Олег Бурдин
Человек с высшим образованием

Вступление

Тучный полицейский с черными, густыми усами на рябом, морщинистом лице быстро перебирая полными, неуклюжими ногами семенил по пешеходному переходу к своей служебной машине, припаркованной на углу двести седьмой стрит и десятой авеню. В одной руке он сжимал бумажный пакет с которого прищурив хитрые глаза ехидно скалилось изображение красного перца в ковбойской шляпе. Надпись сверху гласила: "горячие начос". Коротенькие, толстые пальцы другой руки цепко впились в скользкую, норовящую выскользнуть из потной ладони, стеклянную бутылку пепси-колы. Мелко перебирая ногами, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам на пропускающие его машины, он наконец то добрался до своего автомобиля, открыв дверцу бросил пакет и бутылку газировки на пассажирское сиденье, втиснул свое грузное тело в салон и хлопнув дверцей отсек себя от всего шума и суеты огромного человеческого муравейника под названием Нью-Йорк сити. Взглянув на цифры, зеленым пунктиром высвечивающиеся на панели приборов, он отметил про себя что до конца смены осталось каких-то пятнадцать минут и довольный таким положением дел запустил руку в бумажный пакет. Несколько маленьких баночек с острым соусом стройно расположились на откидном подлокотнике. Пухлая, волосатая ручонка вновь шмыгнула в пакет, извлекла оттуда хрустящий начос, и обмакнув в томатный соус поднесла его было ко рту, как вдруг взгляд полицейского упал на двух, неизвестно откуда взявшихся, дам. Обе держали в руках по увесистой пачке листовок. Одна – высокая, чернокожая с шапкой густых курчавых волос, раздавала листовки прохожим. Вторая – щупленькая, белая женщина с наивно детскими чертами лица, юрко сновала из стороны в сторону по тротуару расклеивая свои листовки на все что приходилось ей под руку.

–Ну не-е-е-т… – с досадой простонал полицейский бросая даже не надкушенный начос обратно в баночку с соусом – Почему дерьмо всегда случается за пять минут до конца смены? Черт!

Его ладонь скользнула по выпачканным в соусе усам, а затем по штанине брюк. Он поправил кепку, открыл дверь и шагнув из машины, уверенно и вальяжно, придерживая одной рукой болтающуюся на левом боку резиновую дубинку, зашагал вниз по улице по направлению к нарушителям общественного порядка. Женщина, раздававшая листовки заметив поспешно приближающегося к ним стража порядка попыталась подать знаки глазами своей коллеге, наклеивавшей в этот момент листовку на фонарный столб, он та никак не могла понять, что ее подруга пытается выразить своей кривляющейся мимикой, принимая ее знаки за обыкновенное дурачество. Полицейский приближался к ней со спины, и подойдя вплотную застал ее врасплох встретив своими сердитыми глазами ее растерянный от неожиданности и немного виноватый взгляд. Внезапный порыв ветра вырвал из пачки, которую она сжимала под мышкой пару листовок и понес их меча из стороны в сторону вдоль по улице. Девушка растерянно-выжидающе смотрела на офицера.

–Боюсь, вам придется снять это, мэм! – Строго отчеканил полицейский схватив девушку за руку, в которой она держала прозрачную бутылку с клеем. Но тут его сердитый, нахмуренный взгляд упал на листовку, которую девушка только что наклеила на столб.

С нее в анфас красовались две колоритных физиономии судя по свежей краске не так давно отпечатанных на принтере. С правой части листовки офицеру улыбалось крупное лицо с широким лбом, огромным ноздреватым носом, мясистыми, темно-бордового цвета губами и неестественным для такого типа лица белым цветом кожи. В левой части листовки, через сплошную черту, проходящую сверху вниз располагалось другое – черное, худощавое, морщинистое лицо с тонкими, длинными усиками и большими выразительными, но в то же время адски усталыми, голубыми глазами, равнодушно глядящими сквозь все и вся куда-то в незримую даль. Глаза эти показались полицейскому невероятно знакомыми, как будто он видел их много раз, но сейчас он не придал этому значения, его внимание сосредоточилось на другом. С этими лицами явно что-то было не так, как минимум цвет кожи явно не соответствовал типу лица. Обе эти физиономии выглядели настолько неестественно и забавно что у офицера тут же созрела мысль.

–Что, цирк в городе? —хохотнул он коротко, самодовольно наслаждаясь только что придуманной шуткой, но тут же взгляд его скользнул вниз по листовке к надписи:

“Черный ты, белый или “фиолетовый” – невинно пролитая кровь всегда одинаково красная”

Самодовольная улыбка тут же сползла с лица офицера оставив на нем выражение недовольства и усталости от приевшейся будничной рутины.

–Ну, ну… – протяжно пробормотал он себе в усы и уже потянул было руку, чтобы сорвать листовку со столба, как его глаза вновь встретились с усталыми глазами чернокожего парня равнодушно глядящими на него с левой части листовки и ощущение невероятной знакомости этих уставших глаз захватило его в этот раз с головой. Несколько секунд, не отрываясь он глядел на это лицо с видом загипнотизированного в то время как мозг его перебирал тысячи вариантов того откуда ему могут быть так знакомы эти глаза, как вдруг лицо его просияло.

– Этот парень чертовски похож на бывшего комиссара нашего департамента – Стивенсона – пробормотал полицейский словно, не веря самому себе и расплываясь в идиотской улыбке. – Но этот парень черный, а тот…

И он вновь бросил быстрый косой взгляд на надпись под портретами.

– Кажется я начинаю кое-что понимать – довольно ухмыльнулся он.

Глаза полицейского скользнули немного вправо и остановились.

– А это тогда кто? – мельком взглянув на девушку ткнул он своим волосатым пальцем в располагавшееся рядом белое лицо.

– Как? —на лице девушки взыграло искреннее удивление с еле уловимой ноткой презрения – Вы не знаете кто такой Джейкоб Форс?

Глава 1

Джейкоб Форс проснулся, как всегда, поздно. Будильник опять не сработал.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Джейкоб и одним махом ладони снес ненавистный девайс с прикроватной тумбочки.

– Следовало бы выбросить тебя и купить себе новый, все равно не работаешь как надо!

Несмотря на твердое обещание данное самому себе – лечь в этот раз

как можно раньше, он по привычке лег спать как всегда, после

полуночи и проснулся в полдень, и в дурном настроении.

Рука потянулась к пульту от телевизора.

– Может ты меня чем-то обрадуешь дружок? – произнес он, нажимая на кнопку "power"

Темная зашторенная наглухо комната залилась синим светом.

"Сегодня прямо в центре Нью-Йорка при задержании полицейскими был задушен по неосторожности тридцатисемилетний чернокожий мужчина, который подозревался в нелегальной торговле марихуаной- объявила ведущая новостей серьезным тоном.

–Твою мать. – выругался Джейкоб. В этой стране жизнь чернокожего похоже не стоит и пени. Всю жизнь они нас держали в рабстве и убивали, сейчас же они нас просто убивают, серьезный прогресс мать твою.

В гостиной зазвонил телефон.

– Да помню я про вас, помню, чего трезвонить – раздраженным голосом произнёс он и побрел в гостиную.

– Алло! – в трубке послышался приятный женский голос.

– Мистер Форс? Здравствуйте! Это Энни Петерсон – ассистент главного редактора ток шоу «Градус». Звоню вам напомнить, что вы приглашенный гость в нашем шоу в эту пятницу, и мы с нетерпением ждем вас в нашей студии.

– Да помню я про вас, буду завтра, ко времени.

– Мистер Форс… Пятница сегодня.

Джейкоб почувствовал, как холодная дрожь пробежала по всему его телу, в голове зашевелились тревожные мысли:

"Как сегодня? я же не готов, как я мог вообще потерять целый день из своей жизни? " Но он тут же взял себя в руки.

– Я знаю! – холодно произнес он – Я просто оговорился… Я буду сегодня… ко времени" – выдохнул он сухо и положил трубку.

Мистер Форс являлся довольно-таки неглупым человеком. Чернокожий журналист любящий свою работу больше жизни и невероятно презирающий саму жизнь, искренне верующий в то что она полна дерьма и несправедливости с которой он как журналист призван бороться, изобличая и выставляя на показ все те нечистоты, которые она пытается скрыть за толстыми стенами казенных учреждений и не менее толстыми кошельками неблагочестивых людей. Он вел весьма закрытый и замкнутый образ жизни, не то чтобы сторонился людей, а скорее тщательно присматривался к каждому прежде, чем впустить его в свою жизнь, оставляя многих топтаться на пороге или вовсе давая прямой и грубый "от ворот поворот". К жизни он относился весьма серьезно. К каждому ее аспекту. Что создавало дополнительные проблемы в общении с людьми, хотя все та же серьезность, на работе создавала ему репутацию весьма пунктуального и ответственного человека, за что его собственно и ценило руководство.

"Будь проще!" – частенько доводилось ему слышать от своих знакомых и коллег по работе. Но это пресловутое "будь проще" он понимал по-своему. В его понимании это звучало как: "расслабь булки Джейк и не мешай жерновам жизни перемолоть тебя в муку и скормить тем, кто их никогда не расслабляет". Эту философию жизнь втирала в него с самого детства через жестокие законы улиц его родного и откровенно криминального Бруклина, через жесткий опыт школьного буллинга, жертвой которого он частенько становился в силу своего мягкого и покладистого характера и через военную службу в рядах “ВМС США”, где он уже усвоив предыдущие уроки категорически отказывался быть мягким и пушистым, частенько вступая через это в стычки с офицерами. Казалось сама жизнь говорила ему: "Не расслабляйся и не доверяй! Нет для тебя надежнее товарища чем ты сам!" И он целиком и полностью отдался этой немудреной философии, не допуская даже тени сомнения в ее праведности. И может быть эта простая до неприличия жизненная философия и придавала ему той бычьей, несокрушимой упертости которой он буквально пробивал себе дорогу в жизнь, и которая после множественных попыток и следовавших за ними отказов помогла ему наконец поступить в колумбийский университет на факультет журналистики, безмерно осчастливив тем самым свою горячо любимую мать.

“Я сильно за тебя переживаю сынок – говорила она ему в его первый день учебы в университете – Ты сильно изменился за последнее время. Из скромного и послушного мальчика ты превратился в настоящего бунтаря. Я понимаю, это всё гормоны и переходный возраст, но всё же я тебя прошу – будь помягче к людям. Я очень боюсь, что мне однажды позвонит окружной шериф и скажет, что на одном из студенческих митингов ты полез на рожон и схватил случайную пулю. У копов ведь это запросто!

Будучи студентом второго курса, он настолько увлекся изучением идей и личности чернокожего правозащитника Малколма Хекса, что они поглотили его без остатка. В те студенческие годы он твердо решил для себя что он должен продолжить ее дело и во что бы то ни стало. Так и случилось.

Расовый вопрос стал самой важной и животрепещущей частью его жизни, и он не мог бы спокойно спать ночами зная, что где-то попирают права чернокожих. Еще две недели назад ему позвонил его давний знакомый Тони, главный редактор ток шоу "Градус" и пригласил на свое шоу в качестве оппонента приглашенному гостю комиссару Эндрю Стивенсону – Главе департамента полиции Нью-Йорка. Форс терпеть не мог полицейских, любого чина и звания, ибо искренне считал, что в любом чернокожем каждый из них видит преступника. Ему и на себе приходилось испытывать мощь их электрошокеров, когда, однажды будучи еще молодым студентом возвращаясь домой его остановила пара полицейских для проверки документов. Он тогда был молод и горяч и конечно начал дерзить офицерам, а когда все же полез в карман за документами получил удар током такой силы, что он моментально свалился на землю содрогаясь в конвульсиях. А когда немного оклемался и попытался встать, второй полицейский приложил его еще раз и все повторилось сначала. Полицейские потом написали в отчете что он слишком резко потянулся к карману что они оценили, как угрозу и их действия впоследствии признали правомерными. Этот момент Джейкоб запомнил на всю жизнь.

– Они обошлись с тобой так просто потому что ты черный. – объясняли ему потом его чернокожие товарищи. – Они черных за людей не считают. Думают если черный идет руки в карманы и не смотрит на них значит он что-то украл, или у него пушка в кармане, и он непременно задумал что-то плохое. А уж если у копов будет информация что черный убил кого-то в твоем районе, то тебя схватят, как живодеры хватают котят в подворотне, просто потому что ты идешь по улице. Все просто. Мы для них не люди, Джейк.

– Чертовы копы, чёрный для вас не человек- выругался он и взмахнул рукой будто пытаясь разогнать облако давних, неприятных воспоминаний.

Кто-то очень сильно и весьма бесцеремонно забарабанил кулаком в дверь и Джейкоб явно недовольный этим, ворча на ходу медленно поплелся к двери. Посмотрев в глазок, он еще больше раздосадовался, потому что увидел на пороге соседа напротив – щуплого на вид, но весьма наглого, безработного чернокожего, который бессовестным прилипалой и нахлебником проживал в квартире своего вечно пропадающего на работе родственника и имел привычку нагло долбить в дверь Форса всегда с единственной целью.

Форс терпеть не мог пересекаться с ним, но тем не менее всегда открывал ему дверь и давал то за чем он пришел, теша себя мыслью о том, что, помогая черным он делает благое.

– Здорово нигер! —услышал Форс едва приоткрыв дверь.

Форсу сильно не нравилось, когда его называли нигером, но будучи выходцем из бруклинского гетто он прекрасно понимал, что в этой среде такое обращение – это что-то вроде нормы поэтому всегда закрывал на это глаза подавляя свое раздражение, всегда, но не в этот раз. В этот раз все случилось совсем по-другому потому что он встал не стой ноги.

– Чего тебе? – раздраженно пробубнил Джейкоб.

– Ты же знаешь какие нынче времена. – сосед умиленно посмотрел на Форса и добавил. – Займи двадцаточку до следующей недели, ей-богу, в этот раз точно отдам.

Форс засунул руку в карман своего махрового халата и нащупав двадцати долларовую купюру, которую на такой случай он всегда имел с собой, просунул ее в щель между косяком и дверью. Заметив, как просияло лицо соседа, при виде банкноты, он как бы случайно разжал средний и указательный пальцы, которыми он ее держал, и купюра, лавируя по воздуху упала на пол.

Как только сосед нагнулся за тем чтобы ее поднять, Форс молниеносным движением руки схватил его двумя пальцами за нос и сильно его сжал.

– Еще раз назовёшь меня нигером, мой черномазый нахлебник, и я в придачу к двадцаточке, дам тебе такого пинка, что ты будешь бежать вприпрыжку до своего родного Бадленда из которого ты сюда переехал по какому-то огромному недоразумению. Ты меня понял?

– Понял. – прогундосил сосед, сжимая в руке купюру тем сильнее чем сильнее Форс сжимал его нос.

– Вот и молодец – констатировал Джейкоб отпуская его налившийся кровью, похожий на спелый баклажан, нос и захлопнул дверь.

День только начался.

Глава 2.

Полуденное солнце в Нью-Йорке жарило так что асфальт становился горячим и мягким словно пластилин, там куда попадали его лучи, и марево, исходящее от него волнообразной призмой, расплывалось повсюду.

– Да, денёк предстоит жаркий во всех отношениях – произнес Джейкоб своим низким, чуть хрипловатым голосом стоя у тротуара собственного дома.

– Такси! – он выбросил вперед руку и попытался остановить проезжающий мимо желтый седан с шашечками на крыше.

Водитель такси смерил Джейкоба равнодушным взглядом и проехал мимо будто, не понимая, чего от него хотят.

– Такси! – снова сделал он выпад в сторону дороги заметив в потоке приближающийся похожий автомобиль за рулем которого сидел чернокожий водитель.

Когда машина приблизилась к нему, Джейкоб встал на самый край тротуара и что есть мочи стал размахивать рукой пытаясь таким образом привлечь к себе внимание водителя.

Водитель такси одарил его не менее равнодушным взглядом и спокойно показал ему что-то жестами.

–Ты же черный! Будь человеком! – с досадой в голосе произнес он и оступившись едва не упал с бордюра на асфальт под колеса проезжающего мимо автомобиля.

– Будь ты проклят! – выпалил он вслед уезжающему автомобилю – мы все черные – братья, должны помогать друг другу… – продолжил он, паясничая в бессильной злобе – черта с два…

В потоке машин показался еще один седан желтого цвета. Джейкоб взволнованно взглянул на часы и решил, что этот автомобиль он не упустит во что бы то ни стало. Он встал на самый край дороги и когда такси было в нескольких метрах от него резко выскочил на дорогу широко расставив руки.

Визг тормозов сильно ударил по ушам и автомобиль клюнув носом остановился в полуметре от него.

Из окна машины показалось сморщенное, недовольное лицо таксиста.

– Тебе что жить надоело?! Ты чего на дорогу выскочил?! Ополоумел совсем?!

– Манхэттен, Тайм сквер, Двойной счетчик! – выпалил Форс все еще стоя на дороге с раскинутыми в стороны руками и ошалело глядя на водителя.

Фраза про двойной счетчик подействовала как транквилизатор на терьера, водитель в миг успокоился и расплылся в довольной улыбке.

– Садитесь сэр, домчу быстрее пули.

Форс открыл заднюю дверь и бросив на сиденье увесистый кожаный портфель, довольный, удобно расположился рядом с ним.

– Домчу быстрее пули – повторил с улыбкой водитель, налегая правой рукой на рычаг переключения передач, и старенький форд продавливая шинами мягкий асфальт тронулся с места оставляя за собой облако сизого дыма. Старик не обманул, он и вправду домчал до тайма сквер за каких-нибудь полчаса учитывая пробки и расстояние поездка заняла бы не меньше часа, но ловкий старикан, не нарушая правил, какими-то дворами и закоулками объезжая пробки и светофоры лихо подвез его прямо к огромному сияющему зданию из стекла и бетона.

– С вас сорок долларов сэр!

Джейкоб достал бумажник и задумавшись на секунду достал из него двадцатидолларовую купюру, затем вышел из машины и подал ее водителю через окно

– Здесь только двадцать, сэр! – все так же улыбаясь произнес водитель.

– Эта поездка ровно столько и стоит. – ответил Форс холодным тоном – плюс, я думаю ты неплохо сэкономил на бензине.

– Но мы договаривались на двойной счетчик сэр.

