Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник

31 августа 1983 года, аэропорт Елизово, Камчатка

Наша экспедиция на Камчатку завершилась парой дней ранее, но у меня лично и ещё у одного коллеги по имени Сергей возникли некоторые затруднения в личном плане. Если коротко, то нам задолжал крупную сумму один товарищ из местных, звали его Лёлик Рабинович, а когда пришла пора вылетать, мы его не смогли отыскать. Ни дома его не было, ни на работе, друзья и знакомые пожимали плечами, мол, это с ним бывает. Вот мы и отпросились у нашего руководителя Юрий-Константиныча задержаться для отлова неуловимого Рабиновича. Деньги всё же немалые были одолжены…

Всё сложилось удачно, на следующий же день Рабинович благополучно отыскался (он, как оказалось, неделю жил на другом конце Петропавловска у своей очередной подруги), он торжественно вручил нам с Сергуней по две сторублёвые купюры, добавив сверху червонец за неудобства, и мы к вечеру спокойно отправились в аэропорт. В августе поток желающих улететь отсюда на Большую Землю резко сокращается, народ наоборот начинает прибывать сюда из отпусков, поэтому билеты на ИЛ-62 до Домодедова мы купили абсолютно свободно. Взяли по кружке пива в буфете и сидим, значит, ожидаем объявления посадки. Аэропорт в Елизово типовой-типовой, таких с сотню наверно построили на просторах СССР, как входишь, на первом этаже кассы и два прохода к самолётам по бокам. Справа служебные помещения и туалеты, и еще две лестницы по краям ведут наверх, где зал ожидания с огромными стеклянными окнами и два же буфета по углам.

– Хорошая была экспедиция, – сказал мне Сергуня, выцедив пиво до дна, – не без помарок, но закончилось же всё путём.

– Абсолютно с тобой согласен, – откликнулся я, прихлёбывая из своей кружки, – и программу исследований выполнили, и на вертолётах полетали, и рыбы наловили. А ещё и при своих деньгах остались. И пиво здесь классное, хотя называется так же, как и у нас, Жигулёвское, но отличается примерно, как Волга от Вольво.

– Пиво просто зашибись, – ответил он, – наверно дело в воде, она здесь очень мягкая.

Но тут вдруг прорезался громкоговоритель – молчал-молчал, самолеты же по вечерам отсюда редко улетают-прилетают, а тут заговорил. Причём совсем не то, что мы с Сергуней ожидали услышать.

– Уважаемые пассажиры, – сказал он хриплым басом, – если среди вас есть лица, владеющие корейским языком, большая просьба подойти к справочному бюро.

– Ни хрена себе заявочки, – развеселился Сергей, – а чёж сразу не про китайский спросили.

– Я знаю корейский, – похоронным тоном ответил я, – не вот прямо свободно, но понимаю и ответить могу.

– Ну тогда иди, – предложил мне Серега, – я думаю, что ты сейчас один такой во всём Елизово. Если не на Камчатке.

И я оставил свою сумку под присмотром Сергуни, а сам спустился на первый этаж к справочному бюро. Там стояли двое военных в форме лётного состава, один майор, второй капитан.

– Я знаю корейский, – сказал я им, безошибочно определив в них заказчиков такого переводчика.

– Как зовут? – спросил майор.

– Петя… то есть Пётр Балашов, в командировке здесь.

– Откуда язык знаешь? – поинтересовался уже капитан.

– Отец кореец, вот и научил…

– Ну так ответь мне на такой вопрос, – и он открыл книжечку, видимо разговорник, и зачитал оттуда с корявым акцентом, – ольмана манн сиган (сколько времени)?

– Йотоси бан, – ответил я, – то есть полвосьмого, – и показал на круглые часы над расписанием.

– Пошли, – скомандовал майор, – дело есть.

И мы все втроём двинулись в сторону служебных помещений – в самом дальнем конце этого прохода была неприметная дверь без таблички, мы в неё и зашли. Это оказалась диспетчерская с зелененькими экранами радаров.

– Нашёлся переводчик, – сказал майор лысому человечку в гражданской одежде, видимо главному здесь, – звать Петей.

– Петя, значит, – посмотрел на меня лысый, – это хорошо, Петя. Сейчас вот что, – продолжил он, – сейчас, Петя, ты будешь слово в слово переводить в этот микрофон то, что я тебе буду говорить. А потом сообщать мне ответы с корейского борта. Готов?

Я задавил на корню готовое вырваться «всегда готов» и просто молча кивнул головой.

– Рейс КАЛ-007, рейс КАЛ-007, ответьте Елизову, – сказал он и сунул мне в руки потёртый микрофон.

Годом ранее – август 1982, Нижнереченск

Серая громада здания ИПП (института прикладных проблем) Академии наук, сокращённо ИППАН, высилась в самом конце улицы имени товарища Луначарского, строительные леса еще кое-где убрать не успели, да и забор, окружавший пятый корпус, был на месте, хоть и он был покосившимся и в многочисленных дырах. Я подошёл к главному входу, подёргал дверь, запертую на висячий замок изнутри и огляделся по сторонам. Народу ни души, слева и справа висит по изрядно потрёпанному лозунгу, «Решения 26 съезда КПСС в жизнь» и «Планы партии – планы народа», а напротив входа имеет место забор и КПП в виде избушки в один этаж, рядом мелкая какая-то надпись.

Подошёл поближе, надпись прочиталась – «Клиническая психиатрическая больница №1 города Нижнереченска». О как, невольно подумалось мне, приятное соседство, ничего не скажешь… не хватает ещё травматологии и родильного отделения, тогда бы цикл замкнулся полностью.

– Чего надо? – из избушки высунулся дедок, по виду типичный ВОХРовец.

– Мне бы в институт попасть, – показал я рукой в ту сторону, – а дверь закрыта.

– Тут никто в него не ходит, милок, – смягчился дедушка, – надо обогнуть это здание или по Семашко или по Провиантской, там и будет вход. На работу что ли пришёл устраиваться?

– Ага, – не стал отпираться я, – после института распределили сюда.

– Дело хорошее, – подобрел лицом дедуля, – устраивайся. А если что, милости просим в наше заведение, у нас тут день открытых дверей скоро.

– Обязательно, – не стал его расстраивать я, – а как ближе-то к входу, по Семашко или по Провиантской?

– Без разницы, – отрезал он и захлопнул дверь.

Я вздохнул и выбрал Провиантскую, чисто название больше понравилось. Примерно через полкилометра и пять минут хода передо мной действительно нарисовался большой и красивый вход в научное заведение, но называлось оно немного не так – НИИИП, научно-исследовательский институт, как вы уже и сами догадались, изучения проблем.

– Мне бы в ИППАН попасть, – сказал я вахтёру на входе, копии того психиатрического охранника.

– Документы какие-то есть? – сурово спросил он меня.

– Вот направление на работу, вот паспорт, – выложил я ему всё это на прилавок.

Тот глянул одним глазом и завернул меня в третье место:

– Из этого крыльца налево два раза, там будет домик с надписью «Отдел кадров», тебе туда надо.

Я вздохнул и отправился по указанному адресу – и точно, на особняке постройки явно 19 века я узрел ту самую надпись, про кадры. Тут на входе никого вообще не было, так что проник я в кадровое заведение без особенных проблем, на второй этаж, правда, пришлось залезть по скрипучей лестнице.

– Добрый день, – сразу же сказал я всем кадровичкам, сидевшим тут в большом зале с шикарной лепниной на потолке, – я Петя Балашов, пришёл устраиваться на работу в ваш институт.

– Петя, говоришь? – отвлеклась от своих бумажек самая молодая кадровичка, не сказать, чтоб сильно привлекательная, но на фоне остального контингента вполне достойная внимания. – Ну давай сюда свои бумаги…

Я вынул из папочки всё, что у меня там было, и разложил перед ней.

– Из политеха? – спросила она, кинув взгляд на всё это. – Как там в политехе-то?

– Жить можно, – лаконично отвечал я, не хватало ещё вываливать разные детали первому встречному.

– Сборы прошёл? – продолжила допрос она.

– У нас на сборы только командиры ездили, а я инженер, – просветил я её, – так что с военными делами у меня всё закончено.

