Аманда Маккейб
Женщина с дурной репутацией

Amanda McCabe

NOTORIOUS WOMAN

A Notorious Woman Copyright © 2007 by Ammanda McCabe

«Женщина с дурной репутацией» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

* * *

Глава 1

Венеция, 1525 год

Сомнений не оставалось. Он не подавал ни малейших признаков жизни.

– Матерь Божья, – прошептала Джульетта Бассано, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть труп мужчины, лежащего на позолоченном ложе среди роскошных шелковых подушек. Смерть, настигшая его, не была ни легкой, ни красивой. Его лицо, багровое при жизни, потемнело, на нем проступили иссиня-фиолетовые прожилки. Черная борода слиплась от желчи, слюны и крови. Незрячие, широко раскрытые глаза, испещренные красными пятнышками, остекленели, раскинувшиеся окоченевшие конечности остались в том положении, в каком их настигла резко оборвавшаяся предсмертная агония.

Джульетте были знакомы признаки такой смерти. Она уже видела подобное три года назад, когда умирал ее муж: он рухнул на кровать, бился в конвульсиях, тужился при рвоте.

– Ведьма! – кричал он. – Колдунья! Ты убила меня.

Его руки, точно когти, вцепились в ее платье, на нее, вместе с дыханием смерти, лавой извергались кровь и рвота.

«Нет!» – решительно сказала себе Джульетта, закрыла глаза и прогнала прочь воспоминания. Джованни давно умер. Эта скотина заслужила такую кончину и больше никому не сможет причинить зла.

Но только не этот человек…

Джульетта открыла глаза и взглянула на труп Мичелотто Ландуччи, аристократа Светлейшей республики[1], высокопоставленного члена Церемониального совета. Роскошный парчовый халат расстегнулся, обнажив большой волосатый живот, дряблый посиневший член. Брезгливо фыркнув, она взяла за край шелковую простыню и набросила ее на труп, скрыв его из вида.

Позади нее послышался тихий, боязливый плач, сдавленный вздох. Джульетта задышала глубже, чтобы успокоиться, однако зловоние, исходящее от покойника, стало невыносимым. Оно проникало в нос, впитывалось в волосы и плащ. Плотнее укутавшись в черный бархат, Джульетта обернулась и увидела женщину в тени роскошной спальни. Козима Ландуччи, жена – уже вдова – мужчины, лежавшего под простыней, в отличие от своего мужа, была полностью одета. Замысловатое платье из расшитого золотом голубого шелка, густые темно-рыжие волосы, ниспадающие на плечи. Ее белый гладкий лоб подчеркивал, насколько она моложе мужа. Еще совсем ребенок.

Так-так. Кто бы мог подумать, что робкая малышка Козима способна на это. Человек непредсказуем.

Человек – вечная загадка.

– Синьора, что здесь произошло? – спросила Джульетта как можно ласковее.

Она знала эту девушку. Козима вот уже два года числилась постоянной клиенткой ее парфюмерной лавки. Каждую неделю она приходила за своими любимыми духами, в которых сочетались ароматы жасмина и лилии, и без умолку болтала с Джульеттой, будто у нее, кроме парфюмера, во всем мире больше не было друзей. Джульетта с удовольствием слушала и жалела эту девочку, которая казалась такой потерянной и несчастной, несмотря на роскошные платья и ослепительные драгоценности. Она напоминала Джульетту в юности, когда все ее мечты о браке и семье разбились о суровую действительность.

Однако подобное даже представить было невозможно.

– Ну, синьора? – Джульетта торопила девушку, непрестанно хлюпавшую носом.

Козима трясущимися руками прижала к лицу кружевной носовой платок.

– Синьора Бассано, я… я не знаю, что случилось!

– Вас здесь не было? Вы пришли и обнаружили, что муж мертв? – Джульетта многозначительно взглянула на роскошный турецкий ковер, где валялись изящные тапочки и усыпанный драгоценностями головной убор.

Козима посмотрела туда же и покачала головой, рассыпая по плечам волны рыжих волос.

– Нет, я была здесь. Мы только что вернулись со званого ужина, и он… он… – Ее тихий детский голос дрогнул.

– Требовал, чтобы вы исполнили супружеские обязанности.

Козима нерешительно кивнула.

– Гм, – протянула Джульетта. – Что он еще делал?

– Делал?

Джульетта подавила раздражение. Боже мой, у них так мало времени! Уже очень поздно, не пройдет и нескольких часов, как все домочадцы будут на ногах. Джульетта лишь хотела выяснить, что этой девушке от нее понадобилось, почему она пригласила ее сюда, и скорее отправиться домой. У нее своих дел хватало, причем более важных, чем эта глупая аристократка и ее мертвый муж, которого настигла вполне заслуженная смерть.

Зачем понадобилось ее присутствие?

Однако Джульетта понимала, что Козиму нельзя торопить, иначе девушка совсем падет духом. Она и без того дрожала, как осиновый лист на холодном ветру.

– Чем он занимался до того, как приказал вам лечь на брачное ложе? Мадонна, вы ведь еще одеты! – Джульетта указала на платье Козимы с аккуратно завязанными рукавами и золотыми кружевами на лифе с высокой талией. На платье не было ни единой складки.

Козима мяла платок в руке. Ее глаза покраснели, кожа побелела как мел.

– Он выпил вина, как всегда делает до… до… Много вина.

Джульетта нахмурилась. В спальне не было ни кубков, ни кувшинов. Козима полными слез глазами посмотрела на пол, и Джульетта заметила то, что искала, – еле заметную украшенную драгоценными камнями ножку кубка, мерцавшую из-под кровати. Она опустилась на колени и вытащила кубок из-под большой кучи бархатных постельных принадлежностей и одежды.

На дне кубка осталось немного темно-красного вина, густого как кровь, высохшего сверху. Джульетта поднесла кубок к носу и осторожно понюхала его. Своим тонким обонянием она уловила едва ощутимый запах зелени и трав, перемешавшийся со сладким, пьянящим ароматом дорогого вина. И еще ароматы жасмина и лилии – духов Джульетты, изготовленных ее собственными руками и налитых во флакон Козимы из голубого муранского[2] стекла.

Джульетта отложила кубок в сторону и еще раз заглянула в темные глубины под постелью. Сморщила нос, обнаружив толстый слой пыли, – служанки явно не проявляли должного усердия. Однако там нашлось еще кое-что, помимо пыли и грязи. Она заметила слабый блеск небесно-голубого стекла.

Джульетта схватила этот предмет и поднесла его ближе к свету. Флакон оказался пуст, серебряная пробка исчезла, однако запах жасмина и лилии сохранился. Вместе со странным привкусом зеленой травы.

Этот запах был Джульетте слишком знаком.

– Яд, – прошептала она. Ее голос прозвучал в спальне подобно похоронному звону.

– Нет! – завопила Козима, подскочила к Джульетте, бросилась перед ней на колени и схватила за руку. Ее хорошенькое личико застыло от отчаяния и ужаса. – Не может быть, чтобы его отравили, а если и отравили, то я не виновата. Синьора Бассано, пожалуйста, поверьте мне!

Джульетте хотелось стряхнуть руки девушки, вцепившиеся в нее, но она только протянула ей пустой флакон:

– Если его отравили не вы, синьора, то кто-то очень постарался устроить все так, будто это дело ваших рук.

Козима уставилась на сосуд из голубого стекла широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

– Нет, я не… я не любила мужа, как полагается хорошей жене. Вы это знаете, синьора. Но я верная католичка! Я бы не взяла грех на свою смертную душу… – Она сникла и снова расплакалась.

– Хватит! – Джульетта схватила девушку за руку и встряхнула ее. – Нет времени. Скоро встанут ваши слуги, нам следует поторопиться.

Козима шмыгнула носом и взглянула на Джульетту глазами полными надежды:

– Вы мне поможете?

Джульетта пристально взглянула на Козиму и словно вновь увидела себя со стороны, такой, какой была прежде. Молодая, одинокая, напуганная. Крайне напуганная. И не без причины. Ей больше всего хотелось уйти, бежать из этого проклятого дома и назойливой девушки. Но она не могла так поступить.

– Я помогу вам, – резко ответила она. – Но вы должны делать все, что я скажу, и быстро.

– Конечно, синьора! – Козима нетерпеливо кивнула. – Я сделаю все, что прикажете, если вы мне еще раз поможете.

– Позовите Бьянку, мою служанку, она ждет в коридоре. И растопите камин как следует.

Козима кивнула, с трудом поднялась и, не проронив ни слова, выбежала из спальни, явно забыв о слезах. Наконец-то девушка все поняла с первого раза.

Оставшись одна, Джульетта встала и подошла к окну. В столь поздний час никого не было видно, даже лодочника или уличной проститутки. До праздника Вознесения, когда официально начнется карнавал, оставалось несколько дней. Джульетта открыла окно и взглянула на канал, находившийся двумя этажами ниже. Темно-синяя вода была спокойной, ленивые крохотные волны разбивались об основание дворца.

Вода умеет хранить секреты.

Джульетта взяла кубок и флакон и забросила их в канал так далеко, как смогла.

В какой-то миг на этих опасных предметах заискрился и заплясал лунный свет. Затем раздался плеск, и они исчезли в воде, точно их никогда не было.

– Матерь Божья, – прошептала Джульетта, – сделай так, чтобы все не началось снова.

Едва небо окрасилось в бледно-серый цвет, Джульетта, наконец, покинула палаццо Ландуччи. Бьянка плелась за ней по узким улочкам в сторону их дома, расположенного к северу от Риальто[3].

Джульетта совсем выбилась из сил, каждая частичка ее тела требовала отдыха, сна, блаженного забытья. Однако она хорошо понимала, что ни этим утром, ни в последующие ночи ей будет не до сна.

Особенно после того, что она сделала.

Каблуки обеих женщин стучали по мостовой, скрипели неплотно закрытые ставни, раскачиваемые холодным ветерком. Кругом не оказалось ни души, даже торговцев, раскладывавших свой товар на Риальто и на рыбном рынке. Холодный воздух, над водой поднимался густой туман и неприятный сладковатый запах. Стены домов пастельного цвета на солнце становились розово-желто-оранжевыми, правда, сейчас, в сверкании звезд и при убывающей луне, они казались светло-серыми.

Джульетта куталась в плащ, надвинув капюшон на лицо. Скорее домой, там она почувствует себя в безопасности, хотя и весьма условной.

– Синьора… – позвала Бьянка, догнав Джульетту быстрыми мелкими шажками. Она запыхалась от быстрой ходьбы.

– Бьянка, не сейчас, – тихо сказала Джульетта. – Здесь опасно.

Обе свернули в узкий проход, ведший к их собственному campi, малюсенькому, хорошо ухоженному скверу, посреди которого помещался большой мраморный фонтан, куда жители ходили за свежей водой. Еще несколько дней, и из него забьет вино, радуя толпы гуляк в карнавальных костюмах.

Когда зазвонили колокола церкви Сан-Феличе, отсчитывая время, Джульетта обошла фонтан и достала из потайного кармана ключ, поднеся его к медному замку на голубой расписанной двери дома, который служил им магазином и жилищем.

Но ее остановил резкий лязг, раздавшийся позади. Джульетта обернулась, напряглась, приготовившись действовать. Схватилась за пояс, где у нее всегда наготове был припрятан кинжал, оглядела сквер, пытаясь обнаружить, откуда исходит опасность.

Их выследили? У нее возникло ощущение, будто за ней наблюдают. Словно чьи-то взоры иголками впиваются ей в кожу.

Однако Джульетта ничего не заметила. В соседних домах царила тишина. Пока она смотрела, единственный признак жизни подала кошка, пробежавшая мимо фонтана.

У Бьянки вырвался громкий вздох облегчения.

– Всего лишь кошка, мадонна, – прошептала она.

– Да, – неуверенно откликнулась Джульетта, так и ничего не заметив. По всей видимости, они были одни. – Идем. – Она повернулась к двери, быстро, насколько позволяли дрожавшие руки, отперла замок и провела Бьянку в темный дом.

Только когда за ними закрылась прочная деревянная дверь, она снова вздохнула.

В безопасности. Пока.

Глава 2

Значит, это и была знаменитая Джульетта Бассано. Марка Антонио Веласкеса не заметили, он затаился в узком пространстве между двумя высокими домами и долго еще стоял там после того, как синьора Бассано скрылась в доме. Он видел, как в окне первого этажа, где располагался ее парфюмерный магазин, вспыхнул золотистый свет. Затем свет почти погас и снова появился уже на верхнем этаже, будто приветливый маяк среди тумана и холода зимнего венецианского утра.

Он увидел не то, что надеялся: модную красавицу, типичную для Венеции – с золотистыми волосами, лазурно-голубыми глазами, округлыми грудями и бедрами. Точную копию с картины флорентинца Боттичелли, воспевшего женщину.

Джульетту Бассано не спутаешь с девушками с картины «Весна». Она высока, очень стройна, с длинными ногами и узкими плечами, в простом черно-белом платье, которое мелькнуло под плащом, окутывавшим ее. Черные, как окружавшая их ночь, волосы выбивались из-под капюшона. Остались незаметны мягкие изгибы груди, бедер и живота, столь желанные, поскольку к внешнему облику предъявлялись строгие требования. Кроме того, он не успел разглядеть ее лицо – бледный овал с резкими скулами и острым подбородком, но оно казалось таким же худым, как и ее тело.

Несмотря на все это, было в ней нечто завораживающее. Точно второй плащ, окутывали тайна и печаль, нечто осязаемое и столь же манящее.

Марк никогда не мог устоять перед тайной и запутанной ситуацией. Это его губило. Однако он ни за что не подумал бы, что такая женщина может понравиться Эрмано. В ней не было заметно ни капельки легкомыслия, ни хрупкой нежности. От нее веяло чем-то мрачным и опасным.

Нет, она не во вкусе Эрмано. Зато полностью во вкусе Марка.

Возможно, данное ему поручение окажется приятнее, чем он ожидал. До тех пор, пока ему не придется отнять у нее жизнь. Как жалко.

