Эрин Крейг
Дом корней и руин

Посвящается Полу.

В мире сомов ты всегда будешь моей арапаимой.

Я люблю тебя.

Erin A. Craig

House of roots and ruin

Перевод с английского Екатерины Токовининой

Оригинальное название: House of roots and ruin

Copyright © 2023 by Erin A. Craig

Jacket art copyright © by Marcela Bolivar

This edition is published by arrangement

with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

1

Кисточка была слишком влажной. Краска собралась в пучке из кабаньей щетины и капала, образуя неровные пятна, размывая линию, которую мне хотелось бы видеть четкой.

– Постой, – прошептала я, едва шевеля губами, и протерла кисть тряпкой, чтобы не упустить волшебство момента. – Еще одну минутку.

Уголки губ Арти дрогнули, словно он изо всех сил сдерживал улыбку.

– Я почти закончила, – сказала я. – Только… – Я еще раз провела кистью по холсту и запечатлела огоньки беспечного веселья в глазах моего племянника. – Вот. Теперь готово.

– Дай посмотреть! Дай посмотреть! – закричал Арти, нарушая тщательно выверенную позу и вприпрыжку подбегая к мольберту.

– Но это совсем не похоже на меня. Разве нет? – нахмурился он.

Я окинула портрет критическим взглядом и снова взглянула на маленького мальчика перед собой. Волны темных густых волос – как у меня и как у большинства Фавмантов – и папин курносый нос.

– А мне кажется, похоже.

– Даже очень, – раздался голос у нас за спиной.

– Мама! – воскликнул Арти и бросился обниматься. – Уже можно идти?

Камилла подняла брови, спрашивая моего разрешения. Я отложила палитру и кивнула:

– Можно.

Камилла быстро поцеловала его в макушку, и Арти выбежал в коридор: теперь наконец-то можно выпустить накопившуюся энергию!

– Как он? – спросила Камилла, входя в Голубую гостиную, чтобы внимательнее рассмотреть портрет. Ее медовые глаза не упускали ни одной детали. – Это пришло тебе сегодня утром, – сказала она, протягивая мне пухлый конверт с несколькими дворцовыми печатями.

Мёрси.

– Немного крутился, но я была к этому готова. – Я провела пальцем под клапаном конверта, чтобы разорвать его и достать письмо сестры, но остановилась, наблюдая за тем, как Камилла изучает портрет.

– Красивая картина, – похвалила она. – Не могу поверить, что ему уже пять. Как бежит время!

Сестра смахнула с лица прядь выгоревших русых волос и коснулась уголка глаза, нащупывая несуществующие морщинки, которые, как ей казалось, уже начали проступать.

– Скоро мой день рождения, – напомнила я, стараясь сохранять беспечность в голосе.

Камилла нахмурилась, как будто я ее в чем-то обвинила.

– Я и так помню, Верити.

– Я не имела в виду… Просто… может, мы обсудим, что будем делать в этом году? – Я повернулась на табурете и взглянула на нее. – Я подумала, может, съездить на материк? В столицу? Мерси сказала…

– Мерси тут ничего не решает, – отрезала Камилла, бросив взгляд на конверт у меня на коленях. Казалось, она вот-вот схватит письмо и прочитает его, но вместо этого она подошла поближе к мольберту и пригляделась к мазкам.

– Она сказала, меня можно представить ко двору, если я хочу. Конечно, другие девушки делают это чуть раньше восемнадцати, но…

Камилла громко вздохнула, и я замолкла на полуслове.

– Я бы с удовольствием представила тебя в шестнадцать, ты же знаешь.

– Да, только я была на Гесперусе и помогала Аннали с малышом, – продолжила я, зная все ее отговорки наизусть. – Но в прошлом году…

– В прошлом году у нас полным ходом шел ремонт восточного флигеля. Не самое подходящее время для долгой затратной поездки.

– Знаю, – ответила я, заправляя прядь волос за ухо. Камилла была готова к спору, и, если бы она начала огрызаться, я бы с ней не справилась. – Я знаю, знаю, знаю. Но сейчас… Дом отремонтирован. Дети достаточно подросли для путешествий. Я уверена, они были бы счастливы увидеть Арканн.

Камилла покачала головой и, отойдя от холста, окинула взглядом комнату, словно искала, что бы исправить. Наконец она подошла к лежанке и взбила подушку так, что она стала напоминать безе.

– Ну уж нет. Детей мы с собой точно не возьмем. Конечно же, они останутся с гувернанткой.

Я задержала дыхание, и во мне всколыхнулась надежда, словно у утопающего при виде спасательного плота.

– То есть мы… мы все же могли бы поехать? Ты только представь, как будет весело, Камилла! Мы не были на Большой земле с тех пор, как Мерси переехала во дворец. Аннали, наверное, тоже приедет, да и Онор, я уверена, захочет присоединиться. Форесия не так уж и далеко от столицы, и, может быть, даже Ленор… – Я запнулась, как и всегда, когда речь заходила о ней. Моя третья сестра была для меня загадкой.

– Ленор – это Ленор. Сомневаюсь, что она… – Камилла быстрым движением пригладила волосы, словно убеждая себя, что все в порядке. – Все это, конечно, звучит… Что ж, это могло бы быть весьма приятно, – допустила она. – Но твой день рождения на следующей неделе. Мы никак не успеем подготовиться так быстро. Даже на самом быстром клипере[1] нам потребуется не меньше дня на дорогу. Может, придумаем что-нибудь осенью? До Прибоя.

Я тут же сникла. Не придумаем. Погода испортится. Близнецы заболеют. К тому времени у Камиллы будет готова дюжина отговорок, ни на одну из которых я не смогу возразить, ведь она старше, мудрее и вообще герцогиня. С ней еще можно было бы спорить при наличии только первых двух факторов, но ее титул производил такое грозное впечатление, словно неприступная цитадель на вершине холма. С зубчатыми каменными стенами. И рвом.

Камилла подошла к высоким окнам с видом на Сольтен. Ее силуэт великолепно смотрелся на фоне мрачного пейзажа, и мне очень захотелось сделать набросок. Я уже представила первые длинные линии с мягкими изгибами, повторяющими контуры ее лилового платья. Какой прекрасный контраст с зазубринами скал, которые я могла бы изобразить в виде коротких толстых пиков!

– Нам все же стоит отпраздновать, – наконец сказала Камилла. – Может, устроить праздничный ужин?

От удивления я не нашлась, что ответить. Если Камилла что-то решила, то переубедить ее труднее, чем отцепить усоногих моллюсков от волнолома.

– Что думаешь? – спросила она, поворачиваясь ко мне и глядя холодным, спокойным взглядом.

– Думаю… звучит отлично! Сколько человек можно пригласить? Мерси говорила, что принцессы хотели бы нас навестить. Весна – отличное время посмотреть на Хаймур. А если приедет Беатрис, то и Финнеас, наверное, тоже. Ох! Кронпринц! У меня на дне рождения!

Сердце затрепетало: я вспомнила, как его описывала Мерси.

– Говорят, он без ума от танцев. Может, устроим бал? Не слишком официальный, конечно. Я знаю, сколько с этим хлопот, но, может…

– Довольно! – Камилла резко прервала все мои мечтания. – Ты слишком разошлась, Верити.

– Нет-нет, правда, – заверила я, хотя до сих пор чувствовала жар в груди. Мое воображение частенько убегало вперед, как юный жеребенок, которому хочется мчаться галопом, а ноги пока не поспевают.

– Ты вся раскраснелась, – заметила Камилла. – Извини, не хотела вводить тебя в заблуждение. Я имела в виду не масштабное празднество, а скорее семейный ужин. Что-то уютное, для своих. Повар очень хотел попробовать несколько новых рецептов с весенними овощами. Будем мы. И конечно, Аннали с Кассиусом.

– А… да, конечно, – пролепетала я, сжавшись.

Камилла подошла к книжной полке и остановилась у небольшого портрета всех наших сестер. Ну почти всех. В те времена нас еще было восемь.

Изначально нас было двенадцать, но три старшие сестры – Ава, Октавия и Элизабет – погибли одна за другой после того, как мама умерла при родах, дав жизнь мне. Затем, три года спустя, погибла Эулалия: упала с тех самых скал, которые сейчас разглядывала Камилла. Через несколько месяцев не стало тройняшек – точнее, двух из тройни, – еще один несчастный случай. Розалия и Лигейя. Они оставили Ленор одну – будто набор серебряных приборов без вилки и ножа. Мне было всего шесть, и я не помню их смертей; могу наблюдать лишь итог. Ленор погрузилась в глубины своего сознания и превратилась в живого призрака с пустыми глазами и навеки сомкнутыми губами. Дальше… Папа и Морелла, моя мачеха. Произошел ужасный пожар, поглотивший практически весь особняк. Я могла бы запомнить эту ночь: говорят, тогда была страшная метель, хуже которой не видели за всю историю островов… Но в моей памяти не осталось ничего.

Мое первое воспоминание: солнечный день на Гесперусе, самом маленьком и отдаленном кусочке земли в гряде Соленых островов, где живет вторая по старшинству сестра и хранительница маяка Аннали. Я вместе с двумя другими сестрами, Онор и Мерси, провела там часть детства, пока отстраивался Хаймур. Камилла настояла на том, чтобы сохранить как можно больше старых элементов здания, ведь они доказали свою надежность. Остальное было восстановлено ее усилиями в прежнем виде до мельчайших подробностей. Светло-серые стены высотой в четыре этажа, зеленая двускатная крыша. Два больших флигеля. Зимний сад с пальмами и пруды с карпами. Большой зал для пиров в честь повелителя морей, нашего божественного покровителя Понта. И великолепный сверкающий бальный зал, который почти никогда не используется. Говорят, все точно так же, как в моем детстве, хотя сама я ничего этого не помню.

Камилла и Аннали считают: это хорошо, что у меня не осталось воспоминаний о тех темных, скорбных временах. Они и сами хотели бы забыть о том, сколько боли выпало на долю нашей семьи. Но меня все равно очень смущает этот провал в памяти.

Их лица – папы, мамы, многих моих сестер – не дают мне покоя, хотя я совсем не помню их живыми. Повсюду в особняке встречаются их портреты: на стенах, полках, письменных столах и секретерах. Я была слишком мала, чтобы запомнить легкую обаятельную улыбку Эулалии или удивительный красноватый оттенок локонов Розалии, но я могу с ходу сделать точный набросок. Я знаю наизусть каждый профиль и изгиб бровей. Я знаю, как папа задумчиво склонял голову и как сияли мамины глаза, но не помню ни их голосов, ни того, как они пили кофе за завтраком. Смотрели ли мы с папой на облака, лежа на лужайке в теплые ясные дни? Плескались ли мои сестры в ласковых волнах у северного берега? Лежали ли на солнышке, вытянув ноги, которые казались совсем белыми на черном песке?

Мне всегда казалось, что этот дом полон призраков: не духов в белых одеждах и цепях – я вовсе не про сказки, – а украденных воспоминаний. Воспоминаний, которые я никогда не смогу назвать своими.

Камилла поправила раму картины и хлопнула в ладоши, приняв окончательное решение.

– Значит, семейный ужин. Что думаешь?

Она смотрела на меня с нескрываемой надеждой, постукивая кончиками пальцев по бархатной спинке лежанки. У меня не хватило духу возразить ей. И именно поэтому в семнадцать – почти восемнадцать – лет я по-прежнему торчала в Хаймуре, бегала за племянницами и племянником, наблюдала за тем, как они растут, как стремительно бежит жизнь Камиллы, в то время как я чахну во флигеле. Я была нужна ей. Нужна здесь. Поэтому я постаралась запрятать подальше свои мечты о путешествиях и приключениях, свои амбиции и желания. Однако это оказалось не так-то просто. Они продолжали жить во мне, просить, умолять, требовать большего. Большего, чем этот дом и эти острова. Одному Понту известно, как мне хотелось вырваться на волю!

– Хорошо, – сказала я с вымученной улыбкой.

Ради нее. Ради сестры.

2

– Дайте мне гребень, пожалуйста, милая, – попросила Ханна.

Время после ужина – это те редкие мгновения тишины в доме, когда дети уже мирно спят и не болтают без умолку. Дни становились все длиннее, и я уже стала закрывать шторы, чтобы свет угасающего дня не мешал сну. Бархатные портьеры придавали моей спальне особый уют и обеспечивали полную тишину.

Я сидела перед туалетным столиком в длинной ночной рубашке из батиста цвета слоновой кости и любимом шелковом халате, плотно затянутом на талии. Вокруг суетилась Ханна – моя няня, подруга и наперсница; она наводила порядок в комнате и застилала постель. Затем предстояло расчесывание волос и чай. Один и тот же вечерний ритуал на протяжении многих лет.

Ханна сняла гребень, сдерживающий мои темные локоны, и начала перебирать пряди скрюченными пальцами, выискивая последние спрятавшиеся шпильки. Они со звоном падали в большую ракушку для хранения мелочей, которую Арти нашел на пляже прошлым летом. Он старательно, до блеска, отполировал внутреннюю поверхность и преподнес мне в подарок; его круглые щечки буквально раздувались от гордости.

– Мерси написала, – сказала я и наклонилась вперед, чтобы достать из ящика конверт, который я оставила там перед ужином.

– И как там наша юная леди? – Ханна привычно начала вычесывать кончики волос, стараясь не тянуть спутавшиеся пряди.

Я сломала сургучную печать и достала содержимое конверта: письмо, написанное изящными буковками с завитушками (всего одна страница, в этот раз весьма кратко), и второй конверт с моим именем, надписанный незнакомым почерком. Я перевернула его и присмотрелась к печати. Цветочные лианы, обвивающие пламенное сердце.

– Ты знаешь этот герб? – спросила я, протянув конверт Ханне.

– Кажется, это Люди Лепестков. Блём, – ответила она.

Блем – это малюсенькая область почти в самом сердце Арканнии. Жители этого региона поклонялись Арине – богине любви, красоты и искусств, поэтому Блем считался самой изысканной частью страны с самым образованным населением, и даже столица не могла с ним сравниться по количеству театров, салонов и модных домов.

Интересно, что же в письме?.. Я задумчиво провела пальцем по печати. Пурпурный оттенок воска – символ аристократии.

– Я ведь не знакома ни с кем из Блема, не так ли?

Ханна нахмурилась:

– Что-то не припомню. Возможно, письмо Мерси многое объяснит.

Кивнув, я отложила конверт и взяла в руки письмо сестры.

– «Дорогая Верити, – прочитала я вслух. – Вчера ты пропустила самый прекрасный вечер на свете. Было столько гостей! В моей бальной карточке не было ни одной свободной строки, но мне все же удалось немного пообщаться с принцессой Беатрис (правда, мы, конечно, делали вид, будто просто веселились). Ну да ладно. Порой мне кажется, что эта девушка сведет меня с ума своим очарованием. Среди гостей были герцог и герцогиня Блема, Жерар и Дофина Лоран. У них есть роскошные апартаменты в Арканне и фамильное имение Шонтилаль, неизъяснимо прекрасное в своей меланхоличности и упадке. Лавандовые поля, небольшие холмы и долины… Просто пастораль. Тебе бы понравилось».

Я остановилась и на мгновение представила, как здорово было бы отправиться в путешествие по королевству. Мерси, казалось, проводила большую часть жизни в путешествиях с королевским двором в качестве компаньонки принцесс, но при этом у меня не возникало ощущения, что это такая тяжелая работа, как утверждала Камилла.

– «Вчера Дофина, – продолжила я, – зашла ко мне без предупреждения, и мы выпили чаю. Ей очень понравились твои картины, которые висят у меня: маленькая с рассветом над Селкирком, приливная заводь с этим очаровательным крабиком и, конечно же, мой портрет. Она много спрашивала о твоих работах и невероятно обрадовалась, что я так хорошо знакома с автором».

– Только послушайте! – сказала Ханна, проводя гребнем по моей макушке. – Вашими картинами восхищается герцогиня!

Я прикрыла глаза, на мгновение сосредоточившись на ее ласковых прикосновениях, а затем продолжила чтение:

– «За ужином я сидела рядом с герцогом – такой приятный господин в летах! – и он спросил, могу ли я передать тебе это письмо от Дофины. Видимо, они хотят обратиться к тебе с заказом, дорогая сестричка. Какая прелесть! Соглашайся, конечно, и не забудь по пути остановиться в столице. Я скучаю по тебе и мечтаю познакомить тебя с моими самыми близкими друзьями. Приезжай скорее. С любовью, Мерси».

– С заказом… – задумчиво повторила Ханна. Она отложила гребень и начала заплетать косу.

– Так странно, – пробормотала я, сгорая от любопытства.

Я еще никогда не получала писем ни от кого, кроме родственников. Еще раз ощупав пурпурную печать, я разломила ее и открыла конверт. Плотная сливочного цвета бумага, окантованная розовым золотом, выглядела намного приятнее, чем обычные письма Мерси. Письмо герцогини было написано изящным каллиграфическим почерком и – что удивило меня больше всего – чернилами цвета орхидеи.

– «Дорогая мисс Фавмант, – начала я, поднося письмо поближе. По комнате разнесся приторный цветочный аромат. Надо же, парфюмированная бумага! – Прежде всего позвольте представиться. Я леди Дофина Лоран, герцогиня Блема. Я знакома с вашей сестрой Мерси и надеюсь подружиться с вами. Во-вторых, хотела бы отметить ваш несомненный талант художника. Ваши работы великолепны в своей свежести. Мне очень понравился портрет Мерси, написанный вами, и стиль, в котором вы изобразили ее. В этом году моему сыну Александру исполняется двадцать лет, и по этому случаю мы с супругом хотели бы заказать его первый взрослый портрет. Согласно семейной традиции, мы храним портреты всех наследников дома Лоран. Думаю, вы слышали о том, что Блем славится академиями художеств и консерваториями. За последний месяц я пересмотрела столько портфолио, что у меня будто бы притупилось восприятие, и я не запомнила ни одной работы. Но именно ваш портрет почему-то запал мне в душу. Если вкратце, я хотела бы, чтобы именно вы написали портрет моего сына. Безусловно, мы оплатим ваш труд и с великим удовольствием примем вас в Шонтилаль на время работы. Прошу как можно скорее прислать ответ. До дня рождения Александра остается всего три месяца, и моему супругу было бы очень приятно увидеть завершенный портрет в этот особенный день. Искренне ваша, Дофина Лоран».

– Они хотят, чтобы вы отправились в Блем через полкоролевства, чтобы написать портрет? – переспросила Ханна, повязав косу темно-синей лентой, и легонько коснулась моей макушки в знак завершения.

В Блем через полкоролевства… Сердце забилось чаще. Первое настоящее приключение!

Я вскочила и ударилась коленом о край туалетного столика, уронив свечу. Успела поймать ее на лету, но расплескала мягкий воск по мраморной столешнице. Каждый год Аннали дарила мне на день рождения ящик таких свечей. Она делала их специально для меня, утверждая, что в детстве я очень любила этот аромат. Это было ужасное сочетание морской соли и шалфея, и, хотя теперь запах казался мне невыносимым, Камилла тщательно следила за тем, чтобы свечи использовались, ведь как можно спрятать и забыть такой особенный подарок!

– Я должна ответить сейчас же, – решительно заявила я, направившись к небольшому письменному столу у камина.

Я села за стол, достала лист бумаги и чернильницу, украшенную символом Фавмантов – серебряным осьминогом. Да уж, моя бумага, конечно, не шла ни в какое сравнение с полученными письмами. Камилла покупала ее в одном из магазинов Астреи. Зеленоватые зернистые листы с редкими вкраплениями растительных волокон изготавливались из водорослей. Они вполне подходили для моих обычных дел – писем сестрам, каляканья с близнецами или Арти, но сейчас я провела рукой по шероховатой поверхности листа и задумалась, не стоит ли поискать для ответа что-нибудь более изысканное.

– Вы уверены, что это хорошая затея? – спросила Ханна, заваривая чай. – Знаете ли, у вашей сестры, вероятно, будет свое мнение насчет этого. Насчет всего этого.

– О, не сомневаюсь, – отозвалась я и уверенно начала писать. Бумага не имеет значения. Важно содержание. – Как и всегда.

Ханна принесла чашку чая с корицей и облокотилась на спинку стула, чтобы заглянуть мне через плечо. Я не оборачивалась, но явственно ощущала ее неотрывный взгляд.

– Ну? – наконец произнесла она.

– Ну вот. – Я вывела свое имя, и перо скрипнуло от моего росчерка, словно подтверждая важность момента. – На следующей неделе мне будет восемнадцать. Я стану взрослой. Камилла больше не сможет контролировать каждый мой шаг. И если эти люди – эти любезные, уважаемые люди – хотят пригласить меня к себе, если они хотят заплатить за мою работу – я только за. В конце концов, я ведь не могу прожить всю жизнь в доме сестры.

– Это и ваш дом, – заметила Ханна. – Он был и остается вашим.

– Не совсем. По крайней мере с тех пор, как Камилла стала хозяйкой. Я даже не помню, каким он был до этого, – возразила я, хотя Ханна и так это знала.

Почти каждый вечер она рассказывала о моем детстве, о временах, которые я не помню. Мы сидели на небольшом диванчике, пили чай, и я слушала ее истории. Я была ее последней подопечной в Хаймуре: Мерси и Онор заявили, что уже слишком взрослые и не нуждаются в няне, а за Мариной, Элоди и Арти ухаживала другая няня по имени Каллабет, гораздо моложе Ханны. Как-то раз Камилла призналась мне, что не хотела, чтобы маленькие близняшки привязались к старенькой и немощной Ханне и их детские воспоминания омрачились горечью утраты. Учитывая наше детство, мне было понятно ее желание оградить детей от боли, которую пришлось пережить всем нам. К тому же я была очень рада, что теперь Ханна занималась только мной.

– Только подумай, как здорово здесь будет без меня! – сказала я, пытаясь изобразить радость.

Чем вообще она сможет занять свое время? Камилла держала ее только из благодарности за годы преданной службы. Только сейчас мне пришло в голову, что Ханне, наверное, было обидно, что я без раздумий согласилась принять заказ и даже не посоветовалась с ней.

– Ты наконец сможешь отдохнуть и начать ту вышивку, о которой говорила.

Ханна любила шить и всегда гордилась своим талантом к рукоделию, но из-за хлопот со мной у нее почти никогда не было свободного времени.

– Я быстро вернусь. Мы ведь не навсегда прощаемся.

Ханна хмыкнула и снова повернулась к сервировочной тележке.

– Наверное, нет. А теперь, когда вы закончили письмо, я могу рассказать вам историю о том, как Аннали притащила целую армию морских черепах в ванную на нижнем этаже.

– Морские черепахи? В ванной? – изумленно повторила я, направляясь к дивану следом за ней. Я знала эту историю наизусть, но каждый раз делала вид, будто слышу ее впервые. – И как же она до этого додумалась?

3

– Думаю, это все, миссис Беннет, – с удовлетворением сказала Камилла, просматривая длинный список покупок и вычеркивая последние пункты. Моя сестра готовилась к каждой поездке за покупками вне Сольтена как к годовой экспедиции в неизведанные края.

– Вообще-то, – вмешалась я со своей скромной стопочкой покупок, – я бы взяла еще один большой альбом для эскизов, если у вас есть. – Я показала руками размер. – И упаковку угольных карандашей, будьте добры.

Камилла подтвердила:

