# Война потерянных сердец. Книга 1. Дочь всех миров

Карисса Бродбент

Детство Тисааны закончилось в тот день, когда в ее деревню пришли чужаки. Девочку разлучили с родными, и она стала рабыней. Восемь лет Тисаана жила с единственной целью – выкупить у хозяина свободу и присоединиться к магическим Орденам, чтобы покончить с рабством. Однако в Орден невозможно вступить без обучения. Наставником Тисааны назначают Максантариуса Фарлиона – загадочного мага с темным прошлым. Связь между учителем и ученицей крепнет, но уцелеют ли их чувства в безжалостных политических играх, затеянных Орденами?..
Для поклонников эпической романтической фэнтези в духе Сары Маас и Рейвен Кеннеди – история о темной магии, страстной любви, мести и искуплении!
Впервые на русском!

# Карисса Бродбент. Война потерянных сердец. Дочь всех миров

> Посвящается моим коллегам из группы Writing on the Wall.

> Эта книга появилась на свет только благодаря вам

© И. И. Колесникова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

## Пролог

Все начинается с двух душ, которые неожиданно оказываются в полнейшем, безысходном одиночестве.


Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Эти слова вертелись в голове юноши, вторя ударам сердца.

Он не позволял себе задуматься о таком развитии событий, которое заканчивалось бы его смертью здесь. Даже поскальзываясь в крови, перебираясь через тела, мысленно подсчитывая тех мужчин и женщин, что последовали за ним в город, но уже никогда не выйдут отсюда. Он отвергал эту возможность, хотя она становилась все более вероятной.

Ему недавно исполнился двадцать один год. Он побывал в стольких битвах, что давно потерял им счет. Но сейчас? Это не битва. Это самая настоящая резня.

Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Он прижался спиной к внешней стене дома, вглядываясь за угол, в узкую улочку. Город был плотно застроен крохотными кособокими домишками, жавшимися друг к другу в поисках опоры. Из окон тут и там выглядывали перепуганные жители. Матери силой оттаскивали детей от окон, от сплетающихся в смертельном танце проблесков стали, вспышек заклинаний и языков пламени.

В голове юноши, угнетенной обилием мыслей, раздался смешок.

«Заткнись», – велел молодой человек и ринулся обратно в бой. Он летел над улицами, нашептывая бушующему внизу пламени, призывая его к себе. Огонь охотно повиновался и пылающими спиралями обвивал плечи и кисти нового хозяина. Молодой человек срывал языки пламени с крыш и мостовой, отбрасывая их подальше от тонкой кожи и хрупких костей горожан.

Но пламя успело охватить слишком большую площадь. Борьба с ним поглощала силы и внимание. Юноша настолько сосредоточился на своей задаче, что не успел увернуться, когда спину пронзила острая боль. Теплая кровь смешалась со жгучим соленым потом.

Действуй, действуй, действуй.

Он стиснул зубы и хорошо отработанным движением развернулся и встал в защитную позицию, не давая мятежнице нанести следующий удар. Тело рухнуло на землю, неуклюже переплетя руки и ноги. Юноша старался не смотреть на лицо женщины, – к счастью, его закрывала копна каштановых кудрей.

Внутри взвился голос, словно разбуженный запахом свежей крови.

…Убей их!.. – прошипел голос, царапая его мысли, словно когти зверя, скребущего запертую дверь.

«Нет».

Он замешкался на секунду дольше, чем следовало. Сила взорвалась внутри и отбросила юношу в переулок. Но тут сработал инстинкт. Рука, сама выхватив из ножен клинок, направила его к горлу нападавшего; еще пока молодой человек не успел повернуть голову и рассмотреть его.

– Не смей убивать меня, – прошептал над ухом теплый знакомый голос. – Вокруг сотни мятежников, которые с удовольствием сделают это за тебя.

В тот миг юноша мог поклясться, что не слышал ничего прекраснее этого голоса.

Он с облегчением беззвучно выдохнул и повернулся, опуская кинжал.

– Где тебя носило?

Молодая женщина ответила на вопрос недрогнувшим стальным взглядом. Радужка ее глаз была такой светлой, что практически сливалась с белком, и на юношу оценивающе уставились крошечные черные точки зрачков. На щеках женщины пятна золы перемежались с размазанной кровью, белые грязные косы расплелись и спутались. С плеч свисал плащ, когда-то красивый, синий, но сейчас настолько перепачканный красным, что больше напоминал фиолетовый. Красные пятна поднимались до эмблемы в виде полумесяца на отвороте.

От этого зрелища в горле юноши образовался комок.

– Сколько здесь твоей крови?

– А сколько на тебе твоей?

Женщина схватила его за плечи и повернула спиной.

– Насколько все плохо?

– Очень плохо.

– Отлично, – пробормотал он.

Он надеялся, что рана окажется не такой уж глубокой.

Женщина развернула его лицом к себе и уставилась в глаза, крепко сжимая руки:

– У тебя сильное кровотечение. Разве сам не чувствуешь?

Уже нет. Он покачал головой. От движения закачался пол, словно мир превратился в корабль, который вот-вот зачерпнет воду. Молодой человек представил, как клинок той мятежницы рассек солнце на спине его куртки пополам, как скользят половинки светила, расходясь в небе…

– Эй.

Женщина защелкала пальцами перед его носом. Смотрела она сердито, но он слишком хорошо ее знал, чтобы понимать, что за злостью прячется страх. Она вела себя точно так же, когда детьми они впервые забрели в лес и бродили там, потерянные, несколько часов, пока…

– Очнись! – На этот раз она встряхнула его за плечи. – Смотри на меня.

Юноша почувствовал, как что-то толкнулось на самом краю его мыслей – легкое прикосновение ее сознания. Магия тянулась к его разуму.

– Не делай так! – рявкнул он.

Где-то глубоко с отвращением хмыкнул голос.

– Я всего лишь хотела тебя проверить.

Ее присутствие отступило, хотя складка между бровями молодой женщины залегла глубже.

– Я побывала на западной окраине города. Столько погибших.

Столько погибших…

Юноша моргнул, чтобы прогнать всплывшую картинку, где из разбитых окон смотрели перепуганные маленькие лица.

– Нам придется отступить, – произнес он. – Вокруг слишком много горожан, чтобы продолжать битву. По дороге я заберу огонь.

– Их командиры здесь. Нам нельзя отступать. Второй такой возможности может не подвернуться.

Он едва не рассмеялся горьким неприятным смешком, в котором не было ни капли веселья.

– Возможности? Нет, это…

– Они решили начать противостояние здесь, в одном из своих городов, – выплюнула женщина. – Если они хотят гадить в собственную постель, пусть сами в ней и спят.

Эти слова настигли его, как удар под дых. Он сам не знал, от чего тошнота подкатила к горлу – от ее черствости или от потери крови.

– Они мирные жители, – отрезал он. – Независимо от восстания. Они же люди.

– У нас еще есть варианты.

– Я с тобой не согласен. После всего, что я видел…

– У нас есть ты, – прошептала она. Рука женщины потянулась к его лицу, замерла над сжатыми челюстями. – У нас есть ты…

Глубоко внутри юноша содрогнулся. Он стоял с приоткрытыми губами, но не мог подобрать слов достаточно сильных, чтобы передать свое отвращение.

– Ну уж нет, – только и сумел он выдавить после нескольких попыток.

Женщина поджала губы. Если бы юноша обратил внимание, он бы заметил, что ее ласкающая рука сместилась к виску и отодвигает пряди черных волос.

– У нас нет выбора, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Нет. Мы в самом центре города. И…

– И что?

Много всего. Слишком много, чтобы облечь в слова. От одной лишь мысли по венам разбежались колючие осколки ледяного страха.

– Прости, – тихо сказал он. – Но будут разрушения… и я…

Вероятно, впервые он отказался поступить так, как того требовали интересы Ордена. Но сейчас он мог думать лишь об испуганных детских лицах за окном.

Сначала женщина, судя по всему, собиралась настаивать дальше, но тут выражение ее лица неуловимо изменилось, смягчаясь. Губы растянулись в грустной улыбке.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно твоя сердобольность тебя убьет.

«Возможно», – подумал юноша.

…Скорее всего… – прошептал голос.

Повисла долгая тишина.

– Я твой командир, – в конце концов без обиняков сказала женщина.

Молодой человек на миг даже засомневался, не сошел ли он с ума и не мерещатся ли ему эти слова.

– Ты… что?

В мыслях прошелестела насмешка над сжавшим сердце ужасом.

– Таргис мертв. Я видела, как он погиб.

Их взгляды встретились. Отблески пламени играли в наполнившей светлые глаза влаге – единственное, что выдавало ее чувства.

– После его смерти командиром становлюсь я. И я приказываю тебе использовать свои способности в полной мере.

Произнесенные слова рассекли его пополам, отдаваясь болью настолько сильной, словно кто-то схватил его за основание шеи и вырвал через кожу позвоночник.

– Нура…

– Я приказываю тебе.

И тут он заметил ее руку у своего виска. Ее магия пробиралась дальше, в глубину мыслей, к той двери, которую он когда-то не просто захлопнул, а забил намертво гвоздями…

– Нет.

Задыхаясь, юноша смог выдавить лишь одно слово; остальные беззвучно оседали в горле, пока он чувствовал, как женщина все глубже проникает в его мозг.

Она клялась никогда этого не делать.

Все немногие оставшиеся силы были брошены на укрепление ментальных стен, но в этой сфере он никогда не мог сравниться с Нурой. Ее магия брала начало в мире мыслей и теней, тогда как его больше подходила для ярких, более ощутимых стихий. Особенно сейчас, когда кровь без остановки сочилась из раны на спине, а существо отчаянно, изо всех сил, рвалось наружу.

– Остановись…

Его ослепила вспышка боли. Он чувствовал, как женщина дергает запертую дверь, как дверь поддается и наконец исчезает.

Губы женщины шевельнулись в слове «прости», но, если она и произнесла его вслух, молодой человек уже ничего не слышал.

…Как мило… – прошептал голос, такой близкий и настоящий, что по коже рядом с ухом побежали мурашки. – …Ты всегда так упорен…

«Иди ты!..»

Юноша отпустил руки женщины. Пальцы его вытянулись. И резко сжались, издавая какофонию тресков.

Если бы смог заговорить, он бы сказал, что никогда – никогда – не простит ее.

Но он не мог говорить. Он не мог ничего, кроме как снова и снова биться в свою же собственную ментальную стену в отчаянной попытке вернуть контроль.

Но тот ускользал все дальше.