Джейкоб лукаво ухмыльнулся

– Мы не о чем не договаривались – и довольный пошел прочь.

Уже поднимаясь по массивному лестничному маршу он почувствовал какое-то еле уловимое беспокойство и непривычную легкость в правой руке, будто чего-то в ней не хватало. И в то же мгновение он остановился и оцепенел. Портфель! Он оставил в машине портфель!

Форс опрометью бросился вниз по лестнице, выскочил в дверной проем и даже немного обрадовался, увидев старенький форд желтого цвета на том же месте. Подойдя к машине, он постучал костяшками пальцев в водительское окно.

– Простите сэр… – выдавил из себя Форс, не глядя в окно с явно фальшивым раскаянием в голосе – я думаю я поступил с вами нечестно.

Он вытянул из кармана пухлый бумажник, достал из него очередную двадцатку и прижал к стеклу.

Тонированное стекло жужжа приводом стеклоподъемника медленно поползло вниз, и чья-то рука словно зажим крепко ухватила купюру между средним и указательным пальцем.

– Всем раздаешь? – из салона раздался звонкий, с нотками наглости, голос явно непожилого человека.

Форс наклонился и заглянул в салон. За рулем сидел молоденький чернокожий паренек лет двадцати, с дредами под вязаной, цвета радуги шапкой, этакий Боб Марли.

– Чего вылупился? – Паренек протянул купюру на себя, и она, шурша о край стекла выскользнула из-под ладони Форса и пропала в кармане широких шорт Растамана.

– Чего вылупился? – повторил паренек, озираясь по сторонам – Здесь копов больше чем тараканов в квартире твоей мамаши. Говори, чего тебе надо, бери и проваливай.

П.… п.… портфель – промямлил Форс явно обескураженный происходящим. – Здесь был старик…

–Ты что курил мужик? Отсыпь, я тоже хочу, чтоб меня так вставило.

К этому моменту Форс уже немного пришел в себя, он наклонился к заднему стеклу и приложив ладонь ребром ко лбу попытался вглядеться в заднюю часть салона.

– Эй! Эй! – паренек явно занервничал – ты чего там ищешь?

На горизонте показалась пара полицейских.

– Твою мать, да ты… переодетый легавый! – парень ловко повернул ключ в замке зажигания, нажал на акселератор и старая легковушка, визжа шинами резко сорвалась с места, едва не сбив Форса с ног.

– Черт! – Форс уже окончательно пришел в себя – Да что ж за день то такой?!

Истерично посмеиваясь он побрел в обратно к главному входу.

"Вот и не верь после этого в карму"

. Он прибавил шаг. "не хватало еще опоздать на шоу"

Миновав улыбчивого консьержа и поднявшись на второй этаж Джейкоб остановился перед массивной деревянной дверью с табличкой, на которой золотыми буквами на черном фоне была выдавлена надпись "Mr. Garry”. Форс пригладил волосы, поправил галстук и подойдя к двери уверенно в нее постучал.

– Войдите – послышался из кабинета хрипловатый бас.

Джейкоб распахнул дверь и оказался в просторном кабинете, искусно отделанном благородными породами дерева. На стенах висели трофеи в виде голов различных животных, по-видимому добытые хозяином этого кабинета на охоте. Здесь были косули, зебры лось и даже голова носорога. На полу перед массивным столом из красного дерева распластавшись во все стороны лежала шкура медведя с головой, чьё выражение моды застыло в свирепом оскале со стеклянными, не менее свирепыми глазами, которые сейчас смотрели прямо на Джейкоба.

– Ну наконец то! Мы тебя уже давно ждем! Шоу вот-вот начнется!

Из-за стола встал щуплый интеллигентного вида мужчина с аккуратно подстриженной бородкой на довольно морщинистом лице.

– Энни звонила тебе утром. Говорит ты запутался в днях недели. Ты готов? Шоу вот-вот начнется. Тебе срочно нужно в гримерку и на площадку. Пойдем я провожу тебя.

Вместе они вышли из кабинета и пройдя немного по коридору остановились возле лифта.

– Дерьмово ты выглядишь парень – усмехнулся Форс ткнув пальцем в свое отражение в металлических дверях лифта, которые были отполированы и блестели так что в них можно было смотреться словно в зеркало.

Его спутник явно принял это на свой счёт.

–Да знаешь – промямлил он – работа. Я ведь не отдыхаю совсем. Отпуск брал, наверное, лет пять назад последний раз. Я так мечтал об этом кресле, когда был рядовым сотрудником. Много пахал чтобы занять его, утешая себя мыслями что, когда я стану главным редактором я буду только отдавать распоряжения офисным клеркам, сидя в дорогом кресле курить кубинскую сигару и планировать свой отпуск где-нибудь на Гавайях. – Ха-ха. – Он протяжно рассмеялся и добавил:

–С большими полномочиями приходит большая ответственность.

– Да, нет. – выдохнул грустно Джейкоб, – я про этого парня говорю – и уже более демонстративно снова ткнул пальцем в свое отражение в дверях.

Кнопка лифта, горевшая все это время красным к этому моменту, потухла, и они вошли в распахнувшиеся двери лифта.

На семнадцатом этаже того же здания уже творилось что-то невообразимое. По коридору взад и вперед сновали люди появляясь из одних дверей и исчезая в других. Высокий, щуплый мужчина в зеленом рабочем комбинезоне волоком тащил елку вдоль коридора делая вид что он внимательно слушает идущую рядом, с увесистой папкой в руках, женщину которая с учительским выражением лица явно его за что-то отчитывала. На встречу им словно гусыня со своим выводком двигалась женщина лет сорока, с целым отрядом юных девочек в чешках и балетных пачках.

Откуда-то из дверей студии показалась голова клоуна в огромном рыжем парике повертелась в разные стороны и видимо не найдя взглядом искомого снова исчезла за дверью. Все это происходило под смешавшиеся в какую-то дикую какофонию звуки различной музыки, оров, и монотонных диалогов доносившиеся со всех сторон. На противоположной стороне коридора распахнулись двери лифта и из него словно дирижёр всего этого хаоса вышел Главред в сопровождении своего гостя.

– Прямо по коридору, комната номер 308 – это гримерка, там тебя загримируют, и гример проводит тебя в студию. А я на этом вынужден откланяться. Зайди ко мне как все закончится. Я думаю у меня найдется немного времени чтобы поболтать с тобой о делах.

Мистер Гэрри зашел обратно в кабину лифта и исчез за его массивными металлическими дверями оставив Джейкоба наедине с этой сумбурной вакханалией.

– Триста восемь значит.

Он двинулся прямо по коридору оглядываясь на право и налево в поисках заветной таблички пока наконец не нашел ее на весьма обшарпанной деревянной двери с массивной латунной ручкой по которой было заметно что ее терли весьма часто.

Джейк аккуратно постучал в дверь

– Да, да, мистер Форс, я вас давно уже жду, нам пора начинать. – послышался из-за двери нежный женский голосок, затем дверь распахнулась, и худенькая чернокожая девушка с миловидным лицом схватив за руку, буквально силой втащила его в гримерку и усадила в кресло.

– Вы опаздываете мистер Форс! Съемка должна была начаться десять минут назад, но ее отложили из-за вас поэтому не будем сильно заморачиваться с гримом, наложим немного тона, немного хайлайтера, вот так…

Пять минут нехитрых манипуляций, и они вместе уже шагали по направлению к съемочной студии.

–Вам сюда – девушка указала ему на дверь и развернувшись на сто восемьдесят градусов пошла восвояси.

Джейкоб открыл дверь и вошел. Серость обшарпанных коридоров сменилась на залитую теплым, желтым светом, огромную, но в то же время очень уютную студию, в которой по кругу в четыре яруса размещались уже заполненные до отказа места для зрителей, а в центре этого круга находились три трибуны, две из которых были расположены друг напротив друга. Третья же находилась в стороне – аккурат напротив передвижной каретки с оператором. Две трибуны из трех уже были заняты, третья по всей видимости предназначалась ему.

Ведущий что-то бурно обсуждал с одним из участников шоу, в котором Джейкоб сразу узнал Эндрю Стивенсона – начальника департамента полиции Нью-Йорка. Дебаты уже шли полным ходом. Никто никого не ждал. Съемку начали без него.

– Вы – Джейкоб Форс? Вас вот, вот объявят. Пойдёмте со мной! —похлопала его по плечу какая-то незнакомая девушка и они вместе прошли в глубь декораций – к главному входу на съемочную площадку.

Через тонкие, фанерные стены уже можно было расслышать дебаты ведущего и его гостя.

– Что-ж мистер Стивенсон, – подытожил ведущий – мы выслушали вашу точку зрения, и поняли ее, но все же это только одна сторона медали, поэтому мы пригласили человека с диаметрально противоположными взглядами на эту проблему чтобы взглянуть на нее под другим углом. Встречайте, сегодня в нашей студии журналист, правозащитник и борец за права чернокожих – Джейкоб Форс.

По команде координатора раздались бурные аплодисменты и под их оглушающий шум Джейкоб вошел в студию и занял полагающуюся ему трибуну.

– И так, мистер Форс, позвольте мне представить вам вашего оппонента, прошу любить и жаловать, – начальник департамента полиции Нью-Йорка, Эндрю Стивенсон.

– Так значит вы мистер Стивенсон – продолжил ведущий —утверждаете, что по статистике семьдесят процентов всех преступлений в Нью-Йорке совершается чернокожими; при том что численность чернокожих в Нью Йорке составляет всего тринадцать процентов от общей численности населения.

– Да именно так – подтвердил Стивенсон. —Более того, при попытке задержания, более восьмидесяти процентов чернокожих преступников оказывают вооруженное сопротивление. Только за этот год мы потеряли более десяти офицеров убитыми и около двадцати получили ранения разной степени тяжести; трое из них потеряли трудоспособность и остались на всю жизнь инвалидами; и это, на минуточку, в мирное время. Я напоминаю, они просто несли службу на улицах Нью-Йорка, охраняя город от преступников.

Джейкоб бросил на офицера недружелюбный взгляд. Слова Стивенсона сильно задели его за живое и он моментально вспыхнул как порох.

– Вы считаете убитых офицеров мистер Стивенсон? – обратился с гневной речью Форс к своему оппоненту – исчисляете их десятками в год? А кто считал тех людей которых убили ваши офицеры во время задержаний? И это преимущественно черные. Я уже не говорю про тех людей, которых ваши доблестные офицеры застрелили из собственной трусости; только по тому что им показалось что человек был вооружен. Вспомните хотя бы Лесли Гринсберга который был застрелен на глазах у собственного сына, единственно потому что офицер якобы принял связку ключей в его руке за нож. Полицию вызвали соседи потому что они слышали…

Джейкоб сделал короткую паузу и затем продолжил нарочито растягивая первую фразу, дабы сделать на ней акцент – или им показалось что они слышали, как Лесли избивает своего сына. Якобы мальчик кричал и звал на помощь. Однако сам мальчик впоследствии отрицал…

– И это неудивительно мистер Форс. – перебил его Стивенсон – В среде чернокожих принято покрывать друг друга и это серьезная проблема, которая мешает нам вести расследования. Буквально на прошлой неделе в одну из больниц Бруклина поступил молодой, чернокожий парень с многочисленными, огнестрельными ранениями. Он был на грани жизни и смерти, и кое-как выкарабкался с того света благодаря круглосуточной работе врачей реаниматологов, которые не покладая рук спасали его жизнь. И что бы вы думали? Когда он пришел в себя и его жизни ничто уже не угрожало он наотрез отказался сотрудничать с полицией и выдать того, кто в него стрелял. Хотя, как мне сказали детективы, после долгих отпираний им всё же удалось загнать его в угол, и он сознался в том, что он знает человека, который в него стрелял, но он наотрез отказался называть его имя. Если даже в таких ситуациях мы не можем добиться правды и содействия от пострадавшего, что говорить, когда речь заходит о родном отце.

Однако сам мальчик – продолжил раздраженно Джейкоб, нарочито игнорируя хамское поведение своего оппонента – впоследствии отрицал что его отец вообще когда-либо поднимал на него....

– Он и будет отрицать! – снова перебил его Стивенсон – Я же говорю среди чернокожих принято…

– Перебивать человека, когда он не закончил свою мысль это видимо главная черта вашего характера мистер Стивенсон. Кроме того, чтобы говорить подобные вещи, я думаю, необходимо знать ситуацию изнутри, а она такова что люди, я подчеркиваю, не только черные, но черные в особенности, предпочитают не вызывать полицию в случае внутрисемейных конфликтов, потому что боятся, что полицейские решат этот конфликт уж очень просто. – с этими словами Джейкоб ткнул указательным пальцем верхнюю часть своей трибуны так резко и сильно словно хотел проткнуть ее – Просто застрелив человека! Вам напомнить, мистер Стивенсон, о записи с нагрудной камеры офицера которая облетела весь интернет, где полицейский говорит своему напарнику: "Просто пристрели его и поехали пить кофе?" Как вам такое ханжество? Я вам напомню, что эти офицеры приехали на вызов по бытовому насилию; там тоже отец якобы избивал своего несовершеннолетнего сына. И заметьте – он многозначительно поднял палец вверх – полицию вызвала не жена подозреваемого и никто-то из родных, это сделали соседи, которые, я думаю, навряд ли сделали бы тоже самое случись нечто подобное в их собственной семье. Этот вызов слава богу не закончился трагедией, но вдумайтесь, сколько цинизма в этих словах. Наш закон запрещает жестоко обращаться с животными, но пристрелить человека это видимо сущий пустяк.

Он выдержал небольшую паузу и как бы нехотя с возмущением добавил: – Особенно если этот человек чёрный.

– Мне кажется, мистер Форс, – вмешался ведущий – вы делаете уж слишком большой акцент на разнице между черными и белыми. Я вам напомню, что все граждане США имеют одинаковые права независимо от пола, расы и исповедуемых религий. Времена, когда чернокожие не имели права занимать первые места в общественном транспорте и имели прочие социальные ограничения канули в лету. И немалые усилия к этому приложили граждане нашей страны неравнодушные к этой проблеме независимо от расы.

– Оно может быть и так, точнее оно должно быть так, по закону. Однако я своими глазами наблюдаю иную картину. Я ясно вижу, что, хотя закон соединенных штатов и декларирует равные права для всех, однако на деле, жизнь черного в этой стране не стоит и пени. Буквально сегодня утром из новостей я узнал, что полицейские при задержании задушили парня, подозреваемого в торговле марихуаной. И не трудно догадаться к какой расе он принадлежал. Несомненно, торговля марихуаной это преступление, но обесценивать жизнь человека, только потому что он пошел на такое, скажем прямо, незначительное преступление, это тоже противозаконно. И я уверен, что никто, из полицейских причастных к убийству этого несчастного, не понесет никакого наказания.

К этому моменту Джейкоб уже был настолько эмоционально взвинчен что готов был высказать все что он думает и мысль что он находится в телестудии и его может услышать вся Америка подогревала в нем какой-то необычайный азарт. "Пусть. Пусть все слышат то, о чем никто не хочет говорить. Они конечно потом все это нарежут и перемонтируют на свой лад, ну да и ладно.

С этой мыслью он выкинул руку вперед показав тем самым что он хотел бы продолжить свою речь.

– Давайте будем честными, и расставим все точки над «и». – продолжил он – Чернокожие изначально были завезены в Америку как рабы. К нам относились как к рабам, ограничивали в правах, белые имели право покупать и продавать нас как покупают и продают товар на рынке, тяжелый труд это все на что мы имели право. С тех пор многое изменилось, и чего уж там говорить: многим в этом мы обязаны таким великим людям Как Абрахам Линкольн, Мартин Лютер Кинг, и прочие, хотя с последним я конечно же во многом бы поспорил будь у меня такая возможность, но… – он сделал многозначительную паузу. – Многие, я подчеркиваю, не все, но многие, до сих пор почему-то видят в нас бесправных рабов, чья жизнь и свобода не стоит и цента. Для них мы все еще рабы, те самые которых рабовладельцы когда-то завезли в Америку.

– Мистер Форс! – прервал его Стивенсон – Мистер Форс, я с вами категорически не согласен. Посмотрите на себя в зеркало; разве вы видите там раба? Вы человек с превосходным, высшим образованием, и давайте будем честными друг с другом, вы ни малейшего понятия не имеете что значит быть рабом; равно как и ни один белый не имеет понятия о том, что значит быть рабовладельцем. К тому же я вам напомню, что среди работорговцев того времени были и чернокожие, которые презрели цвет кожи и расовую принадлежность в угоду своему кошельку. Кроме того, как глава департамента полиции Нью-Йорка я хочу вам сказать одну важную вещь – никто в этой стране не убивает столько черных сколько сами черные, потому что некоторые из них считают, что имеют на это полное право. Исходя из собственного опыта, я могу абсолютно точно сказать, что обитатели гетто хоть и не говорят этого на прямую, но определенно убеждены в том, что что один черный может застрелить другого черного если тот приступил какой-то из внутренних, неписанных законов черного гетто, и это не будет считаться преступлением. Равно как и один черный без зазрения совести может назвать другого черного нигером и это не будет считаться оскорблением. Черное гетто – это отдельное государство, живущее по своим законам.

– Это полная чушь! – ушел Форс в глухую оборону, четко при этом понимая, что его оппонент прав на все сто процентов, ему трудно было признать эту не лицеприятную правду, которая, всякий раз всплывая наружу, доставляла ему неимоверную душевную боль, от которой он старался защититься любыми средствами.

–Идите вы к черту мистер Стивенсон! Вы снова лжете! Чернокожее население Америки, равно как и все остальные, живёт по законам соединенных штатов Америки, не важно гетто или нет, а вот кто действительно живет по своим внутренним законам, так это ваши доблестные офицеры. Любой черный убивший другого черного, какого бы мнения он ни был на этот счёт, рано или поздно понесет за это наказание – здесь нет механизмов, освобождающих от ответственности. Даже тот факт, что убитый напал первым не избавляет убийцу от ответственности. У вас же все иначе – ваши офицеры могут убивать безнаказанно десятками и при этом не нести за это никакого наказания. Вы и есть мафия – внутреннее государство, не подчиняющееся законам государства внешнего! Вы сами себе закон! Черное гетто – невинные младенцы по сравнению с вами!