– Ну тогда вот тебе временный пропуск, инженер Петя, – сунула она мне бумажку с лиловой печатью, – пойдёшь в пятый корпус, в зал управления, найдёшь там Бессмертнова Александр-Сергеича, с ним все и порешаете. А к нам зайдёшь завтра… нет, лучше на следующей неделе, мы тебе трудовую книжку оформим.

– А тебя как зовут-то, красавица? – сам не знаю почему спросил я.

Красавица зарделась и назвалась Викой, а я бросил ей «увидимся, Викуся», быстренько собрал бумаги и отправился обратно к входу. Зал управления нашёлся не сказать, чтобы очень быстро, но нашёлся, если поплутать минут пять по общему двору НИИПа с ИППАНом, то можно было обнаружить вход в 4-й корпус, а уж из него рукой подать до пятого. Оказалось, что это совсем рядом с той самой дверью к психушке, в которую я с самого начала тыркался. А Александр Сергеич Бессмертнов оказался шустрым мужчиной субтильного телосложения и неопределённого возраста, то ли 28, то ли 48 лет, сразу и не скажешь.

– О, – сразу взял он быка за рога, – молодое пополнение прибыло. Из политеха, говоришь?

– Так точно, Александр Сергеич, – взял под козырёк я. – Из него самого.

– С тобой вроде ещё двое должны быть, судя по нашей разнарядке, – залез он в какие-то бумажки, заполнявшие его стол чуть менее, чем целиком.

– Ага, – не стал отрицать я, – ещё от нас в списочек новобранцев вошли один мальчик и одна девочка, Сергей и Марина.

– Чёж вместе-то не пришли?– попенял он мне, но не слишком сильно, для проформы. – Ну да делать нечего, примем пока тебя одного. Куратором я тебе поставлю… кого ж блять тебе определить-то? – задумался он, нимало не заботясь об обсценности своей речи, – да хоть Колю Карасёва, Колян, иди сюда! – позвал он кого-то из-за своей занавески.

Тут наверно надо пару слов сказать про зал управления, куда меня определила невидимая рука политехнического рынка. Это было необъятных размеров помещение, вот не совру, если скажу, что 50х100 метров по горизонтали и 8 в высоту, в левом ближнем углу которого и притаился этот зал управления, отгороженный зарешёченными панелями. Остальное помещение зала было пустым и пыльным… ну не совсем пустым – что-то строительное там имело место, но не особенно много. Так что в оставшихся трёх четвертях можно было хоть скачки устраивать, хоть забеги по пересечённой местности, хоть танцы. А сам зал управления ещё и делился пополам по вертикали, внизу какие-то экранные комнаты были, судя по табличкам, которые я увидел по дороге, а на антресолях собственно и сидел тот самый отдел, куда меня определили. При этом отдельные отсеки этой антресоли разделялись занавесками в дурацкий розовый цветочек, видимо затем, чтобы соблюсти хоть какую-то приватность, а не совсем уж как в чистом поле сидеть, глядя в затылок впереди идущему.

А Коля-Колян тем временем вылез из-за занавески и оказался пареньком чуть старше меня и с огромными прыщами по всей физиономии… ой, понимаю я тебя, Коля, с женским полом у тебя серьёзные проблемы, невольно подумал я.

– Коля, принимай стажёра, – быстро сказал ему начальник, – звать Петей, только что закончил радиофак, как и ты…

– Радиотехник? – спросил Коля.

– Нет, – залез в мои бумаги Сергеич, – системотехник он.

– Ну неважно, – махнул рукой Колян, – пошли что ли, Петюня, будешь вливаться в наш дружный коллектив.

И я пошел… но тут наверно надо бы сказать несколько слов о том, кто я, зачем я и как я оказался в горячем августе 1982 года прямиком из своего 2021-го… А вот и не знаю я, что вам ответить, если вы спросите меня об этом. Жил-был в своём 21 веке, никого не трогал и готовился выйти на пенсию, но однажды утром проснулся не в своей постели в доме на набережной реки Тёши (пять лет строил этот дом, честное слово, а под старость оказался один-одинёшенек), а неизвестно где и на 40 лет моложе. Адаптация прошла довольно быстро, благо в доме, где я проснулся, никого не было, так что до вечера я изучил все документы и фотографии, кои обнаружил в этом жилище и понял, что из родственников у меня здесь одна мать, учительница математики в соседней школе, вон её из окна видно, а отец мой умер, когда мне было 5 лет, братьев же и сестёр у меня не случилось. Так что к возврату мамы, Клавдии Николаевны, я уже был во всеоружии.

– Как там в школе-то? – спросил я, чмокнув её в щёку.

– Всё по-старому, – ответила она, разуваясь, – какие там дела в августе, через месяц вот начнётся. А ты когда в свой институт поедешь?

– А когда надо? – по-еврейски ответил я.

– Завтра-послезавтра вроде собирался, – сказала она.

– Завтра, значит, и сорвусь, – пообещал ей я, – хватит у тебя на шее сидеть, буду сам на жизнь зарабатывать.

– Ой-ой, – закатила глаза мама, – добытчик нашёлся.

Мама у меня красивая, с отцом, судя по прочтённым мной письмам, встретилась на Западной Украине, работала она там по распределению после пединститута, а папа, значит, служил в воинской части неподалёку от города Ковеля Волынской области и был он этническим корейцем. На танцах и познакомились… А потом что-то там случилось в их воинской части, и отца срочно, в 24 часа демобилизовали. И они вместе со мной, годовалым, перебрались в Нижнереченск, отец собственно отсюда родом был. Потом он пытался выучиться на радиотехника, но не успел – помер, когда мне 5 лет стукнуло, но в общих чертах научить меня говорить по-корейски он научил. Так, в общих чертах, и случилось моё внедрение в мою новую старую жизнь.

А мы возвращаемся в зал управления ИППАНа. Коля показал мне свободный стол со стулом, на котором громоздились три измерительных прибора, которые я узнал, и одна штуковина, совсем незнакомая.

– Вот твоё рабочее место, Петя, – сказал Коля, – слева от тебя будет сидеть Антон, сейчас он соседнему отделу помогает, появится позже, а справа Вася, его тоже пока нет. Напротив Оля, – и он показал на скромную беленькую девочку в блузке с кружевами, она действительно сидела напротив, едва видная из-за приборов.

– Привет, Оля, – сказал я ей, – меня Петей зовут. Как жизнь?

Оля засмущалась (да что они все тут какие стеснительные-то?) и ответила в том смысле, что жизнь бьёт ключом. Страшненькая она на личико-то, но, как говорится, родственников и соседей не выбирают.

– Паять умеешь? – сразу же взял быка за рога Коля.

– Натюрлих, – ответил я, – после радиофака да не уметь паять…

– Тогда вот тебе схема, – и он вытянул из ящика стола лиловый чертёж, – вот плата, вот паяльник, элементы возьмёшь у матответственной, это вон там, в конце антресолей. За день управишься?

Я подтянул схему, окинул её быстрым взглядом и понял, что тут и за час можно всё сделать, но озвучивать свои выводы не поспешил, а ответил просто:

– Это будет сложновато… вот только если Оля поможет…

– Оленька, помоги молодому, – бросил ей Коля через плечо.

– А вообще хотелось бы узнать, так сказать, сверхзадачу, – продолжил я, – для чего нужна эта схема и вообще над чем работает отдел, к которому я теперь, так сказать, причислен?

– Ух ты, – восхитился Коля, – а больше тебе ничего не надо?

Надо, хотел ответить я, миллион долларов и визу в Федеративную республику Германии, но задавил в себе этот позыв.

– Согласитесь, Николай, – вместо этого сказал я (можешь на ты, тут же предложил он), – что работается гораздо быстрее и эффективнее, если ты понимаешь цель своего труда.

– Паяй пока, – хмуро отвечал Коля, – а вот в обед пойдём в столовку, там я тебе всё и расскажу.

И занялся своими делами. А я выписал на бумажку требуемые элементы и побрёл в дальний конец антресолей к матответственной. Это оказалась дебелая дама в возрасте за сорок с пергидролевой завивкой, звали её Валей.

– Новенький? – спросила она, с интересом изучив мой экстерьер.

– Так точно, товарищ матответственная, – молодцевато взял под козырёк я, – только что из политеха.

– Как там у вас политехе? – повторила она вопрос кадровички Вики, изучая мой список.

– Да так, – неопределённо покрутил руками я, – всё по-старому.

– Вот это и это, – подчеркнула она две строчки, – я тебе сейчас выдам, а остальное сам подбирай вон на том стеллаже, – и она махнула рукой совсем уже на край антресоли, где была дверь в какую-то подсобку.

––

Через два с половиной часа и два десятка напаянных микросхем (в основном там были незабвенные 155ЛА3 и 155 же, но ТМ2) мы с Шуриком выдвинулись в столовку. Почему с Шуриком? Коле прилетело срочное задание, и он сказал, что сходит попозже в буфет, а ты, молодой, прогуляйся до столовой с Шурой. Это был паренёк очень немаленького роста, сидел он в соседнем отсеке за розовой занавеской и занимался примерно тем же, что и Коля – паял какие-то схемы.

– Ну чего, молодой, – сразу же сказал Шура (прилепилось ко мне, видимо, это словечко, теперь не отлепишь), – идём обедать что ли.

И мы вышли тем же сложным путём на улицу имени товарища Калинина.

– Я что-то не понял, – сказал я ему, – мы куда-то в другое место идём есть? Что, в нашем институте столовой нет?

– А вот прикинь, – ответил тот, – не успели построить, через пару лет только обещают вон в том (и он махнул рукой куда-то назад) новом корпусе. А мы все пока ходим в Кремль, там хорошо кормят.

– А пустят в Кремль-то? – забеспокоился я.

– Не волнуйся, пацан, – усмехнулся тот, – со мной куда хочешь пустят. Да, так ты там хотел узнать сверхзадачу нашего отдела, как Колян сказал?

– Хотел, – осторожно отвечал я, – а то в безвоздушном пространстве сложно работать.

– Ну слушай тогда сюда, – и он коротенько обрисовал мне ситуацию.

Оказалось, что наша ИППАН совсем недавно отпочковался это этого НИИПа, через который мы только что вышли, на почве открытия одного академика, он, кстати, сейчас наш гендиректор. Какого открытия? Это я тебе вряд ли смогу объяснить, это понимает академик и пара его заместителей, но на бытовом уровне оно вылилось в бункер, над которым и стоит наш зал управления.

– А если совсем в общих чертах, что там за хрень такая? – начал упираться я, – что-то оборонное?

– В том числе да, – сказал Шура, – если совсем грубо, то лазер, только немного в других диапазонах частот. В бункер я тебя сегодня отведу, сам посмотришь. И вот они там изучают поведение этих, значит, лазеров при различных внешних условиях, а мы обеспечиваем управление их научными экспериментами. Считывание разных там сигналов, подачу управляющих импульсов, ВЧ-накачку и всё такое.

– Стрёмно, наверно, в этом бункере, – предположил я.

– Есть такое дело, – не стал возражать Шурик, – во время выстрела…

– Чего-чего? – не понял я.

– Чтобы плазма образовалась, – пояснил он, – нужно напряжение не ниже 35 киловольт, вот когда оно пробивает насквозь бочку, это напряжение, мы и называем это выстрелом. Так вот во время него прёт жёсткое рентгеновское излучение, недолго, но интенсивно, до тыщи рентген. И СВЧ-лучей тоже нихило добавляется. Мы тут все надбавку за вредность получаем, 15% – тебе тоже оформят через месяц-два.

– Мда… – призадумался я, – а другие какие-то направления в вашем ИППАНе имеются?

– В нашем, Петя, в нашем, – поправил он меня, – ты теперь член коллектива. А так-то конечно – гидрофизика, в просторечии мы их гидриками зовём, потом оптика, очкарики в народе, эти классические лазеры усовершенствуют, и совсем новое направление, твердотельщики, это которые высокотемпературную сверхпроводимость изобретают – им пока никакой клички не придумали.

– А туда нельзя перейти? – спросил я, когда мы уже подошли к кремлёвским стенам, – а то что-то рентгены меня не особо привлекают.

– Поработаешь немного, а там видно будет, – хмуро ответил Шура, – нам сюда, – и он показал рукой наискосок.

– Вот там написано «столовая», – попытался возразить я.

– Это офицерская, там дорого и невкусно, а мы пойдём в так называемую «боковуху» – называется она так, потому что вход в неё сбоку от облсовпрофа, вон, видишь?

––

Там ещё была очередь из примерно таких же, как мы с Шуриком, научных сотрудников минут на сорок, а потом довольно вкусный, надо признать, обед за не слишком большие деньги. На обратном пути я с большим интересом обозревал транспорт из 1982 года – иномарок не было совсем, да и отечественных легковушек тоже немного, Волги да Жигули-классика, переднеприводные восьмерки-девятки появятся года через 3-4. А так-то сплошные грузовики и автобусы типа Икарус или ЛИАЗ, чадящие чёрным-пречёрным дымом из выхлопных труб.

– У тебя студенческий-то остался? – спросил меня Шура, когда мы уже почти ко входу пришли.

– Ну да, – ответил я, – как знал, что пригодится, поэтому сказал, что потерял, когда диплом получал.

– По студенческому проездному, значит, еще год-два ездить сможешь, – задумался он, – а мне можешь прикупить такой проездной?

– Какие вопросы, Александр – их в последнюю неделю месяца начинают продавать, вот через десять дней куплю и себе, и тебе.

– Спасибо, друг, – поблагодарил он, – четыре рубля экономии в хозяйстве пригодятся.

До вечера я вливался, так сказать, в коллектив и усиленно паял какой-то там усилитель низкочастотного сигнала, а вечером по дороге домой (институт стоял на противоположном конце города, так что ехать туда надо было на автобусе битый час) заглянул в магазины на моей улице. Они все в семь закрывались, так что времени в обрез оставалось – пробежался в быстром темпе.

Вечер трудного дня

А дома я съел приготовленный матерью ужин и призадумался… что же мне делать и как жить в этом новом мире? Моя старая жизнь в принципе не слишком отличалась от этой, за той разницей только, что жил я в другом городе и в другой семье – а так-то и политех у меня был, и НИИ, и далее сложный путь через пред-, после- и собственно перестроечные годы. Надо что-то менять, Петя, надо… На глобальные перемены я наверняка не сподвигнусь, но на локальном уровне почему бы и нет? Путь в тысячу ли, как учат китайские товарищи, начинается с маленького шага. И ещё они говорят, что не надо искать черную кошку в темной комнате, хотя это неточно. Вот и будем шагать потихоньку, стараясь не залезать в тёмные комнаты с чёрными кошками, а там глядишь, и метры в ли пересчитаются…

А мать тем временем включила телевизор, это был цветной Рекорд-В312 , и по нему началась пятая серия «Берегов»… да-да, та самая, где шустрил грузинский Робин Гуд по имени Дата Туташхиа. Это было чересчур, я и в первой жизни не переваривал грузинский кинематограф (исключая, может быть, творчество Данелии), второй раз наступать на те же грабли не хотелось. Сказал, что устал и лёг спать. Но не тут-то было, в дверь зазвонили.

– Сынок, – сказала мать, открыв дверь, – там к тебе пришли.

– Не может быть, – с досадой ответил я, надевая майку и тренировочный костюм, – кому это я понадобился.

Оказалось, что понадобился я некому Димону… покопавшись в памяти, я вытащил оттуда, что это главная шишка во дворе нашей сталинки, рулит процессами он там, значит, творческими.

– Пошли поговорим, – предложил он мне, и я не смог отказаться.

Вышли во двор, там на лавочке возле детского грибочка сидело ещё трое таких же здоровых и глупых парней.

– Ну чо, Петюня, – сразу же приступил к разборкам Димон, – долги будешь отдавать или как?

– Напомни, – ответил я, сев на лавочку с краю, – сколько я там тебе задолжал и по каким поводам…

– Головкой стукнулся что ли? – перешёл на агрессивный тон он, – ты мне должен был полтинник, в очко проиграл, а теперь время прошло, счетчик включился – восемь червонцев уже натикало.

– Я с тобой в очко играл? – поразился я, – да я сроду в карты ни с кем не садился… я и правил-то этого очка не знаю…

– В отказ, значит, пошёл, – с некоторой радостью сообщил Димон, – это хорошо. Валерыч, Вован и Санёк не дадут соврать, верно?

Большие и тупые парни покивали головами – и точно, не дадут.

– Тогда мы тебя прямо щас отмудохаем и далее будем мудохать раз в неделю, это еще по-божески, некоторые кажный день это делают. Но счётчик всё равно тикать будет. Нравится такой вариант? Всё равно ведь отдашь.

– А ещё какого-нибудь варианта нет? – с надеждой спросил я.

– Есть и другой, – внимательно посмотрел на меня Димон, – ты у меня в обязаловке будешь… что я скажу, то и сделаешь.

– Дай мне подумать до завтра, – предложил я, – в это же время я к вам выйду, там и порешаем вопрос.

– Ну смотри, я тебя за язык не тянул, – с волчьей ухмылкой отвечал Димон, – завтра в девять-ноль пять на этом месте. Тогда с тебя уже не восемьдесят будет, а восемьдесят пять, – добавил он мне в спину.

Вот же новая напасть, думал я, возвращаясь в квартиру – не было печали, так Димон какой-то объявился… неужели я, то есть мой бывший хозяин тела с этим дебилом в карты сел играть? Да у него же на роже написано, что они все краплёные и что он не играет, а мухлюет. Ну да делать нечего, надо искать выход… утро, как говорится, вечера мудренее, подумал я, заваливаясь спать.

Утром ранним я таки вспомнил всё про этого Димона, игру в очко и проигрыш, вытащил из памяти бывшего Пети. Коротко если, то история банальнейшая – нажрался я после получения диплома в политехе, вместе с однокурсниками в Александровском садике. А когда возвращался, возле дома меня эта компания перехватила и развела на слабо. Вот и всё…

Ну что ж, Петюня, со вздохом сообщил я сам себе, умел впутаться, умей и выпутаться – думай, что тут сделать можно. Деньги на службе мне выдадут только через месяц, так что это вариант сразу отбрасываем. У матери просить… не, до этого я не опущусь, тем более, что у неё и лишних-то никогда не было. И в обязаловку к этому вурдалаку тоже идти не хочется, мало ли что он там придумает. Занять у кого-то? Нет у меня таких друзей, не к однокурсникам же идти, они сами голые, как соколы… так что продолжай, Петюня, думать дальше, времени у тебя остаётся 14… нет, уже 13,5 часов до времени Ч.

А мы пока вот чего, кофе попьём и на службу съездим – рабочий день же на дворе стоит. Растворимое кофе в 82 году надо было «доставать» – иметь связи в торговле или обменивать на какие-нибудь свои уникальные услуги. Поэтому неудивительно, что на нашей кухне такого продукта отродясь не бывало… нет, что это я, один раз заимели мы баночку, родственница из соседнего города расщедрилась. А так-то обходились так называемыми кофейными напитками типа Ячменный, Колос или Летний. Конкретно сейчас у нас в шкафчике стояла Новость, у неё в составе хотя бы 10% натурального кофе было, в отличие от остальных.

– У тебя всё хорошо, сынок? – спросила мать, выйдя из ванной.

– Да, более-менее, – буркнул я, – всё по плану.

– А кто это тебя вчера во двор вызывал?

– Да парень один – я у него брал игрушку одну, кубик Рубика называется, теперь отдал вот… – быстро соврал я.

– Всё в игрушки играешь, – вздохнула мама.

– Ага, в детстве не наигрался, – ответил я, проглатывая на ходу кофе с печенькой, – вечером как обычно.

И вымелся из квартиры на улицу. К своей новой работе можно было доехать на автобусе либо на двух трамваях. Второй маршрут был более длинным, поэтому я выбрал автобус. Вообще-то официально рабочий день начинался в пол-девятого, но как мне сообщили люди в теме, к этому времени никто не приезжал, хорошим тоном считалось прибыть в районе девять-пол-десятого. Я и не торопился особо.

КАМАК

Автобус 60-го маршрута, ускоренный супер-экспресс, подошёл быстро и совсем почти пустым, все желающие уже уехали. Сверкнул проездным в воздух, на всякий случай, и устроился на задней площадке, обозревать окрестности. А были они, эти окрестности, сероватыми и безрадостными, примерно как упаковочная бумага в нынешних магазинах. Во всём царила какая-то страшноватая определённость – мол, как было всегда, так и дальше будет до скончания веков, аминь. И будешь ты, Петя, до самой пенсии ездить на этом вот 60-м автобусе в свой ИППАН, если раньше не помрёшь от жёстких рентгенов и СВЧ-излучения из таинственного бункера.

На рабочее место прибыл почти ровно в девять, вторым по счёту – первым всё же пришёл начальник Бессмертнов, как это ему и полагалось по должности.

– Аааа, молодой, – поприветствовал он меня, – как в коллектив вживаешься?

– Да всё хорошо, Александр Сергеич, – успокоил я его, – коллектив хороший, люди душевные.

– Ну ладно, – неопределённо хмыкнул он, – на вот тебе книжечку про наш стандарт, почитай – пригодится.

И он сунул мне отксеренную… нет, слово ксерокс в русском языке ещё не прижилось… тут говорят «отъэренную» книжонку с размытыми картинками. Называлась она «Стандарт КАМАК».

– Спасибо, Александр Сергеич, обязательно проштудирую до вечера, – заверил я его и сел на своё рабочее место.

Схему, предложенную мне вчера Коляном, я вчерне уже всю спаял, теперь, очевидно, её надо было протестировать и выявить узкие места и непропаи… как это делать, мне никто пока не объяснил, поэтому схему я отложил в сторону и открыл методичку про стандарт.

Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC – Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.

Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.

– КАМАК изучаешь? – спросил меня хмурый Коля.

– Так точно, тщ начальник, – отрапортовал ему я, – Бессмертнов снабдил методичкой.

– И что понял из неё? – продолжил он.

– Что КАМАК это Петя, – весело ответил я.

– А и точно, – подтянулся из соседнего отсека Шурик, – если КАМАК это Петя, то верно и обратное – Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.

– Мне-то что, – пожал плечами я, – хоть Осциллографом зовите.

– Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, – поддержал коллегу Колян. – Схему-то спаял?

– Готово, – показал я пальцем, – теперь тестировать наверно надо.

Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.

– Вот эту хрень суешь в крейт…

– Крейт? – сделал я удивлённое лицо, – а, вспомнил, в книжечке рисунок был.

– Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, – и он показал на эти приборы. – Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.

– Понял, – козырнул я, – а инструменты?

– В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… – буркнул Коля и отвернулся.

И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал – пусть сама хоть немного вперёд продвинется.

А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу- и полностью подпольный рок. «Я средний человек», запела некая рок-группа. А потом продолжила про то, как этот человек коротает свой недолгий век в рамках социальных отношений, это был Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.

– Нравится? – спросил я у Оли, когда встал размять ноги.

– Необычно, – немного подумав, ответила она, – на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.

– Скорее совсем не встречаются, – добавил я, вспомнив историю Круиза. – Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.

– Ты на что намекаешь? – спросила она, сдвинув брови.

– Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, – улыбнулся я, – а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? – перепрыгнул я в сторону.

– С каким заданием? – клюнула Оля.

– Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… – и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.

– Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, – сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, – без него ничего тут не проверишь.

– Очень интересно, – задумался я, – и где я его возьму, этот компьютер?

– Да оглянись, Петя, – рассмеялась она, – у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.

Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.

– Вот это что ли? – поднял я кусок железа с торчащими проводами?

– Да хотя бы и это – называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…

– Ээээ, – остановил её я, – куда?

– 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, – пояснила она, как тупому, мне. – Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?

Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.

– А дальше что?

– Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, – и она показала куда, – включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, – пояснила она.

– Ээээ, – вторично встал в тупик я, – в чём?

– Блин, чему вас там в политехе-то учат? – спросила она, – ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.

– Ясно, – скорбно сдвинул брови я, – а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.

Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось – через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:

– Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.

Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.

– Камак пусть и едет, – сразу же сориентировался Коля, – он самый молодой, ему и дорога в гастроном.

Гастроном

– Двоих надо, – уточнил сиреневый свитер.

– Тогда пусть Аскольд ещё с ним, – добавил начальник Бессмертнов, – всё равно у него особой работы нет.

Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.

– Я не против, – сказал он, – пошли что ли, Камак, – видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.

– Пошли, – согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. – А сколько эти наборы весят-то?

– Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, – пояснил сиреневый.

– Аскольд, – протянул мне руку новоявленный напарник.

– Камак, – ответил я, но тут же поправился, – то есть Петя. Ты тут давно работаешь?

– Второй год, – ответил он мне. – Скоро дембель.

Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:

– Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.

Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой – вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.

– Вылезай, – сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».

Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.

– Из ИППАНа? – строго спросила нас продавщица в белом халате?

– Из него, – ответил Аскольд.

– Документы привезли?

– А как же, – и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.

Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.

– Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, – строго сказала она нам обоим, – в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать – я проверю, – добавила она командным голосом, – если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.

– Больно надо-то, – проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.

Следующие полчаса мы были заняты погрузкой и перетаскиванием колбасы любительской ГОСТ 23670-79 по 2 рубля 90 копеек за кило, как следовало и наклеенных на батонах бумажек. Так-то её в свободной продаже по этой цене никогда не было, надо было ловить или связи иметь, но в магазине типа «кооп» она вполне свободно лежала по шесть рублей.

– Перекур, – сказал через полчаса Аскольд и достал пачку сигарет «Союз-Аполлон», – замудохался я что-то.

– Я не курю, – ответил я, когда он предложил мне сигаретку, – как-то не сложилось.

– Моё дело предложить, – убрал он пачку в карман. – Значит, только что политех закончил?

– Ну да, неделю назад диплом выдали, – ответил я.

– А как в ИПП попал?

– Распределили, – отговорился я.

– Ну-ну, – усмехнулся он, – к нам просто так не распределяют – знакомые поди какие-нибудь посодействовали…

– Ну был один звонок откуда надо, – быстро соврал я, чтобы отвязаться, – а ты сам-то как сюда попал?

– Это отдельная история, – затушил он бычок, – потом как-нибудь расскажу. Давай с колбасой для начала закончим.

И мы продолжили физические упражнения с любительской колбасой. Запах, если честно, от неё стоял в воздухе не очень приятный – там наверняка пара батонов сгнило, пока они в этом штабеле лежали. Перетащили последний мешок, тут появилась директорша.

– Молодцы, быстро управились, – сказала она, пересчитав мешки, а потом прикинув на глаз высоту оставшейся кучи. – Лишнего ничего не взяли?

– Да больно надо, – повторил Аскольд свои слова, – у меня и кое-что получше есть.

– Ну я рада за тебя, – сказала ему продавщица, – на вот накладную, передашь в свой профком.

И на этом наши дела с Гастрономом номер 3 закруглились. В ИПП пришлось ещё таскать эти мешки в профком, для этого специально для нас открыли тот самый вход рядом с психушкой. И помогли нам ещё двое ребятишек из этого профкома, так что тут мы управились всего за четверть часа.

– Ну мы сейчас будем фасовать наборы, – сказал председатель профкома, – а вам, ребята, по традиции полагается двойная порция – берите любой батон, в нём около 4 килограмм, поделите пополам.

Я без слов выбрал наиболее свежий на вид батон, засунул его в один из мешков, и мы с Аскольдом вернулись в свой зал управления.

– Бери всё себе, – сказал он мне по дороге, – я такое есть не могу.

– Многовато будет, – заметил я, – мы с матерью вдвоём живём.

– Ну родственникам отдашь или там знакомым, – хмуро буркнул Аскольд и скрылся за занавеской, а я засунул мешок под свой стол.

– Быстро управились, – сказал Коля, – обычно на час больше это дело занимает.

– Мы старались, – ответил я, а потом задал волнующий меня вопрос, – а этот Аскольд он чего, из мажоров что ли? Колбасу брать отказался…

– А ты не знаешь? – ответил вопросом на вопрос Коля, – фамилия Букреев тебе ничего не говорит?

– Да вроде ничего, – ответил я.

– Дед у него герой аж гражданской войны, а потом был предсовмина РСФСР, если не ошибаюсь.

– Как же он в сталинских чистках-то уцелел? – задал я логичный вопрос.

– Не знаю, – ответил Коля, – как-то уцелел. И даже не сидел ни разу, как говорят. А отец с матерью у него в КГБ работают. И живёт он на улице Сусанина.

– В первом доме? – восхитился я.

– В третьем, кажется, но всё равно круто.

– Выходит, что мажор, – вздохнул я, – как уж там в песне-то говорится… «откройте рты, снимите уборы, по улицам едут мальчики-мажоры».

Викуся

Вечером я вышел из проходной НИИППа, помахивая пакетом с разрезанной пополам колбасой и свернул налево – так ближе было до остановки 60-го автобуса. Таким образом, я и сам не заметил, что дорога моя пролегла аккуратно мимо здания отдела кадров, а из него именно тогда, когда я там передвигался, выскочила девочка Вика. В босоножках на босу ногу и весёленьком платьице выше колена.

– О, – остановился я, – на ловца, как говорится, и зверь бежит.

– Это кто тут зверь? – нахмурила она брови. – Я что ли? Волк или заяц?

– Пантера, – не растерялся я, – хищница семейства кошачьих.

– Ну тогда ладно, – смягчилась она, – ты на остановку?

– На неё, – не стал отпираться я, – пошли вместе. Дорога легче, когда встретится добрый попутчик, как говорил этот…

– Абдулла, – закончила она за меня, – в «Белом солнце пустыни». Что в пакете?

– Аааа, это колбаса, – ответил я, – из гастронома.

– Наборы же завтра выдавать будут, – наморщила она лоб, – почему у тебя она сегодня?

– А я грузчиком подрабатывал, – признался я, – вот мне и выдали пораньше. Кстати тут двойная порция, напарник отказался – могу тебе презентовать половину.

– Думаешь, откажусь? – весело сказала она, – давай.

И я без слов переложил вторую половину батона в её пакет.

– А ты где живёшь-то? – спросил я, закончив делёжку.

– В кольце 60-го, на Брусилова.

– Так это ж рядом со мной, – обрадовался я, – я на Кирова.

Автобус подкатил достаточно быстро и наполовину пустой, так что через полчаса мы выгрузились в нашем Заводском районе.

– Удачный сегодня день был, – сказала она мне на дорожку, – и колбасой разжилась, и с хорошим человеком познакомилась.

– Так это… – пришло вдруг мне в голову, – можно продолжить приятное знакомство…

– Ну… – затуманилась она, – что-то больно быстро ты меня так склеить решил…

– Ты всё неправильно поняла, – парировал я, – а просто приходи в девять вечера в наш двор… да, в девятый дом по Кирова… там у меня намечены разборки с местным хулиганом. Поболеешь за мою победу…

– Надо подумать, – ответила она, – если надумаю, подойду… а что за хулиган-то, здоровый?

– Приличный, – ответил я, – метр девяносто роста и девяносто же кг веса. Звать Димоном.

– Живёт в твоём дворе? Так я его, кажется, знаю, – задумалась она, – могу помочь – твоя колбаса, моя помощь в решении проблем, будем квиты.

– Я подумаю, – повторил я её слова, – а пока пусть всё идёт так, как идёт…

А дома я сначала вручил матери честно заработанные 2 кило колбасы (вот смотри, сказал, уже начал добывать пищу), а потом битый час вспоминал свои тренировки по ушу, стиль «длинный кулак» – когда-то я года три посвятил этому делу. Кое-что вспомнил, но тело, мягко говоря, это не мозги – чтобы начало получаться что-то похожее на ушу, надо минимум месяц…

– Что это ты делаешь? – спросила мама, заглянув в мою комнату.

– Гимнастикой занимаюсь, – отговорился я, – надо бы физическую форму поддерживать в норме.

– Влюбился что ли? – усмехнулась она.

– Ну и это тоже, – отмахнулся я, – не мешай, а то я собьюсь.

И она закрыла дверь, а я продолжил махать конечностями, приседать и перекатываться, пока тело конкретно не заболело. А тут и время плавно подошло к девяти – точность в таких вещах большое дело, опоздал на стрелку на минуту, считай что проиграл. Надел свободные тренировочные штаны и растянутую майку с логотипом почему-то общества Динамо, на ноги кеды какие-то, матери крикнул, что на десять минут вышел, но тут заметил на столике в прихожей колоду карт и резко решил сменить программу и прихватил еще тетрадку с ручкой…

Всё общество, включая Димона, сидело рядком на бортике песочницы. Я огляделся кругом – Вики видно нигде не было, видимо не надумала.

– Уложился, – посмотрел на часы Димон, – молодец. А теперь давай озвучивай, чего там надумал.

– Озвучиваю, – я остановился в метре от всех них, – предлагаю нулевой вариант, как на этих… на переговорах с Рейганом.

– Чего? – рожа у Димона, и так довольно продолговатая, вытянулась окончательно. – Какой ещё Рейган?

– Мы с тобой играем второй тур в карты. Кто выигрывает, тот и получает всё.

– Что значит всё? – это прорезался один из его свиты, Валерыч кажется.

– То есть если выигрывает Димон, я у него в обязаловке буду. А если я – то долг прощается, и я ничего и никому не должен. Годится?

Димон вполголоса посовещался с соседями и объявил:

– Не, не пойдёт. Если я выиграю, то тогда ты и бабло отдаёшь, и в обязаловке будешь ходить.

Я пораскинул мозгами и кивнул – всё равно у меня сейчас обратной дороги нет.

– Только ещё 2 условия – колода моя и играем не в очко, а в преферанс.

– Какой ещё преферанс? – недовольно переспросил Валера.

– Обычный, лениградка, вист джентльменский, распасовка по 2, заканчиваем при 20 в пуле, – пояснил я, – не слышал что ли про такое?

– Прямо и не слышал, – буркнул Димон, – играл я в него, но давно… там же трое должны садиться?

– А вот Валеру третьим и возьмём – если он выиграет, тогда я тоже проиграл… годится или зассал?

С таким предположением Димон уже согласиться никак не мог, поэтому кивнул головой, и мы втроём уселись за пустой по вечернему времени доминошный столик. Играли они плохо, и Дима, и Валера, мне даже жалко стало раздевать их за десять минут, поэтому я поддался немного… выиграл, но не с разгромным счётом.

– Ну всё, – сказал я, – у всех по 20 в пуле, но у меня вистов вдвое больше – так что извините, но вы оба проиграли.

Димон некоторое время анализировал ситуацию, а потом решил таки форсировать конфликт – видимо впадлу ему стало уступать неизвестно кому из своего подшефного двора.

– Я тя щас урою, – сообщил он мне, вставая со скамейки.

– Не-не, – ответил я, – мы так не договоаривались.

– А мне пох, – добавил Димон, снимая накинутый пиджак.

– Хорошо, – согласился я, видя, что отступать всё равно некуда, но давай ограничения оговорим – по яйцам не бить, посторонние предметы не применять, бой останавливается после первой крови… или если кто-то крикнет «сдаюсь» – нормально? – спросил я у них всех. – И это, может отойдём куда-нибудь, а то на виду у всех нехорошо, ментов ещё вызовут.

Эти условия возражений не вызвали и мы откочевали в дальний угол двора, где стояли два жестяных гаража, за ними как раз подходящая площадка имелась, закрытая от посторонних глаз.

– Ну держись, Петя, – сказал Димон, сняв свитер и выплюнув бычок в сторону, – щас я из тебя котлету буду делать.

И он решительно шагнул мне навстречу, подняв кулаки в подобие боксёрской стойки. А я в ответ расслабил всё тело и принял позу всадника… ну попытался, как я ее помнил из занятий 20-летней давности – ноги чуть шире плеч, бедра параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.

– Эээ, – заметил сзади Валерыч, – это он чего, каратэ что ли сейчас применять собрался?

– Не, Валерыч, – ответил я ему, мягко покачиваясь из стороны в сторону, – это не каратэ, а ушу.

– В смысле? – не понял Димон, он даже приостановился в задумчивости. – Какое нахер ушу?

– Китайский стиль борьбы такой, – любезно пояснил я ему, – переводится, как «боевое искусство».

– Ща я тя уделаю вместе с твоим ушу, – взревел Димон, сделал два быстрых шага и нанёс удар с правой… сильный, но не очень быстрый, я ушёл нырком влево и опять встал в ту же стойку.

– Ах же ты сука какая, – продолжил реветь он, молотя воздух перед собой… один раз почти попал, вскользь по левому уху мне пришлось.

А я продолжил свои танцы влево-вправо-назад-вперёд, плавно уходя от его бестолковых ударов. Наконец наступил момент, когда Димон выдохся и опустил руки, тяжело дыша, тут я и нанёс единственный удар, который помнил, как делать. Это был толчок раскрытой ладонью, он же туйчжан, в подбородок ему – быстро и тут же отпрыгнул на всякий случай. Но предосторожность оказалась ненужной, Дима лязгнул зубами и завалился на спину. Я тут же взял его правую руку на излом и потянул на себя.

– Сдаюсь, – прохрипел он через пять секунд и замолотил левой по земле.

Я помог ему подняться, посмотрел в глаза – зрачки в норме вроде, сотрясения нет.

– Ну чего, бой закончен? – спросил я даже не у него, а у секундантов.

– Закончен, – выдавил из себя Валерыч.

– Очень хорошо, никто значит и ничего не должен – я пошёл, – и я медленно вышел из этого укромного места, держа, впрочем, в поле зрения парней, мало ли что он там надумают… но нет, ничего они не надумали.

А по дороге к подъезду меня ждал небольшой сюрприз – с липы, которая росла примерно посередине нашего двора, спрыгнула Викуся со словами:

– Ну ты на все руки мастер, и в карты играешь, как профессионал, и боец восточных искусств – не ожидала. Моя помощь тебе не понадобилась?

– Тебе правда понравилось? – не нашел спросить ничего другого.

– Ваще класс – как это называется-то?

– Ушу, китайская борьба, – ответил я, – а кстати, что это ты там намекала на свои возможности? Как ты с этим Димоном связана?

– Учились когда-то в одном классе, и он за мной даже ухаживал… лет пять назад.

– Ясно, – ответил я, вздохнув, – зайдёшь может, чаем напою?

– Да поздно уже, – ответила она, – родители волноваться будут.

– Тогда я тебя провожу, а то мало ли что…

Советские компьютеры

Шутка такая была во времена второго пришествия КВН на голубые экраны – «советские микросхемы самые большие в мире», а к ней довесок «советские микросхемы снабжаются восемью ножками и двумя ручками, для переноски». Так к чему я это… советская компьютерная техника (в 82 году они еще назывались ЭВМ, модное слово «компьютер» утвердилось в перестройку) была очень большая… ну может не самая большая в мире, но где-то возле этого.

– Камак, ты вот чего, – сразу же объявил мне начальник Бессмертнов, когда я переступил порог антресолей, – есть такое мнение приставить тебя к обслуживанию двух СМ-4. Вон в этих экранных комнатах которые стоят.

– Да я не возражаю, – автоматически вылетело у меня, дополнил только это одним вопросиком, – а до меня их кто обслуживал, если не секрет?

– Не секрет, Антоша обслуживал, Артюхин, его стол рядом с твоим стоит.

– Аааа, – открыл я рот, чтобы задать следующий логичный вопрос, но начальник опередил меня:

– Его передвинули в соседнее направление, к гидрикам, так что СМки остались бесхозными.

– Так он должен сдать мне это хозяйство, если я всё правильно понимаю в бюрократии, – продолжил задавать вопросы я.

– Должен, значит сдаст, – отрезал Бессмертнов, – скоро появится, там и договоритесь.

А я тем делом навёл справки у Коли и Шурика – Артюхин этот оказался тоже не совсем простым сотрудником, для начала он числился действующим чемпионом области по шахматам. А для конца… для конца он только что женился на сотруднице параллельного отдела, коя так же, как и Аскольд, проходила по разряду мажоров… мажорок то есть, папа у неё ну очень большим человеком в обкоме был.

А тут и сам Антоша пожаловал – оказался он маленьким, щупленьким, с большой чёрной бородой и чрезвычайно язвительным. Поддевать и задевать окружающих это для него жизненным кредо, похоже, было.

– Здорово, Камак, – так начал он наше общение, из чего я понял, что моя кликуха уже широко расползлась по институту, – а ты модуль или сразу крейт Камак?

– Я блок питания, – угрюмо отговорился я, – если сдохну, вообще всё остановится.

На это он не нашёлся, что пошутить, сделал суровое лицо и предложил принимать у него хозяйство.

– Это вот, – похлопал он по чёрному боку здоровенный ящик, – электронная вычислительная машина серии СМ, расшифровывается, как Серия Малая, в отличие от ЕС, Единой Серии. В девичестве это был компьютер американской компании DEC, назывался он PDP, расшифровывается оно…

– Я знаю, – перебил я его, потому что он мне очень быстро надоел – бывают такие люди, с которыми и 5 минут общения это уже много, – Диджитал Эквипмент Корпорейшн и Программед Дэйта Процессор.

Он с некоторым уважением посмотрел на меня и продолжил:

– Состоит эта штука из нескольких стоек, куда задвигаются составные части – собственно процессор (он выдвинул одну из составляющих где-то в середине), вот это память, это дисковые накопители Изот, по 2, 5 мегабайта на диск (он показал здоровенный белый круг с ручкой вверху), там магнитофон, здесь ввод с перфоленты. Периферия – дисплей Видеотон, принтер Роботрон и графопостроитель без имени, мы его сами сделали. Связывается вся эта музыка с бункером через крейт имени тебя, Камаком зовут… – и он сделал пару гыгыков.

– Здоровое тут всё какое-то, – заметил я, предпочтя не заметить его острот, – поменьше-то у вас ничего нет?

– Есть, но для работы с бункером имеется распоряжение использовать только это дело, – ответил Антон, – связываются все составные части СМ-4 с помощью так называемой Общей Шины (Юнибас), – он откатил очередную составляющую часть и показал мне шлейфы в задней части устройства. Что ещё забыл… а, операционная система у неё РАФОС, вообще-то RT-11, но у нас её так русифицировали.

– Ломается часто? – уточнил я главный вопрос.

– Один-два раза в неделю, – лаконично отвечал Антон, – иногда чаще. Как чинить, интересно?

– Конечно, – ответил я, но сказать он больше ничего не успел, потому что сверху выкрикнули его имя.

– Меня зовут, кажется, – сказал он, – продолжим попозже, – и скрылся из глаз.

Опять Камчатка, 31 августа 83 года

– Переводи, – сказал мне лысый начальник, – КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.

Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:

– Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, – и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.

Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:

– Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?

– Ну? – подтолкнул меня начальник, – чего он там?

– Он интересуется, кто задаёт вопрос, – ответил я.

– Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.

Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.

– Чё он там гонит? – вышел из себя начальник, – какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? – задал он вопрос оператору за радаром.

– Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, – ответил тот.

– И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.

Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.

– Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, – сообщил мне пилот.

Я перевёл…

– Отдавай приказ полсотни первому, – скомандовал начальник, – очередь трассирующими перед носом этого хера.

– А ты переведи этому херу, – обернулся он ко мне, – что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.

Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:

– Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…

Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.

– Ещё раз повтори цифры, – приказал он мне, я повторил, – ты ничего не перепутал?

– Уж чего-чего, – обиделся я, – а цифры на корейском я назубок знаю – хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…

Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:

– Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, – сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.

– Доложи обстановку, – сказал начальник туда.

– Очередь только что дал, – отозвался микрофон, – шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.

– Реакция боинга? – задал следующий вопрос начальник.

– Никакой реакции, – ответил лётчик, – продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, – добавил он.

– Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? – продолжил спрашивать начальник.

– Обижаете, товарищ полковник, – отозвался лётчик, – что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.

– Что будем делать, товарищи? – задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.

Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали – понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.

– Может запросим Владивосток? – сказал наконец один из товарищей.

– Не успеем, он выйдет из нашей зоны, – ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, – ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь – что здесь надо делать?

– Он же повторно войдёт в наше пространство, – осторожно начал я, – из Охотского моря другого пути в Корею нет…

– А парень верно говорит, – оживился давешний майор, – может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?

– Ага, – трагически откашлялся полковник, – а нас всех после этого снимут с должностей…

– Не должны, – опять подал голос я, – вы же все по инструкции действовали…

– Тоже верно, – задумался начальник, – дай ещё раз связь с полсотни первым…

Экранная комната, 1982 год

А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.

– Я вернулся, – сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), – давай продолжим… о чёс мы там говорили?

– Что тут чаще всего ломается и как это чинить, – напомнил я.

– Тут всё ломается, – с ухмылкой продолжил он, – но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом – в соседней комнате стоит точно такая же дура, вынимаешь из неё половину процессорных плат и заменяешь ими местные. Если неисправность осталась, значит, дело не в этой половине… тогда заменяешь половину из оставшихся на хорошие… дальше продолжать?

– Не надо, – отозвался я, – принцип понятный. А когда локализуется дохлая плата, тогда что?

– Ну тут уже надо включать осциллограф и замерять сигналы… кстати, иногда и невооруженным глазом можно найти неисправность, если что-то изменило цвет или там вспухло.

– А с жёсткими дисками тоже так же поступать? – уточнил я.

– Не, с ИЗОТами отдельная песня – у них там главная беда это плавающие магнитные головки – когда диск крутится, то головки приподнимаются вверх экранным эффектом и как бы плавают в паре миллиметров над пластиной, а вот при остановке механизм отвода головок иногда не срабатывает. Это ты сразу услышишь, если оно не сработает – головки садятся на диск со звуком циркулярной пилы. Тогда их и этот диск можно сразу выбрасывать, ставить новые головки (вот в том шкафчике запас большой) и юстировать их.

– Юстировать? – не понял я.

– Ну это я тебе потом покажу, когда сломается… ещё вопросы?

– Пока нет, – задумался я, – а на том стеллаже что?

– О, – оглянулся Антон, – там импорт лежит, не трогай, с ним лично Бессмертнов работает.

– Ну хоть посмотреть-то можно? – попросил я.

– Смотри конечно, за просмотр денег не берут, – ответил он, – это вот рубиновый лазер, а это микро-ЭВМ в формате КАМАКа, по мощности примерно как СМка.

– А чего мы её не используем вместо этих шкафов? – показал я на чудовищные чёрные бока СМки.

– У нас как в армии, приказы не обсуждаются, – ответил Антон. – Ну если других вопросов нет, я побежал к гидрикам.

А я поднялся на свою антресоль и тихо поинтересовался у Шурика:

– Слушай, а чего это Артюхин сбежал к гидрикам – там мёдом что ли намазано?

– Во-первых, там нет рентген и СВЧ, – ответил Шурик, одновременно смотря на экран осциллографа, – а во-вторых, у них каждое лето бывают экспедиции в тёплые моря, они же гидрики, им гидросферу изучать надо – понятен вопрос?

– Да уж куда понятнее, – усмехнулся я, – это лето уже прошло практически, а на следующий год куда они там поплывут, если не секрет?

– Не секрет, – отозвался Шурик, – там два основных маршрута – первый из Питера в Атлантику, стоянки обычно бывают в Роттердаме, на Кубе и где-то в Африке. Второй из Владика – Сингапур, Цейлон, Иокогама.

– Неплохо, – ответил я, – а ты тогда почему не сбежал к гидрикам?

– Потому что у меня нету тестя, – усмехнулся он, – третьего секретаря обкома.

Вечером я Вику не дождался, она почему-то раньше ушла, махнул рукой и отправился домой один на полупустом 60м автобусе.А там, когда я поглощал свой дежурный ужин, меня сильно удивила мать своими красными глазами – видно же было, что недавно плакала.

– Случилось что? – поинтересовался я, – так ты не молчи и расскажи, сразу легче станет.

И я таки вытащил из неё подробности её неприятностей… всё оказалось не просто, а очень просто – физрук ей прохода в школе не даёт, пристаёт, если коротко.

– Так влюбился же наверно, – предположил я, – если у тебя что-то ответное к нему есть, так ты не сдерживай себя… ты ж ещё молодая, можно сказать, я всё пойму.

Но оказалось, что ничего ответного у мамы не нашлось.

– Он всегда небритый ходит, одет чёрт-то знает как и ещё это… изо рта у него постоянно пахнет нехорошо… – пояснила она.

– Ну тогда понятно, – ответил я, – если изо рта воняет, это не вариант. Давай я с ним поговорю что ли – если не совсем тупой, должен понять. Он не тупой?

– Мозги у него, кажется, есть, – не стала отрицать мама, – но он на голову выше тебя и тяжелее килограмм на десять.

– Это не беда, – развеселился я, – чем тяжелее соперник, тем громче он будет падать, как сказал один восточный мудрец.

– Я даже не знаю, – задумалась мама, – давай я сама попытаюсь справиться в ближайшую неделю, а потом уж посмотрим… да, хорошая новость есть, – вдруг добавила она.

– Вот с неё бы и начинала, – немного попенял ей я, – какая?

– Нам телефон согласовали, завтра-послезавтра поставят… надо аппарат купить.

– Есть, – козырнул я, – купить аппарат, товарищ мама. По цвету или функциональным возможностям пожелания какие-то будут?

– Только не чёрный, остальное на твое усмотрение, – вздохнула она, – поставим вон тут, на холодильник, – и она кивнула головой направо.

Холодильник у нас кондово-советский, называется Ока-3, произведён в славном городе Муроме десять лет назад. Кстати, ни разу не ломался с тех пор. Жаль, что пока радиотелефонов не сочинили, подумал я, о, вот тебе и тема для прогрессорства – спаять простейший радиотелефон, чтоб внутри квартиры работал… а можно и подальше, вплоть до детского грибочка во дворе.

А вечером мы ещё и сериал вместе по телевизору посмотрели – Дата Туташхия закончился, слава тебе господи, вместо него запустили старого проверенного временем «Адъютанта его превосходительства» с Юрием Соломиным в роли бравого капитана Кольцова.

– Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют, – озвучил я лозунг, написанный на бандитской тачанке, – намертво в голове остаётся, вот бы этих людей, что сценарий писали, да в современную рекламу.

– Какую рекламу, сынок? – удивлённо спросила мама, – она у нас десятилетиями не меняется – «Храните деньги в сберегательной кассе» да «Летайте самолётами Аэрофлота»… как будто деньги можно хранить где-то ещё и летать не Аэрофлотом.

– Это пока, мама, – успокоил я её, – а вот лет через пять реклама очень даже будет востребована, запомни мои слова. И банков будет больше, чем один Сбер, и авиакомпаний прибавится – вот они и будут грызться за свой кусок пирога…

Она удивлённо посмотрела на меня и перевела разговор на другую тему.

– Как там у тебя на работе-то?

– Да пока всё путём, – ответил я, – вживаюсь и осваиваюсь. Коллектив вроде дружный, что и как делать, объяснили. Сегодня вот меня решили приставить к обслуге двух компьютеров…

– К обслуге чего? – не поняла она.

– Ну ЭВМ, сейчас модно называть их компьютерами – от английского слова «вычислитель».

– Справишься?

– Куда ж я денусь, – вздохнул я, – если партия скажет надо, то что?

– Комсомол ответит есть, – закончила она мою мысль.

– Правильно. А если что-то пойдёт не так, попрошу помощи зала, там у нас здоровенный такой зал управления рядом, а в нём сидит человек тридцать. Да, у меня тоже ещё одна новость есть, не знаю уж, хорошей её считать или нет.

– Выкладывай, – ответила мама.

– На днях меня в колхоз отправляют, на сельхоз-работы… у нас ведь творческая интеллигенция должна помогать колхозному крестьянству, а то крестьянство само не справится, знаешь, наверно…

– Надолго?

– На две недели, как обычно.

– И когда отъезд?

– Скорее всего послезавтра… надо будет одежду и обувь подобрать похуже, всё равно оно испачкается и порвётся.

– И что ты там делать будешь, в этом колхозе? Где это кстати?

Я начал отвечать с последнего вопроса:

– Север области, Варнаковский район, деревня Макарьево. 150 километров от нашего Нижнереченска. А работа какая… про это не сказали, что прикажут, то и сделаем – сенокос там по-моему заканчивается и начинается уборка. Вот и будем по очереди сгребать сено и молотить зерно, как мне кажется.

– Ну-ну, – ещё раз внимательно посмотрела она на меня, – смотри водку там не пей, а то я знаю наших колхозников, не просыхают они.

– Это будет сложновато, – развеселился я, – но постараюсь от водки воздержаться. Тем более, что в колхозах в основном самогон пьют, а не водку.

Мама дала мне шутливый подзатыльник, и на этом наш разговор сам собой увял.

Бункер

А на следующее утро на наши антресоли пожаловала делегация из целых двух сотрудников, коих я до этого не видел, и оба ко мне пришли. Первый был научник из бункера, звали его Юрий (но все сокращали до Юрика), и похож этот Юра был более всего на певца и композитора Юрия Антонова. Такой же блондин с хитрым прищуром. Второй звался Мишей (в народе Мишель), и работал он программистом, на вид же он был ни высоким, ни низким, усреднённым каким-то, как тот самый средний человек из песни Круиза.

– Вот Петя и будет вам помогать, – сказал из-за занавески Бессмертнов, – он у нас теперь старший по вычислительной технике.

Не успел я возгордиться таким званием, как Юрик с Мишелем взяли меня под локти и увели в экранную комнату, поближе к рабочему месту.

– Значит, работать я буду у себя на 6-м этаже, – тут же поставил своё условие Мишель, – подальше от вашего дурдома. У меня там на 6-м ДВКшка стоит.

– А программы на чём транспортировать будешь? – проявил я некоторое знание предмета.

– Так вон же флоппи-диск, – и он показал на нижнюю часть одной из стоек СМки, – на них и буду транспортировать, на флопиках. Ну окончательную доводку и шлифовку, конечно, здесь придётся делать.

Флопарь, как его тут называли, я что-то вчера и не приметил… а был он диаметром не 3 с половиной и даже не пять с четвертью дюймов, а все восемь, ёмкость же, судя по надписи на лицевой стороне, он имел 256 килобайт, охренеть просто – страх божий, а не накопитель.

Тут взял слово научник Юра:

– Шлейфы к модулям неплохо бы привести в божеский вид, Петя, – назидательно сообщил он мне, – а то торчит всё в разные стороны, даже смотреть неприятно.

– Приведём, – не стал спорить я, – ещё вопросы?

– Антон-то куда делся? – спросил Миша.

– К гидрикам перевели, – коротко пояснил я.

– Ясно, – бросил Юра, – в экспедицию намылился. И ещё одно – вот этот лазер я забираю, – и он показал на стеллаж с импортной техникой.

– Если Бессмертнов разрешит, тогда сколько угодно, – ответил я.

– Разрешит-разрешит, куда ж он денется, – пробормотал Юра, беря в руки коробку с соответствующей надписью. – Во время выстрелов надо одну теорию проверить.

Я на всякий случай я справился у начальника, разрешает ли он разбазаривать казённое имущество на сторону, получил ответ, что да, всё согласовано, а ты не лезь не в свои дела, Камак. И тогда я поинтересовался у Юрика, нельзя ли мне посмотреть хотя бы одним глазом, что это за бункер и с чем его едят.

– Пошли, конечно, – быстро согласился он, прижимая к боку коробку с лазером, – у нас от автоматизаторов никаких секретов нет.

И тут Миша-Мишель отчалил на свой шестой этаж, а Юра повёл меня в таинственный бункер – это надо было сначала спуститься к проходной… ну то есть к тому месту, где скоро должна была появиться проходная, а потом ещё и вниз на два этажа по узенькой винтовой лестнице. На входе в бункер я сразу поразился толстенному гермозатвору, отведённому в сторону – вот не меньше полуметра толщиной.

– Однако, – заметил я, – судя по мерам предосторожности, у вас тут серьёзные дела творятся.

– Да, случается, – рассеянно ответил он, потом сбегал куда-то вбок, оставил там лазер и вернулся ко мне.

– Вот это и есть наш бункер, смотри, сколько влезет.

Размерами по горизонтали он был ровно таким же, как и наш зал управления, но в высоту в полтора раза больше. Слева тут в два этажа громоздились почти такие же экранные комнаты, как у нас, а справа в дальнем углу имела место чудовищных размеров бочка, изогнутая к тому же под прямым углом. Возле неё и сверху на ней копошились техники в белых халатах.

– Ты, кстати, почему без халата? – строго спросил меня Юра, – у нас положено в халатах всем быть.

– Не успел ещё получить, – отговорился я, – а правда, что при выстреле тут излучение сильное?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.