Ладони разжались, и молодого человека ослепила волна пламени, за которой следовала еще одна, и еще, и еще…

Через море

Тишина вокруг поражала девочку.

Работорговцы нагрянули посреди ночи, вырвав деревеньку из глубокого сна. Как и у большинства ее соплеменников, кошмары девочки вращались вокруг этого события. В какой-то момент этот страх перерос в вездесущую угрозу, постоянно таившуюся на задворках ее мыслей.

Но реальность отличалась от кошмаров.

Она всегда представляла, что будет шумно – крики, плач, долгая борьба. Но люди в широкополых шляпах и пришедший с ними отряд наемников в первую очередь напали на самых молодых и сильных мужчин, связав их в постелях прежде, чем те смогли оказать сопротивление. И даже те, кто пытался обороняться, делали это на удивление тихо; схватки сопровождались лишь сдавленным кряхтеньем и лязгом стали и пугающе быстро заканчивались последними вздохами.

Мать девочки, глава деревни, не проронила ни слова, когда они проснулись от топота лошадиных копыт и плача женщин. Она могла утешить дочь, только тихонько положив руку ей на плечо. Когда они ступили за дверь, женщина окинула взглядом деревню, ее жителей – вернее, то, что осталось после быстрого разгрома, – и предложила работорговцам сделку.

Девочке было не больше тринадцати лет, но она понимала, что мать пытается спасти своих людей от неизбежного. Она также понимала, что все тщетно. Кроме коротких, отданных сдавленным голосом матери приказов, не было произнесено больше ни слова.

До тех пор, пока девочка не ступила вперед, подняла лицо к одному из работорговцев, заглянула в его блестящие темные глаза и сказала:

– За меня ты получишь хорошую цену.

Слова соскользнули с языка раньше, чем она поняла, что собирается сделать. Работорговец оказался не таким страшным, как ей представлялось. Всего лишь толстый коротышка. Длинный мятый кожаный плащ едва не рвался на мясистых плечах и растянулся еще больше, когда мужчина повернулся, чтобы взглянуть на нее. Она знала, что он изучает ее необычную внешность: совершенно белые волосы с отдельными темными прядями, молочная кожа с россыпью небольших пятен более темного естественного оттенка. Один глаз зеленый, другой – белый.

Девочка услышала, как мать за спиной шагнула вперед, пытаясь остановить ее.

Но она не обернулась.

– За меня тебе дадут хорошую цену, – повторила она.

Ей понадобилось собрать в кулак всю свою решимость, чтобы голос не задрожал и не сорвался. Она сосредоточенно уставилась на трясущийся второй подбородок толстого работорговца. Один завиток ее разума потянулся к торговцу, заглядывая в отголоски его мыслей. В воздухе, как потом, пахло его жадностью.

– Может, будь ты завершенной, – проворчал он через пару секунд.

Он повертел в пальцах прядь белых волос, затем поднял подбородок девочки и повернул лицо, изучая полосу смуглой кожи на правой щеке.

– Но тут…

– Что?

К ним подошел второй торговец: в одной руке – черная шляпа, ладонь второй вытирает пот со лба. Он был худым, с узловатыми суставами на тонких руках, с запавшими щеками. Девочка заставила себя думать о том, как забавно они выглядят на пару. Толстый и тощий. Высокий и низкий. Как клоуны. Совсем не похожи на чудовищ.

– Взгляни сюда.

– Она фрагмент. Не настоящий вальтайн. И в любом случае слишком мала для публичного дома.

– Смотря для какого. – Толстый работорговец пожал плечами.

Даже обладая магией, девочка редко могла почувствовать хотя бы проблеск эмоций своей матери – та всегда крепко держала их в узде. Но сейчас ее, как от раската грома, тряхнуло от яростной паники.

И все же она нашла в себе силы не оборачиваться.

– Она не стоит и гроша, – произнес тощий торговец. – Может, будь она завершенной, за нее удалось бы что-то выручить.

Слова замерли у девочки на языке. Торговцы отвернулись от нее, оглядывая своих солдат, которые заковывали в цепи мужчин на входе в деревню. В панике она раскрыла ладони, и из руки вылетела бабочка света, стала приплясывать в воздухе, пока не ткнулась в лицо толстого торговца.

– Смотрите! – в отчаянии позвала девочка.

Вторая бабочка. Третья.

– Я могу повелевать магией. Я могу творить. Вы получите за меня хорошую цену. Лучше, чем в шахтах.

Двое торговцев наблюдали за взмывающими в небо бабочками, пока те не исчезли на фоне полной серебристой луны. Затем переглянулись, беззвучно обмениваясь мнением.

– Она вырастет вполне симпатичной, – медленно протянул толстый. – Юна, да… но ты когда-нибудь покупал на рынке незрелые фрукты?

Тощий торговец сложил руки на груди, пристально изучая девочку, отчего той показалось, что на спине закопошились муравьи.

Позади послышался голос матери:

– Она еще умеет готовить. Смотрите, какая она опрятная. И очень послушная.

Внезапно девочке стало очень трудно сохранять самообладание.

Теперь уже оба торговца задумчиво скрестили на груди руки. Девочка в отчаянии переводила взгляд от одного к другому.

– Ладно.

Тощий опустил руки, а потом рывком нахлобучил свою шляпу.

– Мы ее берем. Продадим в Эн-Захире тамошним павлинам.

– Подождите! – закричала девочка, когда работорговец схватил ее за руку. – Моя мать должна поехать с нами.

Торговец ощерился, будто ее просьба даже не заслуживала внимания.

– Пожалуйста. Она мне нужна. Она…

Глаза тощего торговца блеснули, и его злость свернулась в воздухе прокисшим молоком. Он открыл было рот, но не успел заговорить, потому что мать уже стояла рядом с девочкой, сжимая ее плечи.

– Она еще очень юна и боится, – затараторила мать. – Сама не сознает, что говорит. Я понимаю, что не могу поехать с ней.

Мать развернула девочку лицом к себе, все еще сильно сжимая за плечи. Впервые с того момента, когда начались кошмары, дочь позволила себе прямо взглянуть в глаза матери. Яркие, янтарно-зеленые, совсем как правый, цветной глаз девочки. В эту долю секунды она впитала в себя знакомый облик матери: высокие благородные скулы, темные брови, подчеркивающие пронзительный спокойный взгляд. Ни разу в жизни она не видела мать испуганной или потрясенной. Даже сегодня невозмутимость не покинула лица женщины.

– Тисаана, никто из нас не сможет последовать за тобой. Но у тебя есть все необходимое, чтобы выжить. И послушай меня: используй свои возможности.

Девочка кивнула. Глаза жгло.

– Никогда не оглядывайся назад. И никогда не сомневайся в том, чтобы идти вперед, зная, что ты заслуживаешь жить.

– Это ты заслуживаешь жить, – всхлипнула девочка.

Шахты считались смертным приговором. Все это знали.

По лицу матери пробежала тень грустной неуверенности.

– Достаточно, – вслух произнесла она, смахивая не успевшие выступить слезы.

И, не проронив больше ни слова, на прощание прижалась губами ко лбу дочери.

Женщина выпрямилась и, высоко подняв подбородок, перевела взгляд с одного работорговца на другого, а затем на своих людей, выстроенных в ряд, связанных веревкой и закованных цепью. Еще никогда она не походила так сильно на королеву, благородную и великолепную, как в тот миг, когда протягивала руки захватчикам.

Толстый торговец забрал девочку, насильно затащил ее на задок повозки, пока тощий уводил прочь остальных жителей деревни. Девочка сидела среди мешков с зерном и ящиков с непритязательными товарами, прижавшись спиной к занозистым доскам. Вскоре ее семья и друзья превратились в посеребренные светом луны силуэты вдалеке – длинная вереница людей с прямыми спинами, высоко поднятыми подбородками, возглавляемая безошибочно узнаваемой даже на таком расстоянии фигурой матери.

Позади в языках ослепительного оранжевого пламени догорала деревня.

Девочка даже не представляла, что все может произойти так быстро и так тихо. Прошло меньше часа, и вся жизнь изменилась, рассыпалась искрами в ночи, как одна из ее мерцающих бабочек.

– Ты даже слезинки о матери не пролила. – Один из наемников оглянулся и наградил ее презрительной ухмылкой. – Ледышка.

– Они все такие, – невозмутимо пояснил торговец. – Без сантиментов.

«Это ты виноват! – хотелось закричать девочке. – Ты отказался взять ее вместе со мной». Ей хотелось завыть или расплакаться. Хотелось позволить себе свалиться на грязный пол повозки, беспомощно колотить по дереву кулаками и рыдать до рвоты.

Но вместо этого она сидела неподвижно, с прямой спиной и поднятым подбородком, подражая каменной выдержке матери. Девочка так сильно прикусила губу изнутри, что по языку стекала теплая жидкость с привкусом железа. На лбу горел поцелуй матери.

«У тебя есть все необходимое, чтобы выжить», – сказала мать. У девочки не было с собой ничего, кроме пропотевшей ночной рубашки, но она знала, что в ее распоряжении есть необходимые средства. Во время долгой поездки до города в темноте она снова и снова пересчитывала их про себя. Ей на руку играл необычный вид: настанет время, и ее внешность будет притягивать мужчин. Она умела слушать и схватывала все на лету. Она обладала магией – серебряные бабочки и милые иллюзии, само собой, но, что более важно, она могла чувствовать, чего от нее хотят.

И у нее был самый ценный дар, полученный от матери, – разрешение делать все, что потребуется, чтобы выжить, без извинений и сожалений. Она сделает все что угодно, но не будет плакать.

## Часть первая. Крылья

### Глава 1

Восемь лет спустя

Раз, два, три…

Во время танца я постоянно считала шаги.

По правде говоря, танцую я ужасно. Не знаю, верю ли я вообще в существование таланта, но, даже если так, охотно признаю, что у меня его нет. По крайней мере, когда речь идет о танцах. Но я давно поняла, что иметь талант совсем необязательно. Его могут заменить долгие ночи, раннее утро, стертые в кровь ноги и заученные наизусть па.

Когда есть грубая сила, талант не нужен. А, несмотря на хрупкое сложение и скромную наивную улыбку, грубой силы мне было не занимать.

Четыре, пять, шесть…

Поворот.

И огонь.