Стивенсон ухмыльнулся так будто хотел тем самым упрекнуть Форса в глупости и наивности его взглядов.

– Я смотрю, мистер Форс, вы питаете некие иллюзии в отношении исключительности вашей расы по отношению к другим. Вот что я вам скажу: Нет каких-то исключительных рас людей, есть только люди. В каждой нации найдутся свои герои и свои злодеи в каждой нации есть свои внутренние проблемы и то чем люди одной расы отличаются от другой, не принимая во внимание вышеописанных мною проблем это только цвет кожи. Жизнь научила меня понимать это, думаю научит и вас. Вы расист мистер Форс —добавил он, энергично ткнув несколько раз пальцем в сторону Форса —Самый настоящий расист!

– Это я -то расист? Ну знаете… Это переходит все границы! Я никому не позволю тыкать в меня пальцем и называть расистом!

– А вы позвольте, мистер Форс. Позвольте людям тыкать в вас пальцем. Только так им удастся проткнуть тот раздутый пузырь шовинистских идей в котором вы живете!

– С вами бесполезно, разговаривать, мистер Стивенсон. Вы не понимаете сути проблемы. На этом мы, пожалуй, и закончим.

–Жизнь вас научит! – бросил он в спину уходящему Форсу свои слова словно заклинание, отхлебывая глоток воды из стакана – Научит....

Джейкоб краем уха зацепил его слова, но едва ли придал им значение. Уж слишком его ум был занят досадой от того что эти самодовольные кретины никак не хотят его понять.

Цедя сквозь зубы отборные ругательства он, уже выйдя из студии, спешно шагал к лифту в конец коридора.

В след за ним быстро перебирая своими худенькими ножками бежала та самая девочка гример в надежде его остановить. Едва догнав, она схватила его сзади за руку.

– Куда же вы мистер Форс? Шоу еще не закончилось; вам следовало хотя бы довести вашу партию до конца!

Форс остановился.

– Я все сказал! – он посмотрел на нее укоризненно сверху вниз, так будто она в чем-то была виновата. – Или вы со мной не согласны? Он нахмурил брови и бедная, и без того крохотная девушка, казалось, сжалась от страха и стала еще меньше.

– Вас устраивает происходящее в этой стране? – продолжил он все тем же холодным и укоризненным тоном.

Страх и робость в ее глазах вдруг сменились на чувство какого-то разочарования вперемешку с презрением.

– Если меня что-то и не устраивает – выпалила она, густо покраснев – так это ваше высокомерное поведение! Вы напыщенный индюк, мистер Форс!

С этими словами она развернулась и гордо пошла прочь.

"Ну вот —подумал Форс —такая милая девочка, но и ты туда же. Никто, никто не хочет понимать происходящего"

Глава 3.

Главный редактор газеты "Американ Ньюс" важно расхаживал взад и вперед по своему просторному кабинету уставив глаза в потолок и перебирая в голове какие-то ассоциации, как внезапный стук в дверь вдруг прервал ход его мыслей.

– Да, да! – Произнес он почти машинально – что там?"

Из-за двери показалась голова его секретарши.

"Мистер Ховард, тут к вам какой-то сумасшедший дед с огромным пакетом он говорит, что у него к вам дело на миллион долларов.

– Сумасшедшие – это наш формат— все еще летая где-то в облаках произнес Ховард и добавил: "пригласите его, только пакет свой пусть оставит в приемной, мало ли."

Минуту спустя на пороге появился невысокого роста сморщенный старичок с седыми волосами в старенькой потертой джинсовой куртке. Ховард смерил его любопытным взглядом.

– Здравствуйте – начал старичок, прокашлявшись в кулак – я так понимаю вы тут самый главный?

– Ну допустим. – Ховард выпрямил спину и слегка подал грудь вперед. – С чем вы пришли?"

– У меня есть для вас кое-что ценное… На миллион долларов" старик расплылся в довольной улыбке.

Ховард не любил интриг, люди, которые тянут кота за хвост его сильно раздражали.

– Ну что у вас там? – выпалил он раздраженно – Вы обнаружили штамм сибирской язвы в Макдональдсе? В вашем зоопарке черепаха родила слона? Или может быть где-то в сельской местности женщина родила ребенка, который сразу встал на ноги перегрыз себе пуповину и убежал в лес? Что такого интересного вы мне принесли? "

Старик слегка засмущался, он явно не ожидал такой реакции.

– Да нет, – промямлил он – это скорее из разряда материальных ценностей.

"Материальных? – Ховард закатив глаза залился радостным хохотом – Вы торгуете бриллиантами? Или может быть яйцами Фаберже?"

Старик пристально посмотрел прямо ему в глаза.

– Вы так и будете ёрничать или все-таки взглянете на то что ваш обманщик и скупердяй оставил у меня в машине?"

Глаза Ховарда округлились он с недоумением глядел на старика.

– Простите – он нервно поправил галстук – вы о ком?"

– Уж не знаю – развел руками старик – он не представился. Уж очень видно занят был тем как бы половчее меня надурить, мерзкий тип, хотя с виду приличный человек!

– Ну так…– Ховард вопросительно взглянул на старика.

Старик вышел за дверь и через четверть минуты вернулся с приличного размера пакетом.

– Вот! – протяжно произнес он, вынимая из пакета увесистый кожаный портфель." Судя по документам, которые здесь лежат" старик слегка похлопал ладонью по портфелю "Этот человек работает у вас"

Безусловно Ховард узнал этот портфель, каких-нибудь полтора года назад он сам с коллегами выбрал этот портфель в качестве подарка на день рождения одному, как ему тогда казалось, перспективному и покладистому, и как оказалось в последствии, очень своенравному и упрямому сотруднику, Джейкобу Форсу.

Ховард тут же смекнул что к чему и попытался поставить старику мат в один ход.

–Давайте – протянул он руку к портфелю —я ему передам.

– Э-э-э, нет! – Старик убрал руку с портфелем за спину и оттолкнув одновременно свободной рукой руку Ховарда в сторону, улыбнулся. – Вы, я смотрю, один другого хлеще, хитрец на хитреце. Один надурил, сейчас второй хочет. Этот ваш господин надул меня на двадцать баксов, да только вот… – старик возвел глаза к потолку и многозначительно поднял указательный палец вверх. – Он все видит, его не обманешь!

– Ну и чего же вы хотите? – презрительным тоном произнес Ховард. – чтобы я вам заплатил двадцать долларов? "

– Нет – ухмыльнулся старик – одним Джексоном вы тут не отделаетесь – он немного помялся и затем вынес свой вердикт:

“полторы тысячи!"

– Полторы тысячи? – Ховард рассмеялся ему в лицо – а почему не три? Вы и вправду думаете, что этот портфель имеет для меня какую-то ценность?

Ховард с нарочито задумчивым видом подпер подбородок рукой и в то же мгновение старик молниеносно считал на его лице лукавую гримасу жадной заинтересованности какую можно видеть на лице человека, который хочет получить какую-либо вещь, но при этом совсем не готов за нее платить.

– А я не думаю, – задорно ответил старик быстро сообразив, что преимущество явно на его стороне и доставая при этом из портфеля толстую пачку бумаг. – я знаю!

С этими словами он ткнул пальцем на сделанную на бумагах простым карандашом пометку: “сдать в редакцию до 20 июля"

–А сегодня как раз двадцатое – подытожил он.

Ховард слегка опешил.

" Это похоже тот самый материал, который Джейк должен был подготовить и сдать в редакцию к сегодняшнему дню —молнией пронеслось у него в голове—так значит ты просрал тот материал который будешь должен сдать сегодня в печать… а это значит…"

Несколько разнородных потоков мыслей тут же сплелись в его голове воедино породив одну очень и очень коварную и его лицо искривилось в весьма лукавой улыбке.

– Ну что ж, – выдохнул он будто бы уступая старику – вы умеете убеждать, полторы значит полторы.

Ховард открыл ящик стола и достав из него чековую книжку начал заполнять чек.

– Я предпочитаю наличные! – заметил старик язвительно – чекам в наше время доверять нельзя!

Ховард посмотрел на него изумленным взглядом.

– Где же я вам возьму наличные, я и сам забыл, когда последний раз держал их в руках.

Старик, пожав плечами продолжал ехидно улыбаться.

– Знаете, что! – взорвался Ховард. – Этот дотошный старикашка уже порядком ему поднадоел. – Вы либо берете чек, (он сделал короткую паузу) либо я вызываю охрану и вас вышвыривают отсюда к чертовой матери!

В этот момент он уже закончил заполнять чек, отложил ручку и хлопнул по чеку ладонью с такой силой что старик даже вздрогнул от неожиданности.

Старик сглотнул; в горле у него пересохло. Его надежда срубить легких денег которая казалось вот-вот реализуется посыпалась как карточный домик, на лице его проступила неуверенность. Заметив это Ховард посмотрел ему пристально прямо в глаза и весьма уверенным жестом протянул чек.

– Берите! – прервал он неловкую паузу, не присущим его голосу, тяжелым и низким басом которому сам тут же и удивился – И чтоб духу вашего здесь не было!

Старик ни секунды более не колебался он с очумелым выражением лица буквально выхватил чек у Ховарда из рук, бросил портфель на пол и пулей вылетел из кабинета.

Ховард поднял портфель и расстегнув массивную латунную застежку опрокинул, вывалив его содержимое на стол. Рукой он разгреб различный мелкий скарб, которым был наполнен портфель освободив таким образом ту самую папку к которой тонким шнурком была прикреплена маленькая желтая флэшка.

Ховард поднял трубку селектора и поднес её к уху.

– Как только Форс появится на рабочем месте, немедленно отправьте его ко мне – скомандовал он.

– Да, я вас поняла, мистер Стивенсон – незамедлительно последовал из трубки милый женский голосок.

Через четверть часа в дверь его постучали, она слегка приоткрылась и сквозь образовавшийся зазор в привычной манере появилась голова секретарши.

– Мистер Ховард, мистер Форс прибыл, он ожидает в приемной.

Ховард слегка приподнялся в кресле.

– Пригласите его, пусть войдет.

Минуту спустя дверь отворилась.

– Здравствуй Джейк, как твои дела? – поприветствовал он входящего в кабинет Форса. Ты, я надеюсь помнишь какой сегодня день.

– Ну если честно…– Форс не успел закончить фразу как Ховард тут же его подрезал – Сегодня день сдачи материала – он ехидно улыбнулся – и я надеюсь, что у тебя все готово!

Джейкоб, словно школьник не выучивший уроки, потупил глаза в пол.

– Ну-у-у.…– промямлил он

– Что, "ну"? – Ховард приготовился перейти в наступление – ты хочешь сказать, что материал не готов?

–" Ну… Я бы сказал, что он не доработан. – неуверенным тоном добавил Форс в свое оправдание.

В этот момент при всей своей массивности и росте, он выглядел словно нашкодивший мальчишка.

– Ничего страшного – Ховард протянул руку – дай мне взглянуть! Да, кстати, а где твой портфель? Я не припомню чтобы ты заходил ко мне с пустыми руками. Наверно ты оставил его в приемной.

Он снял трубку селектора и поднес ее к уху.

– Я не оставил его в приемной— пробубнил Форс, не глядя на Ховарда, и затем виновато добавил: – У меня его украли.

–То есть…– Ховард сложил пальцы лодочкой и поднес их к лицу—ты хочешь сказать… – он начал медленно расхаживать по кабинету – Что нам нечего сдавать в печать? Так?"

Молчание и потупленный взгляд форса подтверждали его гипотезу.

– А электронных копий ты конечно не сохраняешь чтобы не засорять память компьютера, так?

Упрямое молчание Форса свидетельствовало само за себя.

–И что же мы разместим на полосах нашей газеты вместо утраченного материала? – продолжал Ховард – Новость о том, что ученые впервые клонировали овечку Долли…? десять лет назад.... Что? Нам нужны Сенсации Джейк, и твоя работа их добывать.

Он нервно прошелся от стены до стены по кабинету и развернувшись подошел к столу, открыл ящик и достав из него свежий номер "городской газеты" протянул его Форсу.

– Смотри что они пишут!

В верхней части газеты на главной странице огромными буквами красовался заголовок: "По следам Доньи пас"

Форс взял газету и начал читать.

" Команда канадского исследователя Александра Дебро заявила о своем намерении отправиться в пролив Таблас чтобы исследовать подлинные причины самой масштабной морской катастрофы в мирное время, унесшей жизни более 4300 человек."

– Я нутром чую Джейк что они докопаются до чего сенсационного – возбуждено произнес Ховард – и ты должен быть там первым чтобы крыльями этой сенсации стали мы, а не кто-то другой. На слове "мы" он так повысил голос что Форс даже вздрогнул.

– Этот номер за прошлую неделю – продолжил Ховард – Я наводил справки сейчас они снаряжают экспедицию, на следующей неделе отбывают. Главное экспедиционное судно отправляется к Филиппинам из Лос-Анжелеса по кротчайшему пути через тихий океан.

Ховард подошел к огромному карь миру занимавшей почти всю стену и ткнул своим холеным пальцем в глянцевый синь океан. – То, что я только что озвучил – это хорошая новость. – продолжил он – Плохая же заключается в том, что члены экспедиции на отрез отказываются брать на борт посторонних, поэтому мне придется договариваться с капитаном небольшого торгового судна которое попутным грузом повезет к месту экспедиции провиант и кое какое вспомогательное оборудование. Сложность заключается в том, что судно это отбывает из Нью Йорка – Ховард снова ткнул пальцем в участок карты изображавший правую часть южноамериканского континента и выписал им сложную кривую до того места где на синей океанской глади жёлтыми язвами выступали филиппинские острова – а это значит, что ему предстоит сложный маршрут через Босфор и Суэцкий канал что по времени займет вдвое больше нежели если бы ты отправился прямиком с экспедицией. Но такова уж судьба. – развёл он руками в довершение

Форс скорчил недовольную гримасу.

– Послушай Эйб, мы уже разговаривали на эту тему, никаких дальних командировок, максимум из штата в штат, я не сопливый юнец, переполненный энтузиазмом чтобы мчаться на край земли за сенсациями!

Ховард остановился посреди кабинета и убрал руки от лица. Затем подошел к Джейкобу и как-бы по-дружески обнял его за плечо.

– Конечно мы разговаривали на эту тему – он выдержал небольшую паузу и затем, с весьма ехидной ухмылкой, продолжил – но заметь, это было совсем при других обстоятельствах, и да, по поводу юнца: в нашем деле всегда нужно оставаться молодым и жадным до сенсаций иначе ты просто прокиснешь. Жизнь – это движение. Вот ты и двинешься по морю-океану, на встречу приключениям и вернёшься с достойным материалом. Какой-то месячишко в командировке, ты и не почувствуешь! – С этими словами он ткнул форса указательным пальцем в плечо.

– Как комарик укусил, понимаешь? И еще. У меня есть для тебя сюрприз.

Ховард подошёл к своему столу, наклонился, и достав из-под него тот самый портфель поставил его на стол.

– Узнаешь? " Ховард расплылся в улыбке – Никогда не думал, что буду дарить тебе его во второй раз.

Форс казалось потерял дар речи, глаза его расширились до неимоверных размеров. Он попытался было произнести что-то невнятное, но Ховард тут же его перебил:

– Не благодари! Один скверный старикашка принёс его мне. Он сказал, что ты хотел его обмануть и потребовал с меня полторы тысячи долларов. Пришлось ему заплатить – Ховард подошёл к столу и налив себе в стакан воды из графина, сделав приличный глоток продолжил – чеком "Американ экспресс" из моей просроченной чековой книжки, она уже года четыре зачем-то валяется в ящике моего стола; вот пригодилась.

Форс стоял с все той же гримасой удивления, застывшей на его лице.

Ховард опорожнил стакан досуха и с грохотом опустил его на стол.

– Ничего не хочешь рассказать мне Джейк?

–– А документы? – произнес растерянно Форс – Документы там? "

– Не Знаю – пренебрежительно бросил Ховард. – ты можешь посмотреть сам если хочешь.

Джейкоб подошел к столу и открыл портфель. Внутри было всё кроме тех бумаг, которые сегодня нужно было сдать в печать.

– А документы? – повторил Форс снова словно зачарованный. —здесь должны быть документы.

Ховард сделал удивленное лицо будто не понимал, о чем идет речь.

– Что-то не так Джейк? Чего-то не хватает?

– Где ты его взял Эйб? – лицо Форса исказилось в полнейшем недоумении и фрустрации

– Я же тебе сказал: – Ховард начал раздражаться, дотошные люди вызывали у него приступ изжоги – ко мне приперся какой-то наглый старикашка с лицом похожим на изюм, предъявил этот портфель и потребовал полторы тысячи долларов. – Ховард усмехнулся. – Чистой воды ребенок!

Он посмотрел Джейку прямо в глаза.

– Ты не рад?

– Да нет ну что ты, конечно же я рад просто…

– Вот именно Джейк, все очень просто – не дал Ховард закончить ему мысль – просрал материал – будь добр, нарой новый, тем более что половину работы я за тебя уже сделал тебе осталось лишь наклониться и взять готовое, так что вперед Джейк, иди работай, я сообщу тебе, когда все будет готово к твоей командировке.

Слегка приобняв за плечо, он проводил его до выхода и закрыл дверь.

" Ну Вот – подумал про себя Ховард с облегчением – Любой крепкий орешек дает трещину, нужно только дождаться удобного случая. "

Глава 4.

Безоблачное, ясное небо над Нью-Йорком затянуло мрачными свинцовыми тучами и жаркий погожий день сменил хмурый дождливый вечер.

Раскаленный за день асфальт сейчас парил словно кипящий чайник отдавая вместе с влагой накопленное за день тепло. Джейкоб неспешно шагал по мокрому тротуару не прикрытый даже зонтом и казалось, совсем не замечая луж под ногами. Он все еще был сбит с толку тем как одно, казалось бы, случайное событие могло изменить всю картину его привычной жизни. Он был совсем не готов сменить свою огромную роскошную квартиру с мягкой двуспальной кроватью, сделанной на заказ на душную каюту с узкой шконкой и иллюминатором вместо окна. Впечатления от срочной службы в военно-морских силах США были еще свежи в его памяти хотя с тех пор прошло уже более 20 лет. Он медленно шагал вдоль тротуара, не замечая ни дождя, ни луж, ни прохожих. Его тело двигалось на автопилоте в то время как мысли его унеслись далеко в прошлое на военный корабль на котором зелёным юнцом он проходил военную службу.

