошел дождь, и колючие капли жалили щеки Кэти. Ее потрепанная пижамка пропиталась влагой, кукла тоже промокла и замерзла.

Болели ноги – девочка брела босиком. Когда-то, давным-давно, у нее были туфельки, и она всегда их надевала, выходя поиграть во двор. Увы, туфли превратились в слабое далекое воспоминание. Иной раз Кэти от них отказывалась, и они с мамой ругались из-за этого – подумать только! Полжизни отдала бы сейчас за обувку…

Сколько она уже ходит босая? Несколько недель или несколько месяцев? Может, даже год? Кэти точно не знала.

Где лучше идти – непонятно. Сперва она шла по дороге, но шершавый асфальт царапал ноги. Потом переместилась на обочину – ступать по травке оказалось куда приятнее, – однако вскоре в пятку впился острый шип. Кэти вскрикнула и остановилась. Выдернула колючку и вновь взвизгнула от боли. Кукла поцеловала поврежденное место, только это не сильно помогло.

От долгой ходьбы обе ступни ужасно саднило, и Кэти, усевшись под уличным фонарем, осмотрела подошвы. Вся кожа была исцарапана, а кое-где даже проступали алые капельки.

Но задерживаться нельзя! Она встала и снова пустилась в путь. Плохие люди могут выследить ее по кровавому следу – тут и думать нечего.

Кэти спустилась к ручейку вдоль дороги, зашла по щиколотку и подождала, пока вода не смоет кровь. Как холодно! Она вздрогнула и невольно застучала зубами.

Так можно застудиться и умереть.

Надо идти дальше.

Большие квадратные строения вдоль дороги внушали страх: ни одно из них и близко не походило на ее родной дом, а его Кэти помнила отлично. Красивый дворик, беленый забор, красная крыша… На Рождество папа обычно украшал комнаты весело подмигивающими гирляндами.

Кэти захотелось рассказать кукле о доме, вот только слова не шли наружу – смешивались в голове, а потом куда-то пропадали. Вздохнув, она прижала игрушку к себе и побрела вперед. Надо поскорее оставить позади эти жуткие здания.

Иногда маленьких девочек, блуждающих по ночам в таких страшных кварталах, поджидают большие неприятности – это Кэти знала точно.

Неподалеку послышался громкий рев. Она вздрогнула, резко обернулась, и у нее перехватило дыхание. Шум был знакомый – Кэти раньше его слышала, и даже порой видела внутренним взором: зияющая рана, крики боли, хлещущая кровь – много, много крови. Закрыв глаза и заткнув уши, она съежилась, и все же картинка продолжала стоять перед глазами. Ее словно парализовало; легкие отказывались работать, а этот визг…

Наконец звук стих вдали.

Застыв на месте, Кэти обхватила себя руками. Зубы все еще выбивали частую дробь; в ушах отдавались лишь стук дождя по асфальту да собственные хриплые всхлипы.

Наверное, мимо просто-напросто проехал грузовик, однако сложно сказать, какие звуки представляют угрозу, а какие – нет.

Ей надо попасть домой. Там она будет под защитой. Там нет плохих людей. Их с куклой встретят и обнимут мама с папой.

Рассказать бы кукле о родителях, об их объятиях, о безопасном маленьком мире, но слова никак не хотели сходить с языка…

Кэти замерзла и устала. Зажмурившись, она все же сделала шаг, потом другой, и сразу стало теплее, а стук дождя немного стих. Раз так – может, прилечь ненадолго?

В стороне снова раздался громкий шум.

Распахнув глаза, Кэти обернулась и уперлась взглядом в два ярких огня. Какой ужасный, резкий звук! Словно кого-то истязают… В ее голове замелькала череда образов. Кровь, боль, страх! Она неловко отступила назад и, широко открыв рот, закричала. Хриплый визг ничем не напоминал голос ребенка.

– Эй, эй!

Из машины выскочил человек и побежал к Кэти. Иногда мужчины делают жуткие вещи с девочками, гуляющими в темноте в одиночку. Она упала плашмя на колючий асфальт. От сотрясения рот захлопнулся, и его наполнил вкус крови.

– Эй, малышка… Ты заблудилась? Позвонить твоим родителям?

Кукла отлетела куда-то в темноту – не найдешь. Надо бежать! Кэти поднялась на четвереньки и уставилась на незнакомца. Тот медленно приближался. Попытался схватить ее за руку, однако Кэти, вновь вскрикнув, отпрянула. Мужчина удивленно округлил глаза и сделал шаг назад. Крик перешел в кашель, руки и ноги словно отнялись, а горло опять сжало спазмом. Кэти кашляла все сильнее. Похоже, прикусила язык – во рту стало совсем солоно.

– Привет… – Незнакомец поднял руки и отступил еще на шаг. – Я не собираюсь тебя обижать, слышишь?

Кашель наконец стих, и Кэти, дрожа, села на дорогу. Быстро посмотрела вправо, влево: удастся ли сбежать?

– Как тебя зовут? – спросил мужчина, медленно опустившись на корточки.

Дрожь усилилась так, что девочка застучала зубами. Ее звали Кэти, только вслух она свое имя произнести не могла – слова по-прежнему застревали в горле.

– Я – Иэн. А как твое имя?

На плохого человека он не походил, но Кэти знала: плохого человека от хорошего навскидку отличить сложно.

– Живешь где-то рядом?

Рядом? Она не могла сказать наверняка. Просто хотела домой и изо всех сил пыталась туда добраться.

– Послушай… Может, хм… сядешь ко мне в машину? Хотя бы укроешься от дождя.

Кэти с заколотившимся сердцем отползла назад и тяжело задышала.

– Хорошо, хорошо. Как скажешь. Не хочешь в машину – не надо. – Он скинул куртку и, наклонившись, протянул ей. – Вот, надень.

Кэти не сводила с него глаз. Пытается заманить? Она вытянет руку, а незнакомец ее тут же схватит и…

– Надень, согреешься.

Он разжал пальцы, и куртка упала на землю – совсем рядом.

Когда-то у нее была любимая курточка – розовая, с теплой пушистой подкладкой. Вот бы сейчас ее накинуть! Вдруг эта тоже с мехом внутри? Согреться было бы совсем неплохо…

Кэти дернула куртку к себе и тут же отползла на безопасное расстояние. Одевшись, обнаружила, что рукава свисают до колен, а подкладка обычная, не меховая. Ничего, все равно так лучше.

– Вот и отлично, – мягко сказал мужчина. – Ты только… хм… не убегай. Сейчас я кому-нибудь позвоню, ладно?

Под пристальным взглядом Кэти он вытащил из кармана телефон. Может, все-таки дать деру? Увы, ноги не подчинялись. Зато кукла валяется совсем рядом – надо подобрать.

– Алло! Да… Меня зовут Иэн. Я только что наткнулся на девочку посреди пустой дороги. Да, маленькая… Не знаю, сколько лет. Шесть или семь, наверное.

Кэти было девять. Она хотела подсказать, но не сумела произнести ни слова.

## Глава 2

Робин Харт наблюдала, как маленькая Лаура возится с пластмассовой кухней – одной из самых замысловатых игрушек в кабинете. Там имелись и маленькая мойка, и духовка, и даже холодильник, а над плитой на крошечных крючках висели сковороды и кастрюльки. Робин вспомнила о горе грязной посуды в собственной раковине. Эх, если б ее кухня была столь же идеальна, как эта…

Лаура держала пластиковое яичко, делая вид, что разбивает его о край сковородки.

– Жаришь яичницу? – заметила Робин. – Омлет или глазунью?

