# Река Межа. Книга первая. Менгир

Владимир Ильин

Сказка Лизы превращается в мистическую философскую притчу. Весь вопрос в том, что такое реальность? Некоторые считают, будто река Межа не имеет другого берега, потому что свёрнута подобно ленте Мёбиуса. Так это или нет, Виктор и Анна узнают со временем, которое всегда является настоящим и повторяется через определённые юбилейные циклы. Средние века, монархия расцвета материальных ценностей и науки, управляемый хаос развитого капитализма, фантастический мир платоновской утопии – всё это одновременно, разделённое лишь условными границами пространственных складок.

Часть первая

Однажды старого монаха спросили, что он думает о современном человечестве. И тот ответил: «Все люди как слепые котята, которых хозяин понёс в корзине на реку, чтобы утопить. Они могут делать что хотят, лишь бы оставались в корзине. А удача улыбнётся котёнку, незаметно выпавшему из неё». Говорят, намерение творит жизнь. Так ли?

Я стою на балконе один, пахнет осенью. Сумерки всё вокруг погружают в прозрачную синюю бездну, только по ту сторону тротуара с тополей продолжают опадать жёлтые, жёлтые листья. Внизу двигаются прохожие. На перекрёстке мигает светофор, машины ползут в вечерней пробке. Над пограничной линией города и неба, далеко, возвышаются башни многоэтажных зданий. Поднимается луна…

Этот мир меня бесит, и я хотел бы изменить его, если б мог. Печально, что я не знаю, как устроен мир, ведь невозможно исправить то, в чём плохо разбираешься. Захочешь починить неисправную машину, не понимая её устройства, в лучшем случае ничего не добьёшься. В худшем – доломаешь машину совсем. На свете было много спасителей, но они ничего не добились. Люди не желают, чтобы их насильно спасали от того, что им, в общем-то, нравится. Да, людям нравится мир такой, каким он является, поэтому они всегда возвращаются. И вместе с людьми всё возвращается на круги свои. Моя маленькая внучка Лиза, едва научившись говорить, однажды перед сном сразила меня наповал: «Мы все друг у друга рождаемся». Как трёхлетний ребёнок может сказать такое? Даже если она просто повторяет чьи-то слова? А хоть бы даже и мои? Став старше и немного мудрее прежнего, она схитрила – сказала это по-другому: «Дедушка, а вдруг раньше, очень давно, я была твоей мамой или бабушкой?» Я не стал её обманывать. «А вдруг нет?»

Я не умею рассказывать добрые сказки, я злой журналюга. Но для неё я придумал одну, с бесконечным продолжением. Обычно я отшучиваюсь, и она хохочет. «Какой ты смешной, дедушка!» Ну да, как дед-мороз… Ладно, слушай. Пусть в этот раз моя сказка для тебя будет не такой смешной, зато по-настоящему доброй и полезной – на вызревшем приволье. Течёт река Межá из ниоткуда в никуда. В какой земле исток Межи даже старики не помнят, в какие края несёт свои воды – тоже неведомо… В общем, это начало.

А на реке Меже, на левом берегу стоят два королевства. Первое королевство и Второе королевство. Второе хоть и моложе Первого, но веселее, задорнее. Люди говорят, что за ним будущее. И король с королевой в нём молодые, сильные. Взяли да родили дочь. Принцесса растёт, родители радуются. «Непослушная принцесса!» – вставляет своё слово Лиза. «Непослушная? Это почему же?» – «Ну так, непослушная…» Допустим. И как-то так незаметно случилось, а выросла она непослушной. Может, потому, что сильно любили-баловали дочку отец с матерью, может, почему-нибудь другому. Не будем теперь гадать, когда столько воды утекло. Делать нечего, надо жить дальше. Конечно, с любовью, конечно, с радостью.

Вот собирается король в дальнюю дорогу. По важным государственным делам есть необходимость посетить своего давнего друга, короля Первого королевства. А надо сказать, что дорога туда ведёт только одна, та, которая проходит через чащобный лес. Из-за него нормальной человеческой границы между королевствами сроду не бывало. Всё там в этом лесу с места на место передвигалось, запутывалось. Люди в нём будто в воздухе растворялись, звери чудные, когтистые то появлялись, пугая местных жителей, то исчезали обратно. С одной стороны, это хорошо, пограничную службу вести не надо. Но с другой стороны, непонятно, как мирную политику с царственным соседом строить? Как связь наладить попроще? Препятствие.

Воротами между двумя странами считалось болото, блудное место. Дорога здесь тянется задом наперёд. Нет, сама-то дорога обычная, а вот идти по ней нужно развернувшись лицом в обратную сторону, то есть не грудью, а спиной вперёд. Кто из упрямства советов не слушал и шёл по-нормальному, те могли до смерти на одном месте кружить, а то и вовсе пропадали бесследно. Король Первого королевства, когда на эту сторону с визитами ходил, то брал с собою опытного ведуна, чтобы иметь при себе сильную защиту. Но отец принцессы в своём отечестве колдовства ни сам не водил, ни в народе старинные знания не поважал, претило ему. Человек он был образованный по-новому и верил в силу науки. Противно было пятиться как рак, а всё же иногда ради государственного благополучия приходилось. Так и спячивали потихоньку и животных, и технику королевского обоза, пока болото не заканчивалось. Отсюда начиналась соседская сторона.

Уехал король-отец. Королеве-матери хлопот прибавилось в полной мере следить за текущими делами, давать указания министрам, принимать народные челобитные. Теперь она уделяла дочери меньше внимания, и та, пользуясь случаем, целые дни проводила в библиотеке за чтением книг по белой магии. Не то чтобы девочка желала стать волшебницей, просто эти книги запретил ей отец, и школьный учитель настоятельно не советовал противиться воле короля, а раз нельзя, значит, надо. Вот ведь какая непослушная! Вообще-то библиотека во дворце была не очень большая и прескучная. Всякие современные научные трактаты да философские демагогии. Ничего по-настоящему жизненного или душещипательного. Тем не менее, принцесса не унималась, надеясь найти то, что ей подойдёт. Наконец, в невзрачной потрёпанной книжке, похожей на чью-то толстую тетрадь (возможно, это был дневник) она заинтересовалась картинкой с изображением менгира – большого камня, поверхность которого покрывал поясной орнамент из бегущих оленей и летящих стрел. Среди грациозных животных девочка различила одного единорога. Под рисунком крупным шрифтом значилось: «Межевой столп, удерживающий петли мира». Принцессе такое объяснение ни о чём не говорило. Поэтому она углубилась в чтение, усевшись на ступеньке стремянки, с которой доставала книги на верхних полках, и не заметила, когда за её спиной появился учитель.

– Это старая легенда, – осторожно заметил он, – но, к сожалению, далёкая от реальности. Просто мечта или вера.

От неожиданности сердце у принцессы упало и заколотилось по-заячьи, стараясь куда-нибудь сбежать, однако она велела ему успокоиться.

– Я уже умею мечтать и верить. Мне осталось научиться быть легендой. Ведь это не опасно?

Учитель взвесил её слова и остался доволен.

– Я убеждён, принцесса, с вами не случится ничего плохого.

Поставив книгу на место, она сделала книксен и молча удалилась в свою комнату. Не стоит перечить учителю после такой высокой оценки. Пусть всё будет хорошо. И пусть эти слова сбудутся!

У окна она уселась на банкетку и облокотилась о подоконник. За стенами дворца сиял ясный солнечный день, юный, томительный и звенящий. Через открытые створки окна в комнату вливались волны свежего летнего воздуха, доносились голоса птиц из рощи. Дальше лежали поля со спеющей пшеницей. А ещё дальше, совсем далеко, у самого горизонта возвышались призрачно-сизые горы. И конечно, по левую руку катила свои большие воды Межа, и другой её берег, как всегда, скрывала лёгкая молочная дымка. Принцессе нравились картины природы, ещё такие свежие, сочные запахи, звуки и краски торжествующей жизни. Она прикрыла глаза, продолжая созерцать "реальность" сквозь ресницы. Где-то там, за полями, за горами, на широком открытом пространстве стоит загадочный менгир, который удерживает странные петли мира. А что это за петли такие? И почему они "далеки от реальности"? Все легенды берутся из жизни живых людей, пусть давно умерших, но не ставших от этого неправдой. Значит, и менгир тоже правда, просто кому-то неугодная правда. Наверно, она неугодна королю… Принцесса задумалась об отце, мысли её текли свободно и неудержимо как Межа. Можно встать и пойти, обойти весь мир, везде спрашивая людей, не знает ли кто, где находится этот самый менгир? Только надо бы не одной, а с кем-то… с кем-нибудь взрослым, надёжным, чтобы помогал. И защищал… Кто это будет? Ну, например, вон тот юноша, который стоит спиной к ней, может, он? Далеко, плохо видно… Мерцает вода Межи, отражается в ней дышащее синее небо, всё колышется… Ага, вот и обернулся.

– Кто ты?

– Я Легенда. Так меня зовут.

– Странно. Что за имя такое?

– Я не выбирал его.

– В тебя не верят.

– Пусть, не важно. Всё пройдёт.

– Что? Что пройдёт?

– Всё.

– И что будет?

– Всё повторится.

– Как непонятно ты говоришь, я не понимаю…

– Это петли мира. Теперь понимаешь?

– Покажи мне их, я хочу видеть… погоди, куда же ты? Ответь мне!

Голос не слушается, не звучит, это всё не реально… Спи, спи, не надо разговаривать. Ты увидишь. Принцесса оборачивается, осматривается, нет никого, ветер ровно дует по голой земле, камни, камни, белое небо. Это другой берег Межи? А где столб мира? Да вот же, как я сразу не заметила?! До самого неба, даже выше неба… Ух, высотища, ничего себе! Но здесь как-то трудно двигаться, будто под водой. Камень влажный, капельки воды на охре рисунка бегущих оленей, и с ними единорог.

– Ты зачем бежишь? Чтобы стрелы не попали в тебя? Не бойся, я их сотру, сейчас, сейчас… Что это?

– Беги, девочка!

– Нет…

– Беги! Они настигнут тебя!

– Я не могу, воздух сопротивляется!

– Надо бежать!

– Нет!!!

Принцесса рванулась – и вскочила на ноги. Оказывается, она незаметно уснула, положив голову на вытянутую вдоль подоконника руку. Это был только сон, ничего страшного. Она прошлась по комнате, остановилась возле зеркала и привела себя в порядок. Вот так. Все люди, как дети, пугаются собственной тени. Чувство страха бывает от неизвестности. Во время сна мы встречаемся с собственным внутренним миром, а он не имеет границ. Страшно сделать шаг навстречу неведомому. Гораздо проще – оградить себя устоявшимися традициями, как делают все пожилые люди. Или под маской новых идей возвести ещё один храм, как делает молодёжь. Пройдут годы, юные станут дряхлыми, и их новомодные идеи неизбежно превратятся в новые традиции и каноны, которые нельзя нарушать. Петли жизни ложатся одна на другую, похожие друг на друга, оставляя за собой терпкий привкус разочарования. По-настоящему счастливы только дети, их память свежа и невинна. А потом в сердце поселяется невнятное чувство печали, во взгляде подростка появляется скука и озабоченность. Но мы-то помним, что наша принцесса была непослушной. И, возможно, это придало ей пытливости, подтолкнув к более сложным и высоким чувствам? Не знаю, внученька, не знаю, родная моя…

Принцесса переоделась и вздохнула, глядя на себя в зеркало. Прошлась по комнате ещё разок, снова подошла к зеркалу, внимательно вглядываясь в своё отражение. За последний год она сильно выросла, стала гораздо взрослее на вид, и больше никто не посмеивается над ней, словно над малым ребёнком. Она может принимать решения самостоятельно, а если учесть королевский статус, то даже имеет право решать судьбы людей. Надо уже быть смелее, хватит с неё детской наивной нерешительности!

Она спустилась на первый этаж, миновала галерею до самого выхода в рощу и пошла по аллее – мимо фонтана с беседкой на краю парковой площади и затем по узкой посыпанной песком дорожке. Дорожка превратилась в тропинку – это начиналась роща. Путь был ей известен с детства, она сотни раз безопасно бегала здесь, играя. Теперь же ей захотелось выйти за пределы дворцовой земли, туда, откуда начинались частные наделы жителей. Спустя какое-то время она устала и захотела пить. Сначала принцесса решила прикинуться простой городской девушкой, чтобы запросто, без церемоний пообщаться с людьми, но потом поняла, что одежда и манеры без труда выдадут её хитрость любому, у кого есть глаза и уши. Тогда она решила: пусть всё будет как есть. Нужно просто спросить первого же встречного человека, где тут поблизости есть колодец? Не успела она выйти на деревенскую дорогу и пообщаться с первым прохожим, как на самом краю рощи, под сенью последних деревьев увидела колодец, удобно расположенный чуть в стороне от перекрёстка двух просёлочных дорог. Какой-то добрый человек выкопал и обустроил его здесь для любого уставшего путника. Мысленно поблагодарив благодетеля, принцесса поспешила к вороту, чтобы скорее опустить ведро внутрь сруба. Она уже предвкушала, как ведро с цепным грохотом уйдёт в узкое горло колодца, где в самом низу, в прохладной влажной глубине покачивается тёмная вода. Но тут она заметила сидящего прямо на траве старика. Наверно, он уже утолил жажду и устроился отдохнуть, за срубом колодца его не было видно. Теперь же, когда принцесса заметила его, она не стала так уж торопиться, а сначала поприветствовала путника, чтобы не показаться ему невежливой. Тот пошевелился, смяв зажатую в руке широкополую фетровую шляпу с высокой тульей, и улыбнулся ей в ответ. Он был худ и лыс. Приободрившись, девушка спросила, не будет ли господин против, если она тоже достанет воды напиться? Нет, он не был против.

Старик назвал себя пилигримом, бредущим по миру, чтобы перед смертью в одиночестве и лишениях изжить ошибки своей молодости, и принцесса поинтересовалась, не слышал ли он чего про столб, на котором держатся петли мира?

– Слыхать-то слыхал, но не видал. Да поговаривают, что и нет такого столба на свете. Это как земная ось, иносказание такое, образное выражение.

Некоторое время девушка боролась с собой, решая, задать или нет ещё один, самый важный для неё вопрос.

– Ты мог бы взять меня с собой? Я не знаю лишений, но постараюсь научиться.

– Хочешь найти этот столб? Ладно, пойдём вместе.

От неожиданно простого и быстрого ответа принцесса опешила.

– И ты не спросишь, из какой я семьи и почему решилась на такой шаг?

– Ты сама хозяйка своего решения. Я не могу запретить тебе.

– Но это, наверно, принесёт тебе много неприятностей?

– Для меня это только ещё одна возможность очистить ум и сердце.

Даже совсем недавно, например, сегодня утром она не знала, да и не могла знать, когда произойдёт её окончательный выбор. Но теперь сама судьба дарит ей шанс, и если она испугается и откажется принять его, удача отвернётся от неё. С вами не случится ничего плохого, вспомнились ей слова учителя. И она решилась.

Рано или поздно все дети становятся взрослыми и покидают родительский дом. Тут нет определённых правил, все уходят по-разному, как сложится судьба. Родителям остаётся лишь смириться с тем, что это случилось и благословить детей на всех путях их дальнейшей жизни. Глупо злиться, тем более проклинать. Любовь основа всего. Ни один отец, ни одна мать, если они не выжили из ума, не отрекутся от своего сына или дочери, даже если те и наделали больших и непоправимых ошибок. Разумеется, принцесса оставила короля и королеву в очень непростом положении. Но любой "правильный" вариант решения этой проблемы был не в её пользу. Она должна была поступить, как положено, а не как ей представлялось, разве нет? Да. И, к тому же, принцесса была непослушной.

От своей дорогой, слишком бросавшейся в глаза одежды, девушке пришлось отказаться, сменив её на нищенские тряпки. Пилигрим отдал ей шейный платок, который она повязала вокруг бёдер. А своему платью принцесса нарочно оборвала подол и рукава так, что какая-то женщина пожалела её и вынесла из дома старенькую кофточку. Туфли девушка просто выбросила, оставшись босой. Каждый вечер пилигрим обмывал подорожными травами её сбитые в кровь подошвы, а наутро они упрямо продолжали свой путь. Теперь никто не смог бы узнать в ней принцессу, даже свои красивые русые локоны девушка сама грубо остригла ножницами, лишь только представился для этого подходящий случай.

Наступила осень, за ней пришла зима. Оставаться на ночь на открытом воздухе стало невозможно. Они просились на постоялые дворы, в дома встречавшихся добрых людей. За это пилигрим платил рассказами из собственной жизни о людях и обычаях других городов и земель, в которых ему пришлось побывать. Долгими зимними вечерами, возле жарко растопленного очага люди особенно склонны послушать, что творится на белом свете, там, где их сейчас нет. Если рассказ имел успех у благодарных слушателей, то они делились с путниками старой обувью, тёплой одеждой и провиантом. Некоторые из них, ободрённые доверительной атмосферой беседы, сами начинали откровенничать и рассказывали случившиеся с ними необыкновенные или даже мистические истории, о которых обычно предпочитали помалкивать. Так пилигрим и принцесса шли от селения к селению, из города в город, и везде девушка спрашивала, не знает ли кто-нибудь, где находится межевой столб, удерживающий петли мира? В конце концов, на земле, наверно, не осталось ни одного местечка, где не побывали путники. Однажды тёплым весенним утром пилигрим умер. Принцесса обложила камнями его тощее тело, чтобы шакалы и хищные птицы не растащили останки, рыть могилу в жёсткой гористой почве было ей не под силу. Его шляпу и посох она положила сверху, а кожаную котомку взяла себе вместо надоевшего тряпичного узла. Осмотревшись по сторонам, девушка отправилась наугад, куда подсказало сердце. Она решила дойти до ближайшей деревни, чтобы оттуда выйти на большую дорогу, ведущую во дворец. Ей больше ничего не оставалось, как только вернуться в родной дом.

На склоне поросшего травой холма она заметила стадо овец и пастуха, который оказался черноголовым синеглазым мальчиком лет двенадцати. Приблизившись, она спросила, из какой он деревни и как до неё добраться? Пастушок неопределённо махнул рукой в сторону от себя.

– Деревня там, как спустишься с этого холма, увидишь речку, дальше, вниз по течению, будет деревня, а ты кто такая?

– Принцесса.

– А я король.

Мальчик рассмеялся и показал на отару.

– Король этих овец. Ты забавная.

Принцесса привычно рассказала, что ищет менгир, на котором нарисованы бегущие олени и летящие стрелы.

– И единорог, – добавил мальчик.

– Да, единорог.