Я улыбнулась сидящим передо мной торговцам и раскрыла ладони, чтобы выпустить свернувшийся между пальцами огонь. Публика – гости Эсмариса – разразилась восторженными охами и ахами. В большом мраморном зале собралось несколько сот человек, разодетых в лучшие наряды. Тут и там сверкало золотое шитье, развевался воздушный шифон. Многие пришли в белом. Богачи любили белый цвет, возможно, потому, что сразу становилось видно – у них есть деньги, чтобы кормить небольшую армию рабов, которая содержит одежду в порядке.

Я выпустила в воздух стаю своих знаменитых прозрачных бабочек, и все эти обтянутые белыми одеждами тела подались ко мне в непритворном восхищении. Полсотни бабочек вспорхнули к высокому потолку и исчезли, растворившись в клубах голубого дыма.

Остались только три штуки.

Трепеща крыльями, они подлетели к трем зрителям, сделали круг на уровне шеи, легко коснулись щеки и испарились.

Зрители как один дернулись, когда бабочки приблизились к ним, но тут же засмеялись с разной степенью облегчения, осознав, что касание крыльев не отличалось от легкого дуновения ветерка. Их взгляды не отрывались от меня все выступление, и я видела, что они так и ждут возможности кинуть мне монету-другую, если я правильно разыграю свои карты.

Для начала я выбрала самого молодого торговца, всего на пару лет старше меня. Он явно горел желанием что-то доказать окружающим. Свежие деньги. В танце я приблизилась к нему и протянула руку, чтобы игриво коснуться плеча – а заодно и мыслей, распробовать его разум, его предпочтения. Как оказалось, я его совершенно не заинтересовала. На самом деле я чувствовала, как его внимание то и дело переключается на Серела, симпатичного телохранителя Эсмариса, стоявшего в дальнем углу зала.

Ничего страшного. Совсем не обязательно, чтобы он хотел переспать со мной, он и так может послужить моим целям. Наоборот, мне так даже проще, ведь он скорее будет стремиться проявить на людях мужской интерес к полураздетой танцовщице, чем к полураздетому охраннику. И он не будет искать возможности остаться со мной наедине после выступления.

В мелодию вплелись переливы арфы, но с таким же успехом я могла танцевать в полной тишине. Я помнила свой танец наизусть. Ноги не переставали двигаться, когда я обвила руками шею молодого торговца.

– Я здесь кое-что потеряла, – промурлыкала я, проведя пальцами за его ухом и показывая одну из моих бабочек. – Ты ей нравишься. Хочешь оставить ее себе?

Молодой торговец улыбнулся мне. Он был красив, с каштановыми кудрями и большими, янтарного цвета глазами, обрамленными ресницами настолько длинными, что я ощутила укол зависти.

Правда же, из них с Серелом получилась бы красивая пара.

– Конечно, – ответил молодой человек.

Он смотрел мне в глаза даже слишком искренне, хотя его мысли говорили о полном равнодушии к моей бабочке. Чего ему действительно хотелось, так это доказать безумно богатым и успешным гостям, что он способен постоять за себя – даже самому Эсмарису. Он поднял руку, чтобы забрать у меня сияющую бабочку, но я, кружась и кокетливо улыбаясь, отступила назад.

– Что ты можешь за нее дать?

Гости за плечом молодого человека расступились, и я увидела Эсмариса. Его ярко-красная одежда била по глазам в белом море гостей: ему не требовалось доказывать свое богатство или статус при помощи нарядов. Но он выделялся из толпы не только цветом рубашки. Он производил некое отрешенное, властное впечатление, словно шел по жизни, ожидая, что судьба склонит перед ним голову. Обычно так и получалось.

Со слегка скучающим видом Эсмарис беседовал с каким-то гостем. Его волосы, еще черные, но уже с проступающей сединой, были завязаны в низкий хвост на затылке. Из него выбивалась непослушная прядь, которую Эсмарис то и дело заправлял за ухо. Посреди па он поднял голову, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга долю секунды, после чего он спокойно повернулся к своему гостю.

Хорошо. Обычно он не отличался ревностью, но лучше проявить осторожность.

– Ты уже получила мое восхищение, – ответил молодой торговец, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Оно бесценно, – проворковала я. – Но и моя бабочка тоже, разве не так?

Крылья бабочки трепетали на моей ладони. Я сжала пальцы, а когда снова раскрыла их, в руке у меня оказалась маленькая стеклянная копия созданной ранее иллюзии. На миг меня переполнила гордость, и я сама ей залюбовалась. Только недавно я добавила этот номер к своему выступлению.

Брови торговца поползли вверх, и я почувствовала, как в дюймах между нашими лицами пронеслась волна уважительного удивления.

– Это тебе.

– Потрясающе.

Приятная улыбка молодого человека растянулась до ушей. В его потрясенном взгляде я поймала отражение того ребенка, который когда-то завороженно следил за выступлением циркового акробата или рассматривал блестящую игрушку. Когда его красивые глаза снова встретились с моими, между нами возник момент искреннего единения.

Он засунул руку в карман:

– А это тебе, – взял стеклянную бабочку с моей ладони, а на ее место положил пять золотых монет.

Пять.

Золотых.

Я захлопала глазами, на миг лишившись дара речи. Я была вовсе не глупа и прекрасно понимала, что у него есть причина, чтобы со звоном бросить монеты в мою руку, пока глаза всего зала прикованы к нам. Поступок дерзкий, граничащий с грубостью – дать мне деньги и даже не глянуть на Эсмариса, чтобы испросить разрешения. Тем более такую сумму. Многим не нравится, когда у их рабынь вообще есть деньги, и уже тем более не нравится, когда деньги им дают другие мужчины. Эсмарис был довольно великодушен в этом отношении, но пять золотых – по любым меркам это на самой границе благопристойности.

Тысяча два.

Я никак не ожидала добраться до этой цифры сегодня. А также завтра или послезавтра. Я считала удачным днем тот, когда мне удавалось покинуть званый вечер у Эсмариса с десятью серебряными.

Тысяча два. Тысяча два…

– Спасибо, – выдавила я, забыв про кокетство.

Я сжала монеты в кулаке, наслаждаясь их тяжестью, и ссыпала в крошечный шелковый мешочек на бедре.

– Спасибо тебе.

Торговец улыбнулся и кивнул, совершенно не понимая, что он сейчас для меня сделал.

В душе закипали восторг и надежда. На миг я позволила себе окунуться в них с головой. Но тут в мелодию снова вступила арфа, и я поняла, что едва не пропустила свой выход.

Мне хотелось прыгать, кружиться на месте и хохотать. Но меня ждало еще несколько часов выступления. И я снова принялась отсчитывать шаги.

Раз, два, три, четыре…

Но прежде, чем закружиться прочь в танце, я провела кончиками пальцев по щеке торговца и запустила их в достойные восхищения густые кудри. Улыбка не сходила с моего лица. Пока я порхала по мраморному полу, Серел с другой стороны зала поймал мой взгляд и наклонил голову в немом вопросе. Я лишь усмехнулась в ответ. Кто знает, может, он и поймет, что я имею в виду.

Тысяча два.

Моя свобода стоила тысячу золотых.

### Глава 2

– Тысяча золотых! – восхищенно присвистнув, повторил Серел и пробежался рукой по светлым волосам, откинув пряди с лица. – У тебя получилось. Как тебе вообще это удалось?

– Восемь лет, – пробормотала я практически себе под нос, потому что в глубине души и сама не могла поверить. – Восемь лет работы.

Я сложила руки на животе и с довольным видом уставилась в потолок. Уставшие донельзя, мы с Серелом растянулись на полу моей скромной спальни. Вечеринка продолжалась до раннего утра, и, хотя Серел явно выглядел готовым рухнуть на кровать, я затащила его в свою комнату. Мне нужно было с кем-то поделиться, и только Серелу я доверяла в достаточной мере.

Я знала, что все равно не засну сегодня. Даже через несколько часов руки все еще дрожали от восторга. Меня убивало, что сегодня не удастся увидеться с Эсмарисом, высыпать ему на стол груду золота и уйти отсюда навсегда. Может, черед пару дней он найдет время встретиться со мной с глазу на глаз.

– Мне он никогда не говорил, что я могу выкупиться, – проворчал Серел.

– Я сама спросила.

– Кто бы сомневался.

– Вернее… я потребовала.

– Да уж, кто бы сомневался.

Я хихикнула. На то время я принадлежала Эсмарису около года и помню, какой богатой себя чувствовала, когда впервые выступила на его званом вечере, где гости то и дело бросали мне серебряные монеты. Целый год я истово собирала их, пока не накопила целых пятьдесят серебряных монет – половину золотого. Для меня, маленькой девочки из деревни, где занимались в основном скудной торговлей, это были немыслимые деньги. В тот вечер, когда я получила последний, пятидесятый серебряный, я направилась прямиком к Эсмарису, высыпала горстку монет в его руки и объявила, что выкупаюсь.

– Ведь это же хорошая цена, – заявила я, очень стараясь выглядеть увереннее.

К тому времени я уже поняла, что все в жизни должно походить на спектакль.

Мне повезло. Другой владелец, скорее всего, приказал бы меня выпороть за такую выходку. Позже, оглядываясь назад, я всегда морщилась от стыда, потому что даже не понимала, насколько мне повезло – в том, что Эсмарис всегда относился ко мне с искренней симпатией. В тот день он поглядел на меня сверху вниз, и в уголках его рта притаилась улыбка, хотя взгляд темных глаз оставался, как обычно, острым.

– Тисаана, ты стоишь намного дороже пятидесяти серебряных.

– Пусть будет семьдесят пять.

Он откинулся в кресле, скрестив на груди руки.

– Ты стоишь тысячу золотых монет, – после недолгого молчания сообщил Эсмарис. – Это будет цена твоей свободы.

В тот миг я не могла себе даже представить такого богатства. Даже теперь это было трудно, хотя сейчас я на самом деле держала деньги в руках.

В прошедшие годы я пристально наблюдала за торговлей рабами. Теперь я знала, что тысяча золотых на самом деле сильно превышала мою стоимость. Я видела, как настоящие вальтайны, с не тронутой пятнами белоснежной кожей и серебряными волосами, уходили за девятьсот монет. Как бы упорно я ни трудилась над своей магией или танцами, я была лишь фрагментом. Зеленый глаз и золотистые пятна на коже значительно снижали мою стоимость. Но больше всего на свете я хотела получить свободу, и если Эсмарис оценил ее в тысячу золотых монет, мне нужно было каким-то чудом их раздобыть.

И у меня получилось. Неведомо как, но получилось.

– Он симпатичный, – протянул Серел. – Тот гость. Тебе следовало найти его после вечеринки и отблагодарить.