Глава 3

Джульетта положила последний флакон на сверкавшую полку и, стоя на цыпочках на скамеечке для ног, разглядывала ряд сосудов из искрящегося стекла, воздушной слоновой кости и блестящего оникса. Большинство ее клиентов приходили со своими флаконами, которые она наполняла полюбившимися им духами, однако кое-кто предпочитал покупать новые сосуды и был готов выложить немалые деньги за высокое качество. Новая партия флаконов, только что прибывшая из Франции, хорошо подойдет.

– Что скажешь? – спросила Джульетта Бьянку, наклонив голову в сторону. – Эти сосуды выглядят достаточно соблазнительно?

Бьянка перестала вытирать длинный мраморный прилавок и подошла, чтобы внимательно рассмотреть сверкающие флаконы. Она сохранила типичные черты своего племени турецких кочевников – невысокая, худая, едва доходившая Джульетте до пояса, когда та, как сейчас, стояла на скамеечке для ног. Но Джульетта еще не встречала более верной подруги с тех беспросветных дней, когда бежала из Милана ради масок Венеции.

– Очень красиво, мадонна, – ответила Бьянка, широко улыбнулась и провела тряпкой по полке. – Теперь, когда эти флаконы наконец-то прибыли, они точно принесут нам неплохой доход.

– Да, после того как прогнали варварийских пиратов[4], – ответила Джульетта.

С начала года на протяжении многих месяцев пираты нападали на венецианские корабли, торговые конвои с грузами специй, шелков, вина, сахара и флаконов для духов, украшенных драгоценными камнями. Джульетте недоставало лаванды из Франции, белых роз из Англии, более экзотических цветов и специй из Египта и Испании. Пиратов разбили, об этом ходили истории, изобиловавшие приключениями и опасностями, тронувшие даже душу Джульетты, лишенную романтизма. В салонах Венеции только и рассказывали, что о Льве, храбром морском капитане, который разбил нечестивых пиратов и спас священные корабли Светлейшей республики. Сама Бьянка, видевшая на прошлой неделе его триумфальное прибытие в Венецию, все время говорила о нем.

– Бьянка, если бы я была хорошей сочинительницей, то написала бы о Льве эпическую поэму, – шутливо сказала Джульетта. Она сошла со скамеечки и вытерла руки о льняной передник, надетый поверх черно-белого платья. – Поэма принесла бы нам огромное состояние. Трубадуры стали бы наперегонки декламировать ее, сочинять для нее музыку и разыгрывать во всех больших салонах!

– Мадонна, у вас уже есть состояние, – возразила Бьянка.

Хотя она и смеялась, ее маленькое смуглое круглое личико от недоумения покрылось морщинками. К тому у нее были все основания, ведь Джульетта, слишком занятая и слишком осторожная, почти никогда не давала воли фантазии, а после ночи, которую обе провели в палаццо Ландуччи, для нее и вовсе не осталось повода.

Однако днем все выглядело иначе. Даже город, такой безлюдный и наводненный призраками в часы предрассветных туманов, преображался, когда появлялось бледное зимнее солнце, когда рассказывали о лихих морских капитанах и злых пиратах. Менялись даже скверики, мимо которых по своим делам спешили люди. Они шутили, смеялись, их голоса и хохот сливались с колоколами церкви Сан-Феличе, которые были слышны везде. Скоро, очень скоро начнется карнавал, самое прибыльное для магазина время года. В то утро, проспав урывками два часа, Джульетта пришла в Сан-Феличе на мессу просить отпущение грехов, совершенных ночью.

Если только после отпущения грехов все можно было бы скрыть навеки! И если только сегодня не придет граф Эрмано. Ей и без его настойчивых ухаживаний достало трагических и опасных приключений.

– Ты права, Бьянка, – ответила она. – У нас есть целое состояние, так что миру не придется страдать от моих скверных стихов. Похоже, у меня все еще кружится голова от бессонной ночи.

Бьянка задумчиво кивнула:

– Вы устали, мадонна. Вам следует отдохнуть, идите поспите несколько часов.

– Нет-нет. Нам уже скоро пора открывать магазин. Возможно, я отдохну в середине дня во время сиесты. Ты не принесешь немного эссенции ромашки из кладовой? Я приготовлю синьоре Мерканти настойку.

Бьянка кивнула и торопливо ушла по только что подметенному кафельному полу, шурша полосатыми юбками. Когда за служанкой со щелчком затворилась дверь кладовой, Джульетта вновь принялась наводить порядок, поскольку скоро надо было открывать магазин.

Правда, магазин всегда содержался в идеальном порядке, иначе пыль или грязь испортила бы хрупкий товар, на приготовление которого у Джульетты уходило много часов. Каждый флакон, каждая баночка, горшочек и амфора воплощали результат ее труда, тщательного изучения разных смесей. Дамы Венеции, куртизанки и жены патрициев, постоянно покупавшие у нее, просили сотворить волшебные духи только для них.

Джульетта отошла от прилавка, стала спиной к голубой расписанной двери, изучая свое маленькое королевство духов. Что верно, то верно, оно не было огромным, однако принадлежало ей целиком, начиная от мозаичного кафельного пола до белых потолков. Это единственное, что ей принадлежало впервые, единственное, что она любила. Маленькая комната, скрытая в углу за потайной панелью, – ее особая гордость.

Джульетта протянула руку к небольшому флакону из голубого стекла, усыпанного серебром и крохотными сапфирами. Он выбивался из ряда аккуратно расставленных флаконов. Джульетта поднесла его к носу и почувствовала запах жасмина и лилии.

Жасмин и лилия. Она тут же поставила его на место. Он предназначался Козиме Ландуччи, однако сладкий пьянящий запах остался на ее пальцах, напоминая о минувшей ночи. Отступив на шаг, Джульетта увидела свое отражение в обрамленном золотом зеркале, висевшем за прилавком. Ее волосы все еще были аккуратно заплетены и уложены вокруг головы и покрыты черной кружевной вуалью. Когда она сняла передник, черно-белое платье с лентами алого цвета выглядело, как всегда, опрятно и элегантно. Вот только лицо белое, как у призрака.

Или у ведьмы.

Зазвенел дверной колокольчик, возвещая о первом посетителе. Джульетта глубоко вдохнула сладкий ароматный воздух, пытаясь силой воли вернуть цвет своим щекам, состроила радостную улыбку и затем повернулась к посетителю:

– Доброе утро. Добро пожаловать…

Но вежливые слова застыли на ее устах, когда она увидела лицо посетителя. Это была не куртизанка с золотистыми волосами или закрытая вуалью матрона, пришедшая за особыми духами, лосьоном или чем-то другим, тайно приготовленным под прилавком. Это был мужчина. Да еще какой!

Высокий с широкими плечами, которые подчеркивал красивый плотно прилегающий дублет из темно-красного бархата, не украшенный ни кружевами, ни вышивкой. Шелковая мягкая рубашка кремового цвета, блестевшая, как весенние облака, выглядывала через неровные разрезы рукавов и шелковых застежек спереди дублета, которые поднимались вверх до мелких оборок, обрамлявших крепкую загорелую шею, клинышек гладкой бронзового цвета груди.

Взгляд Джульетты невольно устремился к простым черным панталонам и испанским кожаным туфлям с блестящими золотыми пряжками. Никаких гульфиков наподобие раковины или гондолы, дававших возможность порисоваться впечатляющей мужской экипировкой, никаких броских полосатых панталон. И ника кого щегольства. Взгляд Джульетты снова устремился вверх, прошелся по узким бедрам, широким плечам и мощной груди. Половину его лица скрывала тень, отбрасываемая полями головного убора красного бархата, но она разглядела большой кроваво-красный рубин, прикрепленный к шляпе, и жемчужную серьгу-слезку в мочке уха. Словом, он ведал роскошь.

Блестящие черные волосы, на которых прыгали солнечные блики, густыми волнами спускались из-под головного убора до самых плеч. Видна была нижняя часть чисто выбритого лица – загоревший на солнце волевой подбородок, который выгодно оттеняла сверкающая белая жемчужина. Значит, он не услужливый торговец или банкир, тихо проводящий свои дни за закрытыми дверями. Явно не священник, но и не бедный моряк или кораблестроитель из арсенала.

Явно человек, наделенный властью, богатством и красивой внешностью. Не из тех, кто обильно поливает себя одеколоном. Чувствительный нос Джульетты подсказал ей это даже на расстоянии. Что такому человеку могло понадобиться в ее магазине?

Ах да, разумеется. Подарок для дамы сердца. Так она и стояла, уставившись на него, как последняя дура, разглядывала его плечи, грудь и красивые волосы, точно уличная девка.

Джульетта выпрямилась во весь рост, проверила, на месте ли ее вуаль.

– Доброе утро, синьор, – повторила она, чуть присев в реверансе.

– Доброе утро, мадонна, – ответил посетитель. Его голос оказался более низким, чем она ожидала, более грубым, с легким иностранным акцентом. Значит, он не венецианец. – Я боялся, что магазин еще не открыт для покупателей.

– Синьор, мы всегда открыты для столь нетерпеливых клиентов, – ответила Джульетта, коснувшись кончиком языка внезапно пересохших губ. В голосе этого человека слышалось что-то странное, нечто обволакивающее ее мягкими соблазнительными ласками.

Что-то, связанное с его запахом…

А что, если он колдун? Волшебник из заморских стран?

«Не будь глупой, Джульетта! – строго отчитала она себя. – Такой же мужчина, как и любой другой».

Человек, который мог стать выгодным покупателем, судя по рубину, жемчужине и красивому бархату, если только она не спугнет его своими назойливыми взглядами. Джульетта отступила от него еще дальше за суливший безопасность прилавок. И тут же спросила:

– Синьор, чем мы сегодня можем услужить вам? Жаровня с дырочками, стоявшая на кафельном полу, уже начала согревать воздух. Джульетта подбросила к углям маленькие ароматизированные лучинки. Прохладный воздух наполнился запахом белых роз.

– По выбору тонких духов нам во всей Венеции нет равных.

Он подошел к прилавку. Короткую красную бархатную накидку на плечах удерживал тонкий золотой шнурок. Она распахнулась, обнажив изящную мягкую соболиную подкладку. На гостя падали полосы света, проникавшие через окно и выделявшие его, точно святого на витражном стекле. Он снял головной убор и отбросил чуть в сторону волнистые волосы.

Сухие губы Джульетты онемели, когда она увидела его глаза: даже не голубые, а бирюзовые, как воды Средиземного моря. Чистые и блестящие, они поразительно выделялись на фоне сильно загорелой кожи. Пронизывали насквозь и видели все.

Настоящий колдун.

Дьявол.

Джульетта стиснула ароматизированные лучинки, которые все еще держала в руке, и почувствовала, как ей в кожу впиваются занозы. Тихо вскрикнув, она бросила их в жаровню и отвела взгляд от этих глаз.

– Как раз это я и слышал, мадонна, – сказал он, облокотившись на прилавок и внимательно разглядывая ее.

– Слышали? – глупо пробормотала она.

Впрочем, Джульетта вела себя глупо с самого начала. А ведь она взрослая женщина, вдова, владелица магазина. Никто не должен выбивать ее из колеи.

«Нет! Я не боюсь», – сердито подумала Джульетта. Обернулась и с высоко поднятой головой посмотрела ему прямо в глаза.

Едва заметная улыбка заиграла на его полных чувственных губах, столь же изящных, как все в нем. Покупатель оказался моложе, чем показался вначале. Лишь еле заметные морщинки собрались в уголках глаз колдуна, коснувшись его чуть изогнутого носа. Как ее мог смутить такой молодой человек, сколь бы богатым и красивым он ни был?

– Мне говорили, это самый лучший парфюмерный магазин в Венеции, – спокойно заметил он, – и что я обязательно должен зайти сюда.

– Синьор, я польщена. – Джульетта осторожно приблизилась к самому краю прилавка, опустила руки на прохладный мрамор, чуть не касаясь мягкого бархата его рукава. Его тело излучало тепло, и Джульетта снова испытала странное чувство, будто незримые пальцы обвивают и соблазняют ее. Однако она не отодвинулась от него. – И чем именно я сегодня могу услужить вам? Подарком для прелестной дамы? Ни одна женщина не устоит перед тонким ароматом, приготовленным только для нее. Может быть, во флаконе, усеянном драгоценными камнями? В знак восхищения.

Гость расплылся в улыбке, заглянул ей в лицо. Да, он хитер и красив.

– Увы, в Венеции я впервые и еще не встретил прелестную даму, готовую принять мои знаки восхищения.

Однако я действительно ищу подарок для особенной женщины.

Джульетта в недоумении наморщила лоб.

– Эта женщина не из Венеции?

– Нет, она из Севильи. Я стараюсь приобрести красивые безделушки везде, где бываю, чтобы она знала, что я не забываю о ней.

Тут лоб Джульетты разгладился, а брови взметнулись вверх от неизвестного ей доселе чувства – ревности.

– Это ваша жена, синьор?

Тут он рассмеялся, его смех напоминал резкий музыкальный звук, теплый, как летний день. Едва заметные морщинки вокруг глаз стали глубже, весело сошлись, словно в вопросе. Джульетта крепче сжала губы, сдерживая смех, хотя и не знала, какую шутку от него ожидать.

– Нет, мадонна, – ответил он. – Я моряк, у меня нет жены. Я ищу подарок для матери.

Его мать! Матерь Божья. Похоже, она сегодня, как назло, совершала одну глупость за другой.

– Вы ищете подарок для матери?

– Да, подарок, приготовленный только для нее. Видите ли, для меня она особенный человек.

– Она очень красивая?

Его мать должна быть красивой, раз у нее такой сын.

– Да, и очень добрая, очень набожная. Чистая, как это утро. Мадонна, что бы вы предложили?

Вот как. Услышав такие слова, она стала думать спокойно и трезво. Сочетание ингредиентов, в результате которого получатся идеальные духи. Джульетта достала из-под прилавка поднос, емкость слоновой кости, в которой находились флаконы с названием разных ценных масел, аккуратно помеченных на этикетках. Кончики ее пальцев пробежались по деревянным пробкам.

– Конечно, это розы, – тихо сказала она. – Или… возможно, фиалки. Фиалки из Испании. Как вы думаете, синьор?