Она равнодушно засмотрелась на жующих животных, а сама думала о том, простят ли её отец и мать? А овцы оглядывались на неё, у них были глаза с прямоугольными зрачками и одинаковым выражением кроткого любопытства.

– Время уже полуденное, – заметил пастушок, – если хочешь, мы пообедаем вместе. Потом ты подождёшь меня, пока я закончу выпас, и тогда мы спустимся в деревню, а заодно ты поможешь мне загнать моих подданных, идёт?

Принцесса согласилась. Они развернули обед и не спеша принялись за еду. Ветерок шевелил отросшие волосы девушки, она их постоянно поправляла. Мальчик с интересом смотрел на неё и молчаливо усмехался. О чём он думает? Наверно решил, что вот какая-то дурочка ищет себе работу, а спросить нормально не умеет.

– Чего ты смеёшься?

– Умеешь хранить тайну?

– Да уж не как некоторые.

– Завтра не мой день, отец сам погонит отару. А мы с тобой ещё засветло выйдем из деревни, чтобы не было лишних глаз. Дома я скажу, что пойду проводить тебя до тракта. А на самом деле отведу в лощину, о которой знаю только я, никто в деревне не знает. Там ты и увидишь свой менгир. Ты же его ищешь?

Принцесса смотрела на мальчишку, она не знала, как отнестись к его словам. Наконец она разлепила пересохшие губы.

– Ты врёшь, конечно?

– Врать умею, ты угадала, но сейчас я не вру, это чистая правда.

– А я думала, он на той стороне, – проговорила она, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– На какой?

– Ну, на том берегу Межи. Раз о нём все знают, а не говорят где он. Потому что его здесь нет.

– Эх, сказанула! Что на другом берегу, про то никто не знает, а кто знает, тот уже не расскажет. Зря бы только в королевский дворец ходила, понапрасну время тратила.

Вечером, с чувством тревожного волнения, принцесса помогала загонять овец. Отец мальчика безоговорочно принял девушку в свой дом, мать молча подала ей умыться и собрала на стол. Кроме уже знакомого ей пастушка в семье было ещё двое детей помладше, мальчик и девочка. За стол принцессу усадили вместе со всеми, как равную. За ужином пастух-отец поинтересовался, какую работу ей хотелось бы найти, и та ответила, что возвращается домой, потому что свою работу она закончила, но ожидаемой платы не получила. Пастух понимающе кивнул. Наступала тихая, тёплая ночь, гостье постелили снаружи дома, под навесом, где хранились дрова, а на стенах были по-хозяйски развешаны разные предметы деревенского быта. К ней подошёл большой лохматый пёс, лизнул руку и устроился на пороге. На фоне блёкнущего и густеющего неба отчётливо виднелся контур его неподвижной морды. В загоне возились животные. Какая-то ночная птичка на одной ноте снова и снова повторяла свой короткий призыв. От переполнявшего сердце девушки чувства, неожиданно для неё самой, она заплакала. И уже потом, легко и незаметно, провалилась в безликий бархатно-чёрный сон.

Когда на светлеющем небе начали гаснуть звёзды, они вышли из дома, двинувшись вниз по течению горной речки. Сначала под ногами чувствовалась тропа, но скоро она исчезла. Пастушок с лёгкостью прыгал по мокрым от росы камням, принцесса еле поспевала за ним. Взошло солнце. Над шумящей водой поднимался туман, собираясь клочьями и образуя молодые облачка. Они плыли по ветру, наползали на скалы и деревья, размазывались по склонам.

– Ты не глазей по сторонам без толку, запоминай, как идём, – сказал мальчик.

– Зачем это?

– Затем, что обратно ты, возможно, пойдёшь без меня. Тебя как зовут-то?

– Анна.

– А меня Даур. Вот здесь нужно идти по воде, обувь не снимай, а то ноги поранишь.

Низко наклоняясь под ветвями густого кустарника, он стал пробираться по кромке реки, принцесса за ним. Ей показалось, что так они двигались очень долго, заныла спина, замёрзли мокрые ноги. Наконец, мальчик остановился и обернулся.

– Впереди водопад, он небольшой, но по нему не пройти, мы поднимемся наверх и потом опять спустимся к реке.

Они поднялись и опять спустились. Как и раньше, пошли по воде. Прошло ещё время, прежде чем Даур вывел её на сухое место.

– Не устала?

– Нет.

Дальше начали подъём, река в этом месте была зажата скалами, но мальчик уверенно выбирал нужный путь.

– А вот здесь потребуется немножко смелости. Не боишься высоты?

– Нет.

Даур широко улыбнулся.

– Молодец.

– Сам молодец.

Кромка уступа и вправду оказалась очень узкой, местами не шире одной ступни. Кое-где наружу торчат корни растений, но хвататься за них нельзя, а нужно сохранять равновесие. Смотреть вниз тоже нельзя, дыхание ровное, без паники, прижавшись к почти вертикальной стене холодного камня. Шаг за шагом. Когда выбрались на безопасный участок, девушка опустилась на корточки и подняла лицо к небу, по которому плыли ослепительно-белые рыхлые облачка. Наверно, это утренний туман от реки, подумалось ей. Вздохнув, она не удержалась от упрёка:

– Другой дороги туда не нашёл?

Даур не ответил. Действительно, глупый вопрос. Отсюда открывался великолепный вид вниз, в лощину, дальней своей стороной выходящей к Меже. Их путеводная горная речушка с разбега вливалась в лощину, успокаивалась и разливалась на несколько сонных, еле различимых зелёных ручьёв, доверчиво впадавших в большую воду великой Межи.

– Смотри, Анна, это и есть нужная нам лощина, урочище, блудное место, называй, как хочешь, я называю краем земли.

Здесь никого нет, воздух ровно двигается над широко раскинувшейся долиной, сплошь заросшей низким кустарником, травой и мохом. Анна оборачивается, осматривается.

– Даур! – зовёт она.

Он стоит спиной к ней, но вот, обернулся, показывает рукой в сторону от себя.

– Видишь? Журавль. Это ориентир, не забудь.

– Какой журавль? Я ничего такого…

– Колодец так называется. У него вместо ворота длинный шест с противовесом, похоже на журавлиную шею с клювом. Подойдём?

И они подходят ближе к очень, наверно, старому журавлю, дотрагиваются, осторожно гладят руками поверхность. Дерево на вросшем в землю срубе и шесте сильно потрескалось, оно тёмно-серого цвета, всё вокруг в разноцветных пятнах лишайника и моха, цветущей травы. Шест тихонько покачивается на ветру, рождая тягучий печальный скрип. Анна опирается локтями о верх сруба, Даур пристраивается рядом – и оба вместе долго смотрят вниз, в гулкую сырую тишину. Внизу, в полной темноте контрастно выделяется ртутный квадрат неба с двумя свесившимися шевелюрами.

– Вода… – неопределённо произносит девушка. – Кажется, совсем рядом.

– Конечно, рядом, здесь же Межа близко, это её вода.

Время остановилось. Стало тяжело дышать и двигаться. Внезапная мысль пронзает сознание Анны.

– Даур, а где же менгир? Ты обманул меня? Ты всё-таки обманул…

Мальчик вскидывает на неё гневный взгляд. Грубо взяв за руку, увлекает за собой, разворачивает – и отпускает.

– Я не вру!

За его спиной возвышается огромный вертикально поставленный камень. Анна переводит взгляд на его вершину. Он не выше неба, даже не до неба, просто очень высокий. Даур отодвигается в сторону, и Анна медленно подходит к менгиру. Осторожно опускает руку на его холодную шершавую поверхность, проводит пальцами по такому знакомому орнаменту. Это правда. Он есть.

– Почему же я его… Как я сразу его не заметила?

Даур показывает рукой в сторону.

– Посмотри туда, что ты там видишь?

– Колодец.

– Анна, послушай меня, сделай всё так, как я тебе говорил, и ещё скажу. Сейчас ты пойдёшь вокруг менгира, в ту сторону, куда летят стрелы и бегут олени…

– И единорог…

– Да, единорог. Держи руку на камне, двигайся, но руку от камня не отнимай, всё время чувствуй его реальность…

– Реальность? Ты так сказал?

– Да, именно так и сказал. Не отвлекайся, слушай, это петли мира, и ты сейчас войдёшь в петлю. Не бойся, всё время иди туда, куда бегут олени и единорог, вокруг, вокруг, пока не увидишь… Я не знаю, что ты увидишь, это ты, твоё, мне с тобой нельзя.

– А потом? Что потом? – Принцесса почувствовала лёгкий озноб, как будто мурашки побежали по спине. – Всё повторится? Да?

– Я не знаю. Может быть. А может, и нет. Это зависит от тебя. Но поверь мне, с тобой не случится ничего плохого.

Он взял её руку, прижал ладонью к камню и легонько подтолкнул.

– Теперь иди. Иди же!

Шаг за шагом. Так, шаг за шагом, прижавшись к холодной, почти вертикальной поверхности, принцесса пошла вперёд. Её сердце рвалось вместе с пугливыми животными прочь от летящих стрел, стремящихся отнять её жизнь, которую она очень любила и боялась умереть, но догадывалась, что есть что-то больше этого. Она ни разу не оглянулась, стараясь не прозевать начало таинства. И вот от воды, снизу начал подниматься густой плотный туман. Он вспучивался слоями, полз как живое существо, распространяясь во все стороны с невозможной быстротой, поглощая и изменяя пространство. В нём исчезли все звуки, повисла мёртвая тишина, но девушка продолжала двигаться, держа руку на орнаменте. И в этом белом "ничто" стали рождаться какие-то новые формы. Проступил другой, незнакомый пейзаж с высокими деревьями и грунтовой дорогой. А когда туман рассеялся, принцесса осознала себя стоящей на краю небольшого, но крепкого села с добротно сбитыми бревенчатыми домами по обе стороны широкой и прямой, как стрела, улицы. Только теперь она позволила себе оглянуться, чтобы запомнить местность и знать, куда возвращаться. Позади неё, немного в стороне от перекрёстка двух просёлочных дорог строгим безмолвным стражем возвышался менгир, дальше начинался сосновый бор. Было пасмурно и необычно холодно. Анна подышала на вмиг озябшие пальцы – изо рта шёл пар. Она скинула со спины котомку пилигрима. Достав из неё платок, накинула на голову и плечи. Откуда взялось здесь селение? Никаких домов в лощине не было, она же видела это своими глазами! Может быть, оно здесь когда-нибудь было, когда-то очень давно, а теперь сравнялось с землёй, но осталась память о нём? Как легенда.

Анна передёрнула плечами от холода и неуверенности. Нужно было идти, она и пошла вдоль улицы. Она прошла её всю до конца, однако не встретила ни одного человека. Тогда девушка осторожно заглянула в первые же открытые ворота, поднялась на высокое крыльцо и постучала в дверь. Никто ей не ответил. Дверь тоже оказалась не запертой, она отворила её и окликнула хозяев. В доме было жарко натоплено. В странной на вид печи горел огонь. Вкусно пахло пищей – там готовилось какое-то варево. Принцесса прошла по комнатам, постояла немного, с недоумением глядя в окно, потом вышла. Но ни во дворе, ни на обратной стороне участка, огороженного по всему периметру крепким штакетником – никого. Жителей в селе не было нигде, ни одного. Она заходила в дома и опять выходила на улицу. Везде чувствовалось недавнее присутствие хозяев, но они исчезли внезапно и все разом при её появлении. Это невозможно объяснить ничем. Но это так. И тогда она отправилась дальше по улице, за пределы села. Дорога внезапно повела под уклон. То, что сначала показалось принцессе затянутым сплошными облаками небом, на самом деле было ровной поверхностью воды – такой же белой, как небо, и очертания другого берега терялись в лёгкой молочной дымке. Девушка вздохнула с облегчением. Межа.

На берегу реки сидел чудной, похожий на пана человечек. Ростом он был с ребёнка, а борода у него длиннее его самого. Долго же он тут сидит, если такую бородищу отрастил, как-то не к месту подумала принцесса и одёрнула себя: не иронизируй по поводу того, чего не знаешь, глупая. У человечка было сморщенное и сильно курносое личико. Он кутался в огромный плед, задумчиво глядя на текущую воду, на проплывающие мимо листочки и палочки. На его плечах, на пожухлой траве вокруг него лежал лёгкий иней. Стояла объёмная тишина, разбавляемая тихим хлюпаньем мерно вздымающейся и опадающей речной волны. На принцессу накатило оцепенение, она не знала, что ей теперь предпринять. Человечек заговорил первым. Не глядя на неё, низким грудным голосом, совершенно не вязавшимся с его внешностью, он сказал:

– Ты Анна. Я тебя знаю. Но ты меня не помнишь. Я перевозчик.

– Добрый день, – пробормотала Анна.

Он встал. Плед ниспал с его плеч, открывая длиннополую холщовую одежду с простым вырезом горловины. Прямо над его головой, но очень далеко, где-то на линии горизонта, в молочной белизне пространства появился расширяющийся просвет. Он набирал яркость и цвет, облака быстро расступались в стороны, и там распахнулось бездонно синее небо. А под небом раскинулась щемяще прекрасная земля – край другого берега Межи, который принцессе Анне ещё ни разу не доводилось видеть. Она судорожно вздохнула и прижала ладони к лицу, продолжая неотрывно смотреть на потрясающее превращение. Из-за облаков вышло солнце, по земле побежали весёлые тени, воздух наполнился играющим светом. На всей поверхности Межи вспыхнули солнечные блики, и вдруг в лицо Анны подул свежий тёплый ветер! Иней на берегу стал плавиться, превратился в сверкающие капли. По траве пошли воздушные волны, и весь берег у них под ногами сочно потемнел, наполняясь красками живой дышащей зелени. Перевозчик повернулся к принцессе. Она взглянула ему в лицо, поразившись его глазам, странным, белым, абсолютно прозрачным, каких у людей не бывает.

– Скажи мне, что ты хочешь? Ты знаешь это?

Его вопрос озадачил Анну. Она покачала головой. Нет, она не знала. Только чувство чего-то незавершённого теснило грудь. Но ведь это при расставании всегда так. Она вглядывалась в пока ещё отдалённые, но уже реальные картины правого берега, очень хотелось туда, и она пыталась рассмотреть подробнее всё, что было сейчас открыто.

– Я всего лишь перевозчик, – промолвил он и вошёл в воду. – Подождём, когда прибудет лодка, это от меня не зависит.

– А от кого зависит?

Анна увидела, как вода образовала неровное кольцо вокруг ног перевозчика, которое волнообразно ласкалось к нему. Ей вспомнилось время, когда она была ещё маленькой пятилетней девочкой. Она играла с Виктором, принцем Первого государства. Виктор старше её на пять лет, и всегда был для неё непререкаемым авторитетом. Ей было обидно, что он относится к ней как к маленькой, хотя это понятно и естественно в отношениях детей в таком возрасте с такой разницей. Они играли в её комнате, и это было только один раз, потому что из-за слишком больших рисков перемещения между государствами, его отец больше не брал сына с собой в своих поездках в соседнюю страну, ведь он был его единственным и, к тому же, поздним ребёнком. Впрочем, она тоже была единственной у своих родителей. Совместное посещение дворца Второго королевства королём и принцем Первого королевства, как она потом поняла, имело не просто эмоциональное, а стратегическое значение. Обе створки дверей распахнулись, и в комнату к ним, играющим вошли оба короля. Его отец взял её на руки и обратился к Виктору, сказав: «Вот та, которая станет твоей второй половиной, когда ты вырастешь и заменишь меня. Другой такой нет». Сердце маленькой Анны при этих словах наполнилось счастьем и гордостью. Но прошло время, они не виделись больше ни разу, и её чувство к нему так и не стало чем-то бóльшим. А потом и вовсе перешло в область нереального, вроде сна. Другие, более яркие впечатления выступили на первый план и затмили детское чувство. И что же теперь? Что она чувствует сейчас, когда ей вдруг почему-то вспомнился именно этот эпизод из её жизни?

Принцессе казалось, что прошло уже очень много времени, хотя времени не было. По её представлениям, давно наступил вечер. Но всё оставалось по-прежнему взвешенным в нерешённости момента, лодка не появлялась. Анна сильно устала и больше не могла вспоминать и думать.

– Нужно вернуться, – сказал перевозчик. – Тебе ещё рано.

– Что я должна сделать?

– Сама решай. Ведь это твоя жизнь. – Он посмотрел в сторону селения…

«Я поняла! – догадалась Лиза, взмахом руки остановив действие. – Лодка не приплыла потому, что принцесса Анна ушла из дома без спроса. Нужно, чтобы папа и мама разрешили ей!» – «Точно. Ты правильно поняла. А ещё это называется родительским благословением. Не обязательно, конечно, чтобы произошла какая-то церемония разрешения. Отец и мать могли дать ей это разрешение даже без неё. Для этого нужно было, чтобы они согласились с ней. Но, видимо, не принимало родительское сердце такой поступок их единственной дочери. Ведь на карту была поставлена не только судьба принцессы Анны, но и судьба королевской семьи, а значит, судьба всего государства в целом, всех населяющих его людей. К тому же была затронута и судьба королевской четы Первого государства. Знаешь, в жизни всё очень не просто, судьбы людей переплетены, словно корни степных трав – выдернешь одно растение, а вместе с этим растением выдернутся все те, что переплелись с ним своими корнями. Хотя преувеличивать проблему, я думаю, тоже не стоит. Человек сам хозяин своей судьбы. Если он честно не хочет зла и прилагает свои силы к тому, чтобы зло не случилось, то с ним и не случится ничего плохого. Для принцессы Анны всё было решено заранее, а это неправильно. Что если бы она осталась во дворце? В этом случае она не получила бы тот жизненный опыт, который приобрела. Была бы она счастлива с Виктором, когда все их передвижения заранее расписаны как выступления артистов в театре? Вряд ли. И поэтому то, что представлялось августейшим родителям добром и благом, могло обратиться личной трагедией, а через неё пострадали бы оба народа. Но теперь она вернётся, чтобы решить все эти непростые вопросы. Петля не затянулась».

Принцесса поднялась в село, живущее бытом своих поселенцев, как любая другая деревня. Время для Анны продолжило свой обычный бег по кругу, и вместе с ним вновь закипела жизнь вокруг неё. Склонялся к закату оранжевый вечер. По широкой и прямой улице бегали дети, играя в свои обычные подвижные игры, их звонкие голоса были слышны издалека. У ворот стояли беседующие женщины, а в глубине дворов мужчины завершали перед ужином все свои дела. Незнакомую девушку заметили сразу и вежливо поинтересовались, не ищет ли она кого-нибудь из местных жителей? Анна так устала, что уже давно подумывала к кому бы лучше обратиться с просьбой о ночлеге. Тут же, без промедления нашлись люди, принявшие её в свой дом. А наутро она простилась с хозяевами, сердечно поблагодарив их за искреннее гостеприимство и пожелав всем здоровья и долгих дней жизни.

Выйти из петли девушка смогла сама, безо всякой посторонней помощи, просто проделав обратный порядок движения, навстречу фигуркам бегущих оленей. Страшно бывает только перед неизведанным, а теперь, после всего, что с ней произошло она уже не боялась. Когда туман рассеялся, и она оказалась опять в лощине, то сначала отыскала взглядом ориентир – колодец-журавль. Не упуская колодец из виду, вышла к нему и оглянулась. Менгир исчез! Принцесса растерялась. Из-за того что невольно разгневала Даура, она не получила от него необходимых инструкций для этого участка пути. А вдруг понадобится вернуться сюда, не прибегая к помощи пастушка, как она найдёт менгир? Надо попытаться вернуться к камню по собственным свежим следам, пока ещё примятая трава и мох могут указать дорогу. Некоторое время она колебалась надо или не надо это делать? Вернулось ощущение опасности. Решила всё же проверить. Достала из котомки льняную тряпку, в которую были завёрнуты подорожные бутерброды, и распустила её на мелкие полоски. Эти вешки она через каждые десять шагов навязывала на всё, что могло удержать их от ветра на месте. Когда из воздуха совершенно волшебным образом соткался не видимый ранее менгир, она с удивлением обнаружила, что двигалась по спирали, в которой было полтора витка. Пройдя обратный путь к колодцу, Анна, разумеется, собрала все вешки и сунула в котомку. Теперь можно выбираться из лощины.

Спустя несколько часов она прошла весь знакомый ей путь вверх по горной речке, только в деревню заходить не стала, а сразу поднялась на холм. Отсюда, как говорил Даур, нужно свернуть на дорогу в противоположную сторону от Межи. Она приведёт её к тракту, соединяющему горный и степной районы. По тракту курсируют королевские почтовые дилижансы, и на одном из них принцесса Анна сможет вернуться домой. На холме паслось стадо овец. Интересно, чей сегодня день? Анна приложила к глазам сложенную козырьком ладонь, заслоняясь от яркого солнца. Лежащий на траве Даур встал и помахал ей рукой. Она помахала ему в ответ. Чтобы не тратить время и до наступления ночи успеть сесть в дилижанс, девушка быстро пошла по дороге к тракту.

Уже смеркалось, когда она достигла цели. Географию своей страны она знала неплохо, и если Межа была у неё за спиной, а горы слева, значит, степные города располагались по правую руку. Уверенно повернув направо по тракту, она достала свои бутерброды и принялась жевать на ходу, прислушиваясь к ночным звукам. Не хватало ещё угодить под горячую руку грабителей, которые могут сидеть в кустах, тоже поджидая дилижанс. Но лучше не останавливаться, а мозоли на ногах потом заживут. Вот, наконец, послышался звук догоняющей её кареты. Почтовые ездят быстро, Анна вышла на середину дороги и принялась размахивать руками, чтобы её было лучше видно в темноте. Возница невольно придержал лошадей, переведя их с рыси на шаг. Затем он привычно выкрутил фитиль висящего над головой фонаря, прибавив огня, и постучал в стенку.

– Стойте, пожалуйста, остановитесь! – завопила Анна, мелькая перед мордами лошадей.

Из окна дилижанса высунулся заспанный разъездной почтмейстер.

– Это что такое! – возмутился он очень строгим голосом, разглядев на дороге совсем ещё молоденькую простушку. – Что случилось?

Принцесса прибавила в голосе жалобных интонаций и быстро затараторила:

– Мне в город надо, у меня там родители, они в трудном положении, а тут ночь, и разбойники!

– Разве тебе неизвестно, что почтовому дилижансу не положено брать попутчиков?

– Знаю, известно, но что же мне делать! Разбойники же!!!

– Какие ещё разбойники, чего ты болтаешь, – проворчал офицер уже не так строго, он раздумывал. – Ладно, забирайся, но на первой же станции я тебя высажу! Поняла?

Девушка не заставила себя долго ждать, запрыгнула внутрь и прикусила язык, чтобы не выдать себя каким-нибудь неверным движением. Кроме них двоих в салоне больше никого не было. Дилижанс Королевской почты быстро катил по тракту, покачиваясь на мягких рессорах. Принцесса отодвинулась подальше от офицера, расслабленно прислонилась к обитой сукном стенке кареты – и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то поняла, что лежит на дороге на подстеленном плаще, возница держит над ней фонарь, а почтмейстер суетится возле с флаконом нашатыря, время от времени шлёпая её по щекам.

– Чёрт! Наконец-то. Ты кто такая? Ты не походишь на простушку.

Принцесса приподнялась, осторожно села.

– Почему же? – устало спросила она офицера, и тот заорал:

– Потому что деревенские простушки не падают в обморок! А ещё потому, что они не говорят на языке Первого государства!

Мне приснился Виктор, вспомнила она. Или пригрезился? Может быть, у меня горячка? Она провела ладонью по лбу, прислушиваясь к своему самочувствию. Устала, да, но не больна, нет.

– Офицер! Пожалуйста, выслушайте меня, прошу вас. Я принцесса Анна. Доведите до сведения короля, что я вернулась.

В восемь часов утра от станции отбыл со специальным донесением верховой нарочный, а принцесса продолжила путь в почтовом дилижансе под опёкой почтмейстера. Спустя двое суток дилижанс миновал Туф и прибыл в Итиль, крупный степной город. Отсюда до столицы Аквалани оставалось не более дня пути. Королю уже успели доложить о том, что в горах, недалеко от Карина, почтовый дилижанс подобрал на тракте попутчицу, назвавшуюся принцессой Анной, в данный момент находящуюся в распоряжении разъездного почтмейстера дилижанса Королевской почты. Король Валерий сам пожелал увидеть девушку ещё до того, как она достигнет столицы, и был в Итиле за час до прибытия дилижанса. В кабинете управляющего центральной станции города он неподвижно стоял у окна и смотрел во двор. Въехала карета, возница открыл дверь, и с подножки спрыгнул почтмейстер. Повернувшись, он подал руку принцессе. Король, не отрываясь, смотрел, как девушка сошла на землю, выпрямилась и проследовала в здание станции. Она была в каких-то немыслимых обносках, с котомкой нищенки на спине, со стриженными и безобразно отросшими волосами. Но это была она. Валерий повернулся лицом к входной двери кабинета, куда её сейчас должны были привести. Она вошла немного испуганная, с остановившимися на фигуре отца огромными глазами. Валерий безмолвно приблизился к ней, бережно обнял её голову обеими руками и прижался губами к её волосам. Через окно было слышно, как во дворе станции громко шутит какой-то студент, и смеются женщины, это пассажиры дилижанса и их провожающие пережидали смену лошадей, чтобы отправиться в Аквалань. За дверью тихо кашлянул управляющий, обозначив своё присутствие. Король Валерий отстранил от себя дочь и улыбнулся счастливой улыбкой.

– Ну, поехали домой?

Девушка горячо закивала, уголки её губ поползли вниз, и Валерий схватил её за руку, чтобы она не успела разреветься, потащил в королевскую карету, на ходу отдав распоряжение насчёт своего рысака, на котором он верхом прискакал в Итиль с риском опоздать к урочному времени. Возвращаться можно было не спеша, хотя Анне предстояла ещё одна встреча, трудная и радостная одновременно – встреча с мамой. Как она там, что чувствует сейчас, теряясь в томительных догадках и предположениях? В карету король-отец сначала усадил свою непослушную принцессу, и только потом уселся сам напротив неё, но она быстро пересела к нему, как маленькая, уткнувшись ему подмышку. Валерий смеялся и повторял:

– Да постой же, дай я на тебя насмотрюсь, это же два года, почти два года!

Когда принцесса оставила родительский кров, ей было четырнадцать, теперь исполнилось шестнадцать лет, невеста. Она полулежала на мягком сиденье, глядя на проплывающие за окном такие милые, знакомые с детства пейзажи Аквалани. Тянулся прибрежный пригород, тракт в обрамлении серебристых пирамидальных тополей и тёмно-зелёных кипарисов казался нарядным и уютно домашним. А с ними в её голове проносились картины пережитых дней. Заботливый и трогательный, теперь уже навсегда ушедший в свой последний путь старик-пилигрим, черноголовый и синеглазый мальчик-проводник, оставшийся там, где под покровом скрученного пространства веками стоит установленный кем-то неведомым странный межевой столп мира, и пугающий нечеловеческим взглядом своих прозрачных глаз перевозчик. И люди, люди… народ. Вот, она узнала свой народ близко, в естественной, реальной жизни, как и полагается настоящей госпоже, чтобы ей могли доверять и доверяться. Но что ей делать со всем этим знанием теперь?

Анна вбежала в парадное, бегом миновала лестницу, этаж, распахнув двери, влетела в покои королевы-матери и бросилась в её колени. Сдерживавшаяся при отце, она, наконец, дала волю слезам. Мать гладила её по голове, заглядывала в лицо, рыдали обе. Валерий подошёл к распахнутым дверям, постоял немного так, чтобы его не видели, и ушёл в свой кабинет. На сердце у него было легко и празднично. Радостная новость вмиг облетела оба государства, недаром говорится, что «весть летит быстрее птицы». Даже почтовые голуби не могут пересечь страшную бездну пограничного леса, сбиваясь с пути, а король Александр узнал о событии одним из первых и не задержался с поздравлением. Валерий был в своём рабочем кабинете, разбирая утреннюю корреспонденцию, звякнул колокольчик, дворецкий внёс свежую депешу с королевской печатью. Валерий вскрыл конверт.

«Дорогие мои, драгоценные мои друзья Валерий и Евгения! Для меня не было новости печальнее во всю мою жизнь, когда я услышал, что принцесса Анна пропала. И всё это долгое время я не находил себе места, не зная, чем бы помочь тебе, Валерий. А сегодня я самый счастливый человек в моём королевстве. Едва узнав, что Анна жива и невредима, и уже находится во дворце, я бросился писать это письмо. Как же я рад за вас, друзья мои! Нет слов, которыми я мог бы выразить все свои чувства. Теперь наш союз станет ещё крепче и надёжнее, поскольку опыт, сын ошибок трудных, и закаляет, и направляет. Теперь я уже не буду опасаться проклятого пограничного перехода, а прибуду с дорогим, единственным сыном моим, принцем Виктором сразу, как только ты дашь мне об этом знать. И мы совершим то, что должны совершить: обряд обручения наших детей. Горячо любящий вас, Александр».

Валерий улыбнулся и поспешил к супруге, поделиться ожидаемой новостью.

– Он, как всегда, верен себе и своему слову, – сказала королева Евгения. – Но всё же, до того, как будет назначен день, тебе следует поговорить с Анной. Не стоит опираться на одни традиции. Достаточно и того, что пришлось пережить, ведь мы до сих пор не знаем, по какой причине она пыталась оставить нас. Я тоже обязательно попытаю её, может быть, всё образуется.

– Верен себе и слову, – повторил Валерий. – Разве у него есть альтернатива?

– Арис.

– Учитель?

– Не смейся, это не смешно.

– Рождение его дочери незаконно, оно вне родового Уложения.

– Для нас, да. Но не для Александра.

Валерий забрал письмо из рук жены, аккуратно сложил в конверт.

– Хорошо, я буду иметь в виду. И всё же Александр мой друг, я не думаю, чтобы он пошёл на такое, тем более теперь, когда на карту поставлена судьба обоих королевств. Вряд ли обращение к истокам разумно, когда оно так разрушительно.

Арис, обер-прокурор Второго королевства и учитель принцессы, происходил из забытого рода горских королей. Его успешная политика в Карине была надёжной опорой государственной стабильности уже много лет. Этот открытый и честный человек нравился Валерию. К тому же он обладал очень ценным качеством, каким обладали, впрочем, многие горцы. Он умел молчать, предпочитая лучше прекратить разговор, чем пользоваться обманом и лестью, так как был уверен, что любая ложь, рано или поздно, "обманет саму себя". Однако не следовало забывать и того обстоятельства, что Анна нашлась в горах Карина. Что она делала там? О происхождении Ариса она не знает, это история давно забытой войны, о которой известно лишь посвящённым. Или знает? Складывалось впечатление, что перед тем, как поговорить с дочерью, Валерию нужно основательно подготовиться, чтобы не наделать ошибок.

Когда-то Карин был крупным историческим и культурным перекрёстком мира, а теперь этот небольшой город имеет статус краевого центра Второго государства. Далёкие предки горцев говорили на одном языке с отцами-основателями Древнего королевства. Ради защиты государственной целостности от ползучего сепаратизма «возвращенцев» этот язык запрещён в молодом Втором королевстве. Однако он остаётся тайным языком посвящённых – ведунов, избранных магов короля Александра, они называют его протоязыком. И есть все основания полагать, что в начале родоначальники горцев имели собственное государство, которое было либо самым первым, либо вообще единственным на всём Побережье. В борьбе за личные и гражданские свободы против косности государственных устоев родилось и отстояло свою независимость молодое Второе государство, которое возглавили предки нынешних королей. Да, сначала они были вторыми после горцев. Прошло время – и окрепшее Второе государство окончательно разбило Горское королевство. Укрепившись на его обломках, отцы-основатели приобрели статус Первого королевства. В этих событиях третья часть горцев погибла, треть ушла с берегов Межи в Холодные земли, а остальная треть осела в горах Карина, приняв вынужденное подданство от молодых хозяев Побережья. Собственно, с этого момента начинается известная всем людям история, а всё, что было до того, людям неизвестно – книги, предметы культуры и другие артефакты древности – все существующие свидетельства той эпохи скрыты в подземельях посвящённых в окрестностях Гаута, города мудрецов, что в Старых горах на территории короля Александра. В новых учебниках по истории написано, что первые люди появились на Побережье с другого, правого берега Межи, который в те времена не был скрыт от свободного перемещения как туда, так и обратно. Но произошёл какой-то магический сдвиг, и люди Побережья оказались отрезанными от остального мира. Маги короля Александра утверждают, будто можно восстановить бывшее равновесие мира при помощи древних знаний, только люди, в большинстве своём, стали духовно немощными, не каждый человек сможет без вреда для себя принять посвящение. Возможно, так и было на самом деле, за исключением забытой всеми, в том числе и самими горцами, истории их господства.

Младший брат правящего короля Роберта Константин первым понял необходимость полного переосмысления государственной политики через прорыв в науке, подарившей людям свободу мысли, прогрессивное развитие, передовые технологии. С помощью мирных преобразований Первое, в те годы единственное, королевство разделилось на два, и Второе, молодое возглавил Константин, отец Валерия. А король Роберт, отец Александра продолжил править Первым. С тех пор границы обоих государств сильно изменились. Под влиянием ведунов главенствующую роль получил город Гаут, сначала став столицей Первого королевства. Всё государство вытянулось в область плоскогорья, на берегу Межи остался только один город Киткара, что вниз по течению от Аквалани. Александр изменил административное положение, перенеся столицу из Гаута в Киткару, и это понравилось всем магам, видевшим предназначение города мудрецов не в столичной толчее, а в тайноделании. Во всём же остальном король Александр продолжил линию отца. Границей между двумя королевствами, по естественным причинам, стал считаться Блудный лес. Язык двух разделившихся стран, стремящихся отличаться друг от друга, претерпел неизбежные изменения, сложившись сначала в два различных наречия, а потом – в два разных языка.

Александр и Валерий приходились друг другу двоюродными братьями или кузенами, потому что их отцы, Роберт и Константин были родными братьями. А назывались друзьями, потому что с детства не было случая, чтобы один подвёл другого. Александр, сын Роберта имел довольно высокий рост, светлые – на старом языке такие ещё называли «жёлтыми» – волосы и водянисто-голубые глаза. Всегда, в любое время с идеально выбритым лицом, он отличался от своего кузена холодным, сдержанным характером. Валерий, сын Константина пониже ростом, с более плотным сложением, у него были тёмно-русые волосы и серые глаза. Он носил аккуратную окладистую бороду. Характер Валерия напоминал весенний ветер, такой же порывистый и свежий, который мог легко нагнать грозовых облаков, а мог тут же стихнуть, а небосвод – проясниться, но было бы большой ошибкой принять его за человека неуравновешенного или легкомысленного.

Уже несколько часов Валерий не выходил из своего кабинета, готовясь к разговору с дочерью. Он листал документы. Как случилось, что родовое Уложение королей стало объясняться по-разному, и в одном государстве для горцев работали одни условия, а в другом – другие, Валерий знал и раньше. Причина в ведунах, допускающих законность горских королей. Для магов, живущих в большей степени духовными, чем материальными ценностями, было не важно, чей род окажется у власти, в своих подземельях они в любом случае оставались теми, кто есть. Но проводимая Валерием политика перехода от древних знаний к передовой науке раздражала и вынуждала на ответные меры защиты. Как ни убеждали их оба короля, ведуны отказывались признать за современной наукой право на существование, потому что не доверяли системе ещё несостоявшихся, неопытных знаний. Но если Александр был всегда рядом с ними, то Валерий являлся опасной посторонней помехой. В этом случае горцы становились разменной монетой в руках ведунов, стремящихся взять реванш. Вся ситуация оставалась под контролем до тех пор, пока забытая история горцев не выплеснется наружу, и что тогда будет, сам чёрт не разберёт. Следовательно, теперь весь вопрос в том, знает ли Арис о своём настоящем происхождении? Если да, то… не хотелось бы применять крайние меры.

Валерий позвонил в колокольчик.

– Вызовите ко мне Ариса, – нейтральным тоном приказал он явившемуся дворецкому. Случилось бы что-нибудь серьёзное, король сказал бы «обер-прокурора». Но нет, не нужно нагнетать раньше времени.

– Доброе утро, друг мой, – обратился к Арису король, – как там ваша дочь, как виделись? Извините меня, давно не интересовался, сами понимаете.

– Разумеется, ваше величество, благодарю вас, всё хорошо.

– Прекрасно. Я вот зачем вызвал вас. Скажите, что у нас имеется по делу возвращенцев?

Обер-прокурор наморщил лоб, припоминая хронику последнего времени.

– Ведут себя тихо, государь. После того как принцесса Анна благополучно нашлась, интерес к ним в обществе сильно упал. Это и понятно. Для того чтобы пропагандировать обособление с целью возвращения под кров Первого королевства, провокаторам более выгодно расшатывать стабильность, а не радоваться крепнущим межгосударственным связям. Вернувшись во дворец, принцесса Анна вернула надежды людей на ещё более крепкий мир в союзе родов Роберта и Константина. Поэтому у горских сепаратистов опять наступили времена выжидания. Ведуны молчат, молчат и они.

– Но вы знаете, принцесса нашлась под Карином. Меня мучает вопрос, почему? Вы беседовали с ней, что она вам рассказала?

Валерий ненавязчиво следил за изменениями в лице Ариса, однако тот оставался невозмутим.

– Да, я осторожно спрашивал её о причинах, – проговорил он, – о причинах такого поступка, и нет ли в нём моей вины? И вот что она ответила. Она хотела понять значение магии в нашей жизни и почему упрямствуют ведуны, но опасалась вызвать крайнее неудовольствие с вашей стороны, государь. Поэтому она решила ближе пообщаться с народом, чтобы разобраться в этом вопросе, так сказать, в естественной среде. А вышло так, что вернуться обратно уже не было возможности, она вошла в роль пилигрима – до тех пор, пока не открылся характер народа, которому, рано или поздно, ей придётся стать госпожой и матерью.

– Любопытно. Но почему же всё-таки Карин?

– Там, в горах принцесса нашла менгир, межевой столб, удерживающий петли мира.

Король Валерий ожидал чего угодно, но такой поворот событий не мог представить себе даже он.

– Невероятно, – потрясённо промолвил он. – Она мне ничего не сказала об этом.

– И не удивительно, государь. Потому что она не знала, как можно преподнести такую информацию, и не показаться… ну, в общем, человеком, у которого от пережитого немного расстроено сознание.

– А как она показалась вам, Арис?

– Я ей поверил. Теперь вам нужно поговорить с ней самому. Государь, она в полном рассудке. Это что-то странное.

Король встал из-за стола и принялся ходить по кабинету.

– Хорошо, Арис, вы можете идти.

Обер-прокурор вышел. Подождав, пока стихнут его шаги, Валерий отправился в детское крыло. За дверью комнаты принцессы было тихо, он постучал.

– Анна, дочь, можно к тебе?

– Да, пап.

Он вошёл. Принцесса сидела на банкетке у открытого окна, за которым отцветала весна. Да-да, подумалось ему, время… Она повернулась к нему, почувствовала его волнение.

– Что ты?

– Анечка, доченька, там, в горах…

– Я не знаю, как это объяснить, – сказала она шёпотом.

– Как обычно, своими словами. Ты у меня одна. Это слишком большая цена, чтобы я… Чтобы ты там себе ни решила, я не перейду тебе дорогу. Я буду тебе опорой. И всё.

Принцесса молчала.

– Ты уже рассказала маме? Может быть, мне стоило бы сначала поговорить с ней?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, с ней я тоже не говорила на эту тему.

– Ты ещё ни с кем не делилась этим?

– Я рассказала учителю. – Принцесса подняла глаза на отца. – И тебе тоже сейчас расскажу. Но маме – не буду, ей это не нужно, а все мелочи мы с ней уже обсудили.

– Что же ты там нашла?

– В нашей библиотеке мне попалась одна старая книжка, в которой нарисован ритуальный камень, менгир с орнаментом из бегущих оленей… и написано, что с его помощью можно переместиться из нашего королевства в любой мир, к которому склоняется сердце. Только он не для всех, а для того, кому сам откроется. Все люди говорят о нём, но учитель сказал, будто его нет, что это легенда, вроде мечты или веры. А я нашла его в горах… Я видела другой берег Межи.

– Ты была на том берегу?!

– Нет, за мной не приплыла лодка, и перевозчик сказал, что мне ещё рано.

– Перевозчик?

– Да. Он не человек. Я не знаю, кто.

– И какой же он, другой берег?

– Я не могу это выразить нашими словами. Он прекрасен.

– Но ты видела что-то конкретное, лес, поля, деревья… дома, ты видела дома?

– Нет, домов не видала. Но там есть деревья, трава. Это очень, очень красиво!

– Ты можешь сказать, в чём заключается та красота? Почему те деревья лучше, чем у нас?

– Не знаю. Таких красок, такого солнечного света здесь нет.

– Тогда почему же никто из живущих, кроме тебя, не видел этот менгир? Где его найти?

– Наверно, не искали.

– А как же ты нашла?

Анна засомневалась. Выдать пастушка ей не хотелось, чтобы ничем не стеснить его. Ведь он предупредил, что никто в деревне не знает о лощине. Значит, он не хочет, чтобы знали.

– Сначала я его не видела, – сказала она, пожав плечами, – а потом вдруг увидела. Потом он опять исчез, будто воздух вокруг него скручен… Ты не веришь мне?

Валерий заставил себя расслабиться. Он взял руку дочери в свою и накрыл сверху другой рукой.

– Я тебе верю.

Он посмотрел в окно. Ночью прошла сильная гроза, и очертания далёких гор были размыты нежной весенней дымкой поднимающихся от земли испарений.

– У нас тоже красиво, – сказал он задумчиво. – Почему там лучше?

Анна не ответила, глядя ему в лицо.

– А ты знаешь, король Александр прислал письмо. Сказал, что прибудет с Виктором сразу, как только мы с мамой назначим день вашего обручения. Меня это беспокоит, ведь вы виделись только один-единственный раз. Может, вам сначала получше узнать друг друга? Виктор поживёт у нас, вы будете общаться. Он замечательный. Ты увидишь, он достоин того, чтобы стать настоящим мужем и отцом. Как ты думаешь?

Анна улыбнулась и послушно кивнула.

– Я согласна.

А в день равноденствия со стороны Первого королевства из леса выдвинулся обоз. Предупреждённый солдат на таможне сейчас же вытянулся во фрунт, провожая взглядом медленно двигающуюся вереницу людей. Впереди, на белом иноходце шествовал знаменосец с королевским штандартом. За ним, бок о бок следовали король Александр на вороном рысаке и принц Виктор – на огненно-рыжем. Далее тянулась свита и кареты с кладью. В столицу въехали, провожаемые толпами ликующего народа по обе стороны улицы. Историю давней помолвки принцессы Анны и принца Виктора знали все, ждали соединения рук. Слышались отдельные возгласы: «Долгого мира!», «Королевское братство!» Миновав весь город, процессия втянулась в ворота резиденции короля Валерия. Вся дворцовая челядь пребывала в суете встречи. Королевская чета и принцесса Анна в окружении придворных ожидали посреди парадного крыльца, пока Александр и Виктор, неторопливо спешившись из сёдел, поднимались по ступеням. Обнимались, целовались.

– Доброго времени, дружище! – пожелал Валерий Александру и повернулся к принцу. – Да, идёт время, вот и ты вырос!

Королева Евгения, мягко улыбаясь, обратила внимание на отсутствие оставшейся дома королевы Ирины.

– Очень хотелось бы её увидеть, очень, но что делать, у всех свои обязанности и ответственность за них, – по-детски назидательно добавила она. Валерий поддержал жену:

– Скоро и с нею увидимся.

Все двинулись внутрь.

– Я думаю, эти полгода пролетят незаметно, – говорил Александр за лёгким фуршетом, когда они после пыльной дороги успели умыться и переодеться. В соседней зале прислуга готовила стол для ужина, везде ярко горели люстры и канделябры.

– Да, – соглашался с ним Валерий, – этот срок будет достаточно хорошей проверкой чувств молодых. А зимой, в день зимнего солнцестояния мы проведём обручение. Тянуть не будем, сразу перейдём к венчанию, и Анна ваша. Для меня это приятная горечь…

– Кстати, я подумал, что свадьбу можно будет провести в старом замке. Колоритный антураж, и с символической стороны неплохо: связь поколений. Как тебе?

– Весьма, весьма. Будем надеяться и ждать!

Валерий украдкой осмотрелся и нашёл взглядом дочь. Её с Евгенией занимал разговорами принц Виктор. В нём развились живой ум и острый язык. Сейчас он что-то декламирует, встряхивая длинными волнистыми волосами, а Анна с интересом слушает его. Виктор стал сильно походить на своего деда, короля Роберта, такой же тонконогий, темноволосый и зеленоглазый. Дожить до рождения внука старику не довелось, он трагически погиб при облаве на зверя. Эта тварь повадилась ходить по ночам в Турфон, город на плоскогорье, прилегающем к Блудному лесу, где проходила условная граница. Забрав жизнь короля, зверь больше не пришёл. Александр вступил на трон, который он перенёс со Старых гор на берег Межи, в Киткару, отстроив обширную резиденцию, а бывший тронный замок с тех пор стали называть Горьким… Появился дворецкий. Остановившись в ярко освещённом проходе, он выждал несколько мгновений и в образовавшейся тишине торжественно пригласил всех к столу.

Открывая ужин, король Валерий не стал играть роль капитана Очевидность, лишь обмолвился, что принц Виктор соизволил погостить в Аквалани.

– И я этому очень рад, – сказал он, – поскольку приходится видеться не часто, а время пребывания принца подскажет жизнь, и да помогут предки. Вот и атмосферу ужина в стиле времён первых королей тоже подсказало родственное чувство. Надеюсь, камерный квартет на хорах и мягкое мерцание свечей, а не газовые или электрические рожкú создадут необходимый приятный фон.

Вообще за столом говорили о разном, в том числе об электричестве, соглашаясь с тем, что общество переживает естественный процесс развития, и опыты неизбежны, хотя ещё не вполне ясна природа этого явления, а следовательно, и принцип его действия. В числе приглашённых гостей очень кстати оказался министр просвещения и научный советник Карл-Отто. Обратились к нему с вопросом, и тот охотно откликнулся. По всей видимости, уже скоро будет сдана первая линия железной дороги, пока только экспериментальная, вдоль Набережной, в качестве прогулочного аттракциона на конной тяге. А впрочем, работа над созданием базового наземного транспорта ведётся уже несколько лет. В основе топлива или, как принято теперь говорить, энергии, лежит физический закон статического электричества, получаемого и накапливаемого за счёт разницы потенциалов. Разумеется, точный смысл научных терминов никто из гостей не знал, зато их хорошо понял сопровождающий короля Александра ведун. Однако тема разговоров манила и увлекала, сила молодости витала в самом воздухе вечера и, как ни странно, легко сочеталась с тёплым пламенем свечей. Ближе к концу застолья настроение у всех было приподнятое, даже немножко распоясанное. Раскраснелись, стали шутить.

– А хорошо было бы запечатлеть момент нашей встречи, чтобы потом иногда смотреть и вспоминать! – воскликнул Валерий.

– Мой друг, надо было заранее обговорить это с придворным живописцем, и мы все с удовольствием стали бы ему позировать, – смеясь, упрекнул его Александр.

– Ой! – вспомнила вдруг королева Евгения, – недавно я была в научных кругах, и услышала, будто существуют такие невидимые волны, с помощью которых можно передавать по воздуху на большие расстояния звук и даже картинки. А я думаю, как же их тогда смотреть, если волны невидимые?

– В этом нет ничего фантастического, ваше величество, – с живостью подхватил фон Отто. – Катись, катись, яблочко, по тарелочке! Всё уже придумано до нас.

Неизвестно какие эмоции вызывали у принца Виктора эти дурачества, только он тоже не выдержал и попросил слова. Все повернулись к нему.

– Я сейчас хочу сказать вообще не в тему, – начал он. – Просто я уже давно искал случая сказать это так, чтобы узнать мнение сразу многих. Сразу – и многих. Я уже давно заметил по себе, что когда кому-то сильно желаешь чего-нибудь, то прежде всего это исполняется на тебе самом. Как доброе пожелание, так и злое. Ещё я заметил, что помню такие вещи, которые вроде бы не должен помнить. Например, своё истинное имя… – Виктор выдержал паузу, но маг был не против продолжения, и он продолжил. – Я не знаю, что это за механизм? А может быть, организм? Он работает? Дышит? Или забавляется?

– Вы говорите о Боге? – задал наводящий вопрос ведун.

– Я не знаю, что это или кто это, но это ни наука, ни магия, точно. Мы все думаем об этом по-разному. И мы все ссоримся из-за того, что думаем об этом по-разному. Но истины нет. Истинное имя есть, а истины нет, она растворяется во множестве разных, непохожих мнений. И мы не можем завершить свой путь, поэтому снова и снова возвращаемся… "на свою блевотину" – пардон! – это не мною сказано, так написано в священном писании. Например. Я приближаюсь к концу своей жизни, хочу сделать последний аккорд, чтобы перейти на следующий уровень, лучший уровень, потому что был честен с собой и вами, а меня пожирает зверь – и всё с начала?

За столом начали переглядываться, пробежал лёгкий шепоток.

– Ну, это я образно выразился! Конечно, я сказал так про своего деда, короля Роберта. Но где же смысл? Господа, мы делаем вид, будто дорога нам известна. Но мы обманываемся сами и лжём своему народу. Итак, либо мы чего-то недопонимаем, и тогда нужно действовать как-то иначе. Ни магией, ни наукой. Должен быть какой-то третий путь. Либо мы все тут просто милые обманщики.

Из-за стола поднялся король Валерий.

– Дорогой Виктор, вы молоды, поэтому вами движет максимализм. Уверяю вас, мы не обманщики, да вы и сами знаете. Но проблема имеет не управленческий, а вселенский характер. Мы не сможем её решить здесь и сейчас. Если она вообще решаема. Тем не менее, мне нравится ход ваших мыслей, и я вам обещаю, что мы ещё вернёмся к этому вопросу. А теперь, я думаю, можно закончить ужин, он был хорош, только мы все уже устали, позволим себе отдых.

И все разом задвигали стульями, заговорили, начали расходиться. Принца Виктора на этаже остановила обеспокоенная Анна, но к ним стремительно подошёл король Александр. Не обращая внимания на присутствие принцессы, он ледяным тоном изрёк:

– Виктор, я советую тебе научиться помалкивать, для твоей же пользы и общей безопасности. Ты принц, а не комедиант, твоя жизнь стóит значительно дороже.

Король повернулся на каблуках и подчёркнуто выпрямившись, удалился. Виктор с досадой проводил его взглядом. Кажется, эффект не удался, с грустью подумал он, мельком отметив, как сильно постарел отец. Пусть седина к его льняным волосам до сих пор не льнёт, но всё в нём становится каким-то тусклым.

– Анна, в котором часу ты обычно просыпаешься по утрам? – спросил он девушку.

– Обычно по-разному.

– Устроишь мне до завтрака прогулку на берег?

– Это не сложно.

Прошла ночь, и утро доброе, бодрое, безмятежное, какие бывают только в юности, рассвело над Акваланью. Ещё лежали на земле длинные зябкие тени, и пахло росой, а розовое небо уже обещало жаркий солнечный день. Анна в костюме для конной прогулки спустилась во внутренний двор, где они с Виктором договорились встретиться. Подошёл конюх с вопросом, подавать ли лошадей. Она беспечно махнула рукой. Пока не нужно. Когда к ней присоединился принц, она потащила его в конюшню и там показала свою серую в яблоках кобылу.

– Её зовут Кали. Отец научил меня верховой езде ещё два года назад, но с тех пор я ни разу не садилась на лошадь. Боюсь, что всё забыла, да и она будет волноваться. Что если я не справлюсь, принц, и стану вам только обузой? А знаете что, у нас есть велосипеды, один мужской и один женский. Вы умеете кататься?

Виктор развёл руками.

– Не пришлось научиться.

– Я вас потом обязательно научу, это легко. Что ж, решено, едем на лошадях, но, чур, вы за мной будете присматривать.

Они болтали о пустяках, пока конюх выводил и запрягал Кали и огненно-рыжего. Распахнулось окно этажа. Королева Евгения, сверху погрозив им пальцем, предупредила, чтобы не опаздывали к завтраку. Виктор достал луковицу часов, многозначительно щёлкнул крышкой. Королева мило улыбнулась и исчезла.

Отправились сначала шагом, потом, убедившись, что Анна держится в седле уверенно, перевели лошадей на рысь. Городские улицы возле палисадов тут и там весело пестрели осыпающимися лепестками цветущих яблонь. Свернули на Набережную и поехали вдоль сетчатого ограждения строящейся железной дороги. Перед ней и за ней тянулась полоса зелёных насаждений, а посередине были уложены в три ряда матово поблёскивающие рельсы, и через них строились многочисленные пешеходные мостики. Виктор с нескрываемым интересом разглядывал новое чудо технической мысли, рабочие прерывали свой труд и провожали их взглядом, многие благодушно кланялись. Как интересно, надо будет обязательно выкроить отдельное время для посещения стройки, подумал он.

Принц и принцесса остановились возле парапета, привязали лошадей к тумбам в эркере набережной, а сами спустились к Меже. Каменные ступени лестницы в самом низу были мокрые и уходили в воду. Под током течения там ритмично шевелились бурые мягкие водоросли, которыми зарос гранит. Полоса чёрно-зелёных лишайников тянулась по плитам чуть выше уровня воды, остро пахло речной сыростью. Виктор вздохнул полной грудью и тихо засмеялся. Анна покосилась на него и тоже рассмеялась. Хорошо! В это тихое утро волны Межи были совсем не заметны, с розовыми и сиреневыми тонами на глади непрерывно текущей воды. Вода казалась необъятно большой, как море, плавно и незаметно переходящее в дымку и в небо. По её поверхности, мелькающей мириадами солнечных блёсток, медленно проплывали баржи и лодки рыбаков, все они держались в пределах видимости, опасаясь удаляться от берега слишком далеко.

Молодые успели к завтраку вовремя. Виктор, как и его отец, старался держать своё слово даже в мелочах. Погожий день все провели на пикнике в королевской роще за играми и разговорами. Между людьми бегали собаки. Слышались музыка и смех, гости сами играли на музыкальных инструментах, пели. Придворные девушки не переставали разносить холодные нарезки, напитки, фрукты, ягоды. А в конце дня Александр и Виктор сидели вдвоём в пустой гостиной у холодного камина. Настроение у обоих было немножко грустное.

– Будь благоразумен, – сказал отец, пожелав сыну спокойной ночи. – Меня что-то беспокоит, но не хочется думать, будто это связано с твоей вчерашней блистательной речью.

На следующее утро обоз короля Александра двинулся в обратный путь. Виктор остался. Анна качалась на качели, он смотрел на неё и думал о ней.Она красивая, умная, смелая. Она нравится ему всё больше и больше. Напряжение оставалось только в самом далёком уголке сердца от того, что была непонятна причина её поступка с побегом. Он никак не вязался с её, в общем-то, уравновешенным характером. Ему хотелось быстрее разгадать эту загадку, но он знал, что торопить события в таком случае не просто нельзя – невозможно. Она замкнётся, придумает отговорку, и потом ему станет гораздо сложнее завоевать её доверие. А им необходимо полюбить друг друга. Необходимость любви, как странно… Но время невозмутимо отсчитывает вехи жизни, и течёт Межа, всё та же, и тем не менее всегда немножко другая. Как сказал поэт, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Всё течёт, всё меняется.

Вскоре Виктор посетил строительство железной дороги, решив не затягивать с намерением. Ему не давала покоя мысль, почему отец не спешит следовать примеру короля Валерия? Народ занят делом, повышается уровень благосостояния… Или нет? Он въехал на территорию стройки, спрыгнул из седла на землю и зашагал к группе рабочих, трудящихся на укладке шпал. Было жарко, мужчины работали голые по пояс, их обожжённые на солнце спины лоснились от пота. К принцу тотчас подошёл бригадир.

– Меня интересует тема строительства, – начал Виктор. – У нас ничего такого даже не намечается.

Мужчина скупо улыбнулся и расправил усы.

– Тема мне не известна, мы люди маленькие, наше дело исполнять задание. Вы бы лучше инженера расспросили.

– Да, с ним я тоже переговорю. Но мне хочется знать ваше мнение. Ведь дорога строится для всех. А вы, к тому же, мастер.

Бригадир помолчал, собираясь с мыслями.

– Дорога для всех людей, это верно, хотя и не все будут иметь возможность ею пользоваться, так? Оно, конечно, аттракцион не причина. А причина способ передвижения. Вот тут, я полагаю, народу будет очень полезно такое дело, особенно, если тягу заменить с лошадиной на железную. Железный конь хоть и не вечный, тоже ухода требует, как и всякая машина, но зато и усталости знать не будет. Не видано такого, чтобы в короткий срок покрывать большие расстояния без смены лошадей. Очень полезное изобретение.

– Что ж, и машина для передвижения готова?

– Сначала для пробы пустят обычную карету на конной тяге. А потом уже специально оснащённую машину с электрическим двигателем. Видите эти железные рельсы? Два крайние служат для сцепления с колёсами. Вот этот, что посередине, будет передавать силу движения, а пока мы его тротуаром закроем, и по тротуару будет идти лошадь.

– Понятно. Могу я поговорить с вашими ребятами?

– Говорите.

Виктор подождал, пока рабочие прервут свои занятия, и обратился ко всем сразу. Кто умеет говорить, пусть сам вызовется.

– Доброе дело делаете или так, забава на время?

Один худощавый парень нервно усмехнулся и оглядел всех.

– Сейчас как узнаешь? Смотреть надо, – громко и звонко сказал он. – Любое дело доброе, если на общую пользу работает. А можно его стяжательством загубить. Своя рубашка ближе к телу.

– Транспорт для людей делается, значит, всем будет свободнее жить. Нет?

Парень с сомнением покачал головой.

– Что проще, то и лучше. А где лукá, там пýта без толкá.

Виктор поинтересовался у бригадира, как зовут инженера, поблагодарил и попрощался со всеми.

Отвязав своего рысака, он повёл его по Набережной под уздцы. Тут и там гуляли отдыхающие горожане, и всюду шла активная уличная торговля – продавали сладости, фруктовые напитки, разные забавные безделушки. Парило, над городом собирались грозовые облака. Виктор снял портупею с саблей и приторочил к седлу, оставив при себе только нож. Ему никогда не нравились люди с чрезмерной педантичностью в соблюдении формальных правил. Сами устанавливают, сами от этого страдают. Слава богу, Аквалань это центр новой, свободной культуры и авангардного искусства. Люди здесь не настолько узколобы, чтобы осудить его за нарушение этикета. В конце концов, человек сам выбирает, что и как ему удобно, в пределах разумного, конечно. Уличный художник заметил принца и начал быстро набрасывать его портрет сангиной на листе бумаги. Ну вот, всё нормально: дадим повод жителям для моды в ношении одежды и поведении! Виктору стало весело. Видел бы меня сейчас отец, подумал он. Комедиант, к вашим услугам…

– Принц Виктор! – услышал он и обернулся на голос. – Принц Виктор, добрый день! Простите, что врываюсь в ваши планы, просто увидела вас и подумала, что, может быть, и вы отдыхаете от дел? У вас вид, знаете, такой романтический, это восхитительно! Но что же я глупости болтаю, а сама даже не представилась. Вы, наверно, меня не помните, я супруга Карла фон Оттон, Валентина. Я была с мужем на ужине в день вашего прибытия. Мой муж, Карл-Отто отошёл на минутку, чтобы купить стакан содовой, так жарко! Он хотел записаться к вам на приём с каким-то важным вопросом. А тут как раз вы! Пожалуйста, подождите его.

Выслушав, Виктор совершил вежливый полупоклон. Он снял портупею с седла и с достоинством водрузил на место. Подошёл Карл-Отто со стаканом воды.

– Извините мою жену за словоохотливость, это, пожалуй, единственный её недостаток, – сказал он.

– Мне доложили, что вы хотели видеть меня по какому-то делу? – напомнил ему Виктор.

Министр оживился.

– О да, я искал встречи с вами, но это конфиденциально. Когда и где вы могли бы принять меня?

– Мне нужно ещё кое-что решить сегодня, а вечером я пошлю к вам с точным ответом. Такой вариант вас устроит?

– Да, разумеется, да. Это не к спеху, но для меня имеет свою важность, и, как мне представляется, для вас тоже.

– Я заинтригован и сдержу слово, не сомневайтесь.

Они распрощались, после чего Виктор вернулся во дворец, размышляя о том, что неплохо было бы провести ближайшие часы в обучении езде на велосипеде, пока жгучее солнце скрылось за облаками. Но сначала хотелось обсудить с будущим тестем возможность оборудовать какое-нибудь подходящее для работы помещение. И только принц появился в прихожей, как дворецкий сообщил с порога, что его желал видеть король. Принц бодро взбежал на второй этаж, миновал анфиладу и, остановившись у кабинета Валерия, постучал согнутым пальцем в двери.

– Войдите! – услышал он голос короля.

Виктор вошёл. Валерий движением головы предложил ему присесть, закончил подписывать какую-то бумагу и откинулся в кресле.

– Вижу, вижу, настроение у тебя боевое, это замечательно. Твою готовность творить великие дела я уже успел оценить. И, кажется, не я один.

Король встал и заговорщицким тоном произнёс:

– Сегодня утром в прихожей Карл фон Оттон оставил запись на приём к вам по какому-то важному для него делу. Чем-то вы его поразили, молодой человек! – Он расправил плечи и ободряюще улыбнулся. – Давай-ка пройдёмся по дворцу и подберём тебе кабинет для полноценной работы и приёма посетителей.

– Это было бы здорово! Я вам очень благодарен.

Виктор искренно обрадовался, с удовольствием отметив удачный ход событий: вот бы всегда так!

– Погоди благодарить, ещё не подобрали. Но у меня есть на примете одна комнатка…

На этажах к ним присоединилась Анна. А когда выбор был сделан, и король Валерий отдал распоряжение привести кабинет в надлежащий вид, принц напомнил принцессе про её обещание. Они вывели велосипеды в дворцовый парк, причём для начала обучения решили остановиться на центральной аллее, наиболее широкой и продолжительной, заканчивающейся круглой площадью с фонтаном и беседкой.

– Смотри вперёд, не смотри на свои ноги, – вопила Анна в восторге, – они у тебя и так, сами по себе, запутываются!

– А как я буду знать, когда уже надо давить другой ногой? – в недоумении спрашивал Виктор, заваливая велосипед.

– Да тебе и не надо этого знать, ты просто почувствуй.

Анна бежала сзади, подталкивая его вперёд и хохоча, когда он терял скорость и начинал отчаянно вилять рулём, чтобы сохранить равновесие. Наконец, она выдохлась, а он, поймав какую-то волну, вдруг рванул вперёд уверенно и сильно. Девушка испугалась, что он доедет до площади и там разобьётся о фонтан, потому что не умеет поворачивать. Она припустила за ним, но он удачно развернулся по кругу и поехал в обратную сторону.

– Эге! Берегись! – радостно закричал Виктор.

Анна подняла с земли свой велосипед и присоединилась к нему.

– Эге-ей! – кричали они уже в два голоса.

Так они колесили по дорожкам парка, пока сгустившиеся тучи не пролились прямым тёплым ливнем. Мощный шум дождя заполнил собой всё. Принц и принцесса бросили велосипеды и укрылись в беседке, хотя оба, конечно, были уже насквозь промокшие. Здесь было удивительно уютно, как в волшебной плывущей вверх ладье или бесконечно поднимающемся лифте посреди какого-то необъятного, вселенского водопада. Вокруг, со всех сторон обрушивались струи водной стихии, а внутри было сухо, нагретые за день деревянные реечные скамьи излучали сухое тепло. Анна отжимала воду с локонов, накручивая пряди на палец. Виктор держал руку под дождём и смотрел, как вода скатывается с пальцев длинными тягучими каплями. Прерывистые водяные нити протянулись с желобов многоугольного ската кровли вниз. Дождь падал ровно, так что всё пространство вокруг беседки казалось одновременно слепым и прозрачным.

– А у вас всё такое же, как и здесь? – спросила девушка.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, дожди, лето и зима, вся природа – такие же?

Виктор усмехнулся.

– Конечно. А каким же им ещё быть?

– В Холодных землях, говорят, очень плохо. Земля не родит, деревья не растут.

– В Холодных землях климат, действительно, суровый. Но они же очень далеко. А наши королевства находятся рядом друг с другом, бок о бок, ведь это одно и то же Побережье. Разве что в Старых горах суше и холоднее, и то лишь немного.

– А ты был в Холодных землях?

– Нет. Отец был. Но он не любит об этом говорить.

– Почему?

– Не знаю. Не весело там, наверное.

– А ты хотел бы там побывать?

Виктор подумал и отрицательно покачал головой.

– Зачем? Люди, которые там живут, к нам не лезут, и я не хочу иметь с ними никаких отношений.

Анна замолчала. Она смотрела наружу, опираясь ладонью о скамью. Виктор накрыл её руку своей и тихонько сжал, но сразу же отпустил.

– У нас никогда не будет так, как в Холодных землях, – сказал он.

Дождь кончился. В разрывах между тучами проглянуло солнце. Солнечные блики вспыхнули в лужах на дорожках парка, бриллиантовыми искорками засияли в каплях среди листвы и травы. Защебетали птицы. Принц и принцесса вернулись в замок, чтобы сменить мокрую одежду. Велосипеды они оставили там, где им пришлось пролежать брошенными всё время дождя. Их, забрызганные мокрым песком, подберёт садовник, отмоет, смажет.

Переодевшись, Виктор заглянул в свой новый кабинет и проверил, как движется дело с благоустройством. Затем он вернулся в спальню. Там он написал записку министру, в которой назначил ему день и час для визита в своём кабинете. Спустившись в прихожую, принц положил конверт на столик для корреспонденции, подумал и приписал на конверте: «Срочно!»

В назначенный час Виктор принял у себя министра просвещения и научного советника Карла фон Оттон. Расположившись в предложенном ему кресле, Карл-Отто подвигался в нём, выбирая наиболее удобное положение, и начал говорить.

– На меня произвела впечатление ваша речь за ужином, те слова, где вы говорили о короле Роберте. И, в конце концов, сложилось твёрдое убеждение, будто нам с вами – именно с вами – необходимо разгадать одну головоломку, которая вот уже много лет будоражит мой ум. Дело в одном документе, доставшемся мне по наследству от моей покойной матери. В своей юности она служила фрейлиной у королевы Агнессы, супруги вашего деда, короля Роберта. Когда она вышла замуж за моего отца, то они переехали в его имение под Итилем. Мой дед был дворянином, епископом и очень влиятельным человеком, – ну, вы понимаете, это происходило ещё в то, прежнее время, когда церковь имела большое значение в обществе и в политике. А потом начались все известные подвижки, и данная территория отошла к новому, Второму королевству…

Карл-Отто кашлянул, глубоко вздохнул и продолжил:

– Так вот, я-то в их наследственные подробности особенно не вникал, я был молодым человеком, увлечённым просвещением и наукой, которая казалась мне – и не без основания – окном в чудесный, фантастический мир. Но после смерти матушки, разбирая переданные мне документы, я наткнулся на бумагу, в которой удостоверялось, что моя мать имеет наследный княжеский титул, пожалованный её отцу каким-то королём за какие-то выдающиеся воинские заслуги. И ниже шла приписка канцелярии короля Роберта, в целях безопасности перечисляющая потомков этого короля, о котором я, в силу своей непосвящённости, вообще никогда не слышал. Разумеется, я понимаю, что титул моей почившей матушки никак не может сказаться на моей нынешней репутации, меня волнует другое. В перечислении потомков упоминается имя Арис. Поскольку в королевстве такого имени я ни у кого больше не встречал, кроме его святейшества обер-прокурора, и дата рождения совпадает, меня беспокоит закономерный вопрос: его отец служил в канцелярии короля Роберта и был наследным принцем… какого-то королевства? Очевидно, что для политики как Второго, так и Первого королевств это имеет принципиальное значение, и довольно разное, если учитывать по-разному сложившиеся условия для толкования родового Уложения королей. Я не знаю, как соотносится с существующим законодательством личное право обер-прокурора Ариса, это вообще не моё дело. Король Валерий, безусловно, в курсе всего. Я, конечно, никому не показывал, и не покажу эту бумагу. Тем не менее, она есть. И вам, как будущему королю, следует знать, что она есть, и что я на вашей стороне. В любом случае. Свой выбор я сделал давно, и он не подлежит переосмыслению.

Принц Виктор, внимательно слушавший министра всё это время, неопределённо пошевелил в воздухе пальцами.

– Эта, бумага… этот документ сейчас при вас?

– Да. Вот, прошу вас.

Карл-Отто открыл папку в кожаном переплёте, которую всё время держал в руках и передал принцу пожелтевший лист грубой бумаги с красной печатью королевской канцелярии. Виктор изучил документ и поднял глаза на министра.

– Ну хорошо, а в чём же загадка?

– Загадка в истории. Если древняя история закрыта, почему не закрыты всевозможные документы и действующие лица? Наконец, почему ведуны имеют силу изменять родовое Уложение? Здесь противоречие. Ведь так?

После разговора с министром просвещения принц Виктор начал ещё острее чувствовать скрытую мистическую угрозу мира. Конечно, он и раньше знал, что в существующем мире нарушена гармония, об этом смутно говорится в древних книгах. Весь мир лежит во зле, князь мира сего сатана, повествует библия. Если это неправда, зачем такое писать? Это может быть выгодно только в одном случае – в случае, если это является правдой. Собственные отрывочные воспоминания принца, отсылающие его к таким моментам личной жизни деда Роберта, которые он просто не мог знать, также не объясняли ничего, а лишь порождали ещё больше открытых вопросов. В конце концов, документальное свидетельство из архива Карла фон Оттон явилось последней каплей в чаше его сомнений, и Виктор решился на серьёзный разговор с королём Валерием.

– Противоречие одновременно закрытой и открытой истории заключается в феномене одновременно закрытой и открытой памяти человека, – сказал Валерий, ничуть не удивившись вопросу зятя. – Ты же сам говорил, что помнишь своё истинное имя. Но при этом ты не помнишь, что предшествовало твоему рождению, и кто был твоим собеседником там, за гранью этой реальности. В общем, нам почему-то даны некоторые особенные таланты, но стёрта память обо всём, что послужило к получению нами этих талантов. А история, как дом из кирпичиков, складывается из судеб отдельных людей. Как в малом, так и в великом. Всё взаимосвязано.

– Но противоречие? Зачем оно? Оно мешает жить, создаёт напряжение.

Валерий улыбнулся.

– А может быть, это напряжение является катализатором? Ускорителем.

– Ускорителем чего? Взаимного уничтожения и самоуничтожения?

Улыбка медленно слиняла с лица ушедшего в себя короля.

– Не знаю, Виктор, что тебе ответить, – наконец, сказал он. – Потому что – не знаю. Я глубоко импонирую тебе в твоём душевном возмущении. Я и сам в юные годы искал выход, и был уверен, что наука, если следовать точным расчётам, неизбежно объяснит всё…

– А теперь?

Валерий принялся ходить по комнате.

– Я разделяю твои слова на ужине о существовании третьего пути после науки и магии. Но боюсь, это тоже иллюзия. Таких путей может оказаться бесконечно много – и ни один из них не приведёт к истине.

– Потому что истины нет?

– Потому что мы лишены понимания истины.

– Кем?

– Или чем?

– Но это закончится?

– Хотел бы я знать. – Валерий устало посмотрел в глаза Виктору. – Я надеюсь, что всё будет хорошо, – добавил он, впрочем, без особой уверенности.

– Сколько ни говори халва, халва, на языке слаще не станет, – с горечью припомнил Виктор старую поговорку.

И всё же после этого разговора ему стало легче. Возможно, всё дело в откровенности и взаимном доверии.

– Меня посетил Карл фон Оттон, – с досадой на свою неуверенность сказал принц. – Он показал мне фамильный документ, в котором, с целью государственной безопасности, дополнительно прописаны наследники одного из древних королей, и последним стоит имя Ариса.

Валерий побледнел.

– Что это за документ?

– Свидетельство о наследном титуловании его покойной матери. Удостоверено канцелярией короля Роберта.

– Кто ещё знает об этом документе? Он не говорил?

– Министр заверил меня, будто бумагу он не показывал и не собирается показывать никому. Он понимает её опасность.

– Зачем же тогда он показал её тебе?

– Это тот вопрос, с которым я и обратился сегодня к вам. Если древняя история закрыта, почему не закрыты документы и действующие лица? – повторил Виктор слова министра. – И почему ведуны имеют силу изменять родовое Уложение? Здесь противоречие.

В продолжение следующих нескольких дней Виктор встречался с главным инженером железной дороги, чтобы изучить механику и электротехнику нового базового наземного транспорта. Вместе с тем, имея от природы дар непрерывного мышления, он не переставал думать над изменчивостью человеческой памяти, чтобы найти причину странного разрушительного поведения людей, которое ещё называется деструктивным, и увидеть возможный выход из зацикленной ситуации самоуничтожения. Возможно, широко известный миф о Фениксе является поведенческой программой? В один из вечеров принц расположился на заднем крыльце с велосипедом, разобрав его на части, а затем снова принялся собирать, уже понимая, зачем существует и как работает каждая деталь. Это занятие помогало ему выстраивать в логическую цепочку множество накопившихся, но, к сожалению, пока разрозненных фактов. К нему подошла Анна и присела рядом на ступени.

– Что ты сделаешь, если половина деталей окажутся лишними? – пошутила она.

– Соберу из них вторую половину велосипеда, – подхватил он её шутку.

– А что потом?

– Потом половинки найдут друг друга, чтобы стать одним целым. И я им для этого буду уже не нужен.

Анна рассмеялась и шлёпнула его по губам.

– Остряк!

– Ты, наверно, хотела сказать другое слово, но даже за такую высокую оценку я тебе благодарен.

– Ну да, куда хуже, если б ты оказался скучным тупицей.

Виктор вытер руки о ветошь.

– Видишь? Я его собрал, и ничего лишнего. – Он поставил велосипед на колёса и протёр чистой тряпкой руль, раму, сиденье. – Пойдём, поставим его в галерее. Возможно, завтра я продолжу заниматься с ним, потому что ещё не разбирал подошвы колёс.

– Зачем тебе это?

– Помогает решать математические парадоксы.

– И как успехи?

– Пока не решил ни одного. Но я не отчаиваюсь.

– Оставь парадоксы в покое. Смотри, какое сегодня красивое вечернее небо. Давай поставим велосипед и погуляем по роще?

– Мы так и сделаем.

Они так и сделали. Анна показала Виктору тропинку своего детства, по которой она два года назад убежала из дома, и они неторопливо пошли по ней. Она ещё сомневалась, можно ли ему говорить об этом, нужно ли это ему?

– Почему ты не спрашиваешь, зачем я совершила такой поступок? – не выдержав, задала она ему вопрос первой. – Тебе не интересно? Конечно, принц великодушен, он не станет подвергать сомнению действия своей принцессы…

Виктор остановился. Анна тоже. Она во все глаза смотрела на него и с глубоким удовлетворением видела, как изменилось его лицо, дыхание стало частым.

– Мне интересно, – ответил он. – Но я не знал, готова ли ты рассказать? Я боялся обидеть.

Принцесса крутнулась на месте, её локоны взметнулись и закружились вокруг головы. Она рассмеялась, и в её смехе отразилось и счастье, и мука.

– Они говорили, воля превыше всего!

– Кто они?

Анна усмехнулась, забавно поджав губы и поведя носом в сторону.

– Люди, кто ещё. Народ.

– Все люди так говорят. Всегда. Ты не согласна?

– Как же они станут служить мне, когда я стану королевой ради них? Как они станут служить тебе, своему королю, если воля выше? А если это на самом деле так, то все люди врут. И мы им врём, ты сам так сказал! Я не хочу быть королевой. Я просто хочу быть с тобой. Как тогда, в детстве, ты помнишь? И как сейчас.

Виктор утвердительно кивнул, но развёл руками, не умея выразить в словах свои мысли о человеческих противоречиях, которые на самом деле имеют нечеловеческое начало, потому что ведут к гибели людей, а это бесчеловечно.

– К счастью, мы с тобой думаем одинаково. Наш народ тоже будет счастлив, когда их коснётся наша гармония. Наша внутренняя гармония, которой нет в нашем мире. Наверно, это как мечта или вера. Мы думаем о том, чего здесь нет. Откуда мы знаем об этом? Не помним, но знаем?

– Пойдём! – Анна схватила его за руку, и они почти бегом миновали остаток пути до выхода из рощи.

Оказавшись перед колодцем, Анна долго не могла успокоить дыхание.

– Отсюда начался мой побег. За два года я в платье пилигрима обошла всю страну. И я вернулась.

Они стояли лицом к лицу. Виктор взял её ладони и за кончики пальцев легонько потянул к себе.

В это время от куста акации отделилась фигура человека. Он вышел на открытое пространство, так, чтобы заходящее солнце осветило его всего. Это был молодой человек с выразительным и красивым лицом героя. Спокойный уверенный взгляд. Ожидание ответа.

– Чего тебе? – с раздражением спросил Виктор.

Незнакомец подошёл ближе.

– Скучно без пары. А ты сегодня богат. Не поделишься дамой?

Виктор положил руку на эфес сабли и негромко, но отчётливо ответил:

– Сначала поделю тебя. Пополам. В паре твоя скука быстро пройдёт.

– Так все благородные господа поступают с безоружными, верно?

– Ты не безоружен. Наглость твоё оружие, если осмелился напасть.

– Думаю, ты не осилишь разрубить человеческое туловище.

– Зато твоя голова держится на туловище не крепко.

Молодой человек прищурил один глаз.

– Ты, случайно, не принц Виктор?

– Случайностей не бывает. Я принц Виктор.

– А дама, значит, принцесса Анна? – Юноша осклабился и дёрнул плечом. – Промашка вышла. Приношу свои извинения.

– Принимаю.

– Я сам, как и вы, родом из Первого королевства. Я Вадим, может, слышали?

– Нет, не слышал.

– Так знайте!

Из рукава надетой прямо на голое тело кожаной парки незнакомца выпал короткий меч, и, на лету перехватив его за рукоять, он сделал глубокий выпад. Виктор увернулся, но замешкался с ножнами и получил скользящий удар по предплечью. Первым взмахом сабли снизу вверх он отсёк наглецу палец на левой руке, одновременно ударив ладонью в нос, из которого тут же обильно хлынула кровь. Второго удара делать не пришлось, нападающий ретировался и скрылся. Виктор вложил саблю и ощупал предплечье. Назвавшийся Вадимом молодой человек нанёс ему значительную режущую рану. Из неё толчками пошла кровь, мгновенно промочила рукав, закапала с пальцев на землю. Сняв с пояса нож, Виктор отрезал рукав, и Анна зубами и пальцами порвала его повдоль. Одной частью она, как жгутом, перетянула ему плечо выше локтя, чтобы остановить кровь, а другой туго забинтовала порез.

Солнце зашло. Багряная вечерняя заря разлилась по всему западному небосклону. Виктор и Анна спешно покинули место конфликта, потерявшись на извилистой тропинке заповедной королевской рощи. На землю быстро опустились сумерки. В тёмном парке горела линия оранжевых огней на главной аллее – это садовник зажёг фонари, хотя небо в зените ещё продолжало светиться густой синевой. Никем не замеченные принц и принцесса поднялись на третий этаж, где располагалась спальня Виктора, там Анна помогла ему стянуть сорочку, омыла рану, продезинфицировала, перевязала как надо. Виктор обессиленно повалился в кресло. Голова кружилась, начала сказываться хотя и небольшая, но резкая потеря крови. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. Анна подождала, пока он немного отдохнёт, потом подошла сзади и несильно стиснула ладонями его голову.

– Ты как?

Он открыл глаза, прислушался к своим ощущениям.

– Сойдёт.

– Сообщать пока не станешь?

– Не буду. Рана не опасная, сухожилия не задеты.

Анна помолчала.

– Я наложила повязку с заживляющей мазью, подождём. Если плохо, утром будет ясно. Я останусь?

– Не надо. Я справлюсь. Просто приди пораньше.

Она расправила пальцами его спутавшиеся пряди волос, задержала ладонь на щеке. Он улыбнулся.

– Я с тобой, – сказал он.

– Я с тобой, – откликнулась она.

Чуть свет Анна вернулась в его комнату. Он спал одетым поверх нерасправленной постели и сразу проснулся, почувствовав её присутствие.

– Сделаем перевязку, – напомнила она, раскладывая всё необходимое на ночном столике.

Рана не воспалилась, кожа вокруг пореза начала стягиваться.

Неохотно рассвело ветреное, пасмурное утро. Накрапывал дождик. Принц и принцесса бродили по галерее и зимнему саду. После случившегося инцидента девушка решилась рассказать Виктору о пилигриме, о Дауре и журавле в лощине, о менгире и перевозчике. Их развивающиеся отношения привели девушку к доверчивой глубокой исповеди. Молодые во многом оказались похожи, между ними ни разу не возникало конфликта, как будто они и в самом деле представляли собой две половинки одного целого. Или это тоже была только иллюзия, самообман, да просто элементарная биохимия первого времени, "пока не надоело", плюс смиренное осознание своего социального долга? Нет, мы не станем так думать. И в нашем повествовании принц с принцессой не отравят себе жизнь наветами злополучной птицы Феникс, не зажгут собственное гнездо, чтобы всё забыть и начать сначала, как нерадивые ученики. Они оба помнят свои истинные имена и будут продолжать начатый путь.

Рассказ Анны о менгире произвёл на Виктора такое сильное впечатление, что расследование странного нападения незнакомца в его планах временно отодвинулось. Принц задумал повторить путь Анны, чтобы обрести её опыт и увидеть своими глазами жизнь обычных людей, везде заводя разговор о менгире. Он не будет открывать тайну без особой нужды, важно зажечь в людях огонь желания обрести настоящую реальность Правого берега и вернуть утраченное равновесие. Пусть для людей он только легенда, разве воля не является делом каждого человека? Не "свобода", потому что "сам себе господин" подразумевает вторую половину этого дуализма "сам себе раб", а воля, как власть достигнуть намеченной цели. Намерение творит жизнь. Да? Разумеется, Виктору не нужно бродить два года, ведь дорога туда уже известна, только в конце пути Анна советовала ему найти Даура, поскольку, не имея личного опыта, он не сможет без проводника отыскать менгир.

Принц находился в рабочем кабинете, продумывая все мелочи плана. Виктор решил не причинять боль родителям неожиданным побегом, всё-таки он уже взрослый человек, имеющий право собственного выбора, а сначала убедить короля Валерия и королеву Евгению в необходимости такого поступка. И только потом через них подготовить своих родных. Допустим, это будет иметь характер исследования, экспедиции, только без личной охраны и помощников. Он листал старую книжку из королевской библиотеки о межевом столпе, удерживающем петли мира, и остановился на рисунке орнамента с оленями и стрелами. Ему припомнилось, как в прошлом году отец взял его на королевскую охоту с ночёвками в старом замке. Они гнали оленей по пологому и открытому, но опасно пересечённому склону. Их лошади стрелой летели поверху в аллюре самого сильного галопа, а внизу, как во сне, тягуче бежали русские борзые, отсекая животных от леса. Поразительно гнутые тела этих псов в деле завораживающе великолепны, во время охоты на них лучше не смотреть, чтобы не оказаться выбитым из седла. После того, что случилось дальше, перед внутренним взором Виктора снова и снова стала проявляться картина, на которой король Александр резко останавливает лошадь и вскидывает арбалет навстречу неожиданно повернувшей к нему своре. Стрела срывается с тетивы, летит и вонзается в грудь могучего молодого оленя, оказавшегося между гонящими его собаками и неподвижно стоящей лошадью отца. Память повторяет момент: вот отец опять отпускает стрелу. И затем происходит то, чего Виктор до сих пор не может себе объяснить. Он видит себя со стороны и немного сверху. Его охватывает ужас от осознания того, что он сорвался под копыта бегущих лошадей. В это же время он видит лес, свою лошадь и себя на ней – нет, не себя, а деда Роберта, натягивающего поводья, от чего лошадь задирает голову, бежит так несколько тактов и становится на дыбы. Пространство позади него сминается, раскрывается словно книга, из пространственной складки выходит человек. Он простирает руку в сторону деда, и тот падает с лошади. Потом сильный удар – и темнота. Очнувшись, он вскакивает с земли, едва успевая отбежать в сторону. Мимо него с шумом проносятся несколько тяжёлых конских тел. Король Александр спрыгивает на землю и долго, долго бежит к нему. Виктор опускается на траву. С ним не случилось никакого вреда. Отец рассказывал, как Виктор перекувырнулся через голову и тут же вскочил на ноги. Убедившись, что сын невредим, король Александр без объяснений свернул охоту, так что они раньше намеченного времени вернулись в Киткару. Отцу тогда исполнилось пятьдесят пять лет, теперь ему пятьдесят шесть. Что это было? Это был рок. И какое место в жизни рок оставляет намерению? Виктор встряхнул головой, прогоняя сомнения.

– Немыслимо, – повторяла королева Евгения, переводя взгляд широко открытых глаз с Валерия на Виктора и обратно. Для неё было не так важно, что где-то в горах находится непонятный менгир, это дело религии, каждый решает сам, во что ему верить и о чём мечтать. Но зачем Виктору туда ехать, да ещё одному?! А если что-нибудь случится? Что она ответит Ирине?

– Валерий, ответь мне, что скажет тебе Александр?

– Я ещё не знаю, что он скажет, надо сначала сообщить ему.

– Немыслимо.

– Ваше величество, милая королева Евгения, – проникновенно заговорил Виктор, пуская в дело всё своё юношеское обаяние, – я сам держу ответ перед родителями за свои поступки, и напишу им соответствующее письмо. Не беспокойтесь за меня, ведь случиться может всё что угодно, когда угодно, с кем угодно. Но если уж и принимать удар судьбы, то для любого мужчины лучше стоя и с оружием в руках, однозначно. Пусть это будет моё испытание на самостоятельность, моё боевое крещение перед свадьбой.

– А где же Анна? Почему её нет здесь? – осмотревшись по сторонам, в недоумении продолжала вопрошать королева.

– Да вот я, мама, – откликнулась принцесса, появляясь в дверном проёме. Она стояла за стеной, надеясь, что, может быть, всё обойдётся без лишних эмоций, и ей не придётся участвовать в разговоре. Но – нет.

– Дочь, что это за ужасный менгир, который вскружил голову всем, всем? И тебе? И Виктору? Кто будет следующим? Зачем?

– Обретение Правого берега не такая пустая мечта, – снова вступил в разговор король Валерий. – Это надежда всего человечества. Дорогая, ты же не думаешь, будто наша дочь врёт нам? Если она говорит, что своими глазами видела другой берег, значит, есть определённая необходимость расследовать такое явление. Это серьёзно.

Евгения долго молчала, глаза её увлажнились. Она достала платок и, комкая его в руках, пережидала приступ подступивших к горлу слёз.

– Конечно. Если вы все уже здесь, то только для того, чтобы уговорить меня, а вовсе не для того, чтобы знать моё мнение. И я не буду спорить с судьбой, а как и положено, как всегда приму её удар на себя… Не перебивайте меня!.. Вы мужчины, стратеги. Вам виднее.

Евгения подошла к Виктору и поцеловала его в лоб.

– Будь осторожен, мой мальчик. Бог с тобой! – Она вскинула голову и осмотрела всех. – Но ещё неизвестно, что ответят родители.

Через неделю от короля Александра пришёл разрешающий ответ. Они с королевой Ириной не видели какой-то особенной опасности в путешествии, если оно будет только путешествием, как и всякое другое. Все последующие дни Анна неотлучно находилась рядом с Виктором и только вечером покидала его, удаляясь в свою комнату в детском крыле. Рана его совершенно зажила, остался только шрам напоминанием о том, что в мире всё непросто. Никто так и не узнал о покушении на наследника. Виктор оставил дело расследования на будущее. Может быть, за текущее время что-то само собой прояснится, иногда бывает лучше выждать, чем гнать события.

Перед тем, как уйти, Виктор постриг свои длинные волосы и от этого стал выглядеть старше и строже. А потом настал день, когда он ушёл. Анна приготовилась ждать. Сначала её томила тягостная грусть, к которой примешивался страх за Виктора. Потом она свыклась с ожиданием, втянулась в него, осталась лишь надежда. Она сидела на полу у ног матери, вяжущей крючком пуховый палантин себе на зиму, и спрашивала, каким был отец молодой?

– Да разве он сейчас уже старый? – с улыбкой говорила королева Евгения. – Полных сорока лет ещё не исполнилось, средний возраст. Наш папочка в расцвете сил!

– Ну, мама, я же не о том. Вы никогда не ссорились?

– Конечно, ссорились, кто не ссорится? Но всегда мирились, это главное.

– Значит, мы с Виктором тоже будем ссориться?

– Куда ж вы денетесь? Вы же не куклы, живые люди. У тебя может быть своё мнение, у него – другое. Мужчины и женщины по-разному воспринимают одни и те же вещи, потому что потребности разные. Но надо уважать мнение друга, не выпячивать себя. Я, мне, моё… Ты не пуп земли. Он тоже может думать только о себе. Ну, пусть так. Прости ему. Он остынет и извинится. Только не замыкайся на себе, на своих драгоценных чувствах. Всегда слушай его пульс, сердце мужчины бьётся, пока оно в твоих руках. Отнимешь ладонь – он ожесточится, отчается. Станет пить горькую.

– А зачем мужчины говорят, будто у нас нет логики?

Евгения внимательно посмотрела на дочь.

– Это тебе Виктор так говорит?

– Нет, он мне так никогда не говорил. Другие мужчины говорят, вообще, обо всех.

– Это неправда. Просто они нас дразнят, чтобы мы не тупили. И не расслаблялись, ясно? Слово логика непонятное, оно ни о чём, термин такой. Как хочешь, поверни его, всё кажется, будто что-то умное… У мужчин свой путь, а у женщин свой, но оба к одной цели. И кто вбивает клин между мужчиной и женщиной, противопоставляет друг другу, у того нехорошие намерения – он ищет вздора. А я тебе так скажу. Есть мужская логика, и есть женская логика. Мужская логика основана на стратегии, женская – на тактике. Мужчина смотрит вдаль, потому что устраивает мир, обеспечивает безопасность. Женщина смотрит вокруг себя, потому что устраивает дом, растит ребёнка. Мы живём в доме, который стоит в мире, они взаимосвязаны. То и другое как две половинки одного целого находятся в равновесии. Так говорит твой отец.

Продолжалась вторая неделя пути Виктора. Дорога вела его через бескрайние поля пшеницы, овса, ячменя, перемежавшиеся лиственными лесозащитными насаждениями, и за очередной такой лесополосой показалось последнее перед Туфом село. Виктор в одежде королевского землемера, с кожаным научным кофром за плечами, осторожно шагал вперёд, держа руку на рукояти ножа. Недавно на него напала шайка каких-то отморозков из пяти человек, все были навеселе и злые, потребовали денег, вещей. Держа нож перед собой, он другой рукой снял кофр, молча отдал им дорожную еду, всю, какая была, достал измерительные инструменты, разложил на земле, показав, что больше ничего нет. Они окружили его с открытыми от любопытства ртами. Потребовали одежду и обувь. Виктор с готовностью приподнял клинок, поводя им из стороны в сторону, вокруг себя. Они забрали еду и ушли.

В селе Виктор остановил первого взрослого мужчину, чтобы расспросить, кто может пустить к себе землемера? Мужчина охотно проводил его до самых ворот дома сельского старосты и окликнул хозяев. Жена старосты провела его в дом, а сама уселась на табурете в ожидании прихода мужа. Он явился, примерно, через полчаса. За это время Виктор утолил жажду холодным и довольно вкусным простонародным напитком, названия которого не знал, и рассказал, что обходит участки земельных наделов с уточнением геодезической информации. Те же слова, но с большей подробностью он потом повторил хозяину. Из внутренней комнаты в дверную щёлку выглядывал заинтересованный мальчик. Одна половина крашеных двустворчатых дверей была крепко зафиксирована, а другую он то прикрывал, то медленно приоткрывал. Виктор подмигивал ему, мальчик скрывался, а потом снова тихонько скрипел дверью. Откуда-то со стуком спрыгнул кот с глазами цвета ягод крыжовника, подошёл к двери и, задрав голову, стал смотреть на мальчика: что это он делает? Тот захлопнул двери совсем.

Староста был грузным, но ещё молодым человеком лет тридцати на вид и довольно подвижным. Таким же подвижным оказался его ум. Он говорил сразу обо всём, но больше всего его увлекала политика. Из бурного разговора в течение целого вечера Виктор вынес для себя много неожиданных впечатлений, наводящих на мысль о смутно зарождающемся в народе недовольстве, причину которого люди, конечно, сами не могли бы себе объяснить. Да видно, были какие-то скрытые силы, которые гнули свою линию. Настанет их час – и они начнут втолковывать на каждом углу, как надо жить, а как нельзя, и если прозевать момент, то сдержать назревающие события станет уже невозможно. Мир перевернётся, потеряв добрую половину населения – самых искренних, честных, но, к сожалению, недалёких и обманутых людей. А осторожные продолжат историю, накладывая на мир следующую петлю.

– Вот вы говорите, людям тесно, и надо расширить землю до размеров человеческого миропонимания, – сказал Виктор. – Но вы же, наверно, слышали что-нибудь о межевом столпе, удерживающем петли мира? Возможность вернуть вторую половину мира мне видится более увлекательным и полезным делом, чем утопические идеи возвращенцев и очередной передел территорий, от которого будет столько же проку, как от перекроя старого зипуна. Хотя я вполне согласен с вами в том, что старый мир изжил себя, и требуется обновление. Так пусть же обновление будет связано с поиском моста через замкнутое пространство.

Староста нетерпеливо отмахнулся.

– Менгир это сказка, её хорошо слушать в детстве, а перед нами реальные задачи, нам некогда!

Наутро староста показал все находящиеся в его ведомстве земли. Виктор произвёл необходимые замеры, занеся в рабочий журнал данные о составе почв и источниках грунтовых вод, которые в любом случае станут полезны земельному министерству. Провожая Виктора, староста замешкался. Виктор понял, что этот неспокойный человек хочет сказать что-то важное, его так и подмывало, но он не решался. Виктор по-дружески взял его обеими руками за плечи.

– Не знаю, – пробормотал староста, – нужно ли это вам… Я вижу, вы человек умный и достойный… Вот что: в Туфе у меня есть один хороший знакомый. Если вам понадобится остановиться в городе… – Староста сунул свою лапищу за пазуху, где во внутреннем кармане у него лежала заранее приготовленная записка. – Здесь его адрес. И пара слов внутри, чтобы вас приняли.

Виктор ободряюще открыто улыбнулся.

– Я непременно воспользуюсь. Спасибо, дружище, за ваше участие и помощь.

Мгновенно успокоившись, староста перевёл дух. Он тоже улыбнулся.

– Я довезу вас до тракта, – спохватившись, сказал он, но Виктор остановил его.

– Не нужно, хочу пройтись пешком. Погода прекрасная. Заодно поразмышляю над вашими словами, что услышал от вас вчера.

Староста расцвёл лицом и замолчал. Через пару сотен шагов Виктор обернулся. Староста также стоял возле своей пролётки и смотрел ему вслед.

Кончилась территория села, по обеим сторонам от дороги потянулись луга с разнотравьем, запахло мёдом. Некоторые цветы были Виктору знакомы – белый и розовый тысячелистник, красный клевер, синий василёк, жёлтый ирис. Взгляд терялся в разнообразии цветов и форм. Ветер лёгкими волнами ходил по стеблям, разбегаясь и затихая. Высоко в безоблачном небе заливался непрерывной трелью жаворонок. Постепенно к этому одинокому звуку стал примешиваться отдалённый шум большого города. Уже виднелись дымящие трубы фабрик и невысокие дома окраины. Туф, промышленный мегаполис с развитой мануфактурой, заканчивал свою трудовую смену. Виктор вышел на тракт. Скоро его обогнала безбортная телега на резиновом ходу со свежескошенной травой и сидящей поверх неё молодухой. Остановив лошадь, она подождала, пока Виктор поравняется с ней, и предложила место рядом:

– Эй, наука, присаживайся, а то пешком до самой ночи будешь тракт топтать!

Он не стал спорить и уселся на край телеги, свесив ноги. Некоторое время ехали молча, лошадка тянула резвой рысью.

– Наверно, уж всю землю измерили, а что на том берегу никто не знает, – неожиданно выдала женщина.

Виктор поразмыслил и спросил:

– Зачем такое знать? Это ни измерить, ни понять нельзя.

– А ведь интересно, – живо откликнулась она. – Говорят, будто люди оттуда сюда пришли, а потом здесь и остались.

– Что ж, наверно, здесь лучше?

– Да разве у вас там, в университетах такое не объясняют?

Женщина с тревожным любопытством задержала взгляд на лице Виктора. Он покачал головой. Она отвернулась и глухо сказала:

– Война будет.

– С чего ты взяла?

– Старики так говорят. Тесно людям.

Виктор подобрал ноги на кузов и уселся удобнее, закусив выбранную травинку и чувствуя её кисловатый вкус.

– Когда сердцу тесно, наука не в помощь. В университетах изучают объективные законы природы. А тоску как объяснишь, чем измеришь? У каждого свои тараканы.

– А я всё равно хотела бы учиться, – упрямо сказала она. – В неучёном человеке проку нет. Что я делаю? Накосила травы кроликам, они её за день сожрут, я опять за травой…

Виктору стало смешно.

– Ты сама ешь кроликов, как они траву! Выходит, для себя и косишь, и возишь.

– Да что ж ты меня с кроликами сравнил? Мне большего хочется! – обиделась женщина, и Виктор поспешил исправить оплошность.

– Думаю, наука только усложняет вещи, но не даёт ответов на простые вопросы. Например, я всегда хотел большего, а тоска гнетёт, как и тебя. Тут что-то другое нужно.

– Вот. Я то же самое мужу говорю, – опять оживилась женщина и понизила голос. – Всем людям пора объединиться в одну общину, чтобы сила была общая, а не как лебедь, рак да щука.

– Это ты сама так решила?

– Нет, муж объяснил.

– Погоди, что-то я не понял, ты мужу говоришь или он тебе объяснил?

Она взглянула на Виктора с усмешкой.

– Да разве ты не слышал, об этом уже все люди толкуют?

Виктор озадаченно замолчал. Значит, проблема местная и недавняя, не успела затронуть Первое королевство, подумал он. Но последствия коснутся всех. Если это пропаганда возвращенцев, то всё ещё не так страшно, а ну как что-нибудь новенькое?

Тянулся индустриальный пригород. Женщина спросила, куда надо Виктору, он назвал улицу.

– Тогда тебе лучше сойти здесь, а мне сворачивать в частный сектор.

Она натянула вожжи, и Виктор спрыгнул на землю.

– Под Карином, на берегу Межи стоит менгир, – сказал он, – межевой столб, на котором держатся петли мира. Через него открывается путь на ту сторону. А лебедь, рак да щука останутся здесь в любом случае. Никакая община не спасёт от разделения и вражды людей, утративших любовь.

Виктора подобрал извозчичий тарантас. Он ехал по пыльным широким улицам, где было мало зелени и много детей. Однотипные рабочие застройки сменились строгими зданиями в стиле конструктивизма, а проезжая часть была выложена настоящим природным булыжником. Во всём облике Туфа чувствовалась близость гор. Мастеровое население степного предгорья обширной горной системы Второго королевства ревниво сохраняло и развивало в нём свои традиции. С оживлённого проспекта извозчик свернул в пустынный переулок и остановил повозку возле старого трёхэтажного дома с двумя колоннами по бокам от главного входа. Прямо напротив него раскинулся неопрятный сквер с разросшимися клёнами. Виктор позвонил в колокольчик на входе, потом ещё и ещё. Наконец, за дверью лязгнуло, на крыльцо вышел вахтёр в форменной кепке. Виктор поздоровался и, раскрыв записку, зачитал адрес и имя. Вахтёр в задумчивости потёр поясницу.

– Пройдёмте со мной, уважаемый, – предложил он, – там посмотрим.

Виктор проследовал за ним в дежурку, где тот не спеша достал из шкафа толстую учётную книгу. Разложив её перед лампой, он стал водить пальцем по истрёпанным страницам.

– Ага, нашёл, – сказал он. – Есть такой. Выбыл в позапрошлом месяце.

– И вы, конечно, не знаете, куда выбыл этот человек?

– Почему не знаю? Знаю. Все выбыли на новый адрес, и он тоже выбыл. А здесь ремонт будет. Здание перепрофилируют.

Вырвав из блокнота листок, вахтёр аккуратно записал на нём новый адрес.

– Пожалуйста! – сказал он с удовольствием, подав Виктору записку.

– Спасибо. А тут у вас что было, до ремонта? Похоже на заводское общежитие.

– Так и есть. Вы, наверно, не местный?

– Я из Аквалани.

– То и видно, что вы человек столичный, а у нас по всей округе каждый ребёнок знает, где находится завод летательных аппаратов Королевского Общества Воздухоплавания. Прямо за сквером, что напротив, наш полигон, там испытывают агрегаты и проводят ежегодные праздничные открытия нового летнего сезона воздухоплаванья, на которые собираются тысячи земляков и гостей нашего города. Надеюсь, вы тоже станете одним из постоянных посетителей. А заводские корпуса располагаются по ту сторону полигона. И новое рабочее общежитие там же. Отсюда-то было неудобно добираться. Зато как построили, всё теперь рядышком, в одном месте. Вам сейчас нужно выйти на проспект и поймать извозчика, любой знает, где это.

Виктор слушал вахтёра, смотрел на его вдохновенное лицо и думал о том, что этому пожилому человеку на земле не тесно, его личное пространство давно распахнулось в бездонное небо, и менгир ему не нужен.

Когда Виктор вышел на проспект, по всему городу начинали зажигаться вечерние огни. Один за другим разгорались газовые фонари на тротуарах. На улицах появились прогуливающиеся люди, одетые в вечерние костюмы, и Виктора приятно удивило, что город имел не только свой архитектурный стиль, но и свою моду на одежду и галантерею. Мужчины носили широкие, прямые по всей длине брюки и светлые сорочки, а женщины – перехваченные поясом расклёшенные платья до колен или до щиколоток. Как на мужчинах, так и на женщинах были не броские, элегантные шляпы. Вся эта картина неожиданно контрастировала с дневной одеждой жителей, униформой, отражающей сферу их занятости. Однако здесь есть своя логика: чем серьёзнее люди относятся к своему делу, тем охотнее различают и наделяют отличительными свойствами понятия труда и отдыха. Возможно, как раз по этой причине всё, что относилось к области комфорта и развлечений – зрелища, уличная торговля, рекламная иллюминация, малые архитектурные формы – носило здесь отпечаток какой-то детски наивной небрежности, что ли, которая могла показаться постороннему человеку нецивилизованностью или даже дикарством, а на самом деле просто занимало своё – подчинённое – положение. Сначала труд, потом отдых и никак не наоборот. Мода на одежду диктовалась из этих же соображений. Одежда для отдыха была не просто неудобной, она была именно праздной. Поэтому рубашка и брюки выглядели мятыми уже после нескольких часов носки, как бы мучительно ни старались мужчины сохранить их глаженый вид.

Новое рабочее общежитие завода летательных аппаратов выстроили гораздо вместительнее прежнего; популярность воздухоплаванья в народе росла, и прибавлялось число лиц, заинтересованных в развитии этой сферы народного хозяйства. За общежитием виднелись внушающие уважение заводские корпуса, к которым вёл широкий зелёный бульвар, освещённый газовыми фонарями на вычурных столбах. С одной стороны корпусов небо казалось рыжим от огней большого города. Другая сторона пространства бездонно чернела нежилой пустотой, там начиналось испытательное поле. С разных углов периметра вниз били мощные прожекторы световых генераторов. В центре рабочей площадки на фоне ангаров передвигались несколько человек в рабочих комбинезонах, несущих ночную смену. Прямо над ними в сумеречном тёмно-фиолетовом небе неподвижно висело огромное тело дирижабля. Виктор засмотрелся на эту картину, и от проходной к нему не спеша подошёл охранник.

– Вы кого-нибудь ищете? – привычно задал он свой профессиональный вопрос.

– Да, – ответил Виктор, протянув ему обе записки.

– Пойдёмте, я провожу вас.

Они зашли в здание и подождали у вертушки, пока вахтёр дозванивался по внутренней проводной связи. В это время сзади вошёл ещё один гость, к тому же человеку, что и Виктор.

– Ну, Костин, ты у нас сегодня нарасхват, – покладисто проворчал вахтёр спустившемуся по лестнице коренастому мужчине и предупредил: – До одиннадцати часов. И никаких мне тут!

Оба гостя поднялись за хозяином на четвёртый этаж его холостяцкого жилища. Оно состояло из одной комнаты, разделённой на две зоны – кухонную и спальную. В спальной Костин усадил Виктора в простенькое, но удобное кресло, попросив подождать, пока они с другим человеком решат не терпящие отлагательств текущие вопросы, впрочем, это недолго. Всучив Виктору один из номеров журнала Королевского Общества Воздухоплавания, он скрылся за кухонной перегородкой, откуда до Виктора сразу же донеслась приглушённая речь, в которую он не стал вникать. Полистав от нечего делать журнал, хорошо известный ему и ранее, он принялся разглядывать комнату. Стандартная кровать с морёными деревянными щитами, навешенными на железные рамы двух спинок. Постель заправлена и смята, рядом с подушкой – брошенная книга. У изголовья такая же стандартная тумбочка с переносной керосиновой лампой, украшенной зелёным тряпичным абажуром. У окна заваленный книгами небольшой письменный стол со стулом. Встроенный в стену платяной шкаф завершал интерьер, если не считать одёжной вешалки рядом с входной дверью и маленького зеркала на стене. А, да ещё и кресло, в котором сидел Виктор.

Вдруг что-то промелькнувшее в разговоре на кухне заставило Виктора напрячь внимание. Имя Вадим, прозвучавшее ещё раз, убедило Виктора в том, что ему не показалось.

– Говорят, он был ранен, – говорил вполголоса гость, – и после этого с ним прервалась всякая связь. Возможно, он вернулся в своё место, не знаю.

– Кем ранен?

– Принцем Виктором. Свидетелей нет, если не считать… в общем, там с ним была принцесса Анна.

– Плохо. Это какой-то конфликт?

– Нет, скорее звёздные амбиции. Или ещё что-то не нашего ума.

Несколько секунд висело молчание.

– Плохо, – повторил Костин. – Он загубит всё дело.

– Дело загублено уже с тех пор, как решили поставить во главу угла этого непростого мальчика. Все теряются в догадках, чьи интересы мы теперь представляем. А наши собственные интересы отошли в распоряжение каких-то новых господ, которые не спешат нам даже представиться. Похоже, нами втёмную играют…

Неожиданно гость оборвал фразу, и сразу после этого Костин сказал задумчиво:

– Руководству виднее, как лучше организовать рабочий процесс. Что мы можем сейчас предложить? Подождём.

– Согласен. Ну, ладно, побегу, а то тебя ещё человек ждёт.

Виктор снова взял в руки журнал, сделав вид, будто углублён в чтение статьи. Закрыв за гостем входную дверь, Костин обернулся к нему.

– Так вы говорите, у вас ко мне есть письмо? – спросил он.

– Скорее, просто рекомендательная записка.

Костин пробежался глазами по строчкам и улыбнулся своим мыслям.

– Это один мой очень хороший знакомый. Я многим ему обязан. Его просьба для меня закон. Поверьте, у него поразительное чутьё на людей, поэтому я без сомнения и дам вам ночлег, и с удовольствием послушаю вас…

– Меня зовут Виктор.

– Очень приятно. – Костин протянул Виктору руку для закрепления знакомства, и от того не ускользнула лёгкая тень в его взгляде, возможно, вызванная напоминанием неприятного кухонного разговора при совпадении имён.

Конечно, Костин сходил на первый этаж, чтобы уладить с вахтёром вопрос о ночлеге гостя. Вернувшись, он сообщил:

– Так-то всё в порядке, да только кастелянши нет, поздно уже, и у меня постельного белья нет. Но есть надувной матрас и ещё одно одеяло.

– Вполне подходяще. Какой бродяга откажется от надувного матраса с одеялом под тёплым кровом? Только не я.

Костин напоил Виктора чаем с булками. Кухня была маленькой, в ней даже двоим тесно, но ведь это не удивительно, за общежитие взималась чисто символическая плата, все расходы покрывались заводом. К тому же Костин придерживался одинокого образа быта, не терпящего рядом с собой никаких сожителей. А много ли надо одному человеку? Впрочем, таких как он здесь набралось на целый этаж. На третьем этаже располагались трёхместные комнаты для мужчин, а второй занимали незамужние женщины. Нижняя же часть общежития делилась на два крыла, и в одном работали все необходимые хозяйственные службы и помещения. В другом крыле руководство предусмотрительно спроектировало десяток малометражных квартир для молодых пар, ожидающих своей очереди на получение достойного ведомственного жилья от заводских застройщиков.

Всё это Костин рассказал заинтересованному Виктору, пока тот ужинал. Кстати сказать, в Первом королевстве не было ничего подобного, отец Виктора считал, что профсоюзные заигрывания с народом неизбежно заканчиваются развалом образующего порядка. «Эти вещи в истории случались уже не раз», – убеждённо говорил король Александр, а уж он-то всегда отдавал себе отчёт в своих словах.

– Куда вы потом направитесь? – поинтересовался Костин у Виктора после ужина, снова усадив его в кресло, а сам расположился на стуле напротив него.

– В планах посетить ещё несколько сёл по дороге в Карин, чтобы собрать данные для земельного министерства. Вернусь в Аквалань, напишу доклад о проделанной работе, отчитаюсь перед руководством. Как обычно.

– Вам нравится ваша работа? Я всегда удивлялся терпению полевых разведчиков. В любую погоду, при случайных обстоятельствах. Я бы так, наверно, не смог.

– Меня греет чувство свободы, точнее, воли. Пока я иду, я живу. Чувствую, думаю… Никто мне не указ.

Костин на минуту погрузился в свои мысли, помрачнел лицом.

– Как хорошо вы сказали: греет чувство воли, – проговорил он. – Но ведь это только чувство, верно? Где же сама воля?

– Это очень субъективно. Я нахожу такое чувство в дороге, другие люди в чём-то другом, своём. А воли нет. Она лишь мечта, иллюзия.

Костин вскинул на Виктора загоревшийся взгляд.

– А слабó мечту, или, как вы говорите, иллюзию превратить в реальность?

– До сих пор это никому не удавалось.

– Так что ж? Опустить руки? Греть себя мечтой и бездействовать? Чтобы пробить стену, надо бить в одну точку! И однажды стена рухнет.