Он поймал мой взгляд и подмигнул, усмехаясь.

– Показуха, и ничего более, – фыркнула я в ответ. – Его больше заинтересовал ты, чем я.

– Серьезно? – Серел потрясенно сел. – Почему ты мне раньше не сказала? Со мной еще такого не случалось.

– Ты не захочешь в это впутываться.

– Еще как захочу.

– Ладно. Прости. Я отвлеклась. – Я повернула голову и взглянула в его усталые голубые глаза. – В следующий раз будешь знать.

– Вряд ли его пригласят еще раз, после такой выходки, – вздохнул Серел.

Мы оба знали, хотя и не стали произносить вслух, что это, скорее всего, к лучшему. Любовные связи с богачами несли слишком большие риски для таких, как мы. Я узнала это на своем опыте и в награду получила разбитое сердце и десять ударов плеткой по бедрам. По оставленным шрамам все еще можно было отсчитать каждый удар.

А если бы Серела поймали с богатым мужчиной? Его бы ждала смерть. Никаких сомнений.

Повисла долгая тишина. Я уже решила, что Серел наконец задремал, но тут он тихо спросил:

– И что будешь делать дальше? В Ордена?

– В Ордена, – кивнула я.

– Если честно, – прошептал он, – мне не верилось, что такое случится.

«Мне тоже», – хотела ответить я, но, как правило, я не высказывала сомнения – слишком много им чести.

– Ти, я тобой горжусь. Если кто и заслуживает свободы…

– Ты тоже ее заслуживаешь. Все мы заслуживаем.

Заслуживаем. Я ненавидела это слово, хотя прожила немалую часть своей жизни, цепляясь за него.

– Мы ее получим.

Серел произнес это со спокойной уверенностью.

Я села, поджала под себя ноги и оглядела друга, лежащего с закинутыми за голову руками. Ему всегда удавалось верить в лучшее в людях, да и в жизни в целом. Сперва я считала его отношение маской, носимой по случаю; так же как я примеряла роль кокетливой танцовщицы и оттачивала уверенность в себе, пока она не стала моей второй натурой. Но вскоре я поняла, что он действительно так думал – верил в это. Несмотря на то что его прошлое было не менее кровавым, чем мое.

Я почувствовала его доброту с первой же встречи. Эсмарис взял меня в короткую поездку по делам в соседний город, и я сидела за его плечом и наблюдала, как рабов рядами проводят по рыночной площади. Ужасное зрелище. Я с трудом выносила висящие в воздухе боль и ужас, которые врывались в голову и тело, словно я одномоментно переживала худший день в жизни десятков людей – а заодно и в собственной.

Но даже сквозь это облако страдания я заметила Серела. Он остановился утешить маленькую девочку, стоявшую рядом, – еще младше меня в те времена, когда я была на ее месте, – и, хотя получил за свою доброту от работорговца окрик и жестокий удар плетью, все же искренне улыбнулся ребенку. Я отметила, что Серел высок и мускулист, но могла смотреть только в наполненные слезами голубые глаза и доброе, почти детское лицо.

Если Эсмарис его не купит, он наверняка достанется фракции наемников. Станет одним их тех, кто вытаскивал мою семью из постели той ночью, много лет назад. И я не могла допустить, чтобы это случилось.

– А как насчет вон того? – прошептала я Эсмарису. – Ты вроде искал что-то похожее.

Если Эсмарис и удивился, почему я проявляю живой интерес к симпатичному молодому человеку, или выстроил какие-то предположения, он не подал вида. Немного подумав, он поднял руку, и Серел стал его собственностью.

В ту ночь я долго не покидала постель хозяина, словно он ожидал компенсации за то, что поддался на мои уговоры. Но я ни о чем не жалела, потому что Серел быстро стал лучшим другом из всех, что были у меня и до, и после рабства.

А сейчас, пока я рассматривала его, к горлу подступил комок. Я сама не могла объяснить внезапно охватившую меня волну чувств. На миг в голове мелькнула мысль о том, чтобы отдать деньги ему – купить его свободу. Он лучше меня. Он больше ее заслуживает.

– Я вернусь, – прошептала я. – За всеми вами. У меня будут связи, будут возможности…

Он хлопнул меня по колену, словно прекрасно понимал бурчащую внутри вину:

– Конечно.


В конце концов бедняга Серел не выдержал и побрел в свою комнату, чтобы наконец поспать, оставив меня одну. Я с ног валилась от усталости, но прекрасно понимала, что пытаться заснуть бесполезно. Поэтому бродила туда-сюда по комнатушке.

Учитывая, что здесь с трудом помещалась кровать и необходимая мебель, вскоре у меня закружилась голова. И тем не менее комната была чистой, ухоженной, с хорошей обстановкой и даже слегка нарядной. На полках стояли безделушки, которые иногда привозил мне из путешествий Эсмарис. Но самые дорогие моему сердцу вещи я получила с Ары.

Небольшой остров Ара в тысяче миль от нас в основном был известен как место, где находились два Ордена: Орден Полуночи и Орден Рассвета.

Именно туда я отправлюсь в ту же минуту, как выкуплю свою свободу.

От этой мысли, а может, от хождения туда-сюда, или усталости, или от всего вместе к горлу подступала тошнота. Я рухнула на пол и вытащила из-под книжной полки потрепанный деревянный ящик. В нем хранился в основном хлам (камень с пляжа Ары, несколько листов бумаги с пометками) и несколько книг. Я взяла книгу в простой синей обложке, где были вытиснены знаки серебряной луны и золотого солнца.

Символы Орденов.

Торопливо открыла ее и принялась перелистывать страницы. Кончиками пальцев я водила по выступающим чернилам картинок и все еще малознакомых букв, повторяя едва слышно аранские слова. Задержалась на одной иллюстрации на развороте страницы: изображение основателей Ордена Полуночи и Ордена Рассвета, Розиры и Арайча Шелайн. Вокруг Розиры, обрамляя ее белые волосы на фоне луны, бурлили голубые и фиолетовые вихри, а Арайча окружал огонь. На сгибе страниц их ладони соприкасались.

Розира представляла вальтайнов, из которых состоял Орден Полуночи, – повелителей магии с белоснежной кожей и волосами. Арайч представлял солариев, волшебников, не относящихся к вальтайнам, – они вступали в Орден Рассвета. Магия вальтайнов и солариев дополняла друг друга, хотя являлась полной противоположностью, как две стороны монеты.

Книгу, как и все прочие безделушки с острова Ара, мне подарил Зерит Алдрис. Он был путешественником, уроженцем Ары и занимал в Орденах довольно высокий пост. Иногда он по нескольку дней гостил в имении Эсмариса. Он заинтересовал меня с первой же встречи. Я еще никогда не видела человека, похожего на меня, хотя он мог похвастать бесцветной кожей без пятен и белыми волосами – завершенный вальтайн. Я ходила за ним по пятам, как потерянный щенок, но он относился ко мне по-доброму, и, казалось, ему нравилось потакать моему любопытству. Я могла часами слушать, как он рассказывает на ломаном теренском об Орденах и их истории.

Дни напролет я наблюдала, как Зерит проводит время с Эсмарисом и его высокородными гостями. Я отмечала, как люди улыбаются ему, прислушиваются к его мнению и в целом относятся с таким же боязливым уважением, которое многие приберегали только для Эсмариса.

И тогда я кое-что поняла. Зерит состоял в Ордене Полуночи и обладал большим влиянием. У него была поддержка. Защита. И что важнее всего, у него была власть.

Все, чего я должна достичь, чтобы оправдать цену, заплаченную родными за мою жизнь. Все, что мне требовалось, чтобы добиться чего-то.

– А я могу вступить в Орден Полуночи? – как-то спросила я Зерита, разглядывая свои руки и пятна песочного цвета на двух пальцах.

– Определенно. – Он одарил меня чарующей улыбкой, достаточной, чтобы девочка четырнадцати лет от роду растаяла под его взглядом. – Пусть ты и фрагмент, но все же принадлежишь к вальтайнам.

Ну что ж. Другого поощрения мне и не требовалось.

С того дня я всеми силами старалась достичь новой цели. Как одержимая я собирала информацию об Орденах. Шепотом занималась аранским по ночам, пытаясь самостоятельно одолеть этот странный и сложный язык. За прошедшие годы Зерит посетил нас еще несколько раз и в каждый приезд привозил мне небольшие подарки от Орденов, терпеливо отвечал на бесконечные вопросы.

Он обещал, что, если я доберусь до Ары, он лично представит меня в Орденах. Я надеялась, что он готов исполнить свое обещание.

Меня пробрала дрожь, и я обнаружила, что руки, сжимающие пожелтевшие страницы, трясутся.

Да уж, сегодня мне точно не уснуть.

Я бодрствовала, пока через занавески не начали просачиваться первые лучи рассвета. Все подаренные Зеритом книги я читала от корки до корки. Все аранские фразы, которые узнала, повторяла – и повторяла до тех пор, пока они не стали отскакивать от зубов. Я забивала голову планами, пока там не осталось места для страха и неуверенности.

Всего несколько часов – и привычная жизнь изменится.

Я надеялась, что в Орденах готовы меня принять.

Я надеялась, что готова туда вступить.

### Глава 3

Можно было бы предположить, что после стольких лет я перестала замирать от страха при виде Эсмариса. Я жила с ним уже семь лет и видела его в различных компрометирующих ситуациях намного чаще, чем кто-либо другой. Но все равно каждый раз, когда я входила в его покои, меня поражало то, как сам воздух в помещении, казалось, склоняется перед ним.

И сейчас все было точно так же.

Я молча рассматривала его спину на фоне окна. Как и в день праздника, он оделся в красное, хотя на сей раз парчовая куртка отливала темно-бордовым. Он стоял, распрямив широкие квадратные плечи и сцепив перед собой руки. Эсмарис никогда не сутулился.

На меня он не смотрел.

Я твердила себе, что волноваться не о чем. Между нами происходит обычная сделка. Не больше и не меньше. Снаружи, за дверью, стоял Серел – как телохранитель, он пользовался наибольшей благосклонностью Эсмариса, – и я цеплялась за воспоминание о быстрой ободряющей улыбке, которой он поприветствовал меня при входе в кабинет.

И все же. Ладони взмокли от пота.

«Ну скажи что-нибудь», – мысленно понукала я Эсмариса.

– Тысяча золотых. – Он словно услышал мое желание, но по-прежнему не поворачивался. – Значительная сумма.

– Значительно больше, чем пятьдесят серебряных, что я предлагала тебе в прошлый раз, – непринужденно ответила я.