– Отставить драить палубу, как твое имя рекрут?"– услышал Форс громкий волевой бас старшего по званию где-то у себя за спиной.

– Младший матрос Форс – бросил небрежно Джейкоб не обращая внимания на старшего по званию. Он даже не обернулся чтобы посмотреть кто его окликнул и с прежним пренебрежением продолжил драить палубу как вдруг почувствовал стальную тяжесть хваткой словно тиски руки на своем плече.

– Я сказал отставить драить палубу младший матрос Форс —

Капитан потянул его за плечо и в одно мгновение развернул на себя. От неожиданности Форс даже выронил швабру. В Нос ему ударил крепкий запах свежевыкуренного табака и в тоже мгновение он оказался лицом к лицу с Капитаном.

– Ты видимо плохо понимаешь по-английски Рекрут. Я сказал отставить драить палубу. Ты знаешь, что это значит? Или ты вчера с пальмы спустился? Ты родом из Африки? "

– Никак нет! – ответил Форс.

– Как бы там ни было у вас, цветных, проблемы с дисциплиной… у всех. Ну ничего, я научу тебя! Ты, сосунок будешь любить родину больше чем собственную мать!

– Я извиняюсь сэр, но прежде чем меня чему-то учить вам было бы неплохо сначала научиться шнуровать свои ботинки – ответил Джейкоб с ухмылкой кивнув в сторону развязанного шнурка на ботинке Капитана.

– Что-о-о? Да как ты смеешь, щенок? Капитан схватил Форса за грудки и слегка потянув на себя прошептал ему на ухо:

– Были времена, когда черных не брали на военную службу потому что считали их ненадежными, способными только на грязный, примитивный, тяжёлый труд, людьми и я бы с удовольствием пристрелил того человека, который однажды решил, что это не так, и издал указ о том, чтобы такие как ты служили в армии, потому что единственное что я бы доверил вам так это драить офицерам ботинки в военном порту!

С этими словами капитан отшвырнул Форса как щенка в сторону и поправив фуражку продолжил уже в полный голос: "Продолжайте драить палубу младший матрос, у вас это хорошо полу… "

Он не успел закончить фразу как крепкий кулак рекрута жестко врезался ему в нижнюю челюсть вышибая искры из глаз. Капитан попятился назад и наступив на собственный шнурок, споткнувшись упал навзничь.

– Это гауптвахта, матрос! – прорычал он, поднимаясь на ноги и вытирая рукавом кровь с губы. – Я научу тебя как нападать на офицеров!

Туманные воспоминания уже начали было рассеиваться.

– Смотри куда идешь! Здесь огорожено!

Высокий, писклявый голос рабочего, чья голова торчала из открытого канализационного люка, привел Джейкоба в чувства. Только сейчас он заметил, что увлеченный своими воспоминаниями, шагая по тротуару он переступил оградительную ленту и едва не наступил рабочему на голову. Джейкоб остановился. Торчащая из люка голова еще немного поворчала и гремя инструментами скрылась где-то в глубине канализационного колодца.

"Надо собраться с мыслями"– подумал Форс. Он подошел к обочине всматриваясь в поток машин и вытянул руку пытаясь поймать такси. Спустя двадцать минут старенький желтый седан с шашечками рассекая колесами мутные лужи уже увозил его в сторону дома.

Приняв расслабленное положение на заднем сиденье автомобиля Форс вновь погрузился в воспоминания глубокой юности, когда он впервые отправился в 9 класс средней школы.

В тот день вся его семья как всегда собралась за завтраком в гостиной их крохотной арендуемой квартирки. Отец, мать, Джейк и его старший брат Айзек.

Мать неодобрительно посмотрела на старшего сына

–Айзек не лей так много молока в хлопья, ты ничего не оставишь своему брату.

– Ему и не надо, он и так жирный – с издевательской ухмылкой произнес Айзек глядя на младшего брата.

– Тебе же хватит? – Айзек побултыхал остатками молока в бутылке которые едва закрывали дно.

– Что, нет? – все с той же издевкой продолжал он, глядя на недовольное лицо младшего брата – Тогда у меня есть идея.

Он встал из-за стола и взяв бутылку с остатками молока, подойдя к раковине наполнил ее до половины водой.

– Вот – констатировал Айзек ставя бутылку на стол – теперь тебе хватит.

– Это не молоко – обиженно выдавил из себя Джейк и посмотрел на отца как бы ища у него поддержки, но тот предпочел сделать вид что ничего не происходит.

Айзек подошел к младшему брату и приобняв его прошептал на ухо:

"Это обезжиренное молоко; специально для таких жирдяев как ты"

И незаметно, исподтишка больно ткнул костяшками пальцев между ребер. Джейк скривился от боли.

– Айзек! – вскрикнула мать увидев гримасу боли на лице младшего сына и поняв, что к чему. – Это твой младший брат!

– Да? – все в той же манере отозвался Айзек – приятно познакомиться! Ладно мне пора, я опаздываю. Люблю вас; всем пока. С этими словами он направился к выходу.

Мать в бессилии развела руками: "Когда же вы все повзрослеете? Как я устала от всего этого."

Как только старший сын скрылся за дверью отец заметно оживился и жестом пригласил младшего сына за стол.

– Не обращай на него внимания сынок, ты же знаешь, что Айзек так шутит. На самом деле он любит тебя. "

– Он скоро будет танцевать Ламбаду у тебя на голове, а ты будешь делать вид что ничего не происходит – укоризненно бросила мать в его сторону – Ты его упустил, слишком много ему позволяя. Мы даже не знаем, чем он занимается на своей работе, о которой он ничего не рассказывает. Не упусти хоть этого.

И она кивнула головой в сторону Джейка. Отец недовольно отвел глаза.

– Не нужно их сравнивать, они абсолютно разные, из этого я чувствую толк выйдет. Он и учится хорошо, не то что Айзек.

– Может мне выйти?"– с иронией произнес Джейк – А то наверно я вам мешаю.

Добродушно улыбнувшись мать положила руку ему на плечо.

– Не говори глупостей Джейк, садись за стол, тебе нужно успеть позавтракать и ехать в школу, автобус подойдет с минуты на минуту.

– Сегодня ты идешь в 9 класс и знаешь, мы с отцом подумали" нервная улыбка пробежала по ее лицу —мы подумали, что ты уже слишком взрослый чтобы ходить в школу со своим старым рюкзаком.

У Джейка на минуту перехватило дыхание, и в его голове судорожно пронеслась радостная мысльнеужели ему купили новый рюкзак!?"

Отец слегка наклонился и одним ловким движением достав из-под стола потертый дипломат водрузил его на стол.

– Вот, – продолжил отец начатую матерью речь – с этим ты будешь смотреться гораздо серьезнее; ты все же старшеклассник.

Глубокое разочарование сменило, начавшую было зарождаться на лице Джейкоба, надежду, и он с покорным видом подойдя к отцу поцеловал его в щеку и сказав равнодушное "спасибо" снял кейс со стола и поставил на пол рядом со своим стулом. В своем воображении он уже рисовал картины, в которых старшеклассники издевательски бросали в его сторону: "Смотри кто идет! Мистер дипломат! Он бы еще с чемоданом пришел, лузер!

" Эй Джейк, а где твой рюкзак с черепашками ниндзя? – пронесся в его голове звонкий голос конопатой, рыжей девчонки, из параллельного класса которая всегда над ним подтрунивала – Неужели он вышел из моды? "

И Джейкоб тут же вспомнил свой старый школьный рюкзак, который ему достался от брата, когда он только пошел в пятый класс и носился им по сей день вызывая насмешки одноклассников потому что и размерами своими и рисунками он больше подходил для учеников младших классов нежели для восьмиклассника. За что, собственно, Джейка дразнили " второклашкой- переростком" и "Сплинтером" по имени одного из героев знаменитого детского мультсериала. Протяжный равномерный скрип тормозов вывел Джейка из забытья, и он вновь ощутил себя в реальном мире, сидящим в салоне автомобиля.

– С вас двадцать пять долларов сэр – протянул руку со своего места водитель. – желательно без сдачи.

Джэйк протянул ему три десятки, и бросив растерянное: “ сдачи не надо”, окончательно придя в себя, молча покинул салон.

Глава 5.

Ховард пребывал в самом наилучшем расположении духа. Ничто не доставляло ему столько удовольствия и радости как чувство собственной победы над чьим бы то ни было сломленным характером и чем сложнее давалась ему эта победа, тем слаще и трепетней растекалось это чувство по его груди, когда он наконец ее одерживал. И сейчас был тот самый момент, когда он после многолетних попыток сломить и покорить этот дикий и необузданный, словно необъезженный скакун, строптивый характер своего подчинённого наконец то отыскал трещину в этой неприступной стене и с огромным удовольствием вогнал в нее клин с наслаждением наблюдая за тем как она рассыпается.

Весело переваливаясь с ноги на ногу, он подошел к шкафу, достал из него бутылку и с характерным звуком ее откупорив налил себе виски.

– Ну. За вашу дьявольскую смекалку мистер Ховард – подмигнул он сам себе в зеркало и торжественно подняв стакан сделал небольшой глоток.

– Однако рано еще праздновать; – пресек он сам себя как бы, не одобряя своего раннего триумфа и ставя стакан обратно на стол – дело ещё не сделано.

Он нажал на селекторе кнопку связи с секретарем и ее голос не заставил себя ждать.

– Да мистер Ховард.

– Люси, свяжи меня пожалуйста с мистером Трэвисом

– Одну минуту мистер Ховард.

Через несколько минут в селекторе раздался гулкий мужской бас.

– Старина Ховард! Как поживаешь? С чего вдруг ты вспомнил о моей скромной персоне?

Ховард довольно улыбнулся и подняв трубку переключил селектор.

–Джон, дружище, сколько лет, сколько зим! Ты же знаешь я бы никогда тебя не побеспокоил просто так. Я знаю, что у тебя есть связи в порту. – он немного замешкался как будто решаясь на следующую фразу.

– Ты, наверное, слышал про "Донью пас" если читаешь газеты.

– Ты имеешь в виду экспедицию?

– Да. Мне нужно узнать кое-что об этой экспедиции.

Из трубки послышался добродушный

смех.

– Если бы я не знал тебя, плута, то поверил бы что этим дело и ограничится, – ответил Трэвис – но я очень хорошо тебя знаю, выкладывай что у тебя на этот раз.

Повелительный тон и густой бас Трэвиса постоянно заставляли Ховарда чувствовать себя нашкодившим мальчишкой, попавшимся на краже яблок в соседском саду. Это чувство не покидало его и сейчас. Этот человек казалось видел его насквозь, и предвидя привычку своего товарища заходить из далека, когда ему нужно что-то по серьезному, просто и прямо подвел его к сути.

– Да – виновато начал Ховард как бы извиняясь за свою дурную привычку-насчет экспедиции. Ты же понимаешь, что там обязательно будет сенсация…

– Ближе к делу, старина – с иронией осек его Трэвис

– Ну да, ну да…– пробормотал Ховард и снова умолк подбирая слова.

В воздухе повисла неловкая пауза

– Я так понимаю тебе нужно пристроить своего человека в эту экспедицию?

– Да. – радостно выдохнул Ховард испытав облегчение от того что его прозорливый друг избавил его от необходимости ломать голову над тем как бы поделикатнее изложить свою просьбу.

– Не хочу огорчать тебя мой друг— начал Трэвис – Но основная экспедиция уже в пути, и…

– Это я знаю! – нетерпеливо перебил его Ховард —я пытался договориться с ними ещё до, но их главный наотрез отказался брать на борт кого бы то ни было.

– Чего ж ты от меня хочешь? – в недоумении пробасил Трэвис.

– Я знаю, что из Нью Йорка отправляется ещё одно судно так же связанное с этой экспедицией.

– А, ты про эту торговую посудину, как её? Да, я знаю ее владельца.

У них, по-моему, какие-то неполадки, они стоят в доке на ремонте. Я могу переговорить с нужными людьми чтобы твоего человека взяли на борт, но… – он немного помолчал и затем в явно шутливой форме добавил —Это будет тебе дорого стоить.

В трубке Трэвиса вновь послышался выдох облегчения.

–Я буду перед тобой в неоплатном долгу дружище чего бы мне это ни стоило.

– У тебя всё? спросил Трэвис пропустив мимо ушей слова его порожней благодарности

– Да – коротко ответил Ховард поняв, что его пустая болтовня про неоплатный долг как всегда не зашла.

Трэвис не воспринимал его слова в серьёз потому что знал, что щедрость Ховарда напоминает систему ниппель, в который сколько не дуй обратно ничего не выйдет. Но это понимание нисколько не мешало им дружить, и по большей части потому что Трэвису от Ховарда никогда и ничего не было нужно. Он воспринимал его как младшего брата, глупого, порой беспомощного, но все же любимого.

Трэвис повесил трубку.

Немного еще постояв в раздумье Ховард достал мобильник и набрал номер Форса.

Дождавшись ответа, он задержал дыхание и с нескрываемым триумфом сообщил

– Поздравляю Джейк твоя командировка все же состоится. Я почти договорился.

Длительное молчание на том конце провода.

– Что случилось Джейк? Ты меня слышишь?

"Сукин сын" – подумал про себя Форс, но вслух только покорно выдохнул в трубку и добавил

– Когда?

– Я еще точно не знаю – ответил Ховард – Я тебе сообщу, когда будет точно известно, но не расслабляйся это будет на днях, и я бы на твоем месте уже собирал чемодан.

– Я бы тебе собрал чемодан – подумал про себя Форс – на необитаемый остров с билетом в один конец" Но “на-гора” выдал лишь смиренное "окей" и повесил трубку.

Глава 6.

Через три дня Джейкоб Форс уже шел по волнам на небольшом грузопассажирском судне, мощным стальным клином рассекающем гладь Атлантического океана и вдумчиво наблюдал с палубы за тем как казавшаяся недавно необъятной суша теперь превращалась в небольшое черное пятно, которое тем становилось меньше чем дальше они отходили от берега.

– Да не переживай ты так, дождётся она тебя. – услышал Форс позади себя голос с легким германским акцентом.

Форс оглянулся и увидел позади помощника капитана, который сиял улыбкой на свежевыбритом, словно начищенный самовар, лице и дружелюбно хлопал его по плечу.

– Кто дождется? – не понял Форс.

– Как кто? – ответил удивленно помощник капитана – Земля. Мы только от нее оттолкнулись, а ты, я уже смотрю, скучаешь по ней. Наверное, первый раз выходишь в открытый океан. Я тоже раньше вот так точно, как ты с грустью провожал родные берега и всё мечтал

когда мы наконец вернемся обратно. А сейчас нет. Привык уже и даже чувствую какое-то воодушевление, какой-то восторг, осознавая, что мы здесь один на один с этой бескрайней бушующей стихией. – Он сделал широкий жест рукой как бы пытаясь описать всю бескрайность окружавшего их океана.

– Ты когда-нибудь попадал в шторм? – воодушевленно спросил помощник капитана.

– Нет. – ответил Форс без всякого энтузиазма – обычная качка вызывает у меня дикий приступ тошноты.

– О-о-о – Продолжал он, как будто не слыша ответа своего собеседника, шторм – это свирепая стихия, она беспощадна к тебе, моряк не моряк если он не видал шторма. Это как боевое крещение, после этого уже ничего не страшно.

Форс его не слышал он смотрел куда-то вдаль на стремительно исчезающий из вида берег и не думал ни о чем, он уже и забыл, когда последний раз в своей жизни он чувствовал такое спокойствие и умиротворение.

– Тоскливо наверно здесь – Задумчиво произнес Джейк поворачиваясь. – Подолгу не видеть своих родных, дом, это, наверное, тяжело.

Он повернулся всем корпусом и заметил, как лицо его собеседника, вмиг приняло грустное выражение при упоминании родных и дома.

– Уже не тяжело – спокойно ответил он. – Дети выросли, жена…

Он натянуто усмехнулся – Никто там меня уже не ждет.

Пойдем. Я покажу твою каюту; скоро ужин. Как только расположишься, тебе принесут поесть. Корабль у нас небольшой поэтому специального места для приема пищи нет.

По узкой металлической лестнице, которая судя по всему не видела свежей краски с тех пор как корабль был спущен на воду, они спустились на нижнюю палубу и оказались в узком хорошо освещенном коридоре по обе стороны которого располагались двери кают.

– Вон та дверь справа – указал рукой помощник капитана в самый конец коридора и тут же двинулся к ней ведя за собой своего гостя.

Коридор был настолько узкий что передвигаться по нему можно было только друг за другом.

– Сейчас. – Помощник капитана порылся в кармане и извлекши из него связку ключей начал их перебирать пока не нашел ключ с нужной биркой.

– Вот ты где – Проворчал он и вставив ключ в замочную скважину отпер дверь.

Каюта представляла из себя крошечное помещение, разделенное на две комнаты.

В одной комнате располагалась привинченная к полу и стене двухъярусная кровать, отделяемая от противоположной стены лишь узким проходом.

Вторая комната немного больше первой. В ней находились небольшой кожаный диванчик, письменный стол, металлическая вешалка для одежды.

– Это спальня – указал помощник капитана рукой на комнату с кроватью.

– А это – Он саркастически улыбнулся —"огромное" помещение называется офис. Здесь ты можешь работать. Не отель класса люкс конечно, но по нашим меркам вполне просторно.

– Я вижу. – усмехнулся Форс, едва не задевая головой потолок— Ваши потолки приходятся мне по росту.

Помощник капитана улыбаясь смерил Форса взглядом с ног до головы, как бы желая тем самым сказать, что с его ростом его вполне можно было бы использовать вместо грот-мачты, но сделав усилие над собой он учтиво промолчал.

Форс уже сам понял всю неловкость момента и поспешил исправить ситуацию.

–Я знаю, я Гулливер. – как бы оправдываясь, добродушно произнес он – Меня и в институте все так называли.

– Располагайся, я распоряжусь чтоб тебе принесли поесть. – Ответил он, не обращая внимания.

Голос Форса настиг помощника капитана, когда тот собирался уходить и был уже в дверях: "Ты так и не представишься?"

– Мартин – помощник капитана – застенчиво улыбнулся он как бы оправдываясь за свою бестактность. – Извини что не представился сразу, дел столько что голова кругом. Располагайся. – еще раз повторил он и выйдя затворил за собой дверь

Как только за дверью стихли шаги Форс подошел к кровати и присев на край покачался вверх и вниз пытаясь оценить мягкость матраса.

Край верхнего яруса кровати приходился ему ровно на середину головы, и он недовольный таким расположением несколько раз коснулся ее затылком давая себе понять, что комфортно здесь ему будет навряд ли.

Он снял ботинки и лег на кровать попытавшись вытянуться во весь рост, но как он ни пытался удобно расположиться, либо ноги постоянно вываливались за край кровати, либо, и вовсе, ему приходилось согнуться так что он почти касался головой верхнего яруса. Перепробовав огромное количество разных поз Джейк согнул ноги в коленях и на этом оставил всякую надежду на хоть какой-нибудь комфорт.

"Не отель класса люкс конечно, но по нашим меркам вполне просторно." – вспомнил он слова помощника капитана.

" Гостиница класса "гном-эконом" – усмехнулся про себя Форс тупо уставившись в потолок"

В этот момент в дверь постучали и Форс кое как выковыряв себя из "просторной" кровати пошел открывать дверь.

Это был Мартин. Он принес ужин на две персоны.

–Не возражаешь если я составлю тебе компанию? – спросил он улыбаясь.

– Вовсе нет. Проходи.

Мартин подошел к столу и поставил разнос.

– Скромный ужин моряка! – улыбнулся он, расставляя тарелки на столе.

"Скромный ужин моряка состоял из тарелки гречки приправленной мясным соусом с котлетой, початка вареной кукурузы, салата из морской капусты с кальмарами и плода Питайи в простонародье именуемой Драгонфрут.

Расположившись за столом, они приступили к трапезе.

– Так ты говоришь никто не ждет тебя уже там на суше, а? Спросил Форс чтобы прервать то неловкое молчание, которое установилось после того как они сели за стол.

– Никто. – Подтвердил Мартин.

– А что жена, родные?

Форс чувствовал, что своими вопросами он ковыряет больную рану, но как начать разговор с человеком, о котором ему было ничего не известно, он не знал, а сидеть молча было неловко.

– Жена ушла, дети выросли, – спокойно ответил Мартин. – друзья отвернулись.

– Почему?

Мартин поднял голову от тарелки и пристально посмотрел ему в глаза.

– Потому что я пил.

Только сейчас Форс заметил, что всю тяжесть жизненной драмы этого человека можно было прочесть у него в глазах. Они были как будто из мутного стекла, но в тоже время через них проглядывало какое-то спокойное умиротворение, граничащее с вселенской мудростью.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А чего беспокоиться? всё уже позади! Все прошло, осталось только море.

Он взял со стола бутылку газированной воды и наполнил свой стакан чуть больше половины.

– Я все пропил. – всё с тем же спокойствием продолжал Мартин – Жена ушла, дети выросли без меня, друзья отвернулись. Я жил как в тумане, знаешь, приходил из тура и мог на месяц уходить в запой. Пил, трезвел, уходил в море, приходил, снова уходил в запой на месяц, и так по кругу, пока однажды не проснулся в пустой квартире один, среди груды пустых бутылок и отвратительного хаоса своего быта и не осознал, что это конец. У меня как будто сработал какой-то защитный механизм. Как будто мой ангел, хранитель, который сам всю мою жизнь был в каком-то страшном запое вернулся ко мне и сказал: " Или мы бросим пить сейчас, раз и навсегда, парень, или нам уже никто и ничто не сможет помочь. – он с секунду помолчал и добавили я бросил… Совсем.

– И как? – изумлённо спросил Форс, обескураженный такой откровенностью.

– Да как? Сначала было тошно от всего этого и главное от осознания того что так я прожил большую часть своей жизни, а мне к тому времени уже перевалило за сорок пять. Я помню хотел даже повеситься —он грустно улыбнулся – Как сейчас помню, зашел в гараж взял веревку, поднялся на второй этаж в доме, привязал один конец веревки к перилам, а второй себе на шею и так хотел спрыгнуть вниз- Мартин наклонил голову набок и издал звук похожий на хрустну ты понял… чтоб долго не мучиться. Но не спрыгнул, было внутри ощущение что осталось еще в этом мире. Что-то чему я нужен.

– И что же это?

– Море. – Мартин допил воду и поставил стакан на стол. – осталось только море, только им я и живу. Только оно одно не отвернулось от меня, не оставило, только его я не смог ни потерять, ни пропить, ни заложить. Оно как мать, всегда ждет своих сыновей где бы их ни носило.

– Ну вешаться это уже конечно лишнее, я бы никогда…

– Я тоже так думал, – перебил его Мартин. – что я бы никогда, а в тот день я понял, что люди кончают с собой совершенно не в том состоянии в котором они говорят себе эти слова. Люди кончают с собой, когда они не видят больше смысла своего существования и тут должно быть что-то за что можно реально зацепиться, то ради чего стоит продолжать жить, иначе…

– Кажется погода портится. – сказал Форс чтобы сменить гнетущую тему и озабоченно посмотрел в иллюминатор

– Это еще цветочки, – ответил Мартин. – на среду передавали грозу, ближе к ночи, с сильным штормовым ветром. К этому времени мы должны миновать Красное море. Капитан опасается, что мы можем попасть в шторм аккурат в то время, когда наш корабль выйдет из Красного моря в Аденский залив.

–В чем здесь опасность? – не понял его слов Джейкоб

– Видишь ли, наш путь из Красного моря в Индийский океан пролегает аккурат вдоль “африканского рога”, а там… В общем не забивай себе голову разной ерундой, а то мне влетит от капитана за то, что я рассказываю тут тебе страшилки. Всё будет хорошо.

Лицо Мартина скривилось в какой-то сконфуженной и не уверенной улыбке. – Во время шторма у нас тут случается полтергейст так что ты не пугайся? – ободряясь, как-то резко и невзначай выпалил он, явно желая уйти от навиваемых этим разговором, гнетущих мыслей.

– В смысле – полтергейст? не понял шутки Форс.

– Ну, ты когда-нибудь видел полтергейст? Когда стулья сами по себе двигаются по комнате, с полок опрокидываются книги, ящики начинают сами собой выезжать из шкафов. В шторм на корабле все эти "чудеса" (двумя пальцами он сделал жест, изображающий кавычки) становятся реальностью. Ну а ты сам то надолго с нами? Капитан сказал, что ты вроде как будешь до тех пор, пока водолазы не исследуют затонувшие суда и не найдут что-нибудь интересное. "Этому парню нужны сенсации! " – так про тебя сказал наш капитан.

Форс улыбнулся.

“Так про меня, скорее всего ему сказал мой "добрый" начальник. —подумал он про себя, а вслух сказал: “Не знаю, я вообще не охотник за сенсациями, а скорее рядовой журналист, городская ищейка, которая тщательно вынюхивает прежде чем напасть на след. Вообще мне нравится заниматься правозащитной деятельностью. Я занимался частным расследованием незаконных арестов участников митинга " против произвола, за права чернокожих", слышал о таком? помог вытащить из тюрьмы много невинных людей которые просто отстаивали свои права. Принимал участие в расследовании убийства чернокожего подростка двумя полицейскими в Бруклине”

– Ты только чернокожими занимаешься? – перебил его Мартин удивленным тоном.

– В основном приходится. – буркнул Форс. – Чёрные самая притесняемая раса в Америке. – он исподлобья взглянул на Мартина. – Ты не Американец не так ли?

– Нет. – ответил Мартин. – Я родился в Германии, а всю свою сознательную жизнь, не считая туров, прожил в Канаде. А по морю (он закатил глаза) где меня только не мотало.

– Оно и понятно. Если бы ты родился чернокожим в Бруклине и вырос на его улицах, ты бы меня понимал. Мой отец еще застал те времена, когда в автобусах были места для черных и для белых. Он мне рассказывал, как ему всю дорогу после тяжелой работы приходилось ехать стоя хотя в автобусе, были свободные места. Но эти места были предназначены для белых и цветным нельзя было их занимать. Однажды на кухне я видел, как он плачет. Мой отец был такой же как я сейчас, крепкий и рослый и я никогда бы не мог подумать, что когда-нибудь я увижу его плачущим.

Мы тогда жили в Алабаме: в поисках работы родители кочевали из штата в штат. Мать подошла к нему и спросила "что случилось Крисс?" Он сказал, что он как всегда в этот день ехал стоя, но был настолько уставшим что стоять не было сил и он присел на место для белых.

"Я видел, как водитель посмотрел на меня искоса через зеркало заднего вида, но ничего не сказал" – говорил он моей матери. —

Постепенно автобус заполнялся пассажирами, белые садились на места для белых, черные ехали стоя искоса, поглядывая на моего отца. Он говорил, что он задремал и проснулся от того что почувствовал, что кто-то дергает его за рукав. Это был водитель. Он потребовал освободить место. Отец его проигнорировал. И тогда водитель вытащил револьвер.

“Ты должна была видеть его глаза, Марта.” – говорил отец моей матери сжимая ее руку. – он бы выстрелил в меня за это паршивое место, клянусь богом, он бы выстрелил.

– И он плакал как ребенок, – продолжал Форс. – а меня изнутри распирала злоба на этих людей и обида за собственного отца. Мне тогда было десять, я хотел раздобыть где-нибудь пистолет и застрелить этого водителя или сделать еще что-нибудь этакое чтобы отомстить за отца, а потом я решил… решил, что, когда вырасту, обязательно буду бороться с этой несправедливостью чего бы мне это не стоило. Мой отец работал на износ, чтобы прокормить нас и дать нам образование. Он был простым разнорабочим, не особо грамотным, он помню даже писал всегда с ошибками, но для нас он желал лучшей доли. Времена конечно изменились с тех пор, давно уже никто не делит места в автобусах и нет отдельных школ для черных и белых. Времена сильно изменились с тех пор. – повторил Форс. —Времена, но не люди.

– Все люди разные. – Пожал плечами Мартин. Честно говоря, я никогда и не задумывался на такие темы, мы всегда жили дружно со своими соседями. В Германии среди наших соседей были разные нации: Русские, Евреи, Поляки, Немцы, наши родители дружили с друг другом и ходили в гости, не знаю, у каждого наверно своя правда.

Форс посмотрел на Мартина взглядом полным досады и чувство разочарования вновь наполнило его душу.

– Я, пожалуй, пойду – сказал Мартин вставая из-за стола и складывая опустошенную посуду на разнос. – Поздно уже.

Форс не стал возражать и проводил гостя до выхода.

Закрыв дверь, он лениво поплелся к кровати, морская качка сильно на него подействовала, и он буквально валился с ног.

Кое как втиснувшись в ненавистную кровать он снова начал перебирать позы, когда наконец отчаявшись, опять согнул ноги в коленях лежа на спине и так и заснул.

Глава 7.

Мартин оказался прав. К вечеру среды набежали грозовые, тяжелые тучи, ветер усилился до штормового и на корабле начался настоящий “полтергейст” Сильный порыв ветра нагнал на правый борт корабля волну такой силы что его круто накренило влево и маленький диванчик в каюте Форса плавно, " сам собой" пополз от стены. Одновременно с этим с полок посыпались книги, распахнулись дверцы всех шкафов извергая из себя все содержимое и сам Форс вместе со стулом, на котором он сидел тоже медленно пополз в сторону крена. По чьему-то великому недогляду иллюминатор в каюте Форса оказался не заперт и мощный напор набежавшей волны распахнул его, залив весь пол и ноги Форса ледяной водой. Форс бросился к иллюминатору и плотно закрыв створку наглухо ее задраил. Воды налило почти по щиколотку, и она была настолько холодной что у форса ломило ступни. Он опрометью бросился к шкафу с хоз. инвентарем, который единственный во всей каюте был заперт на щеколду, и найдя в нем ведро и тряпку со шваброй, дрожащими руками принялся собирать ледяную воду.

В коридоре послышались торопливые шаги, и кто-то забарабанил кулаком в дверь.

– Джейкоб – раздался голос Мартина из коридора. – Я забыл тебя предупредить чтоб ты задраил иллюминатор. У тебя всё в порядке?

– Все просто превосходно – отозвался Форс выжимая тряпку – Я в полном порядке.

Услышав звуки воды, стучащей по дну жестяного ведра Мартин понял, что опоздал с советом и постучал в дверь еще раз.

– Я думаю тебе нужна помощь, Джейк. – сказал Мартин прильнув лицом к двери.

С той стороны двери послышался скрежет замка, дверь отворилась, и он лицом к лицу встретился с Форсом, который стоял перед ним в мокрых, закатанных до колен брюках и в не менее мокрой рубашке с также закатанными до локтя рукавами. В одной руке он держал мокрую тряпку, с которой тонкой струйкой бежала вода. По каюте, словно кораблики, плавали книги, пустые тарелки, кружки и бутылки из-под воды.

– Помощь мне не помешает. – сказал форс улыбаясь – И резиновая лодка тоже.

– Хорошо, я пришлю тебе свободного матроса.

Мартин поколебался немного и затем сказал: "Я пришел сказать тебе что Ветер все время усиливается и шторм намечается очень сильный, поэтому капитан запретил тебе покидать каюту и тем более подниматься на главную палубу"

– И это зря. – ответил Форс с досадой. В свое время я служил на флоте, с тех пор конечно много воды утекло, но я мог бы быть вам чем-нибудь полезен.

– Ты будешь неоценимо полезен если мы доставим тебя до места в целости и сохранности, а для этого тебе нужно не покидать каюту. В конце концов это приказ и, если ты служил на флоте ты должен понимать, что приказы не обсуждают их исполняют.

– Да сэр! Есть исполнять приказ, Сэр! – шутливо отозвался форс на фразу Мартина, и по-солдатски выпрямившись во весь рост, гордо подняв подбородок выровнял руки по швам.

Мартин только улыбнулся в ответ и уходя повторил:

– Я пришлю матроса, он поможет тебе с уборкой.

На главной палубе к этому времени шторм уже разошелся не на шутку. Огромные волны с грохотом обрушиваясь на палубу разбивались вдребезги и неспешно и умиротворенно расстилаясь по ней вновь утекали восвояси. Озябшие матросы, одетые в желтые непромокаемые плащи с отражающими полосами шустро, суетились по палубе перекатывая бочки, задраивая люки и лазы и убирая с палубы все что может быть смыто за борт. Завершив все дела, вскоре и сами матросы покинули главную палубу оставив ее в полное распоряжение бушующей стихии.

Штурман с капитанского мостика через бинокль вглядываясь куда-то вдаль иссиня-черных тяжелых туч доложил капитану что надвигается гроза.

– Ну вот— Вдумчиво произнес капитан. – Только этого нам и не хватало. С нашим весом в шторм нас и так мотает как щепку, а тут еще и гроза. Если мы останемся без навигации это будет катастрофа.

– Штурман ничего не ответил, а только сочувственно-беспомощным взглядом посмотрев на капитана развел руками как бы расписавшись в своем бессилии перед стихией.

Вскоре судно вошло в грозовой фронт и в добавок к бушующему шторму его накрыл сильный, продолжительный ливень, сопровождаемый раскатами грома и ослепительными, в сумраке наступающей ночи, разрядами молний, которые словно побеги огненного дерева мгновенно прорастали от небосвода до самой воды.

В каюте форса было зябко и сыро и он, закутавшись в два шерстяных одеяла, всю ночь, ворочаясь в кровати и стуча зубами от холода, пытался уснуть. Шторм стих только к утру, и только с появлением первых лучей солнца, начинающих припекать борт судна с той стороны где находилась каюта Форса, в ней немного потеплело, и Форс уставший от холода и бессонной ночи, изможденный уснул "без задних ног".

Во сне, два высоких, чернокожих солдата в какой-то странной военной форме и светло-коричневых беретах с автоматами наперевес вели его, закованного в кандалы, куда-то под руки по узкому, плохо освещенному тоннелю которому казалось не было ни конца, ни края. Форс не знал куда его ведут, и кто эти люди, а только чувствовал в груди неприятное ощущение того что происходит что-то неправильное, ошибочное, то чего не должно происходить. Он чувствовал, что здесь есть какое-то недоразумение и он находится в центре всего этого. Сон был настолько реалистичен что Форс мог видеть мельчайшие детали. Он видел траву мелкой порослью прорастающую между брусчаткой, которой выстлан был тоннель, нашивки на рукавах военных, хоть он и не мог разобрать их, и тусклый свет от лампочек, висящих под низким, сводчатым потолком, и слепящий глаза в тот момент, когда он проходил мимо них.

Внезапно все исчезло, и тоннель и военные, и он оказался посреди ночного, заснеженного леса стоящим на каком-то деревянном помосте окруженный белыми, запорошенными снегом ёлками.

Вот елки начали шевелиться. Сначала одна, потом другая как бы стряхивая с себя переливающийся в свете луны снег. И стряхивая с себя снег елки начали принимать облик белых рыцарей в белоснежных остроконечных колпаках, и белых плащах с белым крестом на фоне красного круга. Это были рыцари Ку-клукс-клана. Лица их были закрыты белыми масками с горизонтальными узкими прорезями для рта и глаз. Каждый держал в руке по зажженному факелу. Они горели так ярко что Форс мог видеть отражение их пламени в глазах рыцарей.

Обходя со всех сторон, они начали медленно окружать помост, на котором он стоял.

Из толпы прямо перед ним вышел юноша, в облачении белого рыцаря и пристально посмотрел на Форса так как будто пытался его опознать.

Рыцарь снял маску и Джейкоб, к своему невероятному удивлению обнаружил что это был чернокожий мальчик, с очень знакомыми ему чертами лица.

Это был тот юноша которого застрелили полицейские в Бруклине.

– Это он. – указал юноша пальцем на Форса. – Это он меня убил.

Ужас словно стальной саркофаг сковал все тело форса, и он почувствовал, как его бросило в холод.

–Я не виноват; это какая-то ошибка – в ужасе пытался выговорить Джейкоб, но язык его не слушался и вместо этого выходило лишь глухое, протяжное мычание.

Форс стоял на подмостях и беспомощно наблюдал за тем как рыцари один за другим начали снимать маски и все они были чернокожие, что, впрочем, почему-то нисколько его не смущало. Последним снял маску высокий крепкий рыцарь, который своим ростом и телосложением более всех выделялся из общей массы и Форс узнал в нем своего, теперь уже покойного, отца.

Он укоризненно смотрел на Сына как бы говоря ему: "Как ты мог? Я не учил тебя этому."

Джейкоб хотел было что-то сказать в свое оправдание, но язык по прежнему его не слушался, и он снова глухо и протяжно замычал.

Один из рыцарей опустил маску на лицо и начал подниматься на помост, на котором стоял Форс. И только сейчас Джейкоб понял, что это не просто помост, это эшафот, и его сейчас будут казнить. Просто линчуют за то чего он не совершал.

– За что боролся на то и напоролся! – словно ведьмино проклятье задребезжал над его головой высокий женский голос.

Белый рыцарь подошел к Форсу сзади и демонстративно взяв его за волосы обвел толпу вопросительным взглядом.

Все рыцари как по команде, разом вытянули правую руку вперед и резко вывернув кисть руки выбросили большой палец вниз как бы говоря палачу свое решительное "Убей"

Палач накинул Форсу на шею петлю из толстой пеньковой веревки и затянул ее так сильно что Джейкоб почувствовал, как он медленно начинает задыхаться.

Где-То совсем рядом послышался ритмичный бой барабана и… он проснулся.

Кто-то со всей силы барабанил в дверь его каюты.

"Долбят так как будто хотят выломать дверь" подумал Джейк и скинув с себя шерстяные одеяла медленно, зевая на ходу поплелся к двери.

– Зачем так долбить? – ворчал он недовольно, открывая дверь. – Так можно и дверь выло…

Едва приоткрыв дверь, он не успел договорить как оглушительный удар прикладом автомата в лицо сбил его с ног.

Уже лежа на полу он почувствовал, как теплая струйка крови сочится, откуда-то со лба, по его носу и монотонно капая на верхнюю губу попадает в рот оставляя после себя солоноватый привкус. В голове помутнело; его немного подташнивало.

Форс слегка приподнял голову и увидел двух чернокожих людей с автоматами Калашникова в руках, нависавших над ним.

Они были похожи на тех военных, которые во сне вели его по тоннелю только вместо военной формы на них были какие-то грязные лохмотья с белесыми пятнами, оставшимися то ли от пота, то ли от соленой морской воды.

Один из них – худой, высокий, с очень отвратительным выражением лица, которое в добавок ко всему было изуродовано шрамом, простирающимся от правого глаза до края верхней губы, ткнул Форсу в грудь дулом ржавого автомата и спросил что-то на непонятном языке.

Форс морщась от боли попытался приподняться оперевшись на правую руку. В голове у него шумело, и он, не отошедший еще от того нелепо-дурацкого сна никак не мог прийти в себя и понять, что происходит.

Второй парень, такой же худой, как и первый только немного ниже ростом с повязанной на голову, в качестве банданы, грязной майкой, которая судя по всему когда-то имела белый цвет, сказал что-то первому на своем языке и развернувшись поспешно вышел из каюты. Через некоторое время он вернулся с чернокожим небритым мужчиной среднего возраста.

– Ты говоришь по-английски? – спросил Форса мужчина на ломанном английском который едва можно было разобрать?

– Что? – спросил Форс кривя от боли лицо и пытаясь подняться.

Парень с грязной майкой на голове поднес дуло автомата ему прямо к носу намекая на то что этого делать не стоит.

–Ты говоришь по-английски? – повторил мужчина, на этот раз уже более внятно свой вопрос.

– Да – ответил форс сплевывая на пол сгусток крови которая скопилась у него во рту.

Мужчина сделал Форсу жест рукой как бы приглашая его подняться.

– Вставай, пойдем со мной – произнёс он еле разборчиво, коверкая слова.

Двое с автоматами схватили Форса под руки и помогли ему подняться.

Один пошел впереди, другой уперев автомат Форсу в спину и подталкивая его им шел сзади. Небритый мужчина, вынув из набедренной кобуры пистолет пошел позади всех, наблюдая за общей картиной и контролируя ситуацию.

В сопровождении этого конвоя Форс поднялся на главную палубу и с удивлением обнаружил что на ней не было ни одного члена экипажа. Вместо них он увидел таких же как те двое, чернокожих парней, одетых в какие-то грязные лохмотья вооруженных старыми, никогда не видевшими смазки автоматами Калашникова с облезшими от старости деревянными прикладами.

Небритый мужчина посмотрел на конвоира, который шел впереди Форса и пистолетом указал ему куда-то в сторону узкой лестницы спиралью, вьющейся вниз от главной палубы.

По этой лестнице они медленно спустились на нижнюю палубу и оказались в коридорчике, который вел к машинному отделению.

Здесь мужчина обошел конвой и пошел впереди. Подойдя к массивной металлической двери, он громко постучал в нее рукояткой пистолета. Ответа не последовало. Он постучал еще. На этот раз уже более настойчиво и громко.

– Что вам нужно? – раздался голос из-за двери и Форс отметил про себя что это был голос Мартина.

– Мы нашли кое-что на борту вашего судна – с сильным акцентом произнес небритый мужчина. – что-то что что очень интересно для вас.

Он поднес дуло пистолета к голове Форса и нарочито медленно взвел курок обращаясь к Форсу:

– Скажи им что-нибудь

– Что происходит, Мартин? – выкрикнул Форс как можно громче.

– Это пираты Джейк. – Ответил Мартин. В шторм мы остались без навигации и сбились с курса. Произошло именно то чего мы опасались.

– Вам лучше открыть дверь – зло прорычал "небритый" доставая огромный нож из кожаных ножен которые висели у него на поясе- иначе мы скормим вашего товарища акулам по частям, а вы будете всё это слушать.

С этими словами он поднес нож к шее Форса и слегка вдавил в нее его остриё. Форс протяжно застонал.

– Откройте дверь – повторил "небритый" свое требование – и с вашим товарищем ничего не случится.

– Не бойся Джейк – отчаянно выкрикнул Мартин. – они ничего тебе не сделают. Нам удалось выйти на связь в военным кораблём США, который курирует эти воды. Помощь уже на подходе.

Со стороны лестницы послышался цокот набоек очень быстро и ритмично отбивающей шаги по металлическим ступенькам и вскоре на нижней палубе показался один из пиратов. Он нервно жестикулировал и размахивал автоматом выкрикивая небритому что-то на своем языке.

Последний от услышанного изменился в лице и зло посмотрев на Форса переглянулся с одним из пиратов.

Тот в свою очередь навел дуло автомата на Форса и вопросительно посмотрел на "небритого" как бы спрашивая "я тебя правильно понял".

"Небритый" неодобрительно покачав головой ловко задвинул нож в ножны и отдав какие-то распоряжения на своем языке двинулся в направлении главной палубы.

Пират кивнул, давая небритому понять, что он понял, что нужно делать и поправив рукой грязную майку, на голове которая сползла набекрень, одним резким взмахом нанес Форсу удар прикладом по затылку такой силы что он, при всей своей массивности и силе рухнул на пол как подкошенный.

Недовольно что-то бормоча себе под нос оба пирата, явно недовольные тем что именно им теперь придется тащить эту огромную "тушу" наверх, связали Форсу руки за спиной и взяв его под подмышки волоком потащили на главную палубу.

На главной палубе в это время творился настоящий хаос. Пираты завидев вдали приближающийся военный корабль подняли панику и теперь спешно грузили в старенькие деревянные лодки все что можно было увезти с собой. Кто-то тащил с камбуза мешки с кукурузной мукой, сахаром и сухарями, кто-то выгребал из опустевших кают одежду, личные вещи моряков и даже подушки с одеялами. Два пирата подкатив огромную бочку с горючим к борту судна хотели было по доскам перекатить ее в лодку, но не смогли ее удержать и бочка покатившись вниз, на всем ходу с грохотом врезалась в днище старенькой лодки разбив его в щепки и потопив лодку со всем ее содержимым.

Вскоре пираты сгрузили все что уместилось в оставшиеся четыре лодки, в том числе и Форса, который лежал теперь со связанными руками лицом вниз среди мешков с кукурузной мукой и сахаром словно огромный, добытый рыбаками тунец.

Послышался рокот поочередно заводящихся лодочных моторов и тяжелые от награбленного добра, рыбацкие лодки медленно, одна за другой начали отходить от опустошенного набегом судна.

Отплыв метров на сто, лодка которая шла последней внезапно заглушила мотор и остановилась, покачиваясь на волнах и вслед за ней поочередно и остальные лодки заглушили свои моторы.

"Небритый", сидевший в последней лодке у самого мотора достал откуда-то из-под мешков с награбленным провиантом массивный противотанковый гранатомет и ловко вскинув его себе на плечо навел гранату на борт только что покинутого судна.

"Аллах Акбар" – эхом разнесся возглас небритого по морской глади приглушая шепот волн, и реактивная граната шипя пороховыми газами словно бешеный шершень устремилась к цели.

Оставляя за собой белый след она с грохотом врезалась в борт судна, точно по ватерлинии, оставив после себя рваную "рану" искореженного металла которая сразу же стала заполняться водой.

–Аллах Акбар. – послышались разрозненные возгласы пиратов, доносящиеся с лодок. Под рокот заведенных моторов, веселое улюлюканье и звуки беспорядочной пальбы в воздух, пираты вновь "снялись с якоря" и в лучах заходящего солнца отправились восвояси издали, наблюдая как подбитое судно набирая воду, медленно кренится на пробитый борт.

Глава 8.

“Джейк, Джейк! Не водись с ними, сынок, они погубят тебя!”

Форс отчетливо слышал голос отца, но никак не мог понять откуда он доносился.

Он вертел головой разглядывая темные окна грязно бурых кирпичных домов своего родного райончика в Бруклине, где он вырос и все было ему до боли знакомо, но никак не мог найти глазами отца. Ему казалось, что голос его звучит где-то совсем рядом, из того окна, или может быть из этого. Или из этого узкого закоулка, в котором всегда творилось что-то криминальное.

–Сынок, сынок, не ходи с ними.

“Все будет хорошо папа” – отвечал Форс на этот зов, высоким не сформированным ещё, голосом пятнадцатилетнего подростка, которым он сейчас себя ощущал.

Он еще поискал глазами откуда мог доноситься голос отца и не найдя искомого, только выкрикнул что есть мочи:

“Все хорошо, папа! Я буду дома к девяти, обещаю!”

И Джейк со своими старшими друзьями, Карлом и Дьюсом на велосипедах покатились вверх по "Блэйк-авеню".

Карл и Дьюс были старше Джейкоба на четыре года и всегда были вместе как неразлучные братья. Два чернокожих парня, они были одного возраста, одевались одинаково, имели одинаковые велосипеды, и даже оттенок кожи у них был одинаково шоколадного цвета. Манеры, повадки, стиль речи, все это было одинаково и если бы они были внешне схожи, то их вполне можно бы было принять за родных братьев. Но слава, которую они имели в Бруклине заставляла чьих бы то ни было родителей говорить своим детям что с этими ребятами водиться не надо, они научат плохому.

Собственно, это "научат плохому" и притягивало Джейка в этих парнях. И то что они были старше его и опытнее придавало им, в его глазах некого шарма и благоговения перед ними.

Карл и Дьюс ехали впереди на своих больших, как казалось Джейку, "настоящих" велосипедах и он, на своем детском велосипедишке доставшемся от старшего брата едва за ними поспевал.

Подъехав к тому месту где Блэйк-авеню круто поворачивая направо переходит в семьдесят седьмую-стрит оба парня остановились с явным раздражением ожидая, когда же наконец их младший товарищ догонит их на своем неуклюжем велосипеде.

–Вон видишь тот дом. – Обращаясь к Джейку указал пальцем Дьюс на огромный двухэтажный особняк с ухоженным газоном, который располагался невдалеке от поворота на прилегающую справа улицу – Пойди туда, постучи в дверь и спроси Милфреда.

– Я не знаю кто это. – робко отвечал Джейк, чувствуя в этом какой-то подвох.

–Тебе и не нужно знать, тупица! – Вмешался в разговор Карл и ловким движением сдвинул бейсболку Джейкоба ему на глаза. – просто делай что тебе говорят.

– Просто его "предки" нас терпеть не могут и, если они увидят нас, они тупо скажут, что его нет дома. Понял?

– Понял. – обиженно пробубнил Джейк поправляя бейсболку и "седлая" своего двухколесного друга.

Проехав метров пятьдесят до указанного дома, он остановился и бросив велосипед у дороги по узкой, выложенной диким камнем дорожке, направился к двери.

Неуверенно взявшись за массивный, бронзовый дверной молоток и озираясь по сторонам он несколько раз постучал в дверь. Тишина. Он заглянул в узкое, вытянутое по вертикали окошко, расположенное прямо у двери. В доме явно никого не было. Он еще раз постучал в дверь. Никаких признаков присутствия людей. Он выдохнул, и гнетущее чувство того что он участвует в чем-то очень дурном и непонятном моментально его покинуло.

Радостный от того что, всё худшее теперь уже позади он бросился к дороге, вскочил на велосипед и "мухой" домчав до своих товарищей сообщил что "там никого нет дома"

–Пойдем – кивнул Карл головой в сторону зарослей кустарника, и они втроем, ведя за руль свои велосипеды, зашли в кусты.

–Будь здесь, охраняй велики- сказал Дьюс оглядываясь по сторонам и в то же время вытаскивая из-за пояса что-то завернутое в черную тряпку и пряча это за пазуху.

–Вы куда?

Глаза Джейкоба стали огромными, лицо его выражало испуг и ощущение страха и тревоги вновь наполнило его сердце.

– Никуда! – ответил Карл- тебе же сказано, Будь здесь, охраняй велики, мы скоро вернемся

– Я пойду с вами – настойчиво ответил Джейк насупившись.

–Будь здесь, малявка – осадил его Карл глядя исподлобья – ты еще слишком мал для таких дел.

Дьюс неодобрительно посмотрел на Карла как бы давая ему понять, что он болтает лишнего.

– Просто будь здесь и охраняй велики – сказал Дьюс доброжелательным тоном и еще раз неодобрительно взглянул на Карла.

Они ушли, оставив Джейкоба один на один с его страхами и беспокойством.

Время тянулось мучительно медленно, и он даже думал бросить здесь их велики и не дожидаясь, просто уехать домой, но не решился.

Затянувшиеся минуты томительного ожидания прервал звук выстрелов, эхом разнесшийся по округе и Джейкоб увидел сквозь заросли кустов, из которых он наблюдал теперь за тем поворотом за которым совсем недавно скрылись Карл и Дьюс, как из этого же поворота сейчас выбежал Дьюс. Он бежал в его сторону, прихрамывая на правую ногу и зажимая ее рукой в районе бедра. Его некогда белые шорты, были алые от крови, которая просачивалась между пальцев. Белые гольфы и кроссовки были перемазаны в крови.

Следом за ним из-за поворота показался высокий белый мужчина в выцветших штанах цвета хаки и белой майке поверх которой, на сером шнурке болтался военный жетон.

– Сукины дети – кричал он в ярости передергивая затвор помпового ружья из которого вылетела стреляная гильза и с характерным звуком упала на асфальт. – Я вам покажу как лазить по чужим домам!

– Мелкий, вали отсюда – крикнул Дьюс едва поравнявшись с кустами, и не останавливаясь, хромая, пробежал мимо.

Джейкоб сидел как парализованный, боясь пошевелиться и не понимая, что происходит.

Мужчина бросился вслед за Дьюсом и Джейкоб увидев это и подумав, что мужчина заметил его, и теперь направляется к нему, бросился бежать и пулей вылетев из кустов налетел на этого мужчину, который, тут же схватил его за шиворот.

– Еще один сукин сын – выругался он, глядя на Джейкоба словно матерый кот на пойманную мышь. – Ты тоже с ними?

Джейкоб испуганно помотал головой.

– А здесь у нас что? – выдал он протяжно, заглядывая в кусты и увидев там три лежащих друг на друге велосипеда.

– Ты здесь на стрёме сидел я смотрю, пока твои дружки как крысы сновали по моему дому.

Все еще держа Джейкоба за шиворот как щенка, мужчина, толкая в шею погнал его в сторону своего дома.

Когда они подходили к дому Джейкоб краем глаза заметил неподвижное тело лежащего на газоне человека. Он повернул голову и увидел, что это был Карл. Он лежал на животе, широко раскинув руки. По его серой худи, чуть выше пояса, растеклось огромное пятно крови.

–Твоему дружку повезло меньше чем тебе – сказал мужчина, подведя Джейкоба к телу Карла. – Похоже он уже отъехал.

Он поддел тело носком армейского ботинка и ловким движением перевернул его на спину.

Широко открытые глаза и перекошенная ужасом гримаса застывшая на лице Карла произвели на Джейкоба такое впечатление что сердце его заметалось в груди как раненый зверь. Он что есть мочи рванул вперед, молния на его куртке затрещала по швам и разошлась на две части. Он сделал еще один мощный рывок и не помня себя уже бежал по улице замечая только асфальт, мелькающий у него под ногами, оставив мужчину стоять на газоне с ошалелым выражением лица и разорванной курткой в руке.

– Папа! Папа! – выкрикивал он на бегу вглядываясь в окна безликих кирпичных зданий в надежде услышать такой родной и теплый голос своего отца, зовущий его домой.

– Папа, папа – пробормотал Форс онемевшими губами и открыл глаза.

Он обнаружил себя лежащим на песке лицом вниз. Все тело его было словно заковано в тиски и болело так что он громко и протяжно застонал едва, осознав эту боль. В нос ударил свежий бриз океана вперемешку с невыносимой вонью разлагающейся рыбы и гниющего на открытом воздухе мусора, будто он находился в самом центре какой-то огромной мусоросвалки расположенной где-нибудь на берегу океана.

Где-то невдалеке он услышал теперь уже знакомую, но непонятную ему речь и все события прошедшего дня пронеслись у него перед глазами возвращая его в реальность.

Кое как найдя в себе силы Форс приподнялся на правый локоть и завалился набок.

Он огляделся по сторонам.

Он и правда находился на берегу океана. Неподалеку двое пиратов которых он видел на корабле вываживали из воды уже разгруженные лодки и переворачивали вверх дном для просушки. Все остальные были заняты тем что стаскивали награбленное добро с берега на песчаную возвышенность и грузили его в припаркованные там пикапы.

Один из пиратов закончив с лодками обратил внимание на то что их "добыча", прибывавшая в бессознательном состоянии, пришла в себя и даже не смотря на то что у нее были связаны руки за спиной, уже лежала не в том положении в котором ее оставили.

Он поспешно подобрал с земли небрежно брошенный там автомат и громко что-то выкрикивая подбежал к Форсу.

На его крик сбежалось еще несколько пиратов. Они окружили Форса и начали громко наперебой что-то обсуждать изредка на него поглядывая и невольно давая ему тем самым понять, что в этот момент они, судя по всему решают его судьбу.

Все пираты были внешне практически одинаковы, не считая разницы в росте – худое, почти костлявое тело с хорошо развитыми, плотными, но совсем не большими мышцами, отчетливо проступающими через темную с фиолетовым оттенком, сухую на вид, кожу. Кучно проступающие коричневые локоны коротких волос, часто вьющиеся мелкими завитушками по всей поверхности головы. Несмотря на худобу почти каждый имел небольшое пузико, такое какие обычно бывают у больных рахитом людей.

Что-то громко выкрикивая и видимо пытаясь доказать остальным свою правоту, самый высокий из пиратов, на котором из одежды были только выцветшие шорты, то указывая на Форса лезвием огромного охотничьего ножа, то плоскостью этого же лезвия постукивая по груди своих оппонентов видимо пытался донести до них таким образом свою точку зрения.

Наконец пират, вооруженный ножом, видимо одержал верх в этом споре потому что дискуссия прекратилась и он, подойдя к Форсу склонился над ним с ножом в руке пристально глядя в глаза, в то время как остальные пираты встали полукругом позади.

Перекидывая нож из одной руки в другую и нагнетая страха на свою жертву пират довольно улыбаясь наступил лежавшему на боку Форсу одной ногой на плечо перевернув его тем самым на живот. Зайдя Форсу за спину, он ловко просунул нож ему меж запястий и резко дернул вверх и на себя, перерезав веревку которой были связаны его руки.

Кое-как опираясь на слабые, онемевшие руки Форс встал на колени и попытался подняться, но от того что он слишком долго находился в неподвижном состоянии тело его затекло и теперь совсем его не слушалось. С огромным усилием он поднялся на ноги, но не устоял и под всеобщий хохот пиратов вновь рухнул на песок.

Один из пиратов который тоже принимал участие в споре указал на Форса рукой и как бы говоря победившему в споре, высокому пирату: "посмотри! Что я говорил тебе?”, в ответ на что, тот подозвал товарища и вместе они помогли Форсу подняться.

Вдвоем они подвели его к единственному оставшемуся на берегу мешку с кукурузной мукой и пока один пират придерживал все еще покачивающегося Форса под локоть, высокий поднял с земли мешок и водрузив его Форсу на плечо, и в то же время похлопав его по спине словно лошадь, указал ему в сторону одного из полупустых пикапов.

Все еще пребывая в каком-то полусознательном состоянии, словно в тумане, Джейкоб сделал несколько шагов, остановился и посмотрел на ярко-желтый диск солнца лучи которого били ему прямо в глаза. Он собрался с силами и превозмогая ломоту и слабость во всем теле сделал еще несколько шагов. Лоб его покрылся испариной. Ноги затряслись. Пираты замерли в напряженном ожидании, завороженно наблюдая как огромный человек кое как перебирая ногами и едва не падая несет совсем не большой, для его комплекции, мешок.

Он сделал еще несколько шагов, потом еще и еще, и медленно, но уже уверенно мелкими шагами двинулся в указанном ему направлении.

Из всех пиратов, двое, которые судя по всему заключили между собой пари, более остальных переживали происходящее. Высокий пират, увидев, как у Форса от положенного ему на плечо мешка затряслись ноги, было занервничал, но по мере того как последний начал медленно двигаться вперед лицо "высокого" просияло, и он уже улыбался во весь, неполный зубов, рот. Не в пример, своему оппоненту, который судя по всему был заинтересован в ином исходе дела. Обессиленный, шагая наугад и не видя впереди себя ничего кроме слепящего глаза солнца, Форс запнулся о попавший ему под ноги полуразложившийся труп выброшенного на берег дельфина и под радостные возгласы одних и гул разочарования других, рухнул на песчаный берег, придавленный своей ношей.

Выражение радости на лице "высокого" сменилось на гнев в то время как его оппонент напротив был несказанно рад случившемуся. С самодовольной улыбкой, на сухом, изможденном солнцем и ветрами лице, он подскочил к "высокому" и торжественно протянул руку ладонью вверх, мол давай.

"Высокий" неохотно потянулся рукой к правому карману своих потрепанных, просоленных океаном шорт и выудив из него мятую десяти долларовую купюру вложил ее в протянутую ладонь.

Разрозненными группами по несколько человек пираты, бурно обсуждая только что произошедшее событие, которое явно их развеселило, двинулись к машинам.

"Высокий проходя мимо Форса на секунду остановился, разочарованно посмотрел на изможденное тело, лежащее поверх падали дельфина и презрительно на него сплюнув двинулся дальше знаком показав другим пиратам чтоб они забрали несчастного и лежащий поверх него мешок кукурузной муки.

Вскоре все пираты расселись по машинам. Большинство разместились в грузовой части пикапов прямо сверху мешков и остального добра. Поочередно трогаясь с места и выстраиваясь в стройную колонну машины двинулись по накатанной дороге вдоль, кажущейся бескрайней, пустоши. Вокруг казалось не было ничего кроме песка, низких, редко растущих кустарников, мусора и смердящей падали животных которая встречалась настолько часто что пиратам время от времени приходилось останавливаться чтобы убрать ее с дороги. Примерно через час всей колонной они въехали в какое-то поселение которое судя по остовам полуразрушенных зданий едва можно было назвать городом. По узким улицам, по которым нельзя было проехать иначе чем в одну шеренгу колонна двинулась в глубь города. Уличные торговцы еще издали, завидев вихри клубящейся пыли, поднимаемые автомобилями пиратов смекнув что к чему, уже убирали с импровизированных прилавков, наспех сооруженных из коробок и подручных материалов, свои скромные товары, унося их куда-то вглубь своих ветхих жилищ. Женщины уводили с улиц детей и торопливо снимали с веревок еще мокрое, свежепостиранное белье. Улица по которой двигалась колонна пиратов пустела на глазах словно кукурузное поле после набега саранчи. И лишь старики молча сидели возле своих домов и с вселенским спокойствием наблюдали за происходящим так словно их это не касалось. Один из пиратов, с повязанной на голове майкой, передернул затвор и дал в воздух короткую очередь из автомата видимо с тем чтобы нагнать страху на сидевшего, нога на ногу, старика, но тот даже не шелохнувшись, лишь мельком взглянул на него так как обычно глядит учитель на бестолкового ученика и продолжал сидеть дальше.

Вскоре колонна, словно волнорез разгоняя в стороны, прочь с дороги ребятню и всякую мелкую живность, въехала в какое-то поселение особняком стоявшее в стороне от города. Здесь на пиратов реагировали совсем иначе, так будто они вовсе не представляли никакой опасности. Каждый занимался своим делом, не обращая на въезжавшую колонну машин совсем никакого внимания и только босоногая ребятня на перегонки бежала вслед, весело улюлюкая и пытаясь уцепиться за борта машин. На небольшом пустыре, располагавшемся в самом центре поселения колонна наконец остановилась и пираты, повыпрыгивав со своих мест стали разгружать добычу. Их сразу же обступили человек десять из местных: женщины, мужчины, дети. Мужчины помогали стаскивать в похожую на глиняный сарай, хижину тяжелые мешки, а женщины и дети с любопытством разглядывали своего нового "гостя". Форс выпрыгнул из пикапа и разминая свое затекшее тело, огляделся. Отовсюду доносилась вонь прелой, разложившейся рыбы. Посреди рыжей глинистой пустоши с редкими клочками травы паслись тощие козы, где-то невдалеке, справа от него, несколько чернокожих мужчин, босые, в одних шортах, разбирали рыбацкую сеть, между ними, играя, постоянно сновали ребятишки, то и дело задевая сети и раздражая тем самым рыбаков. Увидев нового человека, ребятня вдруг оживилась и нахватав по дороге мелких камней тут же бросилась к нему. Один из автоматчиков связал Форсу руки за спиной и в сопровождении гогочущей ребятни, швыряющей в Форса камешки, повел его куда-то вглубь поселка к одной из многочисленных, однотипных глиняных хижин. Еще пара автоматчиков пошла следом. Всё вокруг: хижины, заборы и различные хозяйственные постройки казалось было сделано из нехитрых подручных материалов, таких как палки, солома, глина и какие-то прутья по виду своему напоминающие бамбук. Вскоре они подошли к просторному шалашу с двускатной соломенной крышей внутри которого прямо на голой земле располагался пухлый соломенный лежак. Повсюду вокруг лежака, так что и некуда было ступить, ковром расстилались следы чьего-то беззаботного пребывания – пачки от сигарет, консервные банки, обертки от шоколадных батончиков, окурки и прочий мелкий мусор. Конвоировавший Форса пират завел его в самый конец шалаша и привязал к путам, которыми были связаны его руки одним концом длинный кусок веревки. Другой конец он продел через самую толстую жердь, которая нашлась в каркасе шалаша и завязал себе на лодыжку. Затем усадил своего пленника прямо на ковер из мусора и весьма довольный проделанной работой, не снимая с себя автомата, завалился на лежанку головой к выходу. Еще Двое сопровождавших их автоматчиков разогнав взбалмошную детвору уселись снаружи у входа в шалаш. Форс откинулся на стенку шалаша и закрыл глаза. Его все еще мутило. Несмотря на то что огненно-рыжий диск солнца уже клонился в закат в воздухе еще стоял невыносимый зной, и бесстыжие мухи как будто чувствуя беспомощность Форса постоянно норовили сесть ему на лицо и он, как какая-нибудь беспомощная корова постоянно мотал головой чтобы отогнать их. Скоро солнце и вовсе скрылось за горизонт погрузив рыбацкий поселок в густую непроглядную мглу местами разрываемую огненно-желтым пляшущим заревом уличных костров. Сквозь узкий просвет в соломенной крыше пустыми, усталыми глазами Форс наблюдал за звездами. Веки понемногу тяжелели, и он сам не заметил, как голова его завалилась на бок, и он тяжело и протяжно засопел.

Проснулся он от ощущения холода и от того что его конвоир, дрыгая во сне ногами дергал за веревку которой были связаны его руки. Было раннее утро. Бравый пират охранявший форса внутри, дрых без задних ног уткнувшись лицом в соломенный тюфяк, рядом на земле с вывалившимся из обоймы рожком валялся его ржавый автомат. Форс пошевелил затекшими плечами, и понял, что почти не чувствует рук. Стянутые за спиной меж собой запястья затекли настолько что он совсем не ощущал кистей. Его моментально охватила паника.

–Эй! —выкрикнул он, дергаясь всем корпусом вперед и таким образом через веревку дергая своего спящего стража за ногу —Эй развяжи; я не чувствую рук! Эй!

Сонный пират, промычав во сне что-то невнятное судорожно дернул заарканенной ногой и перевалившись с живота на бок вновь провалился в царство морфея.

–Эй— вновь выкрикнул Форс.

На этот раз на его крик в шалаш вошел один из охранявших снаружи и увидев, что его товарищ все еще спит, пиком поднял его на ноги. Между пиратами завязалась непонятная Форсу словесная перепалка на сомалийском.

Когда она наконец закончилась горе конвоир, окончательно продрав кулаками сонные глаза перевязал форсу путы со спины на живот и вновь привязав к ним тот же кусок веревки вывел его наружу. Выйдя на улицу Форс к своему недоумению увидел невдалеке черный микроавтобус и стоявшего неподалеку от него мужчину. Одет он был в отличии от местных весьма современно и даже со вкусом, в стиле американских ковбоев. Форс даже немного удивился и как-то обрадовался, увидев его. В его сердце затеплилась еле ощутимая надежда. Конвоир, дергая за веревку так будто тащит козу на базар подвел брыкающегося Форса к "ковбою ". Тот неспешным взглядом обвел его с головы до ног, зачем-то пощупал бицепс на его руках, развел пальцами пробор черных волос и хотел было туда заглянуть, но возмущенный таким нахальным вторжением в личное пространство Форс недовольно отдернул голову. "Ковбой" ухмыльнулся понимающе и одобрительно похлопав Форса по плечу дал его конвоиру отмашку чтобы тот увел Форса, подозвав к себе одного из пиратов, по-видимому из тех, с кем он имел какие-то договоренности. Они долго о чем-то разговаривали размашисто жестикулируя. Силясь понять, что происходит Форс наблюдал за их мимикой, которая в процессе разговора сменялась с чрезвычайной серьезности до легкой беззаботной улыбки. Они-то дружески хлопали друг друга по плечу то их лица по очереди замирали в серьезной задумчивости.

Наконец "ковбой" с выражением крайней бескомпромиссности выкинул вперед три пальца потрясая ими как каким-то знамением на что его оппонент ухватил ковбоя за четвертый палец разгибая его и тем самым как бы говоря: "давай четыре" Все это происходило под гортанные, лающие звуки непонятной Форсу сомалийской речи. Ковбой поглядел на пирата с какой-то плутоватой улыбкой и расслабив четвертый, полусогнутый в нерешительности палец наконец сдался одобрительно кивнув головой, мол "Черт с тобой! Четыре так четыре!"

Он достал из внутреннего кармана аккуратный зеленый рулончик, перетянутый резинкой и выщипнув из него четыре сотенных американских купюры протянул их своему оппоненту. Сделка состоялась. По их сияющим лицам нетрудно было догадаться что каждый остался весьма ею доволен.

И только когда конвоир толчками в шею погнал упирающегося Форса к микроавтобусу тот с ужасом осознал, что эти двое торговались именно за него. Он дернулся в сторону в отчаянной попытке сопротивления, но его тут же повалили на землю. Из микроавтобуса один за другим выскочили еще пара вооруженных человек. Несколько пар крепких рук сильно прижали его к земле, кто-то очень грузный сел ему сверху на спину пережав грудную клетку. Один из них торопливо достал из кармана своих брюк прозрачную коробочку из-под леденцов и вытряхнув из нее себе на ладонь немного бурого порошка смочил палец слюной и макнув слюнявый палец в этот порошок втёр его Форсу в десны. Запутав его с головы до ног в кокон из веревок, двое крепких парней заволокли извивающееся словно гигантская гусеница, тело в салон микроавтобуса и бросили прямо на голый пол.

Растрясая по камням нутро несчастного, лежавшего на полу словно мешок муки, Форса микроавтобус медленно тронулся навстречу восходящему солнцу и вскоре исчез в рыжих клубах поднимаемой пыли.

Глава 9.

В этот же день к полудню черный микроавтобус остановился у массивного бетонного забора обнесенного колючей проволокой. Забор был настолько высокий что из-за него едва можно было разглядеть макушку кровли, скрывавшегося позади, большого двухэтажного здания. Посреди забора находились не менее массивные железные ворота часто усеянные пробоинами от пуль, через которые можно было разглядеть фрагменты двора. Сам забор, весь исписанный разноцветными беспорядочными надписями на непонятном языке, также был весь выщерблен пулями оголяя наружу искореженный скелет ржавой арматуры. Рядом по обе стороны от ворот с той стороны забора виднелись вышки автоматчиков. Дремавшие на вышках постовые услышав стук приклада о железные ворота и мельком глянув за забор, опрометью бросились вниз по шатким деревянным лестницам и уже расталкивали массивные створки ворот каждый в свою сторону впуская блестящий на солнце черный минивен в глубь двора.

Прямо посреди этого просторного двора, старательно вымощенного разноцветной узорчатой брусчаткой, располагался большой двухэтажный дом с арочными окнами и широкими балконами которые простирались вдоль второго этажа, по всему периметру здания. Куполообразная крыша и колонны в виде минаретов по всем четырем углам дома придавали ему нотки восточного стиля и некого сходства с мечетью. И если бы не этот уродливый бетонный забор который отгораживал эту красоту остального, то среди этой разрухи и беспорядка, он бы выглядел как благоухающий, прекрасный цветок посреди выжженной, безлюдной пустыни.

Форс лежал на полу минивена окруженный вооруженными людьми, один из которых, сидевший у него в головах, увесистыми шлепками по щекам привел его в чувства. Джейкоб открыл глаза, плохо понимая, что происходит, где он находится и кто все эти нависшие над ним, ухмыляющиеся люди. Его выволокли наружу и положили на раскаленную брусчатку лицом вниз. Холодное лезвие стального клинка скользнуло по его ногам от самых пяток вверх рассекая веревки. Две пары чьих-то сильных рук подхватили обмякшее беспомощное тело и волоча туфлями по брусчатке потащили куда-то за дом.

За домом, метрах в двадцати, одинокой постройкой стоял дощатый обмазанный глиной, ветхий сарай с покатой соломенной крышей. Беленая штукатурка во многих местах давно отвалилась, серой гнилью обнажая наружу старые рассохшиеся доски.

У самой двери сарая, прямо на голой земле задумчиво опершись на ржавенький автомат сидел молодой человек с весьма скучающим видом провожая проплывающие по небу облака. Заметив появившихся из-за угла дома двух вооруженных людей, волочащих под руки третьего, юноша заметно оживился и вскочив на ноги, наспех нашарив рукой в кармане ключ, бросился отпирать висевший на двери огромный амбарный замок. Двое "бойцов", не дотащив Форса до распахнутой двери каких-нибудь полтора метра бросили его на землю тяжело дыша и переглядываясь меж собой – мол "вот ведь бугай! Явно не собираясь тащить дальше эту огромную тушу они тяжелыми ударами ботинок по голове растормошили его, и оглушенный Форс, инстинктивно понимая, чего от него хотят встал на карачки и уставившись в землю пустыми стеклянными глазами медленно пополз вперед. Едва преодолев порог, он рухнул на землю уткнувшись лицом в грязную, колючую сухую траву которой был выстлан земляной пол сарая.

Запах грязной, прелой подстилки и чьих-то давно не мытых ног ударил ему в нос похлеще нашатыря, и он почувствовал, как приступ тошноты медленно поднимается к горлу. Под страшные гортанные звуки он опорожнил содержимое своего желудка прямо на пол.

Дверь позади него захлопнулась. Форс уперся руками в землю и хотел было вновь подняться на четвереньки, но тело совсем его не слушалось и едва приподнявшись на локти он опять рухнул на пол прямо с зловонную лужу собственных испражнений и потерял сознание. Очнулся он от того что чей-то грязный палец оттопыривая верхнюю губу елозил по его деснам. Он лежал на спине, опершись головой на что-то мягкое.

– Они напичкали его какой-то дрянью, смотри, у него все зубы красные как будто в крови. —услышал Форс открывая глаза чей-то басистый голос, говоривший на не чистом английском с характерным русским акцентом.

–Это скорее всего бетель – отозвался другой, более молодой, высокий баритон— природный наркотик, я встречался с ним в Индии, что-то типа местного ката, эффект тот же- туристам с непривычки сильно бьет в голову, а индусам ничего- привычка. Жрали его горстями и плевались как верблюды. Ничего, скоро очухается.

– Форс приоткрыл глаза. Сквозь слизисто-мутные прорехи отекших век он разглядел расплывчатый в полумраке силуэт небритого лица, с которого серыми тлеющими угольками на него глядела пара добродушных глаз.

– Оклемался что ли? На вот попей!

Лицо незнакомца придвинулось ближе блеснув в узком луче пробивавшегося сквозь узкую щель света серебристой сединой на черной бороде и от него словно от бродяги пахнуло потом и сальными, давно не мытыми волосами.

Форс почувствовал, как крепкая клешнявая рука незнакомца подхватила его за затылок и немного приподняв потянула на себя помогая подняться. Вторая рука поднесла к губам мутную обшарпанную пластиковую бутылку. В нос ударил терпкий болотный запах затхлой воды. Форс поморщился, к горлу снова подступил едко-кислый приступ тошноты. Преодолевая себя, он вытянул губы трубочкой и обняв ими горлышко бутылки сделал несколько коротких глотков. Несмотря на неприятный запах сама вода казалось не имела никакого вкуса. С гораздо большей охотой он сделал еще несколько глотков, потом еще и еще и через несколько мгновений его кадык уже судорожно дергался вверх-вниз жадно, поглощая этот мутный нектар жизни.

– Пей, пей, не бойся! – приговаривал незнакомец заботливо придерживая голову Форса и постепенно приподнимая бутылку все выше и выше —Она хоть и вонючая, но пить можно. Кипяченая. Не продрищешься, бациллу никакую не подхватишь.

– Что ты его как сына родного потчуешь— недовольно прозвучал на русском из полумрака тот же моложавый голос – смотри, все вылакает, самим ничего не останется.

– Останется не переживай. – добродушно ответил незнакомец так же по-русски —У нас там еще пара бутылок есть в заначке, я запасливый.

–Смотри… запасливый он…

Форс немного приподнялся, опершись на локти вглядываясь еще не привыкшими к полумраку глазами в лицо незнакомца.

На вид ему казалось лет сорок – сорок пять. На широком глянцевом от пота лбу, меж густых черных бровей глубокие борозды, придающие этому лицу какой-то особой суровости, идущей вразрез с добрыми смеющимися глазами.

– Вы русские? – сипло прохрипел Форс прорывая голосом скопившуюся у голосовых связок вязкую слизь.

Незнакомец молча кивнул головой.

– Где я?

– Лучше бы тебе и не знать – Криво ухмыльнулся русский.

– И все же…

– Республика сомали. Слыхал про такую? Как ты попал сюда?

– Наш корабль захватили пираты. – превозмогая страшную головную боль и еле ворочая языком произнёс Форс. – А вы кто такие?

– А мы со Степой… – незнакомец махнул рукой и крикнул по-русски куда-то в темноту: “Степа иди сюда, он не кусается! “ —А мы со Степой работали по контракту на золотом прииске в Кении в

маленькой золотодобывающей компании. Ну и вот… Выпал нам как-то на долю золотой самородок, меньше моего кулака размером, ну мы и решили его припрятать. Прибрали, стали искать покупателя, нашли…. И вот мы здесь, звеним кандалами, ни денег, ни золота.

–Вас что похитили? —мрачно пробубнил Форс держась за больную голову

– Да. Мы договорились встретиться с покупателем ночью на пустыре. Предполагали всякое, что просто могут отнять, избить, убить… Надеялись на удачу, но такого точно не ждали: Подъехал черный минивен, вышел солидный мужчина, одетый, знаешь, в лучших традициях фильмов про ковбоев, джинсовый костюм широкополая шляпа с загнутыми полями, он создавал впечатление серьезного человека, долго общались, торговался даже зараза (русский истерично усмехнулся, покачав головой), и тут бац, как барану сзади мешок на голову, навалились, спутали по рукам и ногам и в машину. Мы и понять ничего не успели.

– Ков-бо-о-ой —протяжно простонал Форс так словно это слово само по себе вызывало адскую боль во всем его теле— чертов ковбой, в шляпе с ракушками и кисточками из птичьих перьев.

–Точно! – подтвердило щетинистое лицо русского выныривающее из темноты в узкую полоску света – Этот ковбой, как я впоследствии узнал, и продал нас Ахмеду.

– Какому ещё Ахмеду? – ища глазами в темноте своего собеседника настороженно спросил Форс.

– О-о-о, это ты еще узнаешь! – невесело ответил ему тот же голос из темноты

– Весёленькое дельце!

–Угу! —отозвался его собеседник словно сова из темноты – добро пожаловать в рабство!

– Какое сомали, какое к черту рабство, —простонал Форс проводя по лицу своей широченной ладонью и истерично смеясь так словно ему стыдно даже предположить, что все что он слышит является правдой – двадцать первый век…

–Да, да, двадцать первый век, широкополосный интернет, "глобал виладж" и все такое, только наступил он не везде, здесь до сих пор живут здравствуют людоеды и самые дикие обычаи древности почитаются за норму… Тебя как зовут-то?

– Джейкоб.

– А я Александр

– Степан – представилось лицо протягивая из темноты красную словно рачья клешня, худую с длинными пальцами руку.

–Джейкоб —еще раз представился Форс приветствуя Степана вялым рукопожатием. – Вас здесь только двое?

– Нет там еще трое спят – ответил Александр оглядываясь куда-то назад —филиппинцы. Как я понял они раньше работали поварами на каком-то судне. Как они сюда попали я, так и не понял, они очень паршиво говорят по-английски. Один из них серьёзно болен. Уже неделю не встает и практически ничего не ест. Если так дальше пойдет, то он долго не протянет.

– И что нет никакой возможности хоть как-то ему помочь?

Форс приподнялся на локтях и оперевшись на стену уже твердо занял полу-сидячую позу. Откуда-то справа донесся еле слышный жалобный стон.

– Чем ты ему поможешь? Голыми руками много не сделаешь. Здесь нет даже каких-то элементарных средств гигиены, о медикаментах то я молчу. Так что все мы тут ходим под богом. —грустно вздохнул Александр.

– А давно вы здесь?

– Мы то со Стёпой больше года, а "филипино" эти, наверное, с пару месяцев. В ближайшее время бандиты скорее всего заставят тебя связаться с твоими родственниками чтобы потребовать у них выкуп,

– За вас тоже требовали выкуп?

– Пытались, но я уперся рогом, сказал, что у нас нет родственников поэтому можете делать с нами всё что хотите, а денег с нас как с козла молока.

– И что поверили? —сухо усмехнулся Форс переводя взгляд с Александра на Степана.

– Конечно нет, Ахмед лично вызывал нас несколько раз, требовал связаться с родственниками, нас избивали, часами оставляли связанными на жаре под палящим солнцем, но мы были уперты. В итоге нас оставили в покое.

– До тех пор, пока ты не попытался бежать – раздраженно добавил Степан

– Пытался и попытаюсь еще раз – злобно огрызнулся Александр – Если бы ты мне тогда помог… если бы ты побежал вместе со мной все бы получилось, а ты оказался слабак, сопля…

Форс лежал и оживленно не без интереса наблюдал за перепалкой двух товарищей.

– Я здравого смысла придерживаюсь, куда бежать то? До первого кордона? Или пулю головой поймать? – обижено засопел Степан в ответ, раздувая ноздри— Лучше гнить на нарах чем в сырой земле. Ты один побежал, а отделали всех, хорошо, что никого не пристрелили в назидание, с них станется.

– И черт с ним – пристрелят… пусть лучше пристрелят чем…

Откуда-то из угла вновь послышался жалобный, но на этот раз более громкий и протяжный стон.

– Русского духа в тебе нет! – с досадой подытожил Александр смысл своей неоконченной фразы и махнул рукой в темноту:

– Иди глянь чего он там

Степан все еще недовольно супясь и ворочая ноздрями медленно поднялся со своего места и боком нырнул в темноту.

– Горячий он – взметнулся из темноты выкрик Степана – губами шевелит. Бредит наверно. Шепчет чего-то по-своему, непонятное.

Форс повернул голову на окрик. Глаза его в этот момент уже совсем обвыклись с темнотой, и он уже мог отчетливо видеть силуэт Степана, сутуло сгорбившийся над неясными очертаниями того что по предположению было филиппинцем. Форс снова прилёг.

Он попытался представить, что чувствует этот несчастный скрюченный на земле человек, но его сознание слабостью во всем теле тут же ему напомнило о его собственном, не лучшем, состоянии.

"Самому бы не сдохнуть в этом богом забытом адском пепелище" —подумал он, медленно закрывая тяжелые, словно свинцовые, веки и постепенно проваливаясь в сон.

Глава 10

Ахмед как раз закончил обеденную молитву, когда к нему в комнату зашел один из его подручных – Сабир.

Расстроенный некоторыми событиями последних дней Ахмед пребывал в скверном расположении духа

– Почему ты входишь без стука? – спросил он с явным раздражением по-сомалийски обращаясь к Сабиру. На что последний ничего не ответил, а молча подойдя к Ахмеду бросил перед ним, на молельный коврик большую дорожную сумку из коричневой кожи с широкими ремнями концы которых были увенчаны массивными металлическими пряжками.

Сумка была расстегнута и среди одежды и прочих вещей словно огромный стеклянный глаз из нее выглядывал объектив кинокамеры.

– Что это – всё так же раздраженно спросил Ахмед, брезгливо поддевая сумку ногой и сбрасывая ее с молельного коврика на пол давая тем самым Сабиру понять, что ей тут не место.

Все с тем же спокойствием, не проронив ни слова Сабир взял сумку за дно и перевернув ее одним движением высыпал все ее содержимое на пол.

– Что ты творишь? – прорычал Ахмед, едва сдерживая свой гнев.

– Посмотри, что я выторговал у этого ханыги Мурата – улыбнулся Сабир игнорируя раздражение своего шефа – сегодня на рассвете он принес мне эту сумку.

– Какое мне дело до твоего Мурата и до всякого краденного барахла, которым он торгует – краснея пятнами, еще больше распалялся Ахмед.

– А ты погляди – лукаво улыбнулся Сабир прищурив свои и без того узкие щелки черных глаз.

С этими словами он наклонился над небрежно разбросанной кучкой и порыскав рукой среди вываленных на пол вещей извлек из нее небольшой прозрачный кусок пластика со свисающим с него зеленым шнурком и крупной надписью на английском языке: "PRESS". Прямо под надписью в левом углу красовалась Фотография чернокожего мужчины с надписью: Jacob Fors.

– Погоди-ка! – глаза Ахмеда жадно впились в фотографию, глядящую на него с куска прозрачного покачивающегося в воздухе пластика—Это же тот парень, которого недавно мне продал Мальборо!

Сабир, прикрыв глаза, медленно, утвердительно кивнул головой

– А это его вещи! Слава аллаху что этот крохобор принес их именно мне, а не сбыл первому попавшемуся на рынке – ужом извивался Сабир добиваясь похвалы от хозяина.

–Так он журналист! – Блеснул глазами Ахмед, игнорируя все выдаваемые Сабиром реверансы. И этом блеске на секунду отразился живой азарт вперемешку с алчностью.

Его угодливая память тут же подкинула ему ситуацию, которая случилась совсем недавно каких-нибудь три года назад, когда его людям удалось похитить одного самоуверенного "журналиста одиночку" который приехал в сомали снимать репортажи о местных укладах жизни и был настолько самоуверен что даже отказался нанимать охрану из местных бандитов, которые любезно предоставляли свои услуги туристам, якобы для защиты от других бандитов. Себя они конечно позиционировали как "хорошие парни" без чьих услуг приезжим просто не обойтись так как все государство Сомали по сути представляло из себя конгломерат вооруженных, постоянно воюющих между собой банд, и чтобы чужаку хоть сколько-нибудь безопасно передвигаться по этим "диким" местам нужно было нанять себе в охрану одну из банд. В этих варварских, полувоенных условиях, для местных бандитов это был один из немногочисленных, относительно честных способов сбора денег с приезжих "зажравшихся" иностранцев. И любой иностранец, отказавшийся от этих услуг и тем самым невольно покусившийся на этот заработок должен был быть жестоко наказан. Похищенный средь бела дня самым наглым образом "журналист-одиночка" оказался не очень известным в широких кругах, но весьма небедным Французским режиссером и исследователем. И после долгих и напряженных переговоров его таки удалось сторговать за довольно кругленькую сумму в американской валюте.

Воспоминания об этом журналисте возродили в душе Ахмеда все те переживания, которые были с ним связаны и особенно момент получения долгожданных денег, которые, как он сам считал, он честно заработал своими страданиями.

– Юсиф ничего не должен знать – медленно, чеканя каждое слово произнес повелительным тоном Ахмед, глядя Сабиру прямо в глаза —Ты понял?

Сабир ничего не ответил понуро, потупив взгляд в пол. По всему было видно, что он не согласен, но зная суровый, запалистый характер своего босса он то ли боялся, то ли не считал нужным высказывать свое мнение на этот счет.

–Ты понял? – Снова, на этот раз уже более жёстко упирая на последнее слово повторил Ахмед.

–Я понял. —Покорным тоном ответил Сабир все так же, не глядя своему боссу в глаза.

–То-то!

Про жестокость и самодурство Ахмеда слагались легенды не только в тех кругах в которых он был известен, но и далеко за их пределами.

Как любой тиран и самодур Ахмед проложил путь к своему олимпу с самого дна. Родился он в одной из беднейших деревень сомали одним из бесчисленных сыновей своих нищих родителей. Дети в их семье рождались регулярно и умирали, не достигнув хоть сколь ни будь сознательного возраста. В тот момент, когда он начал себя помнить их, выживших в этих тяжелых условиях, было у матери трое, а к своему десятилетию в живых остался только он. Два его старших брата постепенно умерли от болезней и голода. В четырнадцать лет умерла его любимая мать, а еще через два года умер отец и он вовсе остался сиротой. Зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом он начал еще лет с восьми, и быстро научился разделять своих работодателей на богатых и бедных. Более-менее богатые сомалийцы платили ему деньгами и едой, не сильно загружали работой, и в целом относились к нему более-менее сносно, бедняки же напротив готовы были выжать из него все соки заплатив на прощание парой хороших оплеух и провожальным пинком приправленным советом “никогда больше не попадаться на глаза”. Наблюдая за укладом жизни богатых людей Ахмед все больше и больше проникался ею.

Мечты о богатой жизни пробрались в самое сердце маленького Ахмеда, и он дал себе зарок разбогатеть во что бы то ни стало. Перебиваясь случайными заработками в один из дней, он нанялся на работу к одному очень богатому и в то же время овеянному дурной славой человеку по имени Сатхияд. Человек этот слыл самым жестоким и скупым работорговцем на всем восточном побережье. Пропитанные самыми ужасными слухами о Сатхияде, простолюдины старались не упоминать его имя вслух и избегали всяческого контакта с ним и с его людьми. Ахмед и сам не раз слышал жуткие рассказы про то как Сатхияд издевался над своими работниками моря их голодом за малейшую провинность и сутками на пролет иссушивая под палящим солнцем, но в тот момент он не придал всему этому значения охотно принося в жертву воображаемые страдания реальному, сосущему под ложечкой чувству голода. В первый же день на своей шкуре Ахмед успел почувствовать всю справедливость народной молвы, когда, не справившись с поставленной перед ним задачей его в наказание поставили голыми коленями на раскаленный щебень, так он простоял около трех часов и только когда, потеряв сознание от жары и нестерпимой боли в коленях он рухнул на землю, его бесчувственное тело за ноги, словно тушу забитого животного отволокли в тень и оставили на волю судьбы. Вскоре после этого он понял, что для того чтобы двигаться вверх нужно держаться подальше от рабов и поближе к хозяевам, меньше перечить и больше делать. Так он и поступал, и вскоре его немудрёная философия принесла свои плоды. Его заметили. Сначала надзиратели стали больше уважать его за то, что он выделяется среди общей массы потом среди них, поползли разговоры о его упертости и трудолюбии, а вскоре эти разговоры достигли слуха самого Сатхияда и имея в своем окружении острую нехватку упертых и самоотверженных людей он обратил свое внимание на Ахмеда сделав его своим посыльным. С годами заслуживая своим рвением все больше и больше доверия со стороны Сатхияда к своим тридцати Ахмед уже стал его правой рукой и старался во всем походить на своего босса и так в этом преуспел что после смерти последнего, заняв его место, стал жесточайшим самодуром и деспотом в своей среде.

Ахмед с достоинством продолжил дело Сатхияда и весьма в этом преуспел, переплюнув даже своего покойного босса. Если при Сатхияде людей просто покупали и перепродавали как товар, то Ахмед пошел еще дальше он организовал несколько групп которые намеренно похищали людей с тем чтобы впоследствии использовать их в качестве бесплатных рабов на своих плантациях. Но также, как и в случае с его предшественником, дурная слава шла далеко впереди своего хозяина отпугивая от него весьма влиятельных и авторитетных людей которые не желали марать свою репутацию подозрениями в связях с подобного рода людьми, и это обстоятельство весьма затрудняло продвижение дел там, где для этого требовались связи в высших эшелонах власти. Налаживать связи в среде власть имущих имея подобную репутацию было делом непростым и тот самый Юсиф который “ничего не должен был знать” был тем самым связующим звеном чье посредничество помогало устанавливать связи там, где они никак не хотели налаживаться напрямую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.