Джульетта протянула флакон, гость наклонился к нему и глубоко вдохнул. Слишком глубоко. Он стал задыхаться и чихать.

– Не так глубоко! – Джульетта тихо рассмеялась. – Это чистая эссенция из фиалок, она очень крепка. Надо делать вот так. – Засучив кружевную оборку, она капнула эссенцию на запястье, вытянула руку, на которой мерцала капля масла.

Он взял ее руку и не выпускал. Джульетта затаила неровное, резкое дыхание. У него были длинные пальцы, теплые, мозолистые, испещренные крохотными белыми шрамами. На мизинце красовалось золотое кольцо со сверкающим рубином. Гость продолжал осторожно держать ее руку, в его прикосновении чувствовалась сдержанная сила. Он пристально смотрел на запястье Джульетты, его теплое дыхание коснулось ее кожи. Медленно, очень медленно он наклонился к манящей капле масла, приблизил к ней свои уста…

– Синьора, вы не видели жидкость для синьоры Лак… – раздался знакомый, деловой и испуганный голос Бьянки, разорвав чары, во власти которых оказалась Джульетта, не дав колдуну с бирюзовыми глазами сплести вокруг нее свою паутину.

Джульетта отдернула руку и отошла назад, тряхнула рукой, и кружевная оборка вернулась на прежнее место.

– Я не знала, что у вас покупатель, – протянула Бьянка и встала рядом с Джульеттой. Ее темные глаза смотрели на хозяйку проницательным, полным любопытства взглядом. – Здравствуйте, синьор. Надеюсь, вы нашли… О! – задыхаясь, воскликнула Бьянка. Она уронила банку с жидкостью, которая каким-то чудом не разбилась, а закатилась под прилавок. Бьянка поднесла руку ко рту. – Лев, – прошептала она.

– Бьянка, что ты такое говоришь? – спросила раздраженная Джульетта и наклонилась, чтобы достать банку. Она вдруг почувствовала, что ей чего-то не хватает и стало холодно после того, как она высвободила свою руку. Подобные ощущения разозлили ее!

Когда она встала, держа банку в руке, Бьянка отошла, плавно скользя, будто находилась под воздействием чар.

Чар, которым поддалась и сама Джульетта.

– Это ведь правда? – выдохнула Бьянка. – Вы – Лев? Я видела вас на прошлой неделе, когда вы прибыли в этот город. Как это было здорово! Вы – герой, Лев.

Подумать только! У Джульетты, возможно, разыгралось воображение, однако ей показалось, что гость покраснел, во всяком случае, по его загорелому лицу расплылось еле заметное темно-красное пятно. Неужели это сам Лев? Свирепый морской волк, избавивший всех от нашествия пиратов? На его квадратном подбородке запульсировала жилка. Его смутила большая слава… или же он разозлился?

– Ах, синьорина, – сказал он, взял руку Бьянки и поцеловал ее. – Вы слишком любезны. Я поступил лишь так, как подобает любому сознательному гражданину. Пираты совсем обнаглели.

– Вы слишком скромны! – воскликнула Бьянка. – Вы сражались с капитаном пиратов на кинжалах один на один. Вы потопили его флот без пушек и не потеряли ни одного человека. Вы – Лев.

– Лучше зовите меня по имени – Марк Антонио Веласкес. И с кем я имею честь разговаривать?

Очарованная Бьянка не отрывала от него глаз.

– Я Бьянка, синьор Веласкес. А это, разумеется, моя хозяйка, синьора Джульетта Бассано. Для нас большая честь принимать вас в нашем магазине.

– Действительно, для нас это большая честь, – эхом вторила ей Джульетта. – Я и не знала, что такой герой почтил нас своим посещением. Синьор, разрешите подарить вам духи.

– Что вы, мадонна! – возразил он. – Они ведь очень дороги…

– Если бы не ваша храбрость, у нас не осталось бы никаких запасов. Пожалуйста, позвольте мне сделать вам подарок. В знак благодарности.

– Спасибо, мадонна. – Он поклонился, глядя на Джульетту столь пристально, что ей пришлось отвести взгляд из опасения совершить еще какую-нибудь глупость.

– Бьянка, синьор Веласкес заказал духи для своей матери, живущей в Испании, – сказала она. – Синьор, если вы соблаговолите зайти еще раз через два дня, духи будут готовы.

– Через два дня, – тихо повторил он. – Мне придется ждать так долго?

– Искусство требует времени. – Джульетта пожала плечами. – Приготовление духов – тонкая работа и не терпит спешки.

– Ах да, – ответил он. – Я это хорошо понимаю. Забренчали колокольчики, дверь распахнулась, и вошла синьора Мерканти, одна из постоянных покупательниц Джульетты. Ее напудренные сморщенные щеки покраснели от волнения, темные глаза светились. Пока мелькали ее меха и ленты, бегали слуги, лаяли декоративные собачки, синьор Веласкес выскользнул из магазина. Этого не заметил никто, кроме Джульетты. Она отошла от прилавка и видела, как он вошел в скверик и алым пятном слился с толпой бледно-голубых тонов. У фонтана его встретил другой скромно одетый мужчина. Оба покинули скверик, исчезнув в переходе, ведущем к центру города.

Два дня. Он вернется через два дня.

– Синьора Бассано, вы слышали? – громко спросила синьора Мерканти, хватая Джульетту за руку и вовлекая ее в общую суматоху. Столь суетливая дама вряд ли стала бы думать о каком-то мужчине. – Сегодня утром разразился большой скандал. Моя служанка узнала об этом на рынке.

Джульетта покачала головой, наклонилась, подобрала тявкавшую собачонку и передала ее служанке, пока та не успела испортить ей юбки или чистый кафельный пол.

– Ах, синьора, в Венеции постоянно возникает какой-нибудь большой скандал.

– Да, но этот – из ряда вон, очень крупный скандал! Мичелотто Ландуччи сегодня утром обнаружили мертвым в своей постели, он скончался рядом со спавшей женой.

Джульетта застыла. Слова о Козиме Ландуччи и ее умершем муже обрушились на нее, как ушат холодной морской воды, после чего она совсем забыла о страстном влечении ко Льву. Да, быстро на узких улочках и каналах узнали об этом! Впрочем, это Венеция. Могло ли быть иначе?

– В самом деле? – спросила Джульетта как можно спокойнее. – Известно, отчего он умер?

Синьора Мерканти пожала плечами:

– Говорят, с ним случился апоплексический удар после обильного ужина и услад со слишком молодой женой. Синьора Бассано, разве не странно, что за столь короткое время умирает уже третий член Церемониального совета? Ах, синьора, я сейчас вспомнила кое-что!

Ведь Козима Ландуччи – одна из ваших покупательниц? Конечно, она не покинет дом, но, возможно, к вам сегодня заглянет ее служанка, и тогда мы узнаем подробности.

Синьора Мерканти плюхнулась в мягкое кресло и взяла конфету, предложенную Бьянкой. Устроившись удобней, она явно не торопилась покинуть магазин. Над дверью снова звякнул звонок, вошли другие покупатели, посыпались свежие новости о семействе Ландуччи, о приближавшемся карнавале, о Льве и его подвигах.

Лев. Джульетта еще раз посмотрела в окно, прежде чем поддержать разговор. Ее невольно подмывало броситься за ним. Молить, чтобы позволил ей бежать на одном из своих больших и быстроходных кораблей.

Бежать. Да. Если только она сможет. Если бы только он мог рассеять ее страхи столь же легко, как пиратов. Но Джульетта знала, что этому не бывать. До ее демонов не смог бы добраться даже такой прославленный герой, как Лев.

Глава 4

– Ну что? – спросил Николай. – Ты видел ее?

Марк не спешил с ответом, он еще раз оглянулся через плечо на голубую дверь, которую венчал вращающийся деревянный знак с изображением флакона духов. На мгновение он представил, что видит там Джульетту Бассано – высокую, холодную, гордую, сдержанную, однако, как ему казалось, не совсем безразличную к нему. Ее бледные щеки обрели восхитительный розовый оттенок, едва он коснулся ее руки.

– Я видел ее.

– И что?

– Не понимаю, что старый Эрмано нашел в ней, – соврал Марк, пожав плечами.

Николай рассмеялся. Его громкий теплый голос заставил двух хорошеньких служанок обернуться и с любопытством взглянуть на них. Однако сейчас не время привлекать к себе внимание, даже столь восхитительных особ. С этим можно повременить. Марк провел друга в почти безлюдную таверну, где они вскоре уединились в темном углу с двумя кружками дешевого эля и мясными пирогами.

– Представляю, Эрмано спит и видит ее прекрасный дом на материке и плодородные земли, – заметил Николай, лениво опускаясь на потрепанный деревянный стул. Он сменил роскошные шелка Арлекина на скромную красновато-коричневую шерсть, завязал светло-золотистые волосы крепким узлом на затылке. Однако, прирожденный актер, он тут же начал искать голубыми глазами знаки внимания, нетерпеливо жестикулируя руками. Марк снова задался вопросом, сможет ли его старый друг довести до конца то, что он задумал.

Николай – один из немногих, кому Марк мог доверять, а в качестве странствующего актера тот побывал везде и всех знал. В частности, знал каждый темный, грязный угол Светлейшей республики, мог выведать ее секреты, разузнать сплетни, с чем Марку, покинувшему Венецию в шестилетнем возрасте, самостоятельно справиться было не по силам.

Во всяком случае, пока не по силам, но очень скоро он справится, и этот безмятежный город ляжет перед ним на спину, раздвинет украшенные драгоценностями ноги, словно самая дешевая уличная шлюха, отдаст ему все, что он захочет, все, что потребует. Марк к этому тщательно готовился с детских лет.

И да поможет Бог всякому, кто встанет на его пути. Даже если это будет женщина с темными как ночь волосами и светлой кожей, источающая аромат цветов и печали.

Марк сделал большой глоток из кружки с элем.

– Никакой дом или ферма не стоит той возни, которую затеял Эрмано. У него этого добра и так хватает.

– Наверное, знатный граф понимает, что становится посмешищем из-за назойливого, открытого преследования вдовы Бассано, – сказал Николай с едва заметным русским акцентом. Россию, свою родину, он покинул уже давно. – Однако все это лишь разожгло его упрямство.

Марк вспомнил глаза Джульетты Бассано – темные как ночь, таящие в себе неведомые опасности.

– Думаю, ты прав.

Оглядывая все время таверну, Николай отпил большой глоток.

– Мой друг, каков будет твой следующий шаг?

– Конечно же я начну ухаживать за красивой синьорой, – ответил Марк и невесело рассмеялся. – Она – ключевое звено во всем этом деле.

– Кто знает, что случится, учитывая то обстоятельство, что карнавал развязывает нам руки.

– Вот именно.

– Марк, будь осторожен. Умоляю тебя.

Николай, всегда искрившийся циничным весельем, вдруг притих и посерьезнел. Марк с недоумением взглянул на него поверх кружки:

– Я всегда осторожен. Как бы иначе я уцелел, будучи моряком-наемником?

– Даже в таком опасном и полном обмана городе, как Венеция, Эрмано прославился вероломством, – сказал Николай и покачал головой.

В памяти Марка тут же всплыл образ с золотистыми волосами, рассыпавшимися на мраморном полу, с голубыми невидящими глазами и алой раной на белой шее.

– Мне это хорошо известно.

– Однако ты все еще собираешься заключить сделку с дьяволом?

– Я должен так поступить, Николай, ради этого и проделал долгий путь. Я поклялся и должен выполнить свою клятву. Прошло уже слишком много времени, – ответил Марк и допил остатки горького эля.

– Я так и думал. Ты всегда был упрям как мул, еще с тех пор, как я познакомился с тобой в том грязном немецком борделе.

– Ты можешь выйти из игры. – Марк рассмеялся. – Я не желаю погубить тех немногих друзей, которые у меня остались. Все-таки это мое дело.

Говоря это, Марк понимал, что не сможет отказаться от помощи Николая и обязательно должен заручиться его поддержкой. Николай спас ему жизнь в борделе, а Марк в ответ трижды отплатил ему тем же. Вот и сейчас, когда дело близилось к кульминации, хотел, чтобы друг прикрыл его тылы.

Николай улыбнулся своей веселой улыбкой Арлекина.

– Чем же мне еще развлечься в эти скучные дни? Труппа отправится в Мантую веселить народ лишь после карнавала и Великого поста. Так что, Лев, пока мои скромные таланты в твоем распоряжении. – В его глазах мелькнуло что-то мрачное, скрывшееся затем за насмешливыми искорками. – Скорее всего, добрая часть венецианцев вряд ли согласится с тем, что это исключительно твое дело. Наверное, они попросят разрешения встать на твою сторону.

Прежде чем Марк успел возразить, дверь таверны открылась, в помещение ворвался холодный воздух и бледные солнечные лучи. Вошла служанка Джульетты Бассано. Ее юбки и шарф развевались. Девушка подошла к прилавку.

– Служанка синьоры Бассано, – тихо сказал Марк. – По-моему, ее зовут Бьянка.

– Вот как. – Николай понимающе кивнул. – Самым доверенным лицом хозяйки чаще всего оказывается ее служанка. А эта, похоже, много знает.

Не говоря ни слова, Николай встал из-за стола и подошел к Бьянке. Вскоре игривый смех зазвучал и поплыл в пыльном воздухе, точно развевающиеся узкие яркие ленты.

Марк оставил несколько монет рядом с пустыми кружками и ушел. Николаю больше не придется скучать.

На улице было холодно, однако туман раннего утра рассеялся, и бледные, желто-серые лучи солнца осветили темные воды и светло-голубые дома. Марк плотнее закутался в короткий плащ, опустил ниже поля шляпы и растворился среди людей, куда-то спешивших вдоль набережной. Никто не узнал бы в нем Льва. Теперь он волен идти куда вздумается.

Как ни странно, больше всего ему хотелось вернуться к голубой двери заведения Джульетты Бассано. Забыться среди приятных мягких запахов, любоваться высокой элегантной хозяйкой, пока та стоит за прилавком, предлагая насладиться ароматом фиалковых духов. Она действительно представляла собой великую тайну, которую он надеялся разгадать шаг за шагом.

Правда, еще не время. Даже идя к скверу близ ее магазина, он понимал, что слишком рано. Марк сказал ей, что вернется через два дня. Джульетта будет думать о нем два дня, ее робкая интрижка перерастет в неутолимое желание. Марк эти два дня тоже будет думать о ней и о том, чего он хочет добиться от нее. Два очень долгих дня.

Между тем ему предстояло важное дело. Марк подошел к каналу и остановил проходящую мимо гондолу.

Джульетта села в постели, задыхаясь. Она чувствовала холод, ледяной холод, несмотря на то что в камине горел огонь, а ее накрывала гора толстых одеял. Джульетта поежилась и провела ладонями по лицу, трясла головой, чтобы разогнать туманные сны. Не помогло. Все еще казалось, будто кто-то следит за ней, пытаясь заглянуть ей в душу, выведать ее тайны.

Она наклонилась к ночному столику и зажгла свечу, та озарила красно-оранжевым светом каждый угол маленькой комнатки. Конечно, в ней не таились демоны, похищающие души. Как всегда, Джульетта была одна. На каждом столе и стуле лежали стопки книг, на черно-белых рейках висело несколько кусков материи. На столе стоял недопитый бокал вина.

– Это мне приснилось, – прошептала она.

Но даже этот сон Джульетта не могла припомнить. Лишь мелькавшие яркие разрозненные картинки и цвета. И два пронзительных бирюзовых глаза.

Джульетта отбросила одеяла, спустила ноги через край постели и поморщилась, когда голые пятки коснулись холодных деревянных половиц. Отделанный мехом халат валялся у ног постели, но она, не надев его, подошла к окну в одной льняной сорочке. Холод освежал, возвращая к действительности и избавляя от снов.

Луна, серебристо-желтый серп, сверкала высоко на матово-черном небе. До рассвета еще далеко. Пройдет не один час, пока солнечный свет и работа спасут ее от ночных видений. Ночью все всегда казалось ближе, можно было задохнуться. Прошлое, будущее – от этого убежать невозможно.

Но Венеция – город ночных тайн, мрака, глубоких вод и тенистых порталов, дарующих большие надежды. Ночь становилась столь соблазнительной, выманивала Джульетту из тщательно сплетенной сети лжи. «Иди сюда, – шептали воды. – Иди сюда, ты ведь хорошо знаешь, что твое место здесь, и ты познаешь наслаждения, о каких даже не мечтала. Мы дадим тебе все, что пожелаешь, если отдашься нам».

Отдаться. Как раз на это Джульетта Бассано никогда не пойдет. Она родилась бороться в одиночку, всегда бороться против того, кем она была и кем стать боялась. Однако в такие ночи, как эта…

В такие ночи Эрос и Танатос, жизнь и смерть, сплетались на узкой улочке города, а Джульетту одолевала острая и приятная тоска. Она любила Венецию.

Джульетта прижалась лбом к прохладному оконному стеклу, вглядываясь в пустой сквер внизу и вспоминая человека, который утром зашел в ее магазин. Лев. Марк Антонио Веласкес. Как бы его ни называли, он очень опасен. Она помнила, как ее плоть затрепетала в тот миг, когда он коснулся ее руки и погладил.

Отбросив тяжелую прядь волос с плеча, Джульетта открыла окно и, едва холодный ночной воздух коснулся ее лица и шеи, прошелся по изгибу грудей, обнаженных низким вырезом сорочки, закрыла глаза и на мгновение представила, будто это его рука. Мозолистая рука моряка грубо тронула ее плечо, коснулась горячего изгиба, затем спустилась ниже, еще ниже, его прохладное и пьянящее дыхание заставило ее вздрогнуть в предвкушении удовольствия…

Матерь Божья! Джульетта открыла глаза, обнаруживая, что стоит одна, уставившись на пустой сквер. Издалека доносились эхо голосов, музыка, там шло веселое гулянье. Колдун с бирюзовыми глазами за ней не наблюдал. Ничья рука не протянулась, чтобы поласкать ее.

Действительно, он опасен. Очень давно, когда Джульетта была молода и глупа, она считала своего мужа симпатичным и обаятельным, воображая, что влюбилась в него, как дева в рыцаря из поэмы. Она жаждала его поцелуев, обожала его голос, прикосновения и взгляд. Все это окончательно рухнуло в адском водовороте насилия, погубившего девушку, какой она когда-то была.

Когда умер Джованни, она начала новую жизнь в Венеции. Позднее появились два любовника, чьи поцелуи казались нежными и приятными, но не вознесли ее на головокружительные высоты, как это случилось в первый раз вместе с Джованни, хотя и не ввергли в безысходное отчаяние.

Марк Антонио Веласкес способен на такое. Она чувствовала, знала это. В нем чувствовалось что-то таинственное, скрытое за приятной внешностью и красивой одеждой, изящными манерами. Только одна скрытная душа способна понять другую. Он предвещал осложнения, совершенно ей не нужные. Сейчас жизнь устраивала ее. Как никогда прежде, она чувствовала себя в безопасности.

Такие мужчины, как Лев, не должны войти в ее жизнь. Ей следует остерегаться этого.

Джульетта закрыла окно на задвижку, затем подобрала халат. Набросив его поверх сорочки, неслышно выскользнула из комнаты. Бьянка тихо сопела на низенькой кровати в коридоре. Джульетта бесшумно прошла мимо нее, спустилась по узкой лестнице в темный магазин. Ставни были плотно закрыты, дверь надежно заперта на ключ и засов. Никто не смог бы выследить ее. Тем не менее Джульетта внимательно осмотрела комнату, каждый флакон и банку, затем подошла к потайной панели в стене.

Кончиками пальцев быстро нащупала крохотный выступ на дереве и сильно надавила на него. Панели раздвинулись, образовав достаточно широкое отверстие для прохода. Джульетта зажгла свечи, затворила за собой потайную дверь и оказалась в собственном уединенном мире.

В этом потайном месте не было ни окон, ни застекленного потолка, зато находилось все, что ей могло понадобиться. Единственный свет излучали мягко мерцавшие свечи. К двум стенам были приставлены длинные узкие столы, на которых стояли весы, мензурки, серебряные чаши, ступа, пестик и множество ложек и ножей. Остальные две стены занимали полки, заставленные книгами: за последние три года Джульетта старательно и за немалые деньги собирала древние тома, часть ей досталась по наследству от матери и бабушки. Кроме того, в комнатке стояли несколько накрытых корзинок и глиняных чаш, ряд закупоренных флаконов. С темных деревянных стропил свисали пучки сушеных трав вместе с другими более странными вещами. Ей совсем не хотелось, чтобы постоянные клиенты увидели их, хотя они и находились всего по ту сторону стены.

Ни за что.

Поскольку половина ночи уже миновала, Джульетта тут же принялась за работу. Она расставила свои принадлежности – мензурку, наполненную прозрачной жидкостью, маленькие ножницы, ступу и пестик – и зажгла масло в небольшой чаше. Сощурив глаза, смотрела на травы, прикидывая, какие из них пригодятся сегодня вечером для того, что она задумала. Подойдут дудник, крапива, рута и майоран – все они обладали способностью отвести зло и сделать человека мудрее. Маленькими серебряными ножницами она срезала по веточке каждой травы и отправила в серебряную чашу.

Собрав их вместе, Джульетта опустилась на колени перед столом, крепко сжала руки и закрыла глаза.

– О, великий Боже, – прошептала она. – Молюсь за то, чтобы сегодня вечером мне открылись тайны, и я снова заняла свое место в этом мире. Помоги мне узнать правду. Направляй мои действия. Защити меня. И помоги мне узнать, что в Венеции понадобилось этому синьору Веласкесу, – тихо добавила она. – Аминь. – Джульетта перекрестилась, встала, взяла отобранные травы, ступу и пестик. Эти часы, скрытые тайным покровом глубокой ночи, принадлежали только ей. Она могла воспользоваться уроками, которые ей преподали мать и бабушка. Они либо принадлежат только ей… либо же предвещают ей смерть.

Однако, несмотря на опасности, она была вынуждена пользоваться своими знаниями, чтобы помогать другим женщинам всякий раз, когда это возможно. Таким женщинам, как Козима Ландуччи и она сама. Даже угроза смерти на костре не смогла бы остановить ее.

Даже колдун с бирюзовыми глазами не мог бы повлиять на нее. Все было предопределено.

Глава 5

– Мадонна!

Голос Бьянки, прозвучавший среди корзинок и ящиков кладовой, напугал. Джульетта чуть не ударилась головой о ящик, который распаковывала. Она подалась назад, крепко держа в каждой руке по банке с маслом.

Джульетта пересчитывала полученные товары, заканчивая инвентаризацию магазина, однако в действительности ее мысли витали далеко, тем не менее возвращаясь к смеси, которая медленно булькала и бродила в тайной комнате.

Она старалась не думать о Льве.

– Да, Бьянка, в чем дело? – спросила Джульетта, осторожно возвращая банки в обитый ящик. – Тебе нужна помощь в магазине?

Бьянка закрыла за собой дверь, прислонилась к ней, зажала рот носовым платком и безудержно захохотала.

– Он здесь.

Джульетта сразу догадалась, кого Бьянка имеет в виду. Она отвернулась от служанки, чтобы та не видела ее неожиданно покрасневших щек, и занялась уборкой инвентарных книг, лежавших на полу рядом с ней. Необходимо было успокоиться, немедленно прервать этот нелепый спектакль, иначе она начнет безудержно хихикать, как ее глупая служанка!

Речь ведь идет о деловых отношениях. Вот и все.

– Синьор Веласкес? – поинтересовалась она.

– Да. Он выглядит еще очаровательней, чем прежде.

– Ну что ж, Бьянка, заказанные им духи находятся под прилавком в фиолетовом стеклянном флаконе. Можешь завернуть флакон для «очаровательного» господина.

Вот так, она отправит Веласкеса восвояси, даже не встретившись с ним.

Однако в жизни не все так просто.

– Нет-нет, мадонна. Он хочет видеть только вас.

Он хочет видеть ее? К чему это? Если бы у Джульетты было время, она бы поломала голову над этим, а теперь придется дожидаться, пока он уйдет и она останется одна в своей комнате. Сейчас же его надо обслужить, ведь он – важный клиент.

Важный клиент, пожелавший встретиться с ней. Только с ней.

Джульетта встала, сняла передник, смахнула пыль со своих черных юбок. Ее мучило странное недоброе предчувствие, но она отмахнулась от него, прошла мимо Бьянки в магазин. Бьянка захлопнула за ней дверь.

Утром обе они были очень заняты. Многим клиентам не терпелось получить новые духи к карнавалу, и покупатели теснились в магазине, желая завладеть своей покупкой, узнать последние сплетни о смерти Ландуччи, о том, чем занимался Лев.

И вот теперь, в предобеденное затишье, явился всего один покупатель – Марк Антонио Веласкес.

Он стоял, отвернувшись от нее, изучая партию новых французских масляных горелок, что дало Джульетте возможность рассмотреть его. Она уже стала думать, что преувеличила его обаяние, представила его выше ростом, чем он был, сильнее, смуглее, сотворила из него плод поэтической фантазии. Но она ошибалась – он оказался таким же, каким запомнился ей. Сегодня, в бархате травянисто-зеленого цвета, он выглядел столь же ярким, как и в красных одеждах два дня назад. Вырезы на рукавах были отделаны серебром, короткий плащ подбит мехом серебристой лисы. Держа в руке зеленый бархатный головной убор, Марк неторопливо вертел его длинными пальцами. Его ниспадавшие блестящие волосы сверкали на солнце.

С мочки уха по-прежнему свисала жемчужина, выгодно оттеняя его волевой гладкий подбородок. Лоб бороздила небольшая морщинка, пока он разглядывал горелки, однако Джульетта догадалась, что они вовсе не предмет его мыслей, которые витают где-то очень далеко.

Как и ее мысли в прошедшие два дня.

Хотелось бы ей знать, о чем он думает, что скрывается за внешним видом элегантного героя, бравого морского капитана, которого восхваляла вся Венеция. И не просто хотелось, она жаждала этого. От желания, которое она считала давно умершим и похороненным, желания понять другого человека, узнать, что она не одинока, у Джульетты сдавило в груди.

Почему она испытывает такие чувства к совершенно незнакомому мужчине? Она видела его второй раз в жизни и вообще полагала, что подобные искушения остались в прошлом. Несомненно, ее ослепила его красота, как и любую другую женщину в Венеции в эти дни. В своем магазине Джульетта только и слышала разговоры о Льве, о дамах, с которыми он танцевал на балах, о почестях, которыми дож осыпал его. Джульетте хотелось бы подумать, что он ей надоел… если бы столь внимательно не прислушивалась к любому обрывку разговора о нем.

Очевидно, все объяснялось тем, что у нее разыгралось воображение от бессонных ночей и приближения волнующего карнавала.

– Добрый день, синьор, – сказала Джульетта, выходя из тени. – Рада снова видеть вас в нашем магазине.

Марк быстро повернулся к ней, его хмурая задумчивость сменилась уже знакомой очаровательной улыбкой. Его глаза сегодня почему-то казались не бирюзовыми, а сине-зелеными, как глубокая морская вода. Он взял ее руку и поднес к губам в мимолетном приветствии. Мимолетном, но не безразличном. Господа обычно лишь чуть склонялись над рукой дамы, однако он коснулся ее губами мягкими, как облако, и теплыми, как лето. Марк резко вдохнул, Джульетта почувствовала его дыхание над рукой. Затем он отпустил ее руку, отошел, и его лицо неожиданно обрело серьезное выражение.

Испугавшись, Джульетта отступила.

– Я… ваши духи готовы, синьор. Они в фиолетовом флаконе из муранского стекла, это цвет фиалок. – Джульетта нырнула за прилавок достать флакон, на это у нее ушло больше времени, чем обычно, ибо ей надо было принять безмятежный вид. Она явно что-то почувствовала, когда он столь нежно коснулся ее руки. Здесь крылось не только сексуальное влечение, хотя, разумеется, без него не обошлось, но и нечто большее. Повеяло чем-то мрачным, сакральным и безграничным.