К счастью, в мой голос вместо тревоги просочилась улыбка.

– Бесспорно.

Эсмарис наконец повернулся, изучая меня пронзительным взглядом темных глаз. Со лба свесилась непослушная прядь тронутых сединой волос – единственное отклонение от идеала в его наружности. Все остальное, от покроя одежды до ухоженной бороды и гладких, стянутых на затылке волос, выглядело безупречно. По моим подсчетам, Эсмарису было под шестьдесят, но он сохранил осанку молодого человека.

Я протянула мысленную нить, нащупывая невысказанные между нами слова, его реакцию и мысли. Мне всегда с трудом удавалось проникать в голову этого каменного, непреклонного человека. И все же порой я ловила обрывки его чувств, особенно когда он был доволен мною.

Но сейчас я не уловила ничего.

– У меня есть тысяча золотых и еще два, – добавила я. – Я готова отдать их все, потому что ты многое для меня сделал.

На грани шутки и правды, флирта и благодарности, приятно щекоча его эго и напоминая, почему он выделял меня среди других рабов.

Никакой реакции. Всколыхнулась обида, которую мне не хотелось изучать слишком пристально, – где-то в глубине души, по неизвестной мне самой причине, я ждала от Эсмариса одобрения.

– Деньги с тобой?

Он дернул подбородком в направлении сумки, которая стояла у моих ног. Та была на удивление тяжелой. Как оказалось, тысяча золотых – это довольно много металла.

– Да.

– Покажи.

Я послушно открыла сумку и поставила на стол. Как только дно сумки коснулось стола, Эсмарис вырвал ее из моих рук, одним движением перевернул и высыпал монеты на столешницу. Падая, они звенели, как колокольчики. Несколько монет скатилось на пол.

Мы застыли в мучительной тишине, пока звон окончательно не затих.

– Заставить тебя их пересчитать? – спросил Эсмарис.

– Если желаешь. Но тут все точно.

– Ты принесла много денег. Откуда они у тебя?

Откуда они у меня? Чего я только не делала. Все, что от меня требовалось. Все, что могла.

– Я старалась приносить пользу везде, где только возможно.

И только посмотрите, что получилось. Сегодняшнее утро стоило даже тех заработков, которыми я не могла гордиться. Уголки моего рта начали расползаться в довольной улыбке.

– И что же это значит? – прошипел Эсмарис.

Улыбка тут же исчезла.

Проклятье.

– Я училась у тебя, – без запинки ответила я, делая шаг к нему. – Это всего лишь деловые…

– Ты развратничала за деньги.

Его отвращение – даже ярость – рассекло воздух настолько неистово, что я физически ощутила пощечину. Само уродливое слово и то, как Эсмарис выплюнул его, на миг лишили меня дара речи.

Даже про себя я никогда не называла это так. Презрение Эсмариса задело меня сильнее, чем я могла предполагать.

– Нет, я…

Лишь однажды. Я отогнала нашептывающий голос, напомнив себе, что не жалею о сделанном.

– Мы с тобой оба знаем, что я не дура.

– Ты не могла получить эти деньги никаким другим способом.

– Я работала. У всех, кто был готов нанять меня. Танцевала, вызывала иллюзии, мыла полы…

Я говорила правду. Я честно заработала эти деньги. И только сотня монет была получена за одну-единственную ночь. Все остальное доставалось потом и кровью.

– Ладно бы речь шла о медяках. Но это? – Эсмарис хмыкнул так яростно, что я почувствовала на щеке брызги его слюны. – Я позволил тебе зарабатывать серебро своими танцами. Но я не разрешал тебе отдаваться за деньги. Ты меня опозорила.

– Я бы никогда так с тобой не поступила, – ответила я, притворяясь обиженной самим этим подозрением.

– Чтобы заработать тысячу золотых, тебе бы потребовалось лет пятнадцать, – парировал он. – Даже двадцать.

Пятнадцать лет.

И тут я поняла: Эсмарис никогда и не предполагал, что я смогу заплатить назначенную им абсурдную цену – по крайней мере, до тех пор, пока либо не стану слишком старой для его вкусов, либо он сам не состарится настолько, что уже не сможет пользоваться мною.

Его гнев гулом отдавался в ушах, в голове, под кожей, но постепенно вытеснялся моим собственным.

– Я готова заплатить твою цену. На эти деньги ты купишь себе настоящего вальтайна, если захочешь. Красивее и талантливее меня.

– Рабы не могут позволить себе роскошь торговаться, а мне не нужны твои деньги, – прорычал Эсмарис. – Ты забыла, кто ты.

Сердце у меня ушло в пятки.

– Ты хоть понимаешь, как хорошо я с тобой обращаюсь?

Он выпрямился, прищурив глаза и сцепив за спиной руки. Я молчала. Эсмарис ожидал ответа, но я внезапно поняла, что не решаюсь открыть рот.

«Мне не нужны твои деньги».

У меня был только один план. Одна цель. Он выбил из-под моих ног почву, и казалось, что в любой момент душа может рухнуть в бездну.

– Ну же!

– Да, Эсмарис.

– И тем не менее… – Едва заметно для обычного уха его голос стал ниже. – Ты приложила столько усилий, чтобы уйти от меня.

И тут я все поняла. В воздухе стоял сильный запах еще одной подспудной эмоции Эсмариса, переплетающейся со злостью.

Это была обида.

Мы молча уставились друг на друга. Я смотрела на тонкую складку между его бровями. Единственный признак тщательно скрываемой уязвимости.

Этот человек оставил на мне так много шрамов, отнял свободу, раздавил мою волю, подавлял и избивал меня. Но он также помнил мой любимый цвет, а однажды долго сидел со мной после кошмарного сна. В тот день, когда я потребовала свободы, он улыбался мне свысока со странной гордостью.

Я наклонилась вперед, уперлась ладонями о стол. Холодные золотые монеты липли к вспотевшей коже.

У меня вырвалось одно лишь слово:

– Пожалуйста.

Эсмарис одарил меня долгим взглядом, так что я едва решалась дышать.

Пожалуйста, ради меня. Если ты хоть самую малость заботишься обо мне. Пожалуйста…

И тут я почувствовала, как захлопнулась дверь: зарождавшаяся в мыслях Эсмариса слабая борьба чувств оказалась погребена за ледяной стеной.

– Руки прочь с моего стола. На колени.

«Мне не нужны твои деньги».

Боги, что мне делать?

– На колени.

Я рухнула на пол, ободрав колени о полированное дерево.

«Мне не нужны твои деньги».

Голос Эсмариса и крушение моих надежд громом отдавались в ушах, так что больше я ничего не слышала.

Я не слышала стук сапог Эсмариса по полу, когда он отошел куда-то, а потом вернулся и встал у меня за спиной.

«Мне не нужны твои деньги».

Я не слышала, как в воздухе раздался смертоносный свист плети.

Но даже сквозь туман в голове я сразу же ощутила, как боль обожгла спину, разрывая ее напополам. Из горла вырвался вздох, смешанный с рыданием.

Свист.

Два.

Свист.

Три.

Наказание все продолжалось.

Свист. Свист. Свист.

Пять. Десять. Двенадцать. Шестнадцать.

«Мне не нужны твои деньги».

Что же мне делать?

Я не позволяла себе кричать, плакать, но мне пришлось до крови прикусить губу. Точно так же, как и в ту ночь, много лет назад, – в ту ночь, когда я потеряла свою семью, свою мать, потому что она верила, что я смогу чего-то добиться. Стать кем-то.

Свист.

Двадцать.

Но она ошиблась. Эсмарис намерен меня убить.

Эта мысль все увереннее пробивалась сквозь туман угасающего сознания.

Он собирался убить меня, потому что в своих расчетах я допустила непростительную ошибку. Я наивно полагала, что его извращенная, сбивающая с толку привязанность поможет мне покончить с рабством. Но вместо этого его чувства сотрут меня в порошок: Эсмарис умел только обладать или разрушать, и если у него не получалось одно, он делал второе.

Я гадала, слышит ли нас через прочную дверь Серел. Попытается ли он помочь мне. Я надеялась, что он не станет рисковать. Потому что Эсмарис накажет и его.

Свист.

Двадцать пять.

Эсмарис хочет меня убить.

Вот сволочь.

Внутри разлился огонь. Когда Эсмарис снова занес руку над головой, я услышала свист плети и перевернулась на спину, игнорируя вспыхнувшую от соприкосновения с полом боль.

– Если ты собираешься убить меня, – выплюнула я, – тебе придется это сделать, глядя мне в глаза.

Эсмарис держал руку над головой; хлыст рассекал воздух позади него; жестокая, непреклонная складка презрения прорезала его переносицу. Моя кровь забрызгала его рубашку, сливаясь с бордовой парчой. Лицо Эсмариса едва заметно дрогнуло. Он опустил глаза, отведя от меня взгляд.

– Смотри на меня!

Я зашла слишком далеко, чтобы просто угаснуть в ночи, как задутая свеча. Я буду преследовать его.

Смотри на меня, трус. Смотри мне в глаза – глаза маленькой девочки, которую ты впервые увидел восемь лет назад. Маленькой девочки, которую ты спас, а потом уничтожил.

Эсмарис только надежнее прикрылся ухмылкой, как будто, стерев с лица земли, мог заставить меня замолчать.

Свист.

Двадцать шесть. Я вскинула руки, чтобы прикрыть лицо, но даже не моргнула, когда крюк на конце плети едва не оторвал мне кончик носа.

– Смотри. На. Меня.

Каждую ночь ты будешь в темноте видеть мои глаза, каждый раз, когда моргнешь, каждый раз, когда посмотришь на девушку, которая заменит меня…

Двадцать семь. Предплечья горели огнем. Темнота затуманивала границу зрения.

Смотри на меня!

И вдруг все прекратилось.

Подбородок Эсмариса резко развернулся в мою сторону. Рука замерла в воздухе. Темный пристальный взгляд припал к моему, будто я дернула за ниточку, накрученную на палец, или протянула пару невидимых рук и с силой повернула его голову, заставив посмотреть на меня.

С абсурдным изумлением я внезапно поняла, что ощущаю его разум в своей хватке. И на одну-единственную долю секунды увидела что-то неприкрытое, почувствовала что-то живое в его взгляде.

В тот миг я могла бы уловить в его глазах отражение множества мгновений. Мгновений, которые я делила с похитителем, любовником или отцом, а может, какой-то их извращенной смесью.

Я могла бы что-то почувствовать.