– А если она, рухнув, погребёт под собой ни в чём не повинных людей по ту сторону стены? Мы не знаем, кем и для чего выстроена стена. А если она защищает нас от чего-нибудь ещё более неприятного, и тогда в пробитую нами брешь хлынут более разрушительные силы?

– Вы хотите предложить что-то лучше обычного сопротивления?

– Надо открыть правый берег Межи. В нём всё дело. В мире, в котором мы живём, нарушено равновесие, нет гармонии. Как в покосившемся доме. Наш мир однобокий. Мы могли бы его поправить, вернув в свою жизнь другой берег Межи. А в кособоком здании искать гармонию нет смысла, мы просто подерёмся, но мира не будет, дом останется кособоким и продолжит заваливаться.

Костин, не мигая, смотрел прямо в глаза Виктора.

– Наши зонды исследовали пространство на границе мира, над водами Межи, – сказал он. – Я не в курсе всего, я располагаю своим участком работы и только-то. Но исследования в этом направлении ведутся, и будут продолжаться. Они могут продолжаться бесконечно для того, чтобы и дальше сохранять власть в существующем её режиме. Я даже не сомневаюсь, что всё именно так и есть. Был бы я королём, я тоже, прежде всего, сохранял бы свою власть, и меня напрягала бы любая работа, направленная на открытие другого берега. Как вы сами сказали, а вдруг там, за Межой, сдерживаются силы, противные королевской власти? Поэтому оставить всё, как есть, без изменения, разыгрывать бесконечный спектакль активных исследований стены было бы безопаснее и спокойнее для короля, чем открыть проход… А что предлагаете вы?

Виктору стало ясно, что готовится переворот с установлением народовластия в качестве государственного строя вместо существующей монархии. Куда там возвращенцам с их устремленьями против такого дышла! Но возможно, за спинами активистов, как и за спинами возвращенцев, тоже стоят ведуны, чтобы перевести область борьбы в более глубокую и сильную фазу, при которой монархия временно примет конституционную форму правления, но с существующими королевскими династиями будет покончено, и из тьмы веков поднимутся на свет забытые горские короли. Документ Карла фон Оттон показал, насколько всё серьёзно. Надо трясти ведунов, потому что в мире нет другой силы, которая могла бы так грамотно, поэтапно развивать деструктивные процессы в народе. Если, конечно, не думать о том, будто весь этот мир контролируется кем-то с той стороны Межи, из-за Межи. И значит, ему, Виктору, в любом случае необходимо сначала достичь менгира, чтобы встретиться с существом, которого Анна называет перевозчиком. Пусть я буду стрелой, летящей в пугливых оленей, думал Виктор, я спровоцирую их на бег, и уничтожу страх, хотя бы попытаюсь его уничтожить, хотя бы в себе.

– Есть сказание о менгире как о межевом столпе, на котором держатся петли мира… – по обыкновению начал Виктор, но Костин перебил его:

– Я слышал о нём.

– Ещё не всё. Менгир способен переносить человека в какое-то неявленное, промежуточное пространство, из которого открывается доступ на Правый берег. Я знаю, где находится менгир. Я видел другой берег Межи.

Это был грубый блеф. Но Виктор сознательно решился на такой шаг. Во-первых, у него не было причин не верить словам Анны. Всё, о чём говорила принцесса, живо представлялось его внутреннему взору, и его настоящий Переход уже существует в реальности, только не завершён во времени. А во-вторых, Виктор просто не видел другой возможности надавить на своего собеседника, без чего весь этот разговор уже принимал нехороший для него оборот.

Костин молчал долго. Наконец, он сказал:

– Допустим, вы говорите правду. Но чего вы хотите от меня?

– Менгир находится в лощине на самом берегу Межи. Пространство вокруг него скручено таким образом, что двигаться к нему нужно из определённой точки по спирали. Говоря другими словами, он невидим для простого взгляда. Я хотел бы проверить, как это место будет смотреться с воздуха, и что скажут ваши измерительные приборы по сравнению с теми данными, которые вы получили при измерении поля границы над водами Межи.

– Вы с ума сошли, – проговорил Костин. – Как вы себе это представляете? Каждый летательный аппарат находится на специальном королевском учёте.

– Разве нет прогулочных? Воздушный шар для туристов.

– Вы не понимаете. Весь завод, все исследовательские и прочие работы находятся под специальным охранным контролем. Вы ненормальный.

– Перестаньте, это не ужаснее того, о чём мечтаете вы. К тому же, я не настаиваю, а только интересуюсь. Изыскиваю возможности и средства. Чтобы управлять явлением, нужно изучить его. А вас разве не интересует, как выглядит Правый берег? Вы меня не спросили об этом.

Костин побарабанил пальцами по столу, взъерошил волосы и выругался.

– Не знаю, что и сказать. Всё это как-то очень неожиданно. Я должен подумать. Мы можем увидеться с вами ещё? Где вас найти?

– Всё лето я в разъездах, а что будет зимой, пока не знаю. Хотелось бы остепениться, и тогда я сменю место службы и адрес. В общем, осенью я сам посещу вас. Ведь вы не планируете отсюда съезжать?

– Нет… Так что же вы видели?

– Там так же, как и здесь. Деревья, трава. Солнце. Новый Свет. Новая Земля. Людям становится тесно в рамках нынешнего мира, и есть возможность расширить эти рамки с минимумом потерь.

В глазах Костина появилось какое-то странное выражение. Выйдя из задумчивости, он сказал:

– Слишком многое услышал я от вас. Берегите себя.

После знакомства с Костиным, Виктор заторопился и исключил из своего плана посещение горских деревень, кроме одной, в которой ему предстояло найти Даура. Но ещё оставалась необходимость увидеть Карин, чтобы послушать, что говорят люди о движении возвращенцев. Там должен был открыться последний пазл для полного завершения картины народных волнений, тревожащих обоих королей.

Тракт незаметно, но постоянно шёл на подъём. Оглянувшись назад, можно было видеть Туф весь, чуть сверху, как на ладони, раскинувшийся на просторах плоской, с далёким зыбким горизонтом, степи. А впереди возвышался первый горный хребет. Тракт приблизился к нему, извернулся и плавно вписался в ущелье, из которого вытекала маленькая, но бурная речушка. Дальше дорога перекинулась на другую сторону потока через горбатый мост, вернулась снова к реке и начала извиваться вдоль её каменистого русла, против течения, всё вверх и вверх. Наконец, подъём кончился. Виктор созерцал пейзаж с жёсткого сиденья безрессорной повозки, терпя выматывающую тряску. На счастье, возница оказался молчаливым и не докучал обычными в такой дороге расспросами и поучениями. Когда солнце закатилось за вершины гор, он съехал с тракта на известный ему пятачок у подножия причудливого бома, где была оборудована площадка для ночёвки. Не говоря ни слова, возница распряг лошадь. Виктор неловко спустился с подножки на землю. Размявшись, он заковылял к шумящему потоку, умылся, напился ледяной воды, от которой заломило зубы – и ему снова стало легко и радостно. На небе высыпали крупные игольчатые звёзды. Виктор с возницей развели костёр, чтобы подкрепить себя горячей пищей, а потом улеглись рядом с угасающим огнём.

Перед рассветом Виктор проснулся от холода и бесконечной свежести горной ночи. Он поднял с земли свой палаточный плащ землемера, забрался с ним в повозку и тут же снова провалился в сон. А очнулся оттого, что повозка дёрнулась, продолжив путь. К полудню их неторопливый экипаж выехал на протяжённое плато. Миновали несколько обветренных каменных баб, у всех были одинаковые статичные фигуры со сложенными на груди руками. На другом конце равнины возвышалась сторожевая башня с полигональной кладкой стен. Разумеется, бездействующая, но в превосходном состоянии. Виктор оглянулся: от кого щетинилась башня? От тех каменных баб? Единственный раз за всё время возница заговорил, исполняя просьбу Виктора показать ему поворот, который должен привести к Дауру.

– Будете возвращаться из Карина, вам – сюда, – сказал возница, махнув кнутовищем в сторону примыкающей деревенской дороги.

Дальше долго поднимались по горному серпантину. Выбравшись наверх перевала, проехали через заросшие вереском узкие скальные ворота. И сразу за ними открылось обширное поднебесное пространство. Выше было только небо да некоторые верхушки гор. Тракт миновал высшую точку и стал полого снижаться. Склоны перевала раздвинулись в стороны, а сбоку выросла ещё одна башня, как две капли воды похожая на первую, что и на той стороне, внизу. Впереди, за волнистыми коврами альпийских лугов и нагромождениями камней уже просматривался Карин. По обочине тракта в направлении города шла женщина. Виктор видел её со спины, но когда они проезжали мимо, женщина остановилась и повернулась лицом, словно уступала дорогу. На мгновение их взгляды пересеклись, и повозка проехала дальше. Виктор взволнованно вглядывался в представший его глазам седой и славный город. Почти все здания и жилые дома в нём имели не более двух этажей. Среди них возносились своими плоскими крышами лишь несколько древних комплексов, по-видимому, составлявших собою центр или кремль. А бóльшая часть города, особенно окраина, была сложена из обычных современных построек. Кладка их стен сильно отличалась от кладки древних зданий тем, что камни в ней были слишком разными по величине и форме и скреплены между собою обычным строительным цементом. От тракта в сторону ответвлялась дорога. Там, ожидая, стояли два юных создания – миловидная девушка в длинном летнем платье с рисунком цветочных лепестков розовых и сиреневых тонов, в белой широкополой шляпе с развевающейся на ветру сиреневой лентой, а с ней стройный молодой человек в белой костюмной паре и сиреневой сорочке.

– Куда ведёт эта дорога? – спросил Виктор возницу, завороженный неожиданным в таких местах видом молодых людей.

– В какое-то горное селение, – холодно ответил он.

– Ты не знаешь? – удивился Виктор.

– Нет.

– Останови, я сойду здесь.

Виктор расплатился с возницей, как было условлено, и отпустил его, а сам направился к молодым. За Виктором повернула идущая следом женщина, но её путь лежал в сторону перевала по едва заметной тропе. Отойдя немного, она остановилась, развернулась лицом к дороге и стала смотреть на приближающегося к молодой паре Виктора. Юноша и девушка о чём-то тихо переговаривались между собой, они видели женщину.

– Здесь не проезжают экипажи, – с ходу обратился к ним Виктор. – Разве что какая-нибудь случайная запряжённая мулами деревенская арба, но так можно простоять очень долго.

– Нет, нам не нужно в деревню, мы в город, и ждём свой экипаж, – ответил юноша.

– Вот как? Этой дорогой можно попасть и в Карин тоже?

– Конечно, на его северо-восточную окраину, – ответила девушка.

– О, значит, вы местные! Я ищу того, кто рассказал бы мне о городе. Я из Аквалани, землемер.

– Мы можем взять вас с собой, – быстро согласилась девушка. – Мой отец учёный историк, он всегда бывает рад образованным людям, которые ищут знаний.

Виктор мысленно поблагодарил судьбу за благосклонность и уже открыл рот, чтобы поблагодарить девушку, но тут стоящая поодаль женщина замахала руками и закричала:

– Мужчина, не слушайте их! Они обманут вас!

– Не обращайте внимания, – перебила её крик девушка. – Она из коренных. Вам ещё доведётся с ними встретиться, их много в городе.

– Они вас обманут! – продолжала выкрикивать женщина раз за разом.

– Простите, сударыня, – в замешательстве проговорил Виктор, – я просто не в курсе всего, но мне хотелось узнать…

Девушка удивлённо повела бровью и с улыбкой переглянулась со своим спутником.

– Сударыня? – осторожно переспросила она.

Виктор ещё больше смутился.

– Да, насколько мне известно, так обращаются здесь к новому населению. Сударь, сударыня. Разве нет?

– Так обращаемся друг к другу мы, – опять вступил в разговор молодой человек, – но это конфиденциально, коренных не касается, а если кто-то из них знает об этом, никогда так не обратится ни к одному из нас.

Виктор совсем запутался. Девушка продолжала располагающе улыбаться.

– Не теряйтесь в предположениях, мы вам всё объясним по приезду домой. Вот уже и наш экипаж подходит.

На дорогу с тракта, от сторожевой башни сворачивала карета, запряжённая двумя лошадьми. Виктор оглянулся посмотреть на женщину. Тропа была пуста.

Они въехали в город и миновали площадь в его северо-восточной части. Все улицы и площади Карина были посыпаны каменной крошкой, которая обновлялась специальным дорожным устройством. Мостовая осталась только в кремле и представляла собою плотно прилегающие друг к другу плиты, точнее, блоки. Их глубина немногим уступала размерам длины и ширины. Кем и как это построено, а главное, зачем, никто из живущих уже не мог объяснить.

– Такими блоками когда-то был устлан весь древний Карин, – рассказывал Виктору отец девушки свою версию истории города. – Я пришёл к этому выводу, обнаружив, что все самые древние постройки стоят на блоках. В других же местах блоки раздроблены, и образовавшиеся понижения грунта засыпаны оставшимися от них обломками и крошкой. Так что та земля, почва, какая она здесь есть, принесена в город ради некоторой зелени. Неудивительно, что число и объём палисадов по городу с каждым годом увеличивается – согласитесь, с зеленью всё-таки веселее! Полагаю, древний город был чем-то вроде единого огромного дома, и в этом доме был свой пол, по которому ходили без обуви или в специальной обуви. Напоминает какой-то лунный религиозный культ. Не удивлюсь, если окажется, что город изначально окружался куполом, по крайней мере, кремль.

Учёного историка звали Виталий Рéмович. У него были когда-то синие, а с годами поблёкшие тёмно-голубые глаза и уже седые, но ещё густые волнистые волосы, которые он зачёсывал назад. Его дочь Вероника походила на него глазами, вернее, цветом глаз, только свои чёрные волосы коротко стригла «под мальчика», чего Виктор сразу не заметил под широкими полями её шляпы и был немного разочарован, когда она появилась в гостиной без головного убора, в домашней свободной рубахе и широкой юбке. Впрочем, ей и такой стиль был к лицу и фигуре. А вдобавок она обладала чистой белизной кожи, будто светящейся изнутри лёгким румянцем, и это вызывало у Виктора невольное молчаливое восхищение. Её друг жил в соседнем доме. Оба дома имели схожую архитектуру, потому что строились по общему проекту, а также общий двор и высокое каменное ограждение по всему периметру. Вообще Виктор заметил, что одни жилые постройки в Карине не имели никакой ограды, у других же имелось глухое ограждение в виде каменной стены. Это наводило на мысль о проживающих в городе двух соперничающих кланах с разной культурой. Виктору не терпелось расспросить о том, как сложилась такая демографическая ситуация, он ждал лишь удобного случая. И такой случай представился вечером после ужина, когда обе семьи вышли во двор, подышать свежим воздухом перед сном да побеседовать.

Всё пространство между домами освещалось цепью керосиновых светильников, развешенных на протянутой по периметру двора стальной проволоке. Здесь росла пара уже взрослых елей, а между ними помещался прямоугольный стол с четырьмя скамьями из морёной лиственницы. В сумерках над крышами бесшумно метались летучие мыши. Обе семьи расположились за столом перед кувшином глинтвейна, выставленным ради гостя. Супруга Виталия Ремовича умерла несколько лет назад, оставив его с тремя детьми. Её в хозяйстве теперь заменяла старшая дочь, двадцатичетырёхлетняя Вероника. Вторым по возрасту шёл восемнадцатилетний сын, а младшим ребёнком в семье росла тихая задумчивая девочка девяти лет. Во втором доме жили пожилые супруги с двумя сыновьями. С одним из них, Романом, Виктор был уже знаком.

– Я состою в должности директора научно-исследовательского института по истории и этнографии, который сам же и начинал, – рассказывал Виталий Ремович. – Благо, что король Валерий способствовал росту нашего молодого учреждения, поэтому на пути становления не было никаких препон. К тому же преподаю историю в старших классах мужской гимназии, в общем, дел хватает. Вероника пошла по моим стопам, училась в Аквалани на историческом, и вот, думаю взять её к себе, куда же ещё. А сын пока студент, медик, мечтает выучиться на хирурга, это у него от деда по материнской линии. Достойная и славная профессия. Да и наука идёт вперёд! А как вы? Я имею в виду столичную геодезию, есть ли какие-нибудь открытия в этой области?

Виктор откинулся на спинку скамьи.

– Путешествуем, открываем новую реальность бытия. Расширяем горизонты.

– А в западном направлении, полагаю, ещё не продвигались? Или ваш настоящий маршрут как раз туда?

– Ну что вы! В одиночку такими маршрутами не ходят, туда нужна серьёзная экспедиция.

Вероника подтолкнула локтем отца.

– Расскажи ему… – попросила она.

– Да, пожалуй. – Виталий Ремович посмотрел на своего соседа по дому, потом на его супругу, и, получив их молчаливую поддержку, перевёл взгляд на Виктора. – Дело в том, что мы пришли в Карин с запада.

Он сделал паузу, дав Виктору время уяснить эту фразу. Виктор смотрел на девочку. Она спокойно ела домашнее пирожное.

– С запада, – наклонив голову в знак согласия, повторил Виктор.

– Да. – Виталий Ремович положил обе кисти рук на край столешницы. – Мы, старики, родились там, где сейчас лежат пески. Но когда-то это был цветущий край. И он почему-то превратился в непригодную для жизни пустыню.

– То есть, вы хотите сказать, будто пустыня образовалась сама, а не люди превратили в пустыню свой цветущий край? Просто мне известно, что если в лесной зоне быстро и бесконтрольно использовать лесные ресурсы, то химический состав почвы изменится, а с ним и грунтовые воды изменят своё направление. Мы как раз занимаемся этой проблемой, исследуем процессы опустынивания на примере нашей обширной лесостепи и по мере сил пытаемся восполнять то, что забираем у природы, чтобы восстановить необходимый баланс. А ещё меня давно волнует вопрос деструктивного поведения у вполне нормальных людей. Например, несмотря на очевидную эволюцию, человечество в целом всегда стремится к самоуничтожению.

– Мне трудно судить о земле и воде так, как вы, потому что я не имею для этого специального образования, – продолжил Виталий Ремович. – Но о самоуничтожении этносов мог бы профессионально рассказывать вам ровно столько, сколько существуют люди на земле, потому что вся история состоит именно из таких моментов. Затем на опустевшую землю приходят новички, и всё повторяется. Но я-то говорю о другом. Это было время, когда оба берега Межи были открыты для нас, но потом что-то произошло, какое-то сумасшествие. Вся земля покрылась песком, который падал с неба, приносимый ветром. Он прибывал так быстро, как не бывает в природе. А потом другой берег закрылся, и мы оказались на грани выживания.