Прошло много времени, прежде чем у нее проявился волшебный дар матери. Неужели он вернулся именно сейчас, в присутствии этого мужчины? Что это могло означать?

Джульетта встала из-за прилавка, осторожно держа флакон в руках, чтобы унять дрожь в пальцах. Ей хотелось выскочить из магазина, исчезнуть в свежем и холодном воздухе, бежать до тех пор, пока совсем не покинет Венецию и не окажется одна в поле за городом. Но она не могла так поступить. Пока не могла.

Марк подошел с другой стороны прилавка и, склонив голову, принялся рассматривать подарок. Его волосы упали вперед, образуя сверкающий занавес, скрыв на мгновение лицо. Она почувствовала себя невероятно глупо. Сколько она убеждала себя в том, что он всего лишь мужчина? В нем точно нет никакого волшебства, мрака, который затянет ее в свои глубины.

– Красиво, – спокойно заключил он.

Джульетта повернула флакон, и свет, падавший из окон, выхватил совершенные грани сосуда. Прекрасный флакон, одно из тончайших произведений понравившегося ей стеклодува с острова Мурано, темно-фиолетового цвета, украшенный крохотными аметистами и закупоренный золотой филигранной пробкой. Вполне подходящий подарок для героя.

– Надеюсь, он понравится вашей матери.

– Она будет в восторге. Так же как была бы в восторге от Венеции, если бы я мог показать ей этот город.

– В городе действительно есть на что посмотреть, особенно в это время года, – заметила Джульетта. – Площадь Сан-Марко, Дворец дожей, красивые мосты…

– Красивые женщины?

– И они тоже. – Джульетта вдруг рассмеялась. – Женщины Венеции славятся красотой и грациозностью.

Марк оторвался от флакона и перевел на нее внимательный взгляд зелено-голубых глаз:

– Особенно одна, я бы сказал. Прелестнее любой другой.

Марк произнес эти слова игриво, однако его губы не озарила даже тень улыбки. Кого он мог иметь в виду? Пока Джульетта раздумывала, почувствовала неожиданную резкую боль.

– Ах, синьор, вы нашли даму сердца, готовую принять знаки вашего внимания? Во время нашей первой встречи вы говорили, что ее еще нет.

– Пока нет, – ответил Марк и ловко, с кошачьей грацией прислонился к прилавку. Теперь она поняла, почему у него такое прозвище. Он действительно похож на льва – строен, красив и опасен. – Но надеюсь, что скоро найду.

– Если вы подыскиваете подарок для нее…

– Я бы стал подыскивать, если бы знал, как ей угодить. – Быстрым плавным движением он взял ее руку, проведя подушечкой большого пальца по простому серебряному кольцу, которое она носила. – Похоже, драгоценности ее не волнуют. – Его взгляд остановился на скромном черном плаще, висевшем на крючке у двери кладовой. – Как и дорогие меха.

Марк говорил о ней? Хотел произвести на нее впечатление? В то время, когда женщины города наперегонки бросали цветы ему под ноги и мечтали о том, чтобы забраться в его постель? Джульетта чуть не рассмеялась, не веря своим ушам, однако его взгляд оставался серьезным, он не сводил глаз с ее лица.

Что происходит? Джульетта не глупая девчонка, которая поверит, будто он желает ее, какие бы темные, тайные надежды ни таились в ее душе. Она помнила тот мрачный вихрь, который пронесся в ее душе, едва Марк коснулся ее руки. Между ними определенно что-то происходило, и ей отчаянно хотелось найти объяснение, понять.

Джульетта высвободила свою руку, но подалась ближе к нему и почувствовала, что от него исходит аромат моря.

– Карнавал – особое время. Некоторые утверждают, что это даже волшебное время, – прошептала она. – Карнавал делает людей свободными, позволяет разглядеть правду за масками, которые мы все носим. Тогда желание может стать явью. Безусловно, синьор, подобными ночами, пропитанными тайнами, вы найдете желаемое.

Они смотрели друг на друга в наэлектризованной тишине. Они не касались друг друга, однако стояли близко, совсем близко. Джульетта так и не поняла, как смогла произнести те слова, которые только что произнесла. Мать всегда говорила, что она слишком многое держит в себе, все время думает, строит планы. «Дочь моя, – говорила мать, – когда-нибудь ты должна поведать о том, что таится в твоем сердце».

Разумеется, легче сказать, чем сделать. Мать Джульетты откровения, идущие от сердца, не довели до добра. Однако сама Джульетта понимала, что мать говорила правду. Карнавал неподвластен времени, карнавал – событие, когда все секреты ее жизни – потайная комната, граф Эрмано, ее прошлое в Милане – на одну ночь могут исчезнуть. Под маской все возможно.

– Мадонна, вы точно говорите правду? – резко спросил Марк.

Джульетта кивнула. «Следуй тому, что подсказывает сердце», – твердил ей внутренний голос.

– В таком случае окажите мне честь посетить завтра вечером бал на площади Сан-Марко после обручения с морем[5]. – Он внимательно беспристрастным взглядом следил за Джульеттой.

Следуй велению сердца!

– Да, синьор. Я пойду с вами на бал.

Глава 6

На набережной Большого канала[6] собрались многолюдные толпы – живая, пульсирующая масса плоти, дыхания, бархата, белья, драгоценностей, масок. Ароматы духов и людей сливались со странной, тошнотворной сладостью, очевидно исходящей от каналов. Ароматы вились, сливались с взрывами смеха, гулом болтовни и звуками музыки, окутывая золотистой паутиной всю Венецию. Наступил праздник Вознесения, в этот день происходил ритуал обручения с морем. Никто не хотел пропустить его.

Даже Джульетта. Она пробивалась через строй людей и пользовалась своим необычным ростом, чтобы высмотреть хорошее место, откуда будет видна процессия еще до того, как войдет в лагуну и исчезнет из вида. Бьянка следовала за ней по пятам, держась за ее рукав, чтобы их не разъединили в давке. Наконец обе нашли несколько свободных пятачков у края канала, откуда можно было наблюдать за происходящим.

Джульетта обхватила полосатый шест, к каким обычно привязывали гондолы. Сегодня он поможет ей устоять на месте, удержать толпу, напирающую сзади и еще с двух сторон. Слева от нее в окружении толпы поклонников стояла куртизанка, с окрашенными хной волосами и в плотно облегающем алом, усеянном серебром платье. От нее исходил густой запах гардении и бергамота, который сливался с резким ароматом вина, выпитого в изрядном количестве. По другую сторону Джульетты стояла молодая пара с двумя маленькими детьми. Судя по скромной одежде и запаху простого мыла, они принадлежали к городским низам. В этот день перемешались самые разные люди – богачи, крестьяне, молодежь, монахини, куртизанки. Так будет до тех пор, пока карнавал, достигнув кульминации, не завершится, после чего все снова вернутся к своим делам.

Джульетта улыбнулась двум малышам и стала внимательно следить за простиравшимся перед ней широким каналом. Дож еще не появился, но даже без него скучать не приходилось. Барки и гондолы выстроились на поверхности воды чернильного цвета, черно-золотисто-белые, они сверкали на солнце, точно императорская шкатулка с драгоценностями. Каждое судно было щедро украшено цветами и яркими лентами. На нескольких крупных судах звучала музыка, лютни и виолы выводили легкие танцевальные мелодии, которые перемешивались со смехом.

Прошло уже много лет с тех пор, как Джульетта приехала в Венецию. Она неоднократно наблюдала это пышное зрелище. Однако оно каждый раз почему-то пробуждало желание смеяться, веселиться, гнездившееся глубоко внутри ее. Это чувство порхало в ее сердце, точно озорная бабочка, напоминая о тех днях, когда она была юной беззаботной девочкой, которой ничего так не хотелось, как веселого праздника, танцев и рыцарской песни о любви. Сейчас Джульетта уже не предавалась столь необузданным мечтам, но это чувство затаилось внутри ее.

Ей действительно нравился этот день с его радужными надеждами, везде кипела жизнь, прогоняя хотя бы на мгновение смерть и увядание. Джульетта была вынуждена признаться, что частично приподнятое настроение было связано с мыслью о предстоящем вечере, когда она снова увидит Льва. Марка Антонио Веласкеса, или того, кто скрывался под этим именем. Она увидит его, будет танцевать с ним. Это ожидание наполнило ее странной теплотой, в причины которой не хотелось вникать. Ей грозили опасности, она это понимала. Этот мужчина хранил множество тайн. Однако сегодня Джульетта обнаружила, что ей трудно соблюдать прежнюю осторожность.

Танатос скрыла толпа, солнечный свет.

Остался один Эрос, полный романтического озорства. «Или, возможно, Дионисий», – подумала Джульетта, наблюдая, как один из захмелевших ухажеров куртизанки еле держался на ногах и чуть не свалился в канал. Но приятель спас пьянчужку, ухватив того за красивый атласный дублет и снова вернув на твердую сушу. Женщина и ее поклонники разразились веселым смехом. Все они сбились вместе, кто-то пустил по кругу бутылку, так что ждать новых падений в воду придется недолго.

– Синьора Бассано! Какая редкая удача.

Когда Джульетта услышала эти слова, улыбка на ее лице погасла, исчезла, точно она и не улыбалась. Ровный, очаровательный, выразительный голос окликнул ее со стороны канала, прямо напротив того места, где она стояла, и испортил прекрасный день. Джульетта могла поклясться, что темное облако заслонило солнце, хотя оно, как и прежде, сияло на лазурном, без единого облачка, небе.

Джульетта вцепилась в деревянный шест, посмотрела вниз на канал и почувствовала, что Бьянка плотнее прижалась к ней. Как она и опасалась, это был граф Эрмано Грацциано. Его большая гондола, блестящая с черными бортами, множеством сверкающей позолоты и букетов из черно-золотистых перьев, остановилась почти рядом с ней. Бархатные занавески маленькой каюты были раздвинуты, и виднелись те, кто находился в ней.

Как всегда, граф Эрмано был разряжен не менее роскошно, чем его гондола, – в дублете из золотистого атласа, окаймленного горностаем и позолоченными шнурками, панталонах в светло-золотистую полоску, плаще без рукавов, подбитом тем же редким мехом белого цвета. Бриллиант величиной с яйцо сверкал в его золотистом матерчатом головном уборе, точно насмехаясь над ней своим блеском.

«Драгоценный камень идет хозяину», – не без иронии подумала Джульетта. Хотя граф Эрмано был намного старше ее, он все еще не потерял мужскую красоту. Густые седые волосы, аккуратно подстриженная седая борода, холодные проницательные зеленые глаза, точеное худое морщинистое лицо. Он часто широко улыбался, вел себя непринужденно, но под обаятельной внешностью скрывались властность и жестокость. Ходили слухи, что граф сколотил крупное состояние в Венеции как честным, так и нечестным путем. Он занимал важное положение при дворе дожа в качестве члена Церемониального совета, который устраивал визиты зарубежных правителей, министров и послов. К сожалению, в последнее время многие члены совета, включая синьора Ландуччи, умерли. Дом Эрмано Грацциано считался самым великолепным в городе. Граф был четырежды женат, всякий раз на дамах с безупречной родословной, богатых и красивых, которые безвременно умирали.

Теперь он, похоже, захотел присоединить к своим владениям небольшой дом и ферму Джульетты, которые располагались на материке, – все это перешло к ней по наследству от семьи мужа, когда она покинула Милан. Наверное, он хотел заполучить и саму Джульетту, хотя та не могла понять, зачем ему это понадобилось. Ведь граф мог воспользоваться услугами любой молодой полногрудой куртизанки города, стоило ему только шевельнуть пальцем. Зачем ему такая высокая, худая и смуглая женщина, как она? Однако, если Эрмано возжелал, он настойчиво добивался своей цели. С того самого дня, как они встретились в базилике Сан-Марко, граф захаживал в ее магазин, посылал ей небольшие подарки, приглашал на балы в своем дворце.

А сейчас еще испортил ей веселый праздничный день.

Однако Джульетта слишком долго медлила с ответом на его приветствие. Люди уже стали смотреть на нее с недоумением, явно не понимая, почему она не обращает внимания на столь важного человека. Даже громкий смех и разговоры стихли, перейдя в еле слышный гул.

Джульетта храбро смотрела графу прямо в глаза. Тот наблюдал за ней с едва заметной терпеливой улыбкой на красивых устах. Позади него в тени каюты стоял его сын Бальтазар и, скрестив руки на дублете из белого бархата, наблюдал за всем с хмурым выражением узкого моложавого лица. Бальтазар – единственный ребенок и наследник владений Грацциано – всегда вел себя как несчастный принц, переполненный скрытым гневом. Это был красивый юноша с изящными высокими скулами, болотного цвета глазами и темными шелковистыми прямыми волосами, спускавшимися до плеч. Сегодня он казался странным, каким-то знакомым, чего она никогда раньше не замечала…

– Добрый день, граф Эрмано, – ответила Джульетта и чуть присела в реверансе.

– Синьора Бассано, день действительно добрый после того, как я вас увидел, – ответил он. В словах и поведении графа – вежливых и учтивых – равно как и в голосе, затаилась насмешка. Похоже, граф уловил тревогу, которую породил в ее душе, и был этим крайне доволен. – Извините меня за то, что в последнее время я не бываю в вашем магазине. Я наведывался в свои владения на материке.

«Так вот в чем дело», – с иронией подумала Джульетта. А ей-то казалось, что подействовали ее заговоры с целью избавиться от него. Черт бы все побрал.

– Надеюсь, там все в порядке.

– Разумеется, все в безупречном состоянии. – Граф наклонился через борт гондолы и устремил на нее взор своих проницательных изумрудных глаз. – Синьора, не хотите ли поучаствовать в шествии вместе с нами? Здесь достаточно места для вас и вашей служанки.

У Джульетты все сжалось в груди при мысли о том, что ей придется сидеть вместе с Грацциано в этой удушливо-роскошной посудине, и она вцепилась в шест так, что в ее ладонь впились занозы. На мгновение у нее даже потемнело в глазах, и она уже не соображала, стоит ли у канала или видит сон. Конечно, это не обычная гондола, управляемая смертным гондольером, а лодка Харона[7], которая ждала, чтобы перенести ее в царство мертвых.

Джульетта услышала, как ахнула Бьянка и снова ухватилась за ее рукав. Поведение служанки вновь вернуло Джульетту на землю, в голове прояснилось. Граф уставился на нее, мысленно умоляя согласиться. У него такие странные глаза…

– Нет, благодарю вас… – проговорила Джульетта.

– Ах, синьора Бассано, вы не имеете права отказать мне. – Граф положил одну руку, усеянную кольцами, на сердце. – Как видите, на нашем судне одни мужчины, они всего лишь просят, чтобы вы на короткое время украсили их общество своим присутствием. Я найду вам место, откуда прекрасно видна церемония.

Прежде чем Джульетта успела ответить – отказать, – раздался громкий крик, заглушив все, что еще говорил Эрмано. На большой церемониальной галере «Буцентавр», скользившей во главе процессии, появился дож. Сам дож, Андреа Гритти, был великолепен в мантии из золотистой ткани и горностая, почти такой же, как у графа Эрмано. Пока галера «Буцентавр» направлялась к лагуне, за ней следовали другие суда. Музыка заиграла громче. Вниз полетели цветы всех окрасок и запахов. А прямо за дожем стоял… Нет! Этого не может быть.

Джульетта присмотрелась внимательнее, держась за шест, и увидела, что это действительно Марк Веласкес. В руке он держал роскошную бархатную шляпу, усыпанную драгоценными камнями, и смотрел в сторону моря. Ветер спутал его густые темные волосы, отчего он стал похож на пирата или лихого героя, даже находясь в столь знатной компании.

А Джульетта согласилась пойти с ним на бал сегодня вечером! Следует ли ей поступать так, ведь она всячески старалась оставаться в тени?

«Ты будешь в маске, – коварно нашептывал ей внутренний голос. – Никто не узнает тебя. Только взгляни на него. Неужели можно отказаться от возможности хотя бы один раз танцевать в его объятиях?»

Этот проклятый внутренний голос! Он все время соблазнял ее. Джульетта взглянула на него еще раз. Забыв обо всем, Марк от всей души смеялся, откинув голову назад. Сильный и смуглый, он стал частью моря и солнца. Джульетта поняла, что не сможет устоять.

Граф Эрмано и Бальтазар тоже наблюдали за процессией. Джульетта, воспользовавшись этим, оставила свое место. Скоро, очень скоро ей придется столкнуться лицом к лицу с объектом своей страсти – Марком Веласкесом.

В покоях палаццо Грацциано стало тихо, когда после блестящего и красочного праздника улицы покинули ликующие толпы. Тусклый свет от камина мерцал на белом мраморном полу. Однако Марк радовался тишине. Наконец-то можно хотя бы на мгновение сбросить маску великого героя. И еще ему надо было подумать. Причем серьезно.

Сейчас он один, Эрмано Грацциано разговаривал внизу с другим советником дожа. Марк пересек помещение и подошел к высокому окну, выходившему на канал, его шаги отдавались на холодном полу. На окне висели тяжелые темно-зеленые бархатные шторы, преграждавшие путь угасающему дневному свету. Он раздвинул их, отвел назад, впуская оранжево-розовые лучи солнца.

Это помещение предназначалось не для балов или ужинов, а для семейных трапез и неторопливых бесед, в нем было не так просторно, как в больших помещениях дворца, однако роскошно обставлено, стены покрывали изысканные ковры с изображением сцен из жизни святого Луки, резная и позолоченная мебель, обитая бледно-зеленой парчой. Огромный мраморный камин походил на монументальный склеп, который удерживали похожие на Атланта фигуры, увенчанные резными святыми и серафимами.

Марк давно здесь не бывал, но с тех пор ничто не изменилось, ни украшения, ни подушки, лишь на стене появились другие портреты. В целом же эта комната по-прежнему напоминала леденящий ад.

Марк отодвинул занавески до конца, и свет озарил самые темные углы. Он прислонился к мраморному подоконнику и скрестил руки на груди. Канал внизу забили лодки, на которых катались любители развлечений в масках, раскрасневшиеся от вина и предвкушавшие удовольствия, которые сулила приближающаяся ночь. Вскоре он окажется среди них. Марк наденет плащ и маску, найдет прелестную Джульетту Бассано, будет целый вечер наслаждаться музыкой и танцами и… всем, что может сопутствовать этому.

Джульетта Бассано. В эти дни Марк думал о ней больше, чем ему хотелось. Она возникала в его воображении, когда он меньше всего ожидал – когда ужинал в обществе знаменитых семейств, когда слушал музыку в просторных залах… ночью, лежа в постели. Он представлял ее высокой, красивой и смуглой, как ночь, безмятежной, как Мадонна, венчавшая его камин. Она всегда так спокойна, так элегантна, всегда себе на уме.

Однако ночные мечты… совсем иные. Вчера ночью он представил себе Джульетту в комнате, которую он снял. Ее черные волосы падали на изящные плечи и спину, строгое черно-белое платье исчезло, а на ней осталась лишь сорочка лунного цвета. Джульетта склонилась над ним среди атласных подушек, на ее розовых устах играла еле заметная улыбка. Ее пальцы мягко коснулись шеи Марка, скользнули по его обнаженному плечу и груди, оставляя огненный след. Ее шелковистые волосы касались его груди, она шептала ему на ухо непонятные иностранные слова.

Марк помнил, что во сне она поведала ему дивные тайны, созвучные с его самыми сокровенными желаниями. Однако Марк не мог собраться с мыслями и вспомнить их. Он помнил лишь волшебное прикосновение Джульетты, нетерпеливо ждал, когда ее медово-сладкие губы прильнут к его устам, а груди – к его обнаженной груди.

«Проклятие!» Марк хлопнул рукой по мраморному подоконнику и даже испытал некоторое удовольствие от боли в мозолистой ладони. Протянул руку и открыл окно. В комнату ворвался холодный ветерок. Высокий, усыпанный драгоценными камнями воротник дублета душил Марка, он расстегнул его и пригладил спутавшиеся волосы.

Свежий воздух остудил кровь Марка, однако потрясающий воображение сон не шел из головы и казался почти реальным. Проснувшись, он обнаружил спавшую рядом куртизанку. Ее рыже-золотистые волосы рассыпались по черным шелковым простыням. Марк заключил ее в свои объятия и стал целовать, пока та не проснулась. Однако даже ее опытные и безупречные ласки не смогли вычеркнуть из его памяти видение, в котором ему явилась Джульетта Бассано.

Ей отводилась лишь роль средства для достижения цели, звена в тщательно выкованной в течение многих лет цепи. Марк не мог позволить, чтобы кто-то помешал ему.

И все-таки что-то затаилось в темных глазах Джульетты…

Дверь скрипнула и отворилась, прервав его мысли о загадочной Джульетте Бассано. Марк повернулся и увидел Бальтазара. Он стоял на пороге столь же нерешительно, как вел себя в жизни. Рослый юноша был неуклюж из-за худобы, зол, беспокоен и полон огня, томления, которого не понимал и не мог обуздать.

Марк понимал это, поскольку в восемнадцать лет был почти таким, как Бальтазар. Тогда он сгорал от неистовой жажды жить. Правда, Марк, в отличие от Бальтазара, был приемным сыном испанского морского торговца и обладал лишь умом и целеустремленностью. Бальтазар Грацциано унаследует несметные богатства отца. Деньги, земли, корабли, драгоценности.

Женщин. Возможно, особенно одну из них – темноволосую вдову, хранившую множество секретов? Марк какое-то время внимательно разглядывал Бальтазара. Нет, этот худой молодой человек не сможет оценить столь утонченную и таинственную женщину, как синьора Бассано. Возможно, когда-нибудь поймет ее, если не пойдет по стопам отца и не унаследует склонность к всепоглощающему желанию обладать и уничтожать.

У Марка не было повода враждовать с Бальтазаром. Он скорее жалел его, несмотря на огромное наследство, которое тому достанется. Но Марк ни за что не позволит Бальтазару сорвать то, ради чего он пожертвовал столь многим. Никто не сможет помешать ему.

– Синьор Бальтазар, – сказал Марк, видя, что молодой человек не решается войти, – желаю вам доброго дня.

Бальтазар стиснул зубы, задрал голову и взглянул на Марка, в его светло-зеленых глазах горел странный огонь.

– Синьор Веласкес, вижу, мой отец заставляет вас ждать.

– В столь великолепной комнате с таким замечательным видом ждать не трудно, – ответил Марк, пожимая плечами.

Бальтазар подошел к открытому окну. Последние лучи солнца угасающего дня искрились на крохотных бриллиантах, вшитых в его белый бархатный дублет. На поясе их сверкало еще больше, а один, величиной с ноготь большого пальца, свисал с уха. Бриллиант украшала изысканная золотая филигрань. Несмотря на такие богатства, он пребывал в безудержном гневе. Страсть, не нашедшая выхода.

Марк подумал, не представить ли молодому человеку бледную куртизанку, явившуюся к нему прошлой ночью. Она красива и очень опытна, однако, к несчастью, Марк никак не мог вспомнить ее имени. К тому же казалось, Бальтазар без всякого труда привлекал к себе женское внимание. Внизу под ними красавица с серебристо-светлыми волосами, безмятежно расположившись в гондоле и выставив напоказ ноги в алых чулках, ослепительно улыбнулась ему и помахала рукой. Бальтазар в свою очередь еле заметно кивнул ей. Видимо, неутоленная страсть вряд ли связана с плотскими наслаждениями.

Здесь должно было скрываться нечто более глубокое.

– Говорят, дож к вам очень благоволит, – заговорил Бальтазар, не сводя глаз с женщины в алых чулках. Его голос звучал беспечно, только напряженные плечи выдавали подлинные чувства.

– Мне очень везет с тех пор, как я приехал в Венецию, – ответил Марк. – Многие люди добры ко мне.

– Разве они могут вести себя иначе? Вы ведь Лев. Мой отец тоже выказывает вам огромное уважение.

Марк внимательно смотрел на молодого человека и подавил вспышку раздражения со свойственным венецианцу умением притворяться.

– У нас с вашим отцом общее дело.

– Разумеется, это взаимовыгодное предприятие?

– А разве может быть иначе?

– Да, вы правы. – Бальтазар отвернулся от светловолосой красавицы и взглянул на Марка. Его глаза сейчас напоминали поверхность моря, почти радужные. – Однако не все рады тому, что вам оказывают почести. Вас считают всего лишь кондотьером, наемником морской державы.

– Синьор Бальтазар, я и раньше сталкивался с всепоглощающей завистью. Это спутница любого мужчины, имеющего хотя бы какое-то влияние. Но я ценю ваше предостережение.

На мраморной лестнице за пределами комнаты раздались шаги, послышалось слабое эхо мужского смеха. Взгляд Бальтазара устремился к двери.

– Мой отец не допустит никакой угрозы своему положению. Даже если она исходит от его деловых партнеров.

– Я не собираюсь стать советником дожа. Очень скоро я покину Венецию.

– Синьор Веласкес, все же в этой жизни осторожность не помешает, – заметил Бальтазар, кивнул и, не сказав ни слова, неровной походкой, свойственной молодости, отошел от окна, пройдя мимо отца, возникшего в дверях.

– А, синьор Веласкес, – приветливо заговорил Эрмано, – рад видеть, что мой сын оказывает вам гостеприимство, пока я занят делами. Я послал за вином и закусками.

– Ваш сын показался мне перспективным юношей, – заметил Марк. Он повернулся и закрыл окно, поскольку в мраморной комнате в конце дня становилось холодно. Внизу на драгоценных камнях белого дублета Бальтазара мелькнул свет факела, когда тот ступил в гондолу светловолосой куртизанки. Она обняла его за шею и прильнула к нему, когда гондола заскользила по воде.

– Перспективный? – Эрмано посмотрел на канал, прищурив глаза. – Очень мило, что вы так говорите, и, разумеется, я возлагаю на него большие надежды. Бальтазар мой единственный сын. Однако боюсь, что он много унаследовал от своей матери. Она из знаменитого рода, но слабая духом.

Рукой, усеянной кольцами, Эрмано указал на один из последних портретов с изображением бледной, пышной дамы в атласе, соболях и драгоценностях. Четвертая графиня Грацциано. Марк сделал вид, что внимательно рассматривает портрет, однако в действительности наблюдал за графом. Они с Грацциано были почти одного роста, но граф крупнее, плотнее, его когда-то мускулистое тело постепенно заплывало жиром. Словом, стареющий, но сильный лев, сохранивший бдительность и не собиравшийся уступить свою славу какому-то жалкому щенку.

– Знаете, я был женат четырежды? – задумчиво спросил Эрмано. – Все жены богатые и знатные, прилично приумножили мое состояние, и только одна подарила мне ребенка, который выжил. Очень мрачного и слабого ребенка. Я боюсь за судьбу всего нажитого, когда уйду в мир иной.

– У многих юношей наступает время, когда они всем недовольны. Синьор Бальтазар молод. Он вполне сможет избавиться от этого.

– Надеюсь на это. – Эрмано посмотрел на Марка, его глаза были столь же зелеными, как у сына, но более сосредоточенными. – Синьор Веласкес, могу поспорить, вы не переживали подобного времени. Вашим родителям очень повезло с таким сыном.

– Синьор Эрмано, я передам моей матери ваши добрые слова, – сказал Марк, едва не рассмеявшись над тонкой иронией судьбы. – Возможно, они помогут ей забыть мое юношеское бунтарство, когда я восставал против ее намерения сделать меня священником.

– Ваш отец жив?

Марк тут же вспомнил Хуана Веласкеса, высокого, смуглого, вспыльчивого и столь же отходчивого. Он научил Марка всему, что следует знать о кораблях и плаваниях, привил приемному сыну любовь к морю.

– Увы, нет. У меня осталась только мать, она сейчас живет в монастыре близ Севильи.

– Должно быть, она счастлива, что произвела на свет сына, которого зовут Львом.