Но вместо этого я просто поражалась, насколько хрупким казалось его сознание в моей невидимой хватке. Каким сладким вкусом отдавался его страх на языке, когда он понял – когда мы оба поняли, – что я способна на большее, чем создать стаю милых бабочек.

Страх Эсмариса превратился в ярость. Он стряхнул оцепенение с руки, замахнулся хлыстом – крюк рассек воздух…

И, не успев полностью осознать, что делаю, я изо всех сил дернула за эту ниточку.

Воздух раскололся с оглушительным треском. Я съежилась, ожидая удара кнутом, но боль так и не последовала.

Вместо этого раздался звук падения. Я открыла глаза: Эсмарис попытался ухватиться за спинку стула, но упал передо мной на колени.

Я заставила себя сесть, чуть не столкнувшись с ним. Казалось, он хочет погладить меня по щеке, но вместо этого его протянутая рука поймала прядь моих длинных серебристых волос, сжимая их с неумолимо ускользающей силой.

Эсмарис потянул меня за собой на пол, и я словно оцепенела, инстинктивно прижимая ладони к его груди.

«Смотри на меня!» – эхом раздавался в голове мой приказ.

Мы оба повиновались. Я не моргала и не отводила взгляд, наблюдая, как ярость исчезает с его лица, уступая место искренней печали, которая терзала мою плоть сильнее, чем двадцать семь ударов плетью.

– Тисаана…

Я едва расслышала тихий возглас Серела. Подняв голову, увидела в дверном проеме своего друга: он держал ладонь на рукояти меча и в ужасе на меня таращился.

Должно быть, я представляла впечатляющее зрелище: вся в крови, с иссеченной спиной, а на моих коленях мертвое тело самого могущественного человека в Трелле.

### Глава 4

– Изгнанные боги, что он с тобой сделал?

Мне на плечи легли руки Серела.

Я его не слышала. Не могла оторваться от безжизненных глаз Эсмариса. Они глядели сквозь меня, за меня.

– Тисаана, смотри на меня.

Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня…

Теплые мозолистые пальцы приподняли мой подбородок. Круглые, водянисто-голубого цвета глаза Серела были полной противоположностью глазам Эсмариса. Для моей души они стали глотком свежего воздуха.

Я выпалила единственное, что пришло в голову:

– Он мертв.

Серел бросил взгляд на Эсмариса. Друг не спрашивал, что случилось. Возможно, развернувшаяся перед ним картина – куча монет на столе, кровь, хлыст, грохот, который заставил его насторожиться и вбежать в комнату, – и так рассказала все, что ему требовалось знать. При виде тела он даже не поморщился. Иногда я забывала, что мой покладистый, добрый друг прекрасно знаком со смертью.

– Можешь встать?

Я кивнула, но не двинулась с места. Мои спутанные волосы все еще были зажаты в мертвой руке Эсмариса. Трясущимися пальцами я высвободила прядь. Его рука была такой теплой, – казалось, в любой момент он может меня схватить.

Я убила его.

Я убила Эсмариса.

Своими руками.

Ужас накатил подобно волне, вытеснив воздух из легких.

Серел помог мне подняться. От резкого движения спина полыхнула болью, и я непроизвольно всхлипнула. Глаза защипало от слез, хотя я не давала им пролиться.

– Я понимаю, – сдавленно пробормотал Серел. – Понимаю…

– Что мне теперь делать? – шепотом спросила я.

У меня всегда был план, всегда была цель. Даже в самые мрачные моменты жизни я могла просчитать все варианты. Теперь я даже думать оказалась не в состоянии. Я не могла дышать.

Мне никогда не получить свободу.

Эсмарис мертв.

Они узнают, что я убила его.

Меня казнят.

И Серела тоже…

Мой взгляд метнулся к другу.

– Тебе нельзя быть здесь. Они все узнают, они…

– Ш-ш-ш, – успокаивающе прошептал он.

Задумчиво поджав губы, Серел переводил взгляд с Эсмариса на меня, затем с меня на хлыст.

«Думай, Тисаана, – велела себе я. – Думай. Твоя жизнь не может закончиться здесь. Просто не может».

Но мысли метались в беспорядке. Перед глазами стояло лицо Эсмариса, когда он упал – с выражением обиды от предательства.

Я была так поглощена этой картиной, что не поняла, что происходит, когда Серел выхватил свой меч и вонзил его в грудь Эсмариса. Звук входящего в плоть лезвия вернул меня к реальности. Тошнотворный, влажный хруст; я точно знала, что никогда не смогу его забыть.

– Серел, что…

– Кровь в комнате с таким же успехом может принадлежать ему. Эсмариса мог убить кто угодно. Теперь никто не узнает, что здесь произошло.

Серел выдернул клинок из тела Эсмариса. На пол брызнула кровь.

Я подавила тошноту, глотая едкую желчь. Серел взял хлыст, туго свернул его и повесил на прежнее место в шкафу, как будто к нему даже не прикасались.

Кусочки головоломки начали складываться в моей голове. Я поняла, что он собирается делать. Что мы собираемся делать.

Я поймала Серела за запястье, впившись ногтями в кожу:

– Это слишком опасно. Тебе нельзя здесь находиться.

– Еще как можно. Сейчас мы все исправим.

Он одарил меня улыбкой – такой непринужденной, такой искренней, как будто по моей спине не текла кровь, а у наших ног не лежало тело. Я не могла поверить в происходящее. Затем Серел оглядел меня с ног до головы:

– Твое платье. Тебе нужно переодеться. Останься здесь, а я схожу в твою комнату.

Внезапно я осознала, что стою перед ним практически голая. Изодранное в клочья шелковое платье едва держалось на плечах. Сзади по ногам стекала кровь.

– У меня здесь есть одежда. В его шкафу.

Я не стала говорить: «Пожалуйста, только не оставляй меня здесь наедине с ним».

Серел кивнул. Он подошел к шкафу и выбрал плащ, достаточно длинный, чтобы укутать всю меня целиком, и достаточно плотный и темный, чтобы скрыть кровь.

Эсмарис держал кое-какую мою одежду в шкафу в кабинете, рядом с своей собственной. Еще одно напоминание о странной близости между нами. Я едва сдержала новый рвотный позыв.

Обернувшись, я обнаружила Серела с плащом в руках. Какое-то время он молча смотрел на меня.

– Надо перебинтовать твою спину. А потом наденешь плащ.

Его страдальческий, извиняющийся тон ясно говорил: Серел прекрасно представляет, что меня ждет.

О боги.

Я попыталась завести руки за спину, но в глазах побелело, и дыхание перехватило. Это всего лишь от легкого движения рук – что же будет, когда жесткая ткань и плотные бинты соприкоснутся с тем, что осталось от кожи на спине!

Я не могу, не могу, не могу… Никогда в жизни я не произносила этих слов вслух, но мысль о надвигающейся боли едва не сломала меня.

– Давай, – выдавила я через силу и оперлась обеими руками на край стола Эсмариса.

– Прости. – Шепот Серела заглушил треск рвущейся ткани.

И боль.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не закричать. Колени подогнулись, но я цеплялась за стол, чтобы удержаться на ногах, пока Серел обматывал мою спину импровизированными бинтами.

«Ара, – напоминала я себе. – Ордена. Свобода. Ты сможешь. У тебя нет выбора».

Боль была настолько мучительной, что я даже не расслышала, как Серел спустя целую вечность велел выпрямиться. Покачиваясь, я вытянула руки, чтобы он смог осторожно накинуть на меня плащ из жесткой ткани.

Казалось, меня вот-вот вырвет от боли либо я просто свалюсь на пол. Либо одно, либо другое точно случится. А то и все сразу.

Но каким-то чудом я удержалась.

– Ты справилась, – прошептал Серел. – Ты справилась.

Если я смогла перенести это, я справлюсь с чем угодно.

Я по-прежнему опасалась упасть в обморок, но заставила себя сосредоточиться на том, чтобы стоять и не шататься. Взгляд упал на монеты, все еще вываленные кучей на столе Эсмариса.

– Нам понадобятся деньги, – хрипло каркнула я.

По крайней мере, мои старания не пропадут зря.

Серел молча согласился и ссыпал пару пригоршней золотых в мой шелковый мешочек. Затем он опустился на колени у тела и отстегнул брошь в виде серебряной лилии с лацкана куртки Эсмариса. Его печать.

– Умно, – одобрила я.

Эта брошь означала разрешение хозяина действовать в его отсутствие. Он давал ее рабам или слугам, чтобы подтвердить свою волю, когда им приходилось что-то делать от его имени.

– Ты в порядке? – Серел бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Да.

Возможно, если повторять эти слова достаточно часто, они станут правдой.

– Совсем немного осталось.

Он выпрямился, но какое-то мгновение не двигался, уставившись на тело Эсмариса.

– Серел…

– Я сейчас.

Ухмыльнувшись, Серел опустил голову и сплюнул. Плевок скатился по холодной, неподвижной щеке нашего хозяина – бывшего хозяина.

– Вот теперь можно идти, – сказал он.

Стараясь не шуметь, мы выскользнули за дверь.


Обычно я не имела привычки следовать за кем-то, не задавая вопросов, но сейчас у меня не оставалось выбора, кроме как довериться Серелу, который вел меня через знакомые залы поместья. Все мое внимание поглотила необходимость сохранять вертикальное положение.

– Я выгляжу как обычно? – прошептала я Серелу, когда мы ответили кивком на приветствие проходящего мимо раба.

– Ты отлично держишься.

Но я чувствовала, как сзади по ногам стекает кровь. Боялась, что еще немного – и за мной потянутся кровавые следы.

– Давай быстрее, – произнесла я и ускорила шаг, насколько смогла.

Вскоре я поняла, куда нас ведет Серел – в конюшни. У входа стоял один из товарищей Серела, тоже телохранитель. Его звали Вос. Когда мы приблизились, он улыбнулся; я ответила на его приветствие со всем энтузиазмом, который смогла выжать из себя. Я считала Воса своим другом и сейчас молила богов, чтобы наша дружба заслонила от его глаз мой подозрительный вид.

– Вос, у нас сегодня потрясающие новости, – гордо заявил Серел. – Тисаана нас покидает. Она только что выкупила свою свободу.

Я даже не подозревала, что он такой хороший актер. Я же изо всех сил боролась, чтобы не дать улыбке сползти с лица.

Вос просиял. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, они читались на его лице, как в открытой книге.

– Правда? У тебя наконец-то получилось?

Я кивнула, изображая радость:

– Я же говорила тебе, что выкуплюсь.

– Да уж, не поспоришь. Ничего себе.

Вос покачал головой с нескрываемым удивлением. Его радость за меня резала по живому. Я подозревала, что его накажут, когда обнаружится, что Эсмарис мертв, а мы с Серелом пропали без вести.

– Замечательная новость, – сказал Вос. – Я буду скучать.

– Я тоже.

И это была чистая правда. Мир вокруг меня пошатнулся. Серел сжал мое плечо, делая вид, будто ласково похлопывает.

Поднявшийся легкий ветерок прижал одежду к телу, и я неожиданно поняла, что по икрам стекают струйки крови. Мне нельзя здесь задерживаться.

– Я должна покинуть поместье до захода солнца.

Я обращалась к Серелу, и он сразу понял намек.

– Да, теперь она нам не чета. – Серел протянул ладонь, показывая серебряную лилию Эсмариса. – Он сказал, что нам можно взять лошадь. Не чистокровную, конечно, что-нибудь попроще.

Вос даже не стал смотреть на брошь.

– Конечно, идите прямо к конюшему. – Он взглянул на меня и улыбнулся еще шире. – Поздравляю, Тисаана. Удачи.

– Тебе тоже, Вос. Удачи.

Она ему понадобится. Я старалась не думать о том, на что станет похожа спина Воса, если его накажут за наш побег. Как он будет выглядеть, покачиваясь на виселице.

«Возьми себя в руки, – прошипела я себе. – Твои метания никому не помогут».

Естественно, мы не пошли к конюшему. Вместо этого направились прямиком в стойла, где держали рабочих пони и нечистокровных лошадей, за которыми особо не следили. Из людей никого там не было: время близилось к вечеру, и работники занимались делами. Как оказалось, удача улыбнулась нам, хоть и с некоторой горечью. Я выбрала удачный час, чтобы случайно прикончить хозяина.

Прислонившись к стене, я ждала, пока Серел выберет лошадь и перекинет через ее спину седло. Дождалась, пока он взнуздает животное, тихонько откроет двери стойла, и молча протянула руку.

– Давай подержу, пока будешь седлать свою, – прошептала я.

Серел замер на долю секунды, затем осторожно отодвинул меня с дороги.

– Я не могу поехать с тобой, – произнес он таким тоном, словно отказывался пообедать вместе.

Он повел лошадь по проходу, но я не могла двинуться с места.

– Почему?

– Тише! – Он посмотрел на меня через плечо. – Не теряй времени.

– Мы уедем вместе.

Я не собиралась оставлять его здесь. Мне даже в голову такой поворот не приходил.

Я поковыляла следом, безуспешно пытаясь его догнать, пока он не остановился у черного выхода из конюшни. Я глянула наружу, где пальмы и колючий кустарник уступали место безбрежному синему небу, окрашенному первыми лучами заката. Сквозь листья просвечивали всполохи золотистой травы. Знаменитые треллианские степи.

Они тянулись на много миль до самого моря. А на другой стороне моря лежал остров Ара.

Ордена.

Я повернулась к Серелу, который затягивал ремень за ушами лошади.

– Мы уедем вместе, – решительно повторила я.

– Все знают, что ты хотела выкупиться. А у меня через час тренировка. Если я ее пропущу, меня начнут искать. За час мы далеко не уедем. К тому же у нас есть свидетели, что я проводил тебя до стойла, оставив Эмариса без охраны. Так что я вернусь и обнаружу его тело. У него много врагов. Я могу утверждать, что кого-то видел.

– Это плохой план.

– Это лучше, чем если мы оба исчезнем без следа. Скоро кто-нибудь догадается, что случилось. А так тебя могут даже и не разыскивать. Но даже если начнут искать, я смогу выиграть день-другой.

Выиграть мне день. Но какой ценой? Так похоже на Серела – всегда верить в лучшее, даже перед лицом суровой реальности.

– Хватит изображать из себя мученика; залезай на лошадь и поехали.

– Хватит зря терять время.

– Вот именно.

– Ты заслуживаешь шанса выбраться отсюда. Я не хочу отбирать его у тебя. Со мной все будет хорошо. Обещаю.

«Заслуживаешь». Я ненавидела это слово.

Серел никогда не повышал голоса. Он всегда говорил спокойно и мягко, и сейчас его тон не изменился. Я чувствовала, как его решимость вздымается сплошной стеной между нами.

– Пожалуйста, – умоляла я, крепко сжимая его пальцы.

Я просто не могла отпустить их.

Я не могу, не могу, не могу…

– Я посажу тебя на лошадь. Готова?

Нет, но он все равно бережно подхватил меня за талию и усадил в седло. В ладони на месте его пальцев остался холод и пустота, а в спине от движения вспыхнула боль – да такая, что, когда я оказалась в седле, и мир завертелся.

– Вот так.

Серел отстегнул кинжал в ножнах и повесил мне на пояс. Затем крепко сжал мою руку в своей:

– Если узнаю, что ты не сумела выжить в степях, – убью.

Я посмотрела на него сверху вниз, на его чистые глаза, сейчас еще более пронзительные от дрожащих в них слез. Вспомнила тот день, когда увидела его впервые. Я знала, что чувствовала та маленькая рабыня. Каким бесценным подарком стали для нее горькие, ласковые слова утешения.

Мне хотелось многое сказать на прощание. Но невысказанные слова застряли в горле.

– Тебе пора. – Серел притянул мою голову к себе и прижался губами к моей щеке. – Передавай от меня привет острову Ара.

Я не могу…

Он шлепнул лошадь по крупу, и та взяла с места галопом, унося меня прочь. Комок в горле чуть отступил, и я смогла выдавить: «Я люблю тебя», но слова растаяли в стуке копыт, свисте ветра и моих задушенных рыданиях. Много раз я потом гадала, слышал ли Серел мое прощальное признание. Знал ли мой друг, мой брат, что он значил для меня.

На моей щеке горел его поцелуй – как тот поцелуй в лоб, полученный от матери много лет назад. Два шрама, заклеймившие меня как предательницу, что бросила двух самых важных в жизни людей.

Лошадь прорвалась через колючки, и перед моим расплывающимся от потери крови взором распахнулись степные пастбища. Я не оглядывалась. Не могла. Иначе я бы повернула обратно. Но даже так меня одолевало желание вернуться к Серелу. «Я не могу бросить его, надо вернуться, я не могу оставить его там!» – звенело в ушах.

Но стук копыт набирал темп.

Его жертва не станет напрасной. Я добьюсь, чтобы все жертвы ради меня – и Серела, и других – были ненапрасны.

Я сглотнула подступающие слезы, не давая им пролиться.

У меня есть все необходимое.

Горсти золотых в сумке хватит, чтобы добраться до Ары, не важно, каким способом.

Во мне живет магия, которой хватило мощи убить одного из самых страшных людей в Трелле.

Двадцать семь свежих шрамов на спине до конца жизни не дадут мне забыть, сколько я могу вынести и что я всегда выживу, в любых обстоятельствах.

И самое главное, теперь я связана долгом, который обязательно отдам. Я сделаю все, что потребуется, а слезы тут не помогут.

### Глава 5

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Снова и снова я повторяла эти фразы, перекатывая округлые аранские звуки на языке.

Шептала их под стук копыт лошади, пока та галопом неслась по степям в отчаянной попытке обогнать восход, мою потерю крови и постоянно нависающую угрозу, что отряды Эсмариса отправятся на поиски.

Я бормотала их себе под нос, задыхаясь в лихорадочном сне, когда на грани обморока останавливалась и забивалась под валуны или в крохотные пещеры, куда едва помещалась.

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса…»

Слова глухим эхом разносились по лесам, где лошадь споткнулась и сломала ногу, и мне пришлось избавить несчастное животное от мучений. В ту ночь я до отвала наелась мяса, без конца извиняясь перед ней.

Слова кружили в моей голове, пока я пробиралась по лесу пешком, прижимаясь к деревьям при любом звуке голосов или топоте копыт.

Я повторяла их, чтобы отвлечься, напомнить себе о цели, когда по ночам с тревогой рассматривала кровь на пальцах и все туже затягивала повязки на спине, чтобы остановить кровотечение.

Именно их я триумфально выкрикнула, когда через несколько дней или недель выбралась из леса и передо мной впервые раскинулось прекрасное бескрайнее море. Я замерла от неожиданного великолепия, и на миг слова покинули меня.

«Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним…»

Они вертелись на языке во время неуклюжих стараний объясниться почти с каждым моряком в доках в попытке найти хоть кого-то, кто довезет меня до острова Ара. Все они использовали диалект теренского, который я с трудом понимала. Если бы меня так не расстраивали наши переговоры, я бы посмеялась, что понимала бы их лучше, изъясняйся они по-арански.

«Меня зовут Тисаана Витежиц…»

Слова продолжали танцем кружиться в голове, когда я наконец взошла на борт и смотрела, как уменьшаются треллианские пейзажи, а соленый ветерок расчесывал мои волосы.

Я повторяла их между приступами рвоты, когда меня безжалостно укачивало.

Я утешалась ими, когда мне снился Серел, обвинение в угасающем взгляде Эсмариса и я просыпалась в поту от чувства вины за предательство.

Когда кошмары начали преследовать меня.

Когда лихорадка путала мысли, погружая в бред.

Меня зовут Тисаана, и я бросила всех, кого любила.

Я убийца.

Я умру, не успев добраться до острова Ара.

Но я выжила.

Правда, к тому времени, когда корабль пришвартовался в гавани Ары, мое состояние оставляло желать лучшего. Я очень смутно помню, как выбралась из лодки и с благоговением уставилась на сверкающие Башни с огромными окнами: одна из них была отделана серебром, а другая – золотом.

Каким-то чудом я сумела добраться до ворот Орденов.

Потом мне сказали, что я свалилась, едва мне открыли дверь, но успела выдавить на хриплом, ломаном аранском: «Меня зовут Тисаана. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Помню, как в серебристых волосах женщины переливались лучи заходящего солнца, как я издала слабый, дрожащий крик, стоило ей прикоснуться к моей спине.

На этом воспоминания обрывались.

### Глава 6

Болтовня.

Звуки кружили вокруг меня, подобно звону колокольчиков, сопровождающему взлеты и падения основной мелодии.

Я открыла глаза и уперлась взглядом в переплетение серебряной парчи и потоков света. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть и понять, что я смотрю на узор на стене.

Боги, как же болит шея!