– Глазунью, – пропела Лаура, отложила яйцо и передвинула сковороду.

– М-м-м… Выглядит аппетитно.

– Готовлю для тебя.

– Для меня? Огромное спасибо… Обожаю яичницу!

Сегодня от девочки исходило спокойствие, впрочем, как и на нескольких последних сеансах. Впервые Робин встретилась с ней год назад – тогда Лаура была напряжена, замкнута и страшилась всего на свете, однако двенадцать месяцев психотерапии улучшили ее состояние. По словам Бет, матери Лауры, ночные кошмары дочку мучить почти перестали. Пожалуй, вскоре придется сказать, что курс подошел к концу. При этой мысли Робин ощутила печаль – сеансы с Лаурой доставляли ей удовольствие.

Девочка вручила ей пластмассовую тарелочку и вилку.

– Все, готово! Я еще добавила несколько картофельных оладий.

– Ух, слюнки текут! – Робин притворилась, что ест воображаемое блюдо. – Правда вкусно!

Лаура радостно улыбнулась и, отвернувшись от кухоньки, огляделась. Робин следила, как девочка осматривает уже привычную ей игровую зону.

Стены комнаты были выкрашены в кремовый оттенок, на полу лежал бледно-голубой ковер, а занавешенное окно пропускало внутрь достаточно солнца. Робин сделала все, чтобы цветовая гамма настраивала детей на спокойный лад. Вдоль одной из стен шел ряд из четырех полок, заставленных пластмассовыми игрушками. С другой стороны стояла миниатюрная кухонька, пластиковый столик, за какими обычно сидят врачи, и кукольный домик. У окна Робин пристроила маленькую песочницу и небольшой желтый стол с разложенными на нем цветными карандашами, бумагой и акварельными красками.

Лаура двинулась к песочнице.

– Можно я здесь немного поиграю?

– Конечно, если хочешь.

Девочка знала, что в игровой зоне ни с какими ограничениями не столкнется – именно этого Робин и добивалась. Осознание полной самостоятельности и контроля над обстановкой для процесса лечения значили очень многое.

– Во что будем играть? – спросила Лаура, остановившись у песочницы, и Робин подошла ближе.

– Хм… Например, в «До и после». Не возражаешь?

– А что это за игра?

Робин присела на корточки рядом с маленькой пациенткой, и их головы оказались на одном уровне. Взглянув на девочку, она вспомнила свою фотографию в рамке, висевшую в гостиной у матери. На фотопортрете ее лицо было круглым и пухлощеким; большие карие глаза полны любопытства, рыжие волосы рассыпались по плечам… Теперь детская округлость пропала, хотя мать настаивала, что Робин все еще следует «работать над собой». Что именно она имела в виду – непонятно.

Лаура застыла в ожидании, и Робин начертила на песке две линии, разделив песочницу на три равные части.

– В «До и после» играют так: здесь будет «до», – указала она на левую сторону. – Возьми с полки игрушки и расставь их так, чтобы я поняла, как ты себя чувствовала до исчезновения Кэти.

Девочка задумчиво посмотрела на песочницу, затем подошла к полке с игрушками и внимательно их изучила. Робин следила, как она выбирает фигурки. В прошлом году сеансы посещали четыре ребенка из ее родного Бетельвилля – и всех привели к ней в результате похищения Кэти. А если считать ее племянницу Эми, лучшую подружку пропавшей, – то и все пять. Как и взрослые жители городка, дети испытывали приступы страха и неуверенности после исчезновения девочки – правда, в отличие от своих родителей, имели весьма смутное представление о произошедшем. Вчера подружка была здесь, а сегодня куда-то делась… Родители и учителя в подробности не вдавались. Кэти так и не нашли, потому версии по Бетельвиллю гуляли самые противоречивые. Детям говорили, что она умерла, уехала в путешествие или потерялась. Когда ребятишки начинали обсуждать случай с Кэти в школе, гипотезы переплетались и лишь усиливали страх и смятение. Похитителя не поймали, и он превратился в зловещее чудовище, которое таится в шкафах или под детскими кроватями и – того и гляди – придет за новой жертвой.

Лаура вернулась к песочнице с полной пригоршней игрушек и поставила их на песок.

– Это ребята из школы, – объяснила она, – а вот это мы с Кэти.

Поместив фигурки двух девочек бок о бок, Лаура развернула их так, словно те держатся за руки.

– Девочки выглядят веселыми.

– Они неразлучны. Любят встречаться в парке, ходят друг к дружке с ночевкой…

– По-моему, остальные дети тоже счастливы? – полувопросительно заметила Робин, посматривая на расставленные пациенткой игрушки.

Фигурок мальчиков и девочек в кабинете имелось всего восемь, и Лаура дополнила группу чем пришлось, взяв с полки Губку Боба, Дональда Дака и Питера Пэна.

– Они играют в догонялки, – придумала Лаура. – Все счастливы, потому что еще не знают.

– Не знают чего?

– Не знают, что иногда с детьми случается что-то ужасное, – пробормотала Лаура. Поставив с краю фигурки пожарного и балерины, она пояснила: – Мои родители.

– Они тоже держатся за руки.

– Ага. Мама с папой никогда не ругаются и не боятся ни плохих людей, ни разных вирусов.

Подобно многим пациентам Робин, Лаура связывала между собой пандемию и похищение Кэти, хотя пандемия началась за год до потрясшего город события. Обе катастрофы обрушились словно волны цунами, и Бетельвилль под их ударами пошатнулся.

Лаура осмотрела фигурки, а затем придвинула двух девочек еще ближе друг к другу и сообщила:

– Готово.

– Отлично. – Робин указала на среднюю часть песочницы. – Сюда мы поставим игрушки, которые покажут нам, как ты себя чувствовала после исчезновения Кэти.

– Можно передвинуть несколько фигурок из «до»? – Девочка глянула на нее.

– Если это необходимо – то да.

– Ага, хорошо.

Немного повременив, Лаура снова пошла к полкам и остановилась в раздумьях.

Именно подобную цель и преследовала игровая зона в кабинете Робин. Взрослые могли поведать психотерапевту о тяжелых и болезненных для них событиях, осмысливая их в разговоре, а вот детям вербальный компонент давался хуже. Просто сообщить – мол, лучшая подружка Кэти пропала, и никто не знает, куда она делась, – еще не значит рассказать о своих эмоциях, о чувстве потери. Лежа ночью в кровати, ребенок боится, что с ним случится то же самое. Детскими репликами не передать обиду на родителей, не дающих своему чаду прямых ответов.

Робин же предоставляла маленьким пациентам место, где те могли поделиться своими опасениями самым естественным для себя способом: кто-то выражал внутренние страхи в игре, другие – в рисунках. Робин мягко подталкивала их в том направлении, на котором необходимо сосредоточиться.

Лаура вернулась с пластмассовым малышом и заборчиком от игрушечной фермы. Малыша она поставила в центр средней части и огородила его забором.

– Ребенок выглядит одиноким, – проговорила Робин.

– Ну да. – Лаура поправила заборчик. – Она и правда одинока. Все время плачет.

– Наверное, ей страшно одной…

Девочка поместила две изображающих родителей игрушки за ограждением, но по разные стороны.

– Родители не выпускают ее из дома… – Она вздохнула. – Говорят, так будет лучше. Надо сидеть в домике, потому что за ней охотятся плохие люди. И с другими детьми играть нельзя – вокруг полно вирусов.

– Родители ее защищают.

– Ага.