Вошли слуги, прервав их разговор, и начали расставлять блюда и засахаренные фрукты. Высокий смуглый турок разлил пряное вино и, поклонившись, вышел. Марк и Эрмано уселись в парчовые кресла у огромного камина.

– Однако я еще не оставил надежду, – продолжил Эрмано. – Правда, уже не столь молод, но и не совсем стар. Я мог бы произвести сыновей, которым досталось бы мое наследство, возможно, даже дочерей, которые могли бы вступить в удачный брак и еще больше прославить имя Грацциано.

Граф собирался жениться еще раз, чтобы произвести на свет новых отпрысков, которые стали бы срывать свою злобу на жителях Северной Италии? При этой мысли Марк чуть не подавился вином.

– Желаю вам успеха в ваших намерениях, – нашелся он.

– Разумеется, их мать должна быть здоровой, – задумчиво кивнул Эрмано. – С меня довольно хрупких синьорин. Нужна умная женщина с огнем. Насколько мне известно, вы уже побывали в магазине синьоры Бассано. Притом дважды.

Так… вот в чем дело. Эрмано считал, что высокая таинственная Джульетта произведет ему новое знатное потомство. Марк почти жалел ее. Он поставил свой кубок с вином на ближайший инкрустированный стол и посмотрел на графа:

– Да, это так. Похоже, она… очень интересная дама.

– Да, она такая, – тихо рассмеялся Эрмано. – К ней трудно подступиться. Колючая, как артишок. Однако я не сомневаюсь, что… ее жемчужина прелестна, надо только добраться до нее.

Марк почувствовал, как у него задергалась жилка на подбородке, он напрягся при одной мысли, что пухлые, усеянные драгоценностями руки Эрмано коснутся «прелестной жемчужины» Джульетты.

– Ну как, вы ей понравились? – спросил Эрмано, не заметив гнева Марка. – Она говорила с вами откровенно?

Марк глубоко вдохнул ароматы сладких пирогов и духов Эрмано.

– Трудно сказать. Она, как вы говорили, довольно колюча. И очень осторожна.

– Ну, это пустяки. Она станет покладистой, – заявил он и сделал пренебрежительный жест рукой. – Вы Лев, герой республики! Заглядывайте к ней чаще, заручитесь ее доверием. Затем перейдем к следующей части нашего плана. – Он опустил кубок и серьезно взглянул на Марка поверх него: – Синьор Веласкес, вы не пожалеете о том, что согласились помочь мне. В Венеции я пользуюсь большим влиянием. Я могу стать преданным другом… или беспощадным врагом.

Марк не опустил глаза, не дрогнул и не отвернулся. «Как и я, Эрмано, – холодно подумал он. – Как и я».

Глава 7

– Ну, Бьянка, что скажешь? Кавалер будет доволен мной? – Джульетта вертелась перед зеркалом, она оглянулась через плечо, проверяя, элегантно ли смотрится юбка.

Бьянка хлопнула в ладони и кивнула, ее черные глаза сияли.

– О, мадонна! Эта юбка прелестна. Где вы ее прятали?

– В сундуке для одежды, конечно.

Эта юбка, часть ее приданого, пролежала там все эти годы. Джульетта не носила ее, да ей она и не понадобилась. Она даже не понимала, зачем сохранила ее. Большая часть роскошной одежды осталась в Милане. Замысловато вышитые шелка и бархат носить в магазине непрактично, они слишком броские и чрезмерно украшенные. Возможно, она чувствовала, что однажды эта юбка ей еще понадобится.

Джульетта снова посмотрела на себя в зеркало. Сорочка из шелка цвета слоновой кости, тонкого, мягкого, прошитого сверкающими золотистыми нитями, повторяющими украшение лифа и юбки с золотистыми кружевами поверх золотистого атласа. Рукава из золотистой ткани завязаны белыми лентами, украшенными мелкими золотыми бусинками. Сорочка, правда, уже несколько лет как вышла из моды: рукава уже, юбка чуть шире, чем требовали строгие правила, талия слишком высока. Однако кружева все еще сохраняли свое великолепие.

Пока Бьянка иголкой зашивала мелкий разрыв на кайме, Джульетта возилась со своими волосами. Обычно она не придавала прическе особого значения. Утром всегда расчесывала и скрепляла волосы заколками, покрывала прозрачной вуалью, чтобы не мешали во время работы. Волосы не создавали ей проблем, она не тосковала по замысловатым прическам, пропитанным маслом косам и завиткам, которые носила в начале своей брачной жизни. Но сегодня вечером Джульетта, как девчонка, распустила волосы. Они ниспадали до пояса, точно прямой черный занавес, переплетенный золотисто-белыми лентами.

Бьянка оторвала нитку и отступила назад.

– Мадонна, вы похожи на само солнце.

– Будем надеяться, что я не выгляжу как молодящаяся старуха, – пробормотала Джульетта, повторяя давно забытое любимое выражение своей шотландской няни.

– Мадонна, что вы такое говорите? – Бьянка недоуменно сморщила лоб.

– Надеюсь, меня не примут за старую вдову, которая хочет вернуть себе утерянную молодость.

– Что вы говорите! Синьора, вы отнюдь не стары. К тому же вы будете в маске.

– Чтобы скрыть мои старческие морщины! – Джульетта рассмеялась и протянула руку к маске из белой кожи, тщательно отделанной золотом, с запечатленной на ней кошачьей физиономией.

Она поднесла маску к лицу, та действительно преобразила внешность. Это уже была не Джульетта Бассано, степенная владелица магазина, уважаемая вдова. В кого же она перевоплотилась?

Ответ могла дать лишь ночь. И что подумает синьор Веласкес о ее новой внешности? Будет ли доволен настолько, что возьмет за руку, поведет сквозь толпу, чтобы потанцевать? Или же пожалеет о том, что пригласил на сегодняшний вечер, поддавшись капризу?

Джульетта неторопливо опустила маску и увидела отражение своих глаз в зеркале. Что заставило Марка пригласить ее на бал? Она ничего не понимала, особенно после того, как сегодня увидела его вместе с дожем. В городе к нему особенно благоволили, он стал популярен, за ним ухаживали. Любая женщина возгордилась бы, если бы ее на празднествах увидели вместе с ним. Однако Марк выбрал ее.

Почему?

Джульетта долго пребывала в размышлениях, не могла избавиться от них. За словами и делами людей всегда скрывались какие-нибудь тайные намерения. Под тихой, темной гладью было не меньше водоворотов, чем под водами Венеции. Внешность всегда обманчива, в этом нет сомнений. Марк Веласкес не исключение, она догадалась об этом, заглянув в его непроницаемые глаза цвета неба, большие и изменчивые. Ясное небо утром могло предвещать грозные бури вечером, а мудрой женщине, хранившей секреты… не нужны грозные бури, причиной которых являются мужчины вроде Льва. От них исходит смертельная опасность.

И все же, и все же…

Это странное ощущение возникало, когда Марк держал ее за руку, стоя рядом, глядя ей в глаза. Но эта буря другого рода – не очень сильная, но соблазнительная и не менее опасная. Она это прекрасно осознавала. Тайны и обманы – их хоть отбавляй. Но ее увлекал вихрь новых ощущений, хотя они пока еще не возобладали.

Да она и не желала избавляться от этих ощущений, уже явно жила карнавалом, у нее появился вкус к жизни, которую она давно считала похороненной. Маска, платье – все это заставит ее забыть о себе сегодня вечером.

Джульетта надела новые туфли-лодочки на высоком каблуке, отделанные золотистой парчой, которая завязывалась белыми лентами. Она подошла к окну. На улице собралась большая толпа, не столь аристократичная, как на площади Сан-Марко, но не менее веселая. Все люди были в масках, плащах и костюмах, плясали на мостовой, пили вино, лившееся из фонтана.

Сегодняшний вечер неподвластен времени, сегодня забываются хлопоты и неприятности и можно уцепиться за счастье, как за яркое украшение. Каждый в Венеции попадет в этот вихрь. Зачем же ей оставаться в стороне? Она и так долго осторожничала. А теперь ей хотелось смеяться, танцевать, пить до головокружения.

– Это всего лишь на одну ночь, – убеждала она себя. – Что может случиться?

Будто ответ на вопрос, небольшой снаряд с треском врезался в кирпичи возле ее окна, и в воздухе распространился приятный опьяняющий запах роз, затем посыпался ливень конфетти. Джульетта испуганно рассмеялась, наклонилась и увидела, как бумага и кусочки скорлупы медленно падают вниз. Ароматное яйцо – один из фирменных знаков карнавала. Из яйца осторожно удаляли содержимое, скорлупу наполняли духами и бросали в ее сторону. Джульетта смеялась, смех перешел в безудержный хохот. Она зажала рот рукой, но не смогла сдержать очередной взрыв смеха.

Когда к ней подошла Бьянка, чтобы выяснить причину смеха, Джульетта глазами пыталась отыскать виновника проделки. Долго искать не пришлось. Виновник стоял у порога ее дома, одетый в черный бархатный дублет и серебристые лосины, плащ украшали лучезарные серебристые звезды и полумесяцы. Хотя лицо скрывала маска в виде серебристого полумесяца, а волосы были завязаны на затылке, Джульетта сразу узнала его.

Марк Антонио Веласкес. Лев. Он широко улыбался ей, при свете факелов его зубы сверкали белизной. Улыбка пирата, глаза наполнены безграничной радостью, будто он собирался подняться на борт вражеского корабля.

Джульетта насмешливо покачала головой, высунулась из окна, чтобы кончиками пальцев коснуться душистого пятна на стене, куда угодило яйцо. Поднесла пальцы к носу, понюхала их и ощутила запах розы, смешанный с ароматом мускуса.

– Некачественный продукт, синьор! – крикнула она. Марк рассмеялся гулко, с придыханием, заставив ее вздрогнуть.

– Мадонна, ваши духи слишком тонки, не стоит ими напрасно увлажнять стены. Однако я с удовольствием бросил бы к вашим ногам мирру и лилии, если бы вас это порадовало, а еще тончайший восточный жемчуг, русский янтарь, индийские сапфиры…

– Очень глупо, – ответила Джульетта и вновь безудержно рассмеялась. – Раздавленный жемчуг не приносит пользы.

– Мадонна, тогда позвольте мне войти в ваше жилище, и я повяжу вашу белую шею жемчугом, усыплю вашу комнату сапфирами, вплету изумруды в ваши волосы, если только вы еще раз мне улыбнетесь вот так.

После этих слов Джульетта почувствовала, как в уголках ее губ собирается улыбка, рядом с ней хихикала Бьянка, прикрыв рот передником. Но Джульетта не сдавалась. Еще слишком рано предаваться столь нелепым заигрываниям. Возможно, позднее. Вечером. Когда будет выпито больше вина и заиграет музыка, возможно…

– Вы сладкоголосый дьявол, синьор Луна, – ответила она.

– У меня были самые лучшие учителя, синьора Солнце, – ответил он. – Поэты и актеры, в совершенстве владеющие своим искусством.

– Ну, тогда вы не должны тратить ваше красноречие на такую женщину, как я, – сказала Джульетта. – Мне не нужны ни жемчуга, ни сапфиры, к тому же я никому не разрешаю переступать порог моего жилища. Даже поэтам.

– Увы, мое Солнце, я ранен! – Он прижал одну руку к сердцу. – Разве мне нечего вам предложить? Ничего такого, что может соблазнить вас?

Джульетта сделала вид, будто раздумывает, постукивая пальцем по подбородку.

– Может быть, танец.

– Тогда я к вашим услугам! Танцам меня обучали лучшие мастера. Павана[8], гальярда[9], мавританский…

Смеясь, Джульетта громко захлопнула окно. Одновременно еще два яйца угодили в стекло, оставив на нем полосы масла и кусочки скорлупы.

«Наверное, я совсем рехнулась», – подумала она. Если бы у нее осталось хоть немного ума, она в эту ночь сидела бы в своей потайной комнате, где ей ничто не угрожает. Однако приближалась волшебная ночь, и Джульетта потеряла всякую бдительность. Она надела маску, завязала золотистые ленты и бросилась вниз по лестнице прямо в объятия колдуна.

Площадь Сан-Марко во время празднества являла собой красочное зрелище, со всех сторон ее обрамляли факелы, отбрасывавшие мерцающий красно-золотистый свет на не менее красочно разодетых искателей удовольствий. Стоявшие здесь обычно палатки торговцев и кабины банкиров убрали, чтобы освободить место для танцующих людей. От простых черных масок, закрывавших все лицо, до затейливых костюмов из усыпанных драгоценностями шелков и прозрачных тканей все кружились в безумной вольте[10], золотистые, серебряные лица мелькали с головокружительной быстротой. Множество музыкантов играли на лютнях, флейтах, барабанах, ритм все ускорялся, становясь неистовым. Танцоры выкрикивали «вольте!», и мужчины подбрасывали женщин высоко в воздух. Акробаты и клоуны в облегающих, ярких, украшенных лентами одеждах резвились в стороне, кувыркаясь, разыгрывали пантомимы, звонили в колокольчики, гремели погремушками.

Джульетта внимательно следила за всем, стоя в тени, держась за руку Марка, а перед ее глазами разыгрывался красочный спектакль, точно сцена на языческой фреске. Она боялась, как бы у нее от удивления не раскрылся рот, словно у жены деревенского пахаря. Однако маска скрывала ее от глаз прохожих. Все выглядело так диковинно. Будто в волшебном сне.

Конечно, она и раньше бывала на карнавалах. Тому, кто жил в Венеции, трудно оставаться в стороне, когда всюду царит веселье. Однако обычно Джульетта держалась ближе к дому, танцевала в своем скверике, отправлялась на ужин в дом какого-нибудь покупателя или подруги. Она никогда не посещала столь многолюдные праздники, как этот.

Джульетту никогда не сопровождал такой кавалер. Она бросила взгляд на Марка, изучая его при свете факелов. Под серебристой маской его лицо казалось бесстрастным, однако она догадывалась, что он пристально следит за толпой, чувствовала, что мышцы его руки напряжены, как сжатая пружина.

Будто ощущая ее взгляд, Марк посмотрел на нее, в уголках его точеных губ заиграла улыбка. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Все очень напоминает сцены из произведений Овидия, правда? Полчище язычников превозносит своих богов.