К счастью, я лежала на животе. Меня накрыли белыми одеялами, такими пышными и мягкими, что ни одна постель в Трелле не могла с ними сравниться, – с другой стороны, в Трелле стояла такая жара, что там не было надобности в одеялах.

Я моргнула. С губ сорвался стон.

Звуки умолкли. Только когда в поле моего зрения появилась женщина с пышной грудью, одетая в простую синюю блузку и длинную развевающуюся юбку, я поняла, что слышала ее голос.

Я приподняла голову, не обращая внимания на острую боль в шее, и в тот же момент женщина наклонилась, разглядывая меня. На вид лет тридцати или чуть старше, с белой кожей и серебристыми волосами, небрежно заколотыми на макушке так, что несколько завитков свисают на округлые щеки.

Вальтайн.

Внезапно я поняла, что нахожусь на острове Ара.

В Ордене Полуночи.

Женщина обратилась ко мне на аранском, но она говорила так быстро, что ее речь проскользнула сквозь мой затуманенный разум, не обретя смысла.

Губы женщины растянулись в улыбке, но вокруг глаз появились озабоченные морщинки.

– Тисаана? – позвала она высоким, переливчатым голосом.

Неудивительно, что я приняла его за звон колокольчика.

– Тебя так зовут?

Она говорила медленно, подчеркивая каждое слово в манере, которую можно было бы назвать покровительственной, если бы она не казалась такой подчеркнуто доброй.

– Да, – кивнула я.

Женщина улыбнулась еще шире и положила ладонь себе на грудь:

– Вилла.

– Здравствуй, – прошептала я.

– Здравствуй, ми-а.

«Ми-а»… «Ми-а»… Я напрягла мозг, перебирая все аранские слова, которые когда-либо видела в книге. На бумаге все было намного проще.

Наконец-то пришло осознание. «Ми-а» – «милая». Ласковое обращение.

Я преисполнилась уверенности, что смогу разобраться, и уголки рта потихоньку поползли вверх.

Маленького свидетельства понимания для Виллы оказалось достаточно, чтобы снова разразиться потоком слов. Мне с трудом удавалось следить за смыслом.

– …Не приходила в себя довольно долго. Сначала я навещала тебя трижды в день, чтобы лечить. У тебя была сильная инфекция. – Она покачала головой. – Очень плохо.

«Инфекция».

Новое слово. Но я догадалась о его значении.

Я пошевелила руками и уперлась в постель ладонями, чтобы приподняться. Ожидаемой волны боли не последовало. Неприятно, конечно, но даже в сравнение не шло с тем, что я пережила за последние несколько недель.

Невероятно.

– Уверена, что тебе все еще больно.

Я подняла глаза и увидела, что Вилла рассматривает меня с наморщенным лбом.

– Не так уж и плохо. Спасибо.

Вилла то ли причмокнула, то ли поцокала языком, выражая нечто среднее между жалостью и неодобрением.

– Бедняжка. Спина у тебя в ужасном состоянии.

Легкий порыв прохладного ветра привлек мое внимание к правой половине комнаты, которая, по сути, представляла собой череду застекленных окон от пола до потолка, местами прикрытых каскадом блекло-голубых шифоновых занавесок. Одно окно было слегка приоткрыто, и в него проникал морской воздух.

Комната оказалась маленькой, но безупречно чистой. Единственную мебель в ней составляли моя кровать, большое зеркало и шкаф. Простой конструкции, но явно дорогие, изготовленные из насыщенного цвета красного дерева с серебряной отделкой. Никаких других украшений в комнате не было. Все ручки, выступы и орнаменты были сделаны в виде маленькой серебряной луны.

Еще один порыв ветра. Я задрожала, обхватив себя руками. Только тогда, к своему огромному смущению, я поняла, что на мне нет никакой одежды.

Должно быть, смятение проступило на моем лице.

– Не переживай. Обнаженные тела мне не в диковинку, – улыбнулась Вилла. – Но я что-нибудь для тебя найду. Думаю, свою старую одежду ты вряд ли захочешь носить.

Она указала на шкаф, где на крючке на боковой стенке висел мой плащ, изодранный, грязный и окровавленный. При одном взгляде на него становилось понятно, что его носил человек на пороге смерти – тот, кто видел и пережил ужасные вещи, кто каждую ночь закрывал глаза, не зная, сможет ли открыть их утром.

Я содрогнулась.

Нет. Я точно не хотела его надевать. Не хотела даже смотреть на него.

При взгляде на плащ я вспомнила, почему вообще здесь оказалась, и, ощущая тугой ком в животе, задумалась о том, что сейчас происходит с Серелом. Если бы только мне удалось поговорить с Зеритом, – возможно, он поможет мне заручиться поддержкой Орденов и вызволить друга. Наверняка Орденам не понравится такая несправедливость, а с их боевой мощью…

– Мне нужно поговорить с Зеритом Алдрисом, – выпалила я Вилле, которая, открыв шкаф, рылась внутри.

Женщина обернулась, держа в руках голубое хлопчатобумажное платье, и поджала губы.

– Ах да, – протянула она, словно обращаясь к самой себе. – Они так и сообщали…

Она повесила платье на боковую стенку шкафа, поверх моего перепачканного плаща:

– Вот. Наряд не сказать чтобы модный, но тебе лучше пока носить что-то свободное, чтобы не тревожить раны.

Я поняла примерно половину ее слов, но меня слишком снедало нетерпение, чтобы переспрашивать.

– Зерит…

– Я помню. Одевайся пока, а я схожу кое за кем, кто хочет с тобой поговорить.

Вилла направилась к двери, и ее юбка затанцевала вокруг ног. Несмотря на то что женщина была невысокой и довольно полной, она двигалась с грацией, за которой я наблюдала с легкой завистью. Мой танец появился на свет благодаря тренировкам и чистому упрямству. Изящество Виллы было даровано природой.

– Вилла! – позвала я, когда ее рука коснулась дверной ручки.

Женщина остановилась и обернулась ко мне.

– Благодарю тебя.

– Не за что, милая. – Она наградила меня теплой улыбкой. – Скоро увидимся. – И изящно выплыла за дверь, оставив меня в одиночестве в Башне Ордена Полуночи – месте, о котором я мечтала годами.

Я все еще не могла поверить, что мне удалось сюда добраться.


Я встала с кровати, обошла комнату и выглянула в окно, раздвинув легкие струящиеся занавески. Стоило опустить взгляд, как пол накренился под ногами, а из горла непроизвольно вырвался вздох. От земли отделяли головокружительные сотни футов. И только стекло мешало дотронуться до неба.

Из окна открывался вид на знаменитые аранские скалы и бушующее под ними море. Если наклонить голову и прижаться щекой к стеклу, с трудом, но можно разглядеть стоящую рядом Башню, где располагался Орден Рассвета. Выглядели оба строения совершенно одинаково, но стеклянный купол Башни Рассвета был покрыт полированным золотом вместо серебра. Уместно, ничего не скажешь.

Примерно в миле за Башней на фоне скал виднелись очертания дворца. Намного ниже Башен, но такой огромный, что казалось, он изгибается вместе с горизонтом. Отделанные золотом детали сверкали под грозовыми облаками, окрашенными синевой, отраженной от волн. Грозные шпили на башенках пронзали небо.

К горлу подступил ком.

Выполненные тушью иллюстрации в книгах и описания Зерита и близко не могли передать то, что простиралось сейчас перед моим взглядом.

Я развернулась к шкафу и сняла с крючка подобранное Виллой платье. Три слоя хлопка того же пыльно-голубого цвета, что и занавески, прямого свободного покроя с пышными рукавами до локтя.

Я недоуменно наморщила нос. Неужели аранские женщины носили такую одежду? Им нравилось притворяться, что у них нет талии?

Ну что ж. Я приехала сюда не для того, чтобы блистать красотой.

Я расстегнула платье и обернулась, мельком заметив свое отражение в зеркале в полный рост.

Вешалка едва не выпала у меня из рук.

Боги. Неужели я так выгляжу?

Грязные спутанные волосы падают на плечи, щеки ввалились, ребра выступают. Два свежих, зловещего вида шрама пересекают живот и грудь и продолжаются на предплечьях. Если вскинуть руки, получатся две сплошные линии, оставленные кнутом, когда я пыталась укрыться от гнева Эсмариса. Но тут я повернулась спиной…

Всю ее сплошь покрывали глубокие раны. Некоторые кровоточили, другие затянулись струпьями, а несколько рассечений были зашиты и придавали моей спине сходство с лоскутным одеялом. Неудивительно, что я испытывала такие муки. На спине живого места не было. И не приходилось сомневаться, что, несмотря на магическое исцеление, эти следы останутся со мной навсегда.

Свист кнута.

Двадцать семь.

Перед глазами промелькнуло лицо умирающего Эсмариса. И впервые воспоминание о нем не вызвало даже намека на вину. Меня переполнила радость оттого, что он мертв и именно мне удалось его убить.

Но радость длилась недолго.

Я тут же вспомнила об исказившей его черты грусти, о шепоте, укоряющем в предательстве. Подобно разбивающейся о берег волне, на меня накатило чувство вины.

Вздрогнув, я отвернулась от зеркала и надела ужасное бесформенное платье. Запястье вспыхнуло болью, и, нахмурившись, я посмотрела вниз.

Странно. Запястье закрывала повязка, усеянная алыми пятнами. Кровь выглядела совсем свежей, да и маленькая аккуратная ранка на внутренней стороне сильно отличалась от порезов на спине, нанесенных в ярости. Откуда она взялась?..

Мои мысли прервал звук открывающейся позади двери.

Я обернулась и увидела стоящую в дверном проеме женщину-вальтайна.

Чуть моложе Виллы, но намного стройнее и выше. Белоснежные одежды сливались с кожей и волосами, превращая женщину в бесцветный силуэт. На ней были обтягивающие брюки и жесткий сюртук до пола, застегнутый под горло на все пуговицы и облегавший гибкое тело, как перчатка.

Я бросила взгляд на свое платье, испытав немалое облегчение от живого свидетельства, что не все аранские женщины придерживаются подобной моды.

– Рада видеть, что ты пришла в себя.

Женщина повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, и я увидела на ее спине большую темно-серую эмблему в виде луны.

– Мы волновались о тебе.

– Мне уже намного лучше.

– Отлично.

Она вошла в комнату, сцепила руки за спиной и откинула длинные, почти до талии волосы, заплетенные в множество тонких косичек.

Затем смерила меня ледяным, уничтожающим взглядом белых глаз. Казалось, что она смотрит сквозь меня.

Я ответила таким же пристальным взглядом, хотя мне было не по себе.