– За руки они теперь не держатся…

– Не держатся. Все время грустят и ругаются. Мамочка хочет куда-нибудь переехать, но папочка говорит, что дочке нужно встречаться с друзьями. Мама с ним спорит и часто плачет. А девочка скучает по подружке, не знает, что с ней случилось…

Лаура погрузилась в молчание. Робин собралась продолжить разговор, но девочка поднялась и снова направилась к полкам. Выбрала Скелетора[1] из сериала «Хи-Мэн» – зеленого скелетика в бордовом плаще. У Робин на полках имелось несколько подобных страшноватых игрушек – такие детям тоже требуются. Например, жестокий отец вполне может превратиться в пластмассового людоеда, а задиристая сестренка – в покрытую бородавками ведьму. Каждой из этих фигурок маленький пациент был вправе всячески манипулировать и даже их наказывать – таким образом у ребенка возникало чувство контроля над ситуацией, которого в обычной жизни ему не хватало.

Лаура поставила Скелетора в угол средней части песочницы и заявила:

– Это плохой человек.

– Маленькая девочка боится плохого человека, – сказала Робин.

– Ага. Он хочет ее украсть.

Робин молча ждала продолжения, и Лаура подняла взгляд.

– Не хочу играть в «после».

– Ладно, – кивнула Робин.

Хорошо, что Лаура вообще согласилась на подобную игру – как ни крути, это большой шаг вперед. Прошло немало времени с начала лечения, прежде чем она нашла в себе силы побеседовать о Кэти, не говоря уж о самом факте ее исчезновения. Более того, еще на последнем сеансе Лаура этой темы старалась избегать, а вот сегодня, как ни странно, открылась.

Робин указала на третью полосу:

– А вот здесь мы придумаем кое-что новенькое. Покажи, как ты себя чувствуешь прямо сейчас – ведь плохие сны тебе больше не докучают, да и о Кэти мы уже говорили не раз.

Лаура передвинула фигурки родителей в третью часть песочницы и разместила их рядом друг с другом, хотя и не слишком близко – за руки на таком расстоянии не возьмешься. Затем взяла с полки новую игрушку – на этот раз Чудо-женщину. Поставила фигурку около родителей, и ее лицо осветилось лукавой улыбкой.

– Ага, девочка выросла, – улыбнулась в ответ Робин.

– Теперь она смелая. Знает, что плохой человек не причинит ей зла. Опять начала встречаться с подружками.

Забрав фигурки детей из первой части, Лаура расположила их вокруг Чудо-женщины и родителей.

– Похоже, мама с папой стали веселее?

– Ну да. Им больше не нужно каждую ночь подходить к кровати дочки, поэтому они чувствуют себя лучше.

Лаура переместила из части «после» заборчик и поставила его полукругом вокруг Чудо-женщины.

– А забор все-таки остался, – огорчилась Робин.

– Остался. Иногда девочка за ним прячется – когда грустит или скучает по подружке.

– Понятно, – мягко произнесла Робин.

К счастью, Скелетор в третьей части игры не появился.

Некоторое время они играли фигурками в песочнице, а потом Робин обратила внимание, что ее самой на игровом поле нет, и Лаура, захихикав, выбрала фиолетового тролля. Правда, тут же извинилась за шутку и заменила тролля на Барби. Фигурки Чудо-женщины, Барби и родителей она поставила кружком – вроде как все четверо собрались за ланчем.

Затем Робин предложила закончить игру, и девочка принялась рисовать Кэти – уже не в первый раз за последнее время. Обычно подружка получалась у нее улыбающейся, с ангельскими крылышками на спине и обязательно в каком-нибудь красивом месте. Лаура объясняла, что Кэти умерла и теперь живет на небесах. Похоже, такое объяснение ее успокаивало, и Робин испытывала удовлетворение: наконец в душе пациентки воцарился мир.

Через несколько минут в дверь позвонили.

– Наверное, пришла твоя мама, – улыбнулась Робин.

– Но ведь я еще не дорисовала! – возмутилась Лаура, сосредоточившись на прическе ангела Кэти.

– Ничего, время у тебя есть – мы пока поболтаем.

Робин вышла из игровой комнаты, и в открытую дверь тут же ворвался большой американский бульдог.

– Менни! – прикрикнула на него Робин. – Ну-ка брысь отсюда!

Помахивая хвостом, собака подошла к столику и обнюхала Лауру. Та засмеялась и выставила вперед руки:

– Фу, щекотно!

– Выходим, – приказала Робин, схватив бульдога за ошейник, и вывела его из комнаты.

Оставлять Менни наедине с Лаурой она не боялась – ее питомец ни за что человека не обидел бы. Другое дело игрушки. Пес имел неприятную привычку воровать их и пережевывать до неузнаваемости. Особую страсть он питал к пластмассовым стетоскопам, и Робин уже три раза приходилось покупать новый.

Притворив дверь, она отпустила Менни и пошла открывать. Стоявшая на крыльце Бет здорово походила на игрушечную балерину, которой обозначила ее в игре Лаура: такая же худенькая, жилистая, с забранными в пучок черными волосами.

– Здравствуй, Бет, – приветствовала ее Робин. – Лаура в игровой комнате, хочет закончить рисунок.

– А, ну и отлично, – отозвалась мать пациентки, отступив на шаг, когда Менни обнюхал ее лодыжку. – Как она сегодня?

– Неплохо, – улыбнулась Робин. – По-моему, ей гораздо лучше.

– Так и есть, – подтвердила Бет. – Кошмаров не было уже восемь дней. Новый рекорд! И о Кэти она теперь говорит гораздо больше.

– Хороший признак, – согласилась Робин. – Помнишь, когда она пришла в первый раз, даже имя подружки произнести отказывалась. Любое упоминание о Кэти тут же пробуждало в ней тревогу.

– Еще как помню! И все равно не люблю говорить с ней на эту тему. Не хочу, чтобы Лаура зацикливалась на смерти малышки. Мало ей переживаний – на прошлой неделе в школе опять репетировали, как вести себя при вооруженном нападении! Да еще ребята постоянно обсуждают этот проклятый ковид…

– Что делать, он прочно вошел в нашу жизнь.

– И все же… Им бы в таком возрасте болтать о мультиках да о днях рождения, а не о социальной дистанции и ненормальных стрелкáх… Кстати, слышала о видео, которое ходит по школе?

– Что за видео?

– Какой-то парнишка нашел в интернете ролик об убийстве той бедной девочки. Ну, в последних выпусках показывали. Хейли… хм, забыла фамилию.

– Хейли Паркс…

Робин, как и все жители городка, напряженно следила за новостями о страшном происшествии. Две недели назад участники туристического похода обнаружили на юге Индианы тело двадцатисемилетней Хейли Паркс, оставленное убийцей в лесу Кларк. Убийство блогера с сорока тысячами подписчиков, естественно, привлекло повышенное внимание. Ее видеоролики, снятые за несколько дней до смерти, пользовались большой популярностью в Сети. Обстоятельства гибели Хейли вселяли страх – девушку убили ножом, а затем повесили на дереве. Робин видела одну жуткую, хоть и не слишком четкую фотографию, и образ несчастной преследовал ее до сих пор.

– Точно, Паркс… – Бет вздохнула. – В общем, видео и фотографии с места преступления очень натуралистичные – пятна крови и все такое… Пока учителя не спохватились, ролик посмотрела целая куча детишек.

– О господи… Лаура тоже видела?

– Слава богу, нет, зато слышала, как дети о нем рассказывали. Она очень напугана.

– Хм, а на сегодняшнем сеансе ее страхи никак не проявились, – удивилась Робин.

– Вот и прекрасно. Знаешь, если… А, вот и ты, милая! – При виде выскочившей из игровой комнаты Лауры тревогу на лице Бет тут же сменила улыбка. – Ну, готова идти домой?

– Ага, – отозвалась девочка и вручила матери рисунок. – Смотри, мам, я нарисовала Кэти!

Пока Бет восхищалась творчеством дочери, Робин присмотрелась к ее произведению. Как и прежде, Лаура изобразила Кэти с крылышками, но сегодня добавила еще нимб вокруг головы и маленькие розовые туфельки, от которых по спине Робин пробежал холодок. Она вспомнила, где их нашли больше года назад.

## Глава 3

Народу в кафе «У Джимми» было битком. В основном посетители сидели на улице, наслаждаясь приятным деньком. Держа Менни на поводке, Робин зашагала к входу, внимательно поглядывая на столики. Не стоило приходить минута в минуту – если договариваешься о встрече с Мелоди, лучше опаздывать на полчаса, и то сестра появится еще минут через пятнадцать, не раньше. Придется теперь сидеть одной, скрашивать ожидание чашечкой кофе и…

Ого! А кто это болтает по телефону за столиком слева?

– Смотри, какие люди! – обратилась она к Менни.

Пес радостно завилял хвостом и, пустив нечаянную струйку слюны, шумно облизнулся.

Робин начала пробираться к Мелоди, и та, заметив ее, махнула рукой, хотя телефон от уха не отняла. Сестра сегодня нарядилась в свободное черное платье и нацепила огромные черные очки. Каштановые волосы длиной до плеч были, как всегда, уложены в безупречную прическу. Солнечный луч, отразившись от унизывающих ее пальцы колец, пустил несколько веселых зайчиков.

– Нет, не в корзине для белья. В шкафу, в их комнате, на третьей полке. На третьей! Да, сверху. Фред, ты вообще понимаешь, что я говорю? Мне до лампочки. Скажи ему заткнуться и слушать внимательно! На третьей полке. Нет, ты не можешь отправить их в обычной одежде. Для Малой лиги требуется форма, вот почему. Да, это твоя проблема! Ты ведь не хочешь, чтобы тренер отчитывал их из-за твоей безалаберности? Третья полка сверху! И, пожалуйста, проверь, чтобы Шейла подготовила отчет о прочитанной книжке до того, как за ней зайдет подружка. Что там за шум у вас? Почему это они играют с пылесосом? Третья полка, третья!

Сестра никак не могла закончить разговор, и Робин откинулась на стуле, поглядывая на улицу. Напротив кафе находился салон красоты «Санни». Во времена ее детства там была другая вывеска – «Этель». Мать каждые два месяца водила туда обеих дочерей. Сперва они стриглись, а потом заглядывали к Джимми, позволяя себе чашечку горячего какао и шоколадное пирожное. Этель умерла восемь лет назад, и мать миллион раз сетовала, что новому салону не хватает стиля. Сейчас за его окном делали прическу две женщины, и ни одну из них, похоже, отсутствие изюминки не беспокоило.

– Нет, я не разрешаю Шейле тусоваться с подружками, Фред. Скажи ей, что я запрещаю! Ей надо подготовить отчет о книге – завтра его уже сдавать. Что значит «уже ушла»? Всё, я кладу трубку.

Мелоди с отвращением бросила телефон на столик и повернулась к сестре.

– Ничего мужчинам доверить нельзя!

– Они неисправимы, – согласилась Робин. – Значит, Фред сегодня дома?

– Ага. Сейчас он может работать удаленно два дня в неделю. Вот, пробуем новую модель – называется «по вторникам мамочку не трожь, иначе развод».

– Хорошее название, берет за душу… Менни, прекрати! И что же происходит в этот особый вторник?

– Фред остается дома и занимается детьми. – Мелоди потрепала пса по мощному загривку, и тот от наслаждения зажмурился. – А я получаю день в свое полное распоряжение.

– Что ж, очень мило. – Робин вытащила телефон из сумки и положила на столешницу.

– Начали на прошлой неделе. Надеялась, что смогу выделить часок на дневной сон, но не тут-то было – дети по очереди ломились в спальню, поэтому сегодня надумала повидаться с тобой. Так теперь они решили изводить меня звонками.

– Хм, понимаю, почему ты пришла вовремя…

– О чем это ты? Я никогда не опаздываю. – Пес вновь пустил щедрую струю слюны, и Мелоди отдернула руку. – Фу, Менни!

Они на минутку погрузились в уютное молчание. Робин вздохнула. Так бы и сидела в тишине и спокойствии… Однако ничего не поделаешь – есть один не слишком приятный разговор.

– Послушай, – начала она.

– О господи… – застонала Мелоди.

– Что? Я пока и слова не сказала!

– И не надо! По твоему специальному психотерапевтическому тону сразу понятно: речь пойдет о Диане.

– Нет у меня никакого специального тона! – запротестовала Робин.

– Еще как есть! Вещаешь, словно учитель в школе, который хочет, чтобы я взялась за ум.

– Я вовсе не так общаюсь с пациентами.

– А, значит, эти интонации только для меня?

– Ты не ошиблась, – Робин скрестила руки на груди. – Я действительно собиралась поговорить о маме.

– Чего ей надо? – хмыкнула Мелоди.

– Ты должна ей позвонить.

– В смысле? Я ей звонила несколько дней назад.

Мелоди упорно называла мать по имени. Своего рода бунт, начавшийся еще в подростковом возрасте. Мать каждый раз приходила в негодование. Дальше – хуже: все четверо детей Мелоди тоже звали ее исключительно Дианой. Мать возлагала вину на Робин – ведь у той не было детей, которые могли бы обращаться к бабушке как положено.

– Этого недостаточно, Мелоди. Когда ты о ней забываешь, досаду она вымещает на мне. Это ведь не новость.

– Ты тоже звонишь ей не каждый день.

– Зато часто заглядываю.

– Ну, она не горит желанием меня видеть.

Робин свернула салфетку и начала рвать ее на мелкие кусочки.

– Только не надо, сестренка! Сама знаешь, почему она тебя не приглашает, – ты якобы не сделала прививку своим детям. Во всяком случае, мама в этом уверена.

– И что?

– Мелоди, они же вакцинировались несколько месяцев назад!

– Допустим, однако ей-то какое дело?

– Долго собираешься водить ее за нос? – Робин закатила глаза.

– Хоть еще немного, – оправдывающимся тоном забормотала Мелоди. – Слушай, я не могу зайти к матери прямо сейчас. У нас все нормально – мы перезваниваемся каждые несколько дней. Мне так легче, чем ходить к ней в гости.

– Тебе, может, и легче… – Робин скомкала обрывки салфетки. – Позвони ей. Сегодня же.

– Ладно, договорились.

Чувство умиротворения не вернулось; впрочем, Робин на это и не надеялась. С Мелоди всегда так.

К их столику неторопливо подошел сам Джимми.

– Ну и ну! Надо же, сестры Харт сегодня вместе в моем заведении!

Робин ответила ему улыбкой. Джимми владел кафе, сколько она себя помнила. В детстве родители праздновали здесь ее дни рождения, а потом Робин часто заглядывала сюда с подружками после школы. Было время, когда она просто сходила с ума по шоколадным пирожным Джимми с горячей помадкой – фирменному местному десерту, который хоть раз в жизни пробовал каждый обитатель Бетельвилля. В те дни черный, как ночь, кофе от Джимми помогал ей продержаться до вечера.

Владелец кафе отличался пышными усами, буйной – уже совсем седой – гривой волос и лохматыми бровями. Подобная внешность в сочетании с очками делала его похожим на одного из персонажей Диснея – Джепетто[2].

– Я ошибаюсь, или в вашей беседе прозвучало имя Дианы? – осведомился он. – Вам следовало бы ее пригласить. Все три дамы Харт в кафе у Джимми – вот было бы дело! Давненько такого не видел.

Робин приложила некоторое усилие, чтобы сохранить улыбку, хотя предложение привело ее в ужас.

– Да, пожалуй, как-нибудь…

– Обязательно пригласим, – равнодушно бросила Мелоди.

– Вам никто не говорил, что у вас обеих материнский голос? – продолжал Джимми.

– В самом деле? – откликнулась Робин. Владелец кафе повторял это миллион раз.

– У Дианы голосок соловья, – с мечтательной улыбкой пробормотал Джимми. – Так хочу ее снова услышать…

– И не говорите, – поддержала его Мелоди.

– Джимми, я тут собиралась принять у них заказ, – заявила подошедшая племянница хозяина, Элли.

Недавно окончив колледж, жизнерадостная, вечно улыбающаяся девушка в свободные вечера подрабатывала у дяди. Сегодня она красовалась в черной тунике поверх блузки в горизонтальную полоску. Когда Робин была в ее возрасте, подобный узор при пышной, как у Элли, комплекции считался совершенно немыслимым. Все знали – такой наряд толстит. Впрочем, Элли подобные соображения, судя по всему, не беспокоили.

– Да ну? Что-то не похоже, – проворчал Джимми. – Робин уже давно сидит за пустым столиком, а Мелоди допила свой кофе.

– Дядя, я действительно шла к их столику, но ты меня опередил.

– Хм, а мне показалось, ты копаешься в телефоне… Вы, миллениалы, настолько одержимы интернетом, что забываете, каким должно быть хорошее обслуживание.

– Сто раз тебе говорила – никакой я не миллениал! – Элли закатила глаза. – Когда слышу о миллениалах, сразу кажется, что… э-э-э… речь идет о стариках. Без обид, ладно? – Она бросила взгляд на Робин и Мелоди.

– Никто и не обижается, – ухмыльнулась Робин.

– Так, теперь мы оскорбляем клиентов, – снова заворчал Джимми.

– Робин, что вам принести? – спросила Элли, не обращая внимания на брюзжание дяди.

– Кофе, если можно.

– Хорошо. Мелоди, еще капучино?

– Да, пожалуйста.

– Капучино с обычным молоком? – встрял Джимми.

– Дядя, ради бога!..

– У вас есть не только обычное? – заинтересовалась Мелоди.

– Дай волю моей племяннице – и у нас тут будет куча разных видов, – хмыкнул Джимми. – Например, миндальное молоко, соевое, молочная паста…

– Молочная паста – это совсем другое, – поправила Элли.

– Она настаивает, чтобы я предлагал посетителям поддельное молоко, представляете? Как вообще можно доить миндаль? Вымя у него, должно быть, совсем крошечное…

Робин расхохоталась.

– Куда ни кинь, везде продают альтернативные молочные продукты, – возразила Элли. – Ты все шутишь, а ведь некоторые люди не переносят лактозу. И не забывай о веганах…

– Может, тебе такое и подавали в колледже, пока ты тратила время на сочинение сценариев и снимала свои модные фильмы. Но в реальном мире пьют настоящее молоко. А если не переносят лактозу – просят черный кофе, вот как Робин, например! Молоко – штука полезная, в нем содержится кальций.

– Да ладно! Давно доказали, что это нездоровый продукт. Кстати, в альтернативном молоке тоже есть кальций.

– Молочная промышленность по вине твоего поколения приходит в упадок, Элли.

– Хорошо… – Девушка почесала нос. – Значит, один черный кофе и капучино с настоящим коровьим молоком, так? Поддержим молочные заводы!

– Все правильно, спасибо, – посмеиваясь, произнесла Мелоди.

– А что изволит заказать джентльмен? – осведомился Джимми, поглядывая на собаку.

Менни радостно фыркнул.

– Может, миску воды? – предложила Элли. – Сейчас сделаем, сэр.

– Отсыпь ему собачьего печенья, – посоветовал Джимми. – У нас есть немного в…

– На верхней полке шкафчика, знаю, – перебила его Элли и, присев на корточки перед псом, почесала его между ушами, а затем взглянула на Робин. – Шутку о вымени миндаля я за последние два дня слышала раз двадцать.

– Я не рискнула бы предлагать Джимми изменить привычное меню, – ухмыльнулась Мелоди.

– Всего-то один раз и осмелилась – сказала, что можно попробовать соевое молоко. А теперь круглые сутки выслушиваю его тирады…

Мелоди посмотрела через плечо сестры, и ее улыбка вдруг пропала. Обернулась и Робин.

Между столиков пробиралась Клэр Стоун.

Она всегда была стройной, однако за пятнадцать месяцев, прошедших со дня исчезновения дочери, похудела до неузнаваемости, а тоскливые глаза совсем провалились в глазницы.

– Привет, Клэр! – хором поздоровались сестры.

– Привет, – кивнула та и фальшиво улыбнулась.

Вела Клэр себя странно – будто сохранила память о нормальном человеческом общении, однако способность применять прежние навыки отчасти утратила. Слабо махнув рукой, она остановилась.

– Доброе утро, – нарушила неловкое молчание Робин.

Едва не спросила – как, мол, дела. Вовремя прикусила язык – подобный вопрос прозвучал бы… неправильно. Ответ напрашивался сам собой: плохо.

Женщины замялись. Мелоди была к ней ближе других – ее дочка Эми дружила с маленькой Кэти Стоун. Мелоди не раз разговаривала с Клэр после исчезновения дочери, пыталась поддержать подругу. Элли и Робин общались с несчастной матерью постольку поскольку: Элли иногда присматривала за Кэти, Робин же училась с Клэр в одном классе.

В городке жило всего-то пять тысяч человек, и многие были между собой знакомы, однако Клэр в связи с пропажей Кэти теперь знали все без исключения. Похищение девочки стало главной темой разговоров – его обсуждали при встречах, о нем шептались на кухнях. У каждого имелась своя зловещая гипотеза. «Я бы на ее месте…» – говорили одни. «Со мной такого никогда не случилось бы», – заявляли другие. Сплетни получили новый импульс, когда выяснилось, что полиция изучает родственников и друзей Стоунов, ведь никаких признаков борьбы при похищении не обнаружили. Похоже, Кэти пошла с похитителем добровольно.

Сперва исчезновение девочки стало для горожан общей психологической травмой. В поисках принимали участие решительно все – каждый делился своими мыслями в социальных сетях и пытался помочь Клэр с Питом чем только можно. Со временем надежда на возвращение Кэти начала таять, не рассчитывали обнаружить даже ее останки, и несчастная мать стала живым памятником постигшему Бетельвилль несчастью. Пит более или менее пришел в себя, а Клэр застряла в том ужасном дне, переживая его снова и снова. То же самое испытывали и все знакомые при встрече с ней: каждый принимался вспоминать, чем занимался, когда пришла страшная весть о Кэти.

Клэр изобразила бледную тень прежней улыбки и пошла дальше.

– Она к нам теперь почти не заходит, – прошептала Элли.

– Наверное, ей неприятны любопытные взгляды, – предположила Робин.

– Слышала, Пит в эти выходные уехал? – пробормотала Мелоди. – Перебрался в Индианаполис.

– Слышала, – сказала Робин, бросив взгляд на бывшую одноклассницу, остановившуюся у стойки поговорить с Джимми.

– Фреду он заявил, что больше не может, – продолжила сестра. – Хочет, дескать, начать все с чистого листа в месте, которое не будет постоянно напоминать ему о Кэти.

Пит частенько играл в бильярд с мужем Мелоди и бывшим супругом Робин. Мужчины в маленьком городке старались держаться друг друга.

– Сложно представить, каково им пришлось, – вздрогнула Элли.

– Фред рассказывал, что Пит не находит в себе мужества проехать мимо тридцать первого леса, – вздохнула Мелоди. – Если ему надо в ту сторону – делает крюк.

Лесной массив в западной части Бетельвилля в народе называли по номеру 31-го федерального шоссе, по которому обычно выезжали из города. Наверняка у леса было и официальное наименование, однако о нем никто не вспоминал. Популярностью в качестве места для прогулок он не пользовался – в городе имелось достаточно приятных парков. А после исчезновения Кэти так и вовсе обрел дурную славу, поскольку именно там нашли туфельки несчастной девочки.

Примерно в миле к югу от Бетельвилля проходила узкая грунтовая дорога, ведущая в лес. Сверху ее прикрывали кроны деревьев, и легко было проскочить мимо, если не знаешь, где искать. Грунтовка заканчивалась у давно покинутого, пришедшего в упадок фермерского дома. Городские подростки порой забредали в развалюху, где втайне баловались похищенным у родителей алкоголем или, устроившись у костерка, покуривали «травку» – наслаждались ощущением независимости. Бывало и так, что в тех местах находили использованные шприцы и гильзы, говорившие о не столь невинных развлечениях.

Через четыре дня после исчезновения Кэти полиция обнаружила в заброшенном фермерском доме ее заляпанную грязью обувь, после чего пошли слухи о педофильских порножурналах, окровавленном ноже и длинной толстой веревке. Робин лично слышала немало теорий относительно произошедшего в развалинах. И все же достоверно было известно лишь о туфельках, которые стали указанием на последнее местонахождение Кэти. Народ склонялся к тому, что убийца закопал тело девочки в тридцать первом лесу, хотя полиция прочесала весь массив со служебными собаками и ничего не нашла.

– Наверное, Клэр действительно стоит начать жизнь с нуля, – снова заговорила Элли. – Интересно, почему она не переехала вместе с Питом?

Они молча посмотрели друг на друга. По небу проползло облако, и яркий солнечный день утратил краски, словно Клэр заразила его своим унынием.

– Она не уедет. – Мелоди пожала плечами. – Она ждет, когда вернется Кэти.

## Глава 4

Что бы ни задумала Клэр – все требовало от нее огромных усилий.

Иной раз она задавалась вопросом: почему люди не могут полностью представить себе многочисленные компоненты, из которых состоит каждая задача? Например, сидят они в гостиной с Питом, и тот говорит – схожу, мол, в туалет. Клэр хочется ответить, что это не так просто, как кажется. Надо встать с кресла, сделать шестнадцать шагов, открыть, а затем закрыть дверь, запереться и… не вдаваясь в лишние подробности, совершить ряд разных действий, зависящих от цели посещения туалетной комнаты. Потом нажать на кнопку бачка, помыть руки, откинуть защелку, открыть дверь, вернуться в гостиную (шестнадцать шагов) и снова сесть в кресло. А муж говорит: «Схожу в туалет»…

То есть – говорил. До отъезда в Индианаполис.

Сама Клэр туалет теперь посещала нечасто. Одного раза в день вполне хватало. Некоторые общепринятые элементы этой процедуры она опускала – ей было все равно.

Раньше все давалось гораздо легче. Не только поход в туалетную комнату – вообще все. Представить только, как много ей удавалось сделать за день! Даже первые дни после похищения Кэти Клэр безостановочно печатала листовки, звонила в полицию, связывалась с частными детективами и даже со служившим в ФБР дальним родственником. Время шло, и в ее жизни появились другие персонажи – журналисты, эксперты, экстрасенсы и…

Боже, о чем она только думает? Совсем потеряла нить. Обычное дело: теперь ей практически не удавалось сосредоточиться. Идет куда-нибудь – и остановится, вспоминает: куда направлялась? Вот как сейчас – застыла в дверях спальни, а зачем сюда пришла?..

Она уставилась на прикроватную тумбочку Пита. Чистая, пустая, только лежит забытый зарядник для телефона. У мужа их был целый десяток, валялись по разным углам по несколько штук, безнадежно перепутавшись проводами. Куда ему столько? Откуда они все взялись? Зачем вообще покупать их в таком количестве? От одной только мысли об этой загадке Клэр обессилела.

После исчезновения дочери на нее обрушилась буря эмоций. Вина, грусть, гнев, надежда (за которой всегда следовало глубокое разочарование), желание действовать…

Способен ли человек долго жить в таком эмоциональном водовороте?

Клэр выдержала семь месяцев.

Могла и дольше – была бы поддержка, – но друзья и знакомые один за другим приходили к выводу: Кэти мертва. Началось с горожан, затем неверием заразились полиция, семья и, наконец, Пит – вот уж кто предал, так предал. Клэр все чаще слышала от него: надо жить дальше. То есть оставить надежду. Так проще – все ведь смирились. Почему она не может?

Потому что неверие равносильно предательству. Пит этого так и не понял. Отсутствие надежды несправедливо по отношению к Кэти. Если дочь жива – значит, кто-то должен верить в благополучный исход, кто-то должен искать ребенка! В противном случае она, считай, мертва, даже если это и не так. До тех пор, пока Клэр будет думать, что шансы есть, огонек веры не погаснет.

И она надеялась всей душой, а в результате совсем лишилась сил.

В кухне зазвонил телефон. Придется идти к нему в другой конец дома…

На звонки у нее теперь выработался чисто физический рефлекс – она съеживалась, как от удара, и одновременно в душе поднималось отвращение. Потому что каждый раз в течение последних пятнадцати месяцев, когда оживал телефон…

Каждый раз Клэр трепетала: вдруг это по поводу Кэти? Пыталась подавить робкую надежду, но та предательски закрадывалась в сердце. Шла к телефону, едва не переходя на бег. Хотела ответить спокойно, однако дыхание перехватывало.

Обычно беспокоили из банка, или звонила мать Пита, либо кто-то ошибался номером. Так или иначе, ее неизменно ждало горькое разочарование.

Вот почему и сейчас рефлекторно включилось чувство безнадежности и утраты. Клэр подсознательно запрограммировала себя на ненависть к терзающим нервную систему звонкам. Считала телефон хищником, и в мозгу ярко высвечивалось: внимание, опасность!

Она прислушалась. Пока дойдет до кухни, звонок оборвется. Прислушивалась и посматривала на шкаф, с полок которого Пит неделю назад скидывал вещи в чемодан.

Он предлагал ей уехать вместе. Клэр в сотый раз повторила, что никуда не поедет: если дочь найдут, она должна быть здесь. Кэти наверняка рассчитывает вновь оказаться в своей старой комнате…

Перед расставанием они поругались последний раз. Пит настаивал, что Кэти больше нет – Клэр на него накричала. Как он смел оставить надежду?

«Надежду? – фыркнул муж. – Хочешь сказать, сама не отчаялась? По тебе не скажешь!»

Конечно, он был прав. Пожалуй, Клэр выразилась неправильно. Как передать ощущение жизни в реальности, из которой ушли все краски? Порой она понимала, что прожила несколько часов подряд без единой связной мысли. Наверняка психотерапевт назвал бы ее состояние депрессией, только депрессией тут и не пахло.

Клэр просто хотела вернуть свою дочь.

Телефон умолк. Она тяжело вздохнула и слегка расслабилась. Лечь спать? Время уже позднее.

В кухне снова раздался звонок.

Стиснув зубы, Клэр резко развернулась, с трудом доплелась до телефона и подняла трубку. Банк, конечно. Или одна из еще оставшихся подруг – хочет спросить, как ей без Пита.

– Алло…

– Здравствуйте, это Клэр Стоун?

Голос мужской, довольно официальный. Точно банк.

– Да, слушаю.

Она прислонилась к стене.

– Э-э-э… Вы ведь мама Кэти Стоун?

Клэр заморгала. Секунда шла за секундой, а ей никак не удавалось выдавить ни слова.

– Д-да… – наконец выдохнула она.

– С вами говорит инспектор Перес из управления полиции Джаспера. Миссис Стоун, мы нашли вашу дочь.

## Глава 5

Войдя в дом матери, Робин почувствовала себя так, словно попала в довольно паршивый образец машины времени. Не в ту, что перенесет в восьмидесятые, где можно сходить на концерт «Куин», сделать ставку на уже известный тебе исход футбольного матча или прикупить акций «Майкрософт», а потом вести жизнь миллионера. Нет, эта машинка мысленно перекидывала на пару десятков лет назад, заставив вновь стать четырнадцатилетней девчонкой, способной лишь робко оправдываться в ответ на материнские тирады.

Пока не умер папа, все было куда лучше. Отец расспрашивал о будущей работе, об отношениях – словно закидывал крючок на несколько лет вперед, когда она превратится во взрослую женщину. Если сложить их с мамой характеры и поделить надвое, родители у сестер Харт были вполне сносные.

– Привет, мам, это я! – крикнула Робин, закрыв за собой дверь.

– Я в гостиной! – откликнулась мать.

Робин прошла по ярко освещенному коридору, украшенному двумя цветочными вазами. Живые цветы у матери в доме были всегда. Робин однажды поинтересовалась – как она может позволить себе подобную роскошь, и мать застенчиво намекнула, что покупает их не сама. Правда, потом сухо спросила – уж не беспокоится ли дочь о будущем наследстве.

Диана Харт сидела на диване, перелистывая фотоальбом, который Робин тотчас признала. Это же ее фотографии со свадьбы с Эваном…

Возникло невольное подозрение: она специально подстроила просмотр свадебного альбома к приходу дочери. Хотела ее задеть и тем самым подготовить почву для ссоры. Своего рода наказание за проступок – Робин не была у матери уже четыре дня…

Да ну, бред! Она ведь не звонила, не предупреждала о своем приходе. Значит, мать, заметив ее машину, метнулась в гостиную и шарила по шкафам, пока не нашла конкретный альбом? Успела сесть, открыть его ближе к середине, словно уже некоторое время рассматривала фотографии. Нет, никто так заморачиваться не стал бы. Робин ощутила угрызения совести: надо же, заподозрила мать в совершенно ненормальном поступке… Ну, листала альбом – она это любит. Подумаешь, свадебные снимки дочери! Совпадение, и только.

– Отлично выглядишь сегодня, мам! – воскликнула Робин, стараясь компенсировать чувство вины.

– Как же вы были счастливы, – печально отозвалась мать. – Он просто красавчик! Повезло тебе тогда.

Выстрел был прицельным, каждая фраза мастерски выверена. Мать затейливо переплетала прошлое и настоящее: «были счастливы» – а теперь, значит, нет. А Эван до сих пор красавчик. Если Робин образумится, то еще может вернуть мужа. Ей «повезло тогда», но она засунула свою удачу псу под хвост.

Или мама ни на что не намекала? Всякий раз приходится ломать голову.

– Да, красивая была свадьба, – как можно естественнее откликнулась Робин и тут же, пытаясь не доводить дело до спора, добавила: – В этом синем платье ты смотрелась просто божественно. Оно ведь сохранилось?

Мать едва заметно улыбнулась. Похоже, комплимент сработал, и намечающийся конфликт удалось предотвратить. Или?..

– Боюсь, я его кому-то отдала. Слишком грустные воспоминания…

– О… Жаль. Ладно, я принесла тебе почту.

– Только что говорила с мамой Эвана, Глендой, – перебила мать, перевернув страницу альбома. – Оказывается, он еще никого постоянного себе не нашел. Встречается с кем-то, конечно…

– Ну и молодец.

– Ей кажется, что Эвану до сих пор нужна ты. Если попробуешь что-то изменить, наверное, он согласится на вторую попытку.

– Мам, я к нему не вернусь.

– Почему бы тебе не сходить к семейному консультанту? Думаю, Эван все устроит, он такой внимательный…

– Ни за что!

Губы матери задрожали.

– Зачем ты на меня кричишь? Я ведь хочу, чтобы ты была счастлива, всю жизнь к этому стремилась. Неделю от тебя ни слуху ни духу, а стоило прийти – сразу в крик…

Ее глаза наполнились слезами, и Робин принялась оправдываться:

– Я… я не хотела. Прости… – Присев рядом, она обняла мать за плечи. – И в мыслях не было тебя расстраивать. А потом – какая неделя? Мы ведь виделись в субботу.

– Для меня время тянулось просто нестерпимо. Да и в субботу ты заглядывала совсем ненадолго…

Робин стиснула зубы, пытаясь сдержаться, и все-таки выпалила:

– Ничего, сейчас наверстаем. Сегодня посвящу тебе все утро.

– Знаешь, Эван ведь и вправду чудесный парень. Любая женщина будет счастлива за него выйти, Робин. Любая! Он такой успешный… Если вы снова сойдетесь, тебе больше не придется беспокоиться из-за отсутствия клиентов.

– У меня и без этого все нормально, – возразила Робин, стараясь не обращать внимания на сквозящую в тоне матери иронию.

Когда бывший муж начинал карьеру фотографа, Робин уже имела стабильный доход. Мать тогда восхищалась цельной натурой Эвана – мол, старается зарабатывать любимым делом… Теперь же, по ее мнению, он добился успеха, а стало быть, дочери следовало забросить психотерапию и жить за ним, как за каменной стеной. Ей не приходило в голову, что Робин тоже любит свою профессию.

– Нормально? Ты уверена? Мелоди рассказывала… Впрочем, не важно.

Робин не попалась на крючок, хотя наживка была заманчива. Что бы там ни говорила сестра, мать умело извращала ее слова, лишая их первоначального значения и превращая в колкости. Много лет назад она самозабвенно дирижировала ссорами между Робин и Мелоди, которые могли длиться по несколько дней. Теперь же дочери выросли, но… родительница все же могла тряхнуть стариной, хоть и не слишком часто.

Мать перелистнула еще страницу и улыбнулась. Тронула пальцем фотографию, на которой стояла с папой.

– Только погляди на него. Каким здоровым он тогда выглядел…

– Да уж…

Робин задержала взгляд на улыбающемся отце. Мать права: здоров, счастлив… На свадьбе она танцевала с папой и помнила, как тот сыпал шутками.

– А потом – один сердечный приступ, и все кончилось. – Мать тяжело вздохнула. – Страну как раз охватила пандемия…

Люди по всему миру тогда умирали от ковида, а отец имел наглость скончаться от инфаркта – с этим мама отчего-то никак не могла смириться. Похоже, считала, что неприлично было делать ее вдовой по столь обыденной причине.

– Во всяком случае, он не мучился, – привычно повторила Робин.

Она не раз слышала эти слова от врачей, от друзей и от родственников, да и сама их нередко произносила. Странно… Как будто быстрая смерть что-то меняла к лучшему!

– Да-да. – Мать не отводила взгляд от снимка. – А я была хорошенькая!

– Ты и сейчас ничего, – машинально откликнулась Робин.

– Ах, брось! Не лги, не надо щадить мои чувства.

– Нет, правда! Выглядишь хоть куда… Не понимаю, как тебе удается.

– В таких-то старых обносках? Сомневаюсь.

– Что на тебе за юбка? Никогда ее не видела. Очень современная! По-моему, я встречала нечто подобное в модном журнале.

Господи… Никуда от этого не деться! Необходимость расточать фальшивые похвалы просто сводила Робин с ума. Обязательная часть разговора с мамой… Та испытывала потребность раз за разом выслушивать дежурные дифирамбы. Привычно прибеднялась, заставляя дочерей возражать и сыпать все новыми комплиментами.

Попытки сменить тему или убедить маму, что ей вовсе не нужно выглядеть идеально всегда, неизбежно вызывали продолжительную истерику. Об аргументах типа «для своего возраста ты в прекрасной форме» не стоило и вспоминать. Когда Робин было восемь, мать спросила папу – не кажется ли ему, что новые туфельки зрительно утолщают ее лодыжки. «Не думаю, – неосмотрительно ответил отец, – но если тебя это беспокоит, надень другую пару». Мать бросила туфли в камин, да еще случайно подпалила штору. Потом целый вечер кричала на папу, а дочери прятались в комнате Мелоди, укрывшись с головой одеялом. После инцидента мать три дня не выходила из своей спальни и отказывалась принимать пищу. Робин до сих пор помнила, как отец молил о прощении сквозь закрытую дверь.

Впрочем, следовало признать: Диана Харт действительно выглядела прекрасно. Белокурые, с пепельным оттенком волосы пышной волной спадали на плечи, а макияж делал ее лет на двадцать моложе. Одета она всегда была стильно, и все же, помимо изысканной одежды, ей требовалась невидимая мантия, сотканная из комплиментов и восхищения.

Мать удовлетворенно вздохнула, перекинула еще одну страницу альбома и остановила взгляд на фотографии улыбающейся Робин в свадебном платье.

– Ты тоже тогда неплохо смотрелась, – с легкой ностальгией произнесла она.

– Ага…

– Помнишь, как дядя Дональд выпил лишнего и пытался станцевать со всеми твоими подружками? Старый развратник!

Робин ухмыльнулась и, придвинувшись к ней, заглянула в альбом.

– Помню. Я все боялась, что тетя Хильда выльет ему на голову кувшин воды.

– О да! – взвизгнула от смеха мать. – Хильда та еще штучка… Странная пара! Надо сказать, что твой отец был лучшим представителем своей семьи.

– Да, точно.

Мать коснулась пальцем фотографии.

– Чудесная улыбка… Помнишь еще, как я перед сном заставляла тебя по пять минут чистить зубы? Всегда настаивала, чтобы ты регулярно посещала стоматолога… Вот и результат – твои зубки тогда были белоснежными.

– Пойду приготовлю чай. Налить тебе чашечку?

– Что?.. А, нет, спасибо, – отказалась мать и добавила вслед выходящей из гостиной дочери: – От чая образуется зубной налет.

На кухне Робин прислонилась к стене и сделала несколько глубоких вдохов. Пришлось напомнить себе: мать одинока, и после смерти отца ей было нелегко. С начала пандемии она избегала лишний раз выходить из дома и тем самым вынужденно отказалась от любимого образа жизни – попить кофейку с подругами, пройтись по магазинам…

Робин заварила чай и немного повременила, восстанавливая защитную броню, которая в основном сдерживала язвительные уколы. Однако в последнее время никак не удавалось избавиться от бессонницы, и из-за постоянной усталости она ощущала себя более уязвимой.

По пути в гостиную Робин задержалась у материнской спальни. Заглянула внутрь. Там все еще стоял самый притягательный объект ее детства – все такой же манящий и недоступный.

Трехэтажный кукольный домик в стиле викторианской эпохи красовался на большом столе. Три спальни, кухня, гостиная, ванная. Каждая из крошечных комнат была обставлена изящной, мастерски выполненной мебелью. Крохотные шкафчики и комоды таили в себе комплекты постельного белья и миниатюрные наряды. Маленькое пианино в гостиной могло при желании издать несколько нот.

Домик всегда был под запретом. Мама раз за разом объясняла детям – это, мол, не игрушка. Настоящий винтаж, причем очень недешевый. Если с ним играть – обязательно что-нибудь повредишь. Дочери ее умоляли, обещая соблюдать предельную осторожность, однако неизменно получали отказ.

Робин до сих пор иногда играла с домиком – разумеется, втайне от матери, опасаясь, что та ее вычислит. Однажды услышала шаги в коридоре и так перепугалась, что нечаянно сломала крохотный стульчик в игрушечной кухоньке. А потом…

Она отбросила воспоминания прочь и вернулась в гостиную. Ага, мать отложила альбом в сторону. Ну и слава богу.

– Знаешь, когда мы беседовали с мамой Эвана…

– Мам, я не хочу больше о нем говорить, хорошо? Пожалуйста…

– Да я не о нем, – обиделась мать. – Думаешь, я способна обсуждать только тебя и твой распавшийся брак?

– Ладно, прости. – Робин присела рядом. – Что ты собиралась сказать?

– Не важно.

– Нет, правда. Мама, о чем…

– Ты все время раздражаешься и повышаешь голос – меня это каждый раз расстраивает. Надеялась провести приятное утро с дочерью… – Мать прикрыла глаза и устало откинулась на спинку дивана. – Вспомни, как прекрасно мы общались, когда ты была ребенком. Что с тех пор произошло?

Ответ на этот вопрос Робин знала точно. Он мучил ее много лет, после каждого неудачного визита к матери. Она размышляла об их отношениях бессонными ночами и даже во время психотерапевтических сеансов, а теперь могла четко представить, что пошло не так. Впрочем, вероятно, все было неладно с самого начала.

– Не знаю, – вздохнула она.

Мать обычно возлагала вину на нее. Объяснения были разными: дескать, Робин – неблагодарная дочь, Робин сделала неправильный выбор, Робин не идет ни в какое сравнение с Мелоди… Сегодня ничего такого не прозвучало; мать сидела, угрюмо разглаживая юбку.

Впрочем, тут и думать нечего: ей действительно хотелось рассказать о разговоре с мамашей Эвана. И дело тут не в бывшем муже дочери, а в том, что Диана Харт обожала больше всего на свете. Сплетни…

И если мать пренебрегла обсуждением многочисленных недостатков Робин, стало быть, слухи и в самом деле стоящие. Не какие-то второсортные – например, об участнице книжного клуба, севшей на новую диету, или о семейной паре, скандалящей так, что соседи могут пересказать каждое слово. Сегодняшняя сплетня явно заслуживала внимания. Допустим, вдруг стало известно о любовной интрижке, да еще со снимками в Сети… Или кто-то из горожан попался на мошенничестве и ему грозит тюрьма…

Словом, Робин умирала от любопытства.

Нет, завзятой сплетницей она не была. Разумеется, поделиться слухами не возражала – что тут особенного? Всегда мучительно хочется узнать новости, о которых почти никто еще не слышал. Передать их дальше – дополнительный бонус, будто состоишь в каком-то тайном обществе. Но не в этом дело. Когда они сплетничали, между ними возникала особая связь: они снова становились близки, как и свойственно маме с дочкой.

# Примечания

1

Скелетор – суперзлодей и главный антагонист франшизы «Хи-Мен и Властелины Вселенной».

2

Джепетто – игрушечных дел мастер, отец Пиноккио.