– Мне в голову пришла такая же мысль, – ответила Джульетта, улыбаясь ему.

Тут мимо них в танце промелькнула пара в масках Аполлона и Афродиты в бело-фиолетовых одеждах. Их головы украшали венки из золотистых лавровых листьев, лица скрывали фиолетовые маски.

– Да, синьор Веласкес, это сравнение, видимо, даже более уместно, чем нам казалось.

– Ну, будет вам, мое Солнце. Можете называть меня Марком. Хотя бы сегодня.

Джульетта все еще наблюдала за танцующими парами, но чувствовала взгляд Марка на себе, прикосновение его теплой сильной руки через бархатный рукав.

Он просил немного – всего лишь называть его по имени, однако эта просьба почему-то не показалась такой уж безобидной.

– Я… пусть будет так, – пробормотала она.

Марк приблизился к ней, Джульетта почувствовала, как от его прохладного, спокойного дыхания шевельнулись завитки на ее виске, и вздрогнула.

– Марк, пусть будет так, – подсказал он.

Вопреки своей воле, желанию всегда сохранить спокойствие, безопасное расстояние, она двинулась ему навстречу и на мгновение коснулась головой его плеча.

– Пусть будет так, Марк. Но только сегодня.

– Хорошо. – Он тихо рассмеялся низким голосом. – А я буду звать вас Солнцем. Только сегодня.

Марк выпрямил руку, за которую она держалась, и коснулся ее ладони. Их пальцы переплелись. Его пальцы, огрубевшие и мозолистые, лишний раз напомнили Джульетте, что под роскошным бархатом скрывается человек моря и ветров. Ничего особенного собой не представлявший, но значивший гораздо больше, чем казалось.

Человек, вписавшийся в эту ночь масок.

– Идем, – сказал Марк и потянул ее за руку, – потанцуем.

Джульетта по-настоящему не танцевала уже давно. Сложный танец вроде вольты отличался от круговых движений по прямой линии. Однако она последовала за ним, ноги понесли ее сами.

Они нашли свободное место посреди толпы. Музыка здесь звучала громче, воздух был горячее, насыщен множеством запахов: розы, лилии, бергамот, цветы апельсинового дерева, мускус. Марк снял короткий плащ, усеянный звездами и полумесяцами, обнял Джульетту за талию и стал кружить в такт музыке. К своему удивлению, она обнаружила, что он хороший танцор. Двигался плавно, умело, нежно и уверенно, вел ее аккуратно. Джульетта не понимала, почему ее это удивляет, ведь до сих пор он демонстрировал себя знатоком во всем, за что брался. Побеждал пиратов, говорил о политике при дворе дожа, очаровывал парфюмеров и их служанок. С какой же стати ему не танцевать?

– Вольте! – закричала толпа. Рука Марка крепче обхватила талию Джульетты, высоко подняла ее в воздух и удерживала там. Он закружил ее еще быстрее, пока у нее не закружилась голова, а толпа превратилась в расплывчатое пятно.

Джульетта откинула голову назад и беспомощно смеялась, держась за плечо Марка. Он продолжал кружить ее с такой легкостью, будто держал в руках перышко.

Как только туфли Джульетты коснулись земли, снова раздался крик «вольте!», и она опять оторвалась от земли, взлетев при этом вверх выше прежнего. Марк крепко удерживал ее в таком положении.

Какое пьянящее чувство! С самого детства Джульетта не чувствовала подобной легкости, свободы, пьянящей радости. Да даже в детстве не случалось ничего подобного. Никогда до сегодняшнего вечера. И все от одного танца, во время которого слились воедино звуки музыки, свет и люди. Она ничего не понимала.

Хотя, возможно, не так уж все было непонятно. Музыканты то наращивали, то замедляли темп, и Марк опустил ее на землю. Она держалась за его плечи, чувствовала, как к ней на мгновение прильнуло его тело, крепкое, мускулистое, несколько угловатое. Такой молодой и сильный, горячий и полный жизни, такой прекрасный в ее объятиях. И такой опасный.

Марк пристально глядел на нее через прорези в маске, при свете факелов казалось, что его глаза искрились. Локон волос высвободился из черной ленты, упал ему на лоб, напоминая черный вопросительный знак. Губы Джульетты вдруг пересохли, она коснулась их кончиком языка.

– Вы очень хорошо танцуете, – прошептала она.

– Так же как и вы, мое Солнце, – прошептал он в ответ.

Когда музыка смолкла, люди стали теснить их со всех сторон. Джульетта споткнулась и столкнулась с Марком. Он поймал ее и, крепко держа, прижал к своей груди. Джульетта ощутила его запах, отдававший чистой морской водой, и, хотя стояла на земле, вновь почувствовала головокружение.

– Хотите еще потанцевать? – спросил Марк, касаясь устами ее волос. Джульетта была высокого роста, однако он еще выше, и его подбородок касался ее макушки.

– Пожалуй, я бы не отказалась от вина, – ответила она.

Он взял ее за руку и повел через толпу, ловко лавируя среди спотыкающихся, обнимающихся парочек.

– Мавританский танец! – выкрикнул кто-то, и тут же в воздух полетели кольца колокольчиков, их ловили протянутые руки, в толпе раздался веселый смех. Марк бросил монетку пажу, тот окунул два кубка в жидкость и передал их ему.

Марк вложил один кубок в руку Джульетты и поднял свой в приветствии.

– Durmiendo, en fin, fui bienaventurado, y es justo en la mentira ser dichoso quien siempre en la verdad fue desdichado, – произнес Марк на испанском языке, слова лились из его уст, точно золотистый напиток.

Джульетта пила вино, чувствуя на кончике языка вкус корицы.

– И что это означает?

– Это строки из стихотворения. «Погрузившись в недолгий сон, я испытал блаженство. Справедливо говорят, что тому, кому всегда везет во лжи, никогда не везет с правдой».

– «Не везет с правдой». Мне это нравится.

– Я немного изучал стихи Хуана Боскана[11]. Его размышления о смысле жизни, значении любви и иллюзии, правды и лжи. Его стихи берут за душу.

Значит, Марк не простой моряк. Политик, танцор, поэт. Что же еще таилось в его душе?

– Да, – подтвердила Джульетта, – эти слова берут за душу. Боюсь, я плохо знаю испанских поэтов. Однако люблю итальянцев. Особенно Петрарку.

– Джульетта, должен сказать, у вас хороший вкус. Мне бы хотелось услышать, что вы думаете о том, как Петрарка использовал миф о Дафне и Актеоне. – Лицо Марка вдруг озарилось широкой улыбкой, и он бросил свой кубок пажу, чтобы тот наполнил его еще раз. Он осушил его и снова поставил. – Но не сегодня, моя синьора Солнце! Слишком серьезная тема для бала, не находите? Давайте потанцуем еще раз.

Джульетта рассмеялась и позволила Марку взять себя за руку и увлечь за собой. Вино ударило ей в голову, вдруг захотелось смеяться, дурачиться и веселиться, обрести счастье, предаваясь шалостям. Словом, закружилась голова.

Мавританский танец закончился, восточные колокольчики и эффектные движения уступили место быстрому бранлю[12]. Движения не были размеренными или манерными, напротив, свободными, быстрыми. Джульетта и Марк кружились на одном месте, она прильнула к нему и все время смеялась. Он тоже смеялся гулким радостным смехом, который пьянил сильнее вина. Привлек ее к себе, когда шаги постепенно участились.

За толпой при свете факелов сияла базилика, казавшаяся золотистой, огромной и вечной. Она напоминала о Боге, о том, что не бывает поступков без последствий. Однако, похоже, сейчас взирала на все благосклонно. «Сегодня веселитесь, наслаждайтесь, – как бы говорила она. – А завтра я жду вас здесь. И всегда буду ждать».

Завтра жизнь Джульетты вернется в привычную колею. Сегодня – совсем другое дело. Сегодня – мечта.

Танцуя, они остановились у колонны на террасе дворца. Смех и музыка все еще доносились до них, манили, но на какое-то мгновение они остались одни, притихли, точно загипнотизированные. Разгоряченная и раскрасневшаяся Джульетта вдруг сбросила маску с лица, и та повисла позади нее на лентах, а она коснулась головой холодного камня позади себя. Только так сумела устоять на ногах.

Марк развязал ленты своей маски и также сдвинул ее на макушку. Он смотрел на Джульетту, держа ее за руки, а ей казалось, будто он крепко обнимает ее. Его лицо оставалось наполовину в тени, хранило беспристрастное выражение. Джульетта опасалась, что ее чувства – страх, непокорность, влечение, желание – легко читаются на лице.

Марк осторожно поднес ее руки к своим губам, сначала поцеловал одну, затем другую. Горячие обволакивающие уста задержались на ее пальцах. Затем отстранился, оставляя после себя жар и огонь. Не отпуская Джульетту, прижал ее ладонь к своей щеке. У него была гладкая кожа, она лишь чуть огрубела от появившейся щетины. Непослушный локон коснулся ее руки, соблазняя, как прохладный шелк.

– Кто вы, Джульетта Бассано? – тихо спросил Марк. – Откуда вы? Могу поклясться, вы родились не здесь.

Сердце Джульетты сильно забилось, он нежно поцеловал ее руку в том месте, где бился пульс. Что же происходит под покровом ночи? Она не понимала ни своих чувств, ни себя. Раньше никогда не чувствовала себя так, но здесь не было волшебного зеркала и карт, которые могли бы ей помочь. Она осталась наедине со своим «я», сбитым с толку, охваченным страстью.

– Я приехала сюда из Милана, – едва слышно прошептала она.

– Этого быть не может, синьора Солнце. – Марк тихо рассмеялся, и эхо его голоса отдалось в глубине ее души. – Вы приехали из волшебной страны. Я вижу это по вашим глазам. Таких глаз не бывает у смертной женщины. И я оказался во власти ваших чар без надежд вырваться.

Он находился во власти ее чар? Нет, все как раз наоборот.

Марк обнял ее за талию, привлек к себе, и их тела соприкоснулись. Кружева ее платья с шорохом зацепились за его бархатный дублет, его губы оказались очень близко. Джульетта закрыла глаза и откинула голову назад…

– Влюбленный с девушкой, о-го-го, тра-ля-ля! – совсем рядом пропел голос, и над ними раздался резкий звук бубенчика.

Джульетта отскочила от Марка, ее рука машинально схватилась за то место, где должен был находиться кинжал. Но его там не оказалось. Джульетта задрожала всем телом, раскраснелась, ей стало жарко, затем холодно. Она вскрикнула от страха. После столь приятного, пьянящего желания эти слова прозвучали столь же жестоко, как удар кинжала.

Объятие Марка ослабло, Джульетта плотно прижалась к каменной колонне, повернулась на каблуках, чтобы встретить нападавшего. Однако нападавшим был не солдат и не наемный убийца, а актер, какой-то Арлекин, разодетый в многоцветный шелковый шутовской костюм, плотно прилегавший к высокому худому телу. Мерцающие золотистые волосы ниспадали ему на спину, черная маска наполовину скрывала лицо, полные губы скривились в озорной улыбке. Он смеялся, глядя на них, тряся крохотным бубенчиком.

Джульетте наконец-то удалось отдышаться. Хотелось задушить этого актеришку собственными руками за то, что тот отвлек ее от мечтаний, от карнавала и вернул к действительности, хотя, честно говоря, она должна была поблагодарить его. Забыться в страсти к Марку Антонио Веласкесу посреди дикого гулянья очень здорово, а что потом, когда наступит ясный день? Ее жизнь – сплошное хождение по тонкой проволоке. Как акробат на площади: один неверный шаг в любую сторону мог привести к гибели.

Она взглянула на Марка, тот с прищуром следил за Арлекином. Точеное лицо чуть покраснело от гнева, выдавая чувства. Марк снова взял ее за руку и, точно оберегая, привлек к себе.

– Николай, я никогда не встречал актеров, которые столь неудачно выбирают время, – спокойно проговорил Марк.

Арлекин-Николай лишь рассмеялся и замер на месте, ленты, ниспадавшие на его плечи, развевались в мерцающем свете.

– Вам знаком этот озорной парень? – спросила она.

– К сожалению, да. Думаю, его родная мать не узнает, если я прополощу его в канале. – Марк протянул свободную руку, собираясь схватить озорника за ленты, но Николай ловко увернулся.

– Да что ты, Лев! Разве так встречают друзей? Я лишь подумал, что еще рановато для таких вольностей, и решил сберечь ваши силы для предстоящих страстей. – Николай обернулся и отвесил Джульетте низкий замысловатый поклон с невероятными жестами. – Должно быть, я вижу прелестную Джульетту Бассано. Безумно рад, мадонна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Светлейшая республика – эпитет Венеции. Соответствующее итальянское слово Serenissima можно перевести как светлейшая, сиятельная, самая ясная и безмятежная. (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

2

Изделия стеклодувов острова Мурано еще в XV в. завоевали известность во всем мире.

Вернуться

3

Риальто – название главного острова Венеции, а также его делового района.

Вернуться

4

Варварийские, или берберийские, пираты появились на берегах Северной Африки в XV в. и терзали судоходство и торговлю более трехсот лет.

Вернуться

5

В 1177 г. папа Александр III передал дожу перстень в знак пожалования ему ленной власти над Адриатическим морем, таким образом «обручив» дожа с морем. С тех пор по сей день со словами: «В знак вечного господства мы, дож Венеции, обручаемся с тобой, о море!» – совершается старинный ритуал.

Вернуться

6

Большой канал – главный канал Венеции. Его длина – 380 м, ширина – до 70 м, глубина – 5 м.

Вернуться

7

Харон – в греческой мифологии старик, переправляющий души умерших через Ахерон, реку в преисподней.

Вернуться

8

Павана – старинный испанский медленный танец.

Вернуться

9

Гальярда – быстрый средневековый танец.

Вернуться

10

Вольта – старинный танец, в котором кавалер кружит и подбрасывает даму.

Вернуться

11

Боскан Хуан (1495–1540) – знаменитый испанский поэт.

Вернуться

12

Бранль – распространенный в Средние века французский танец.

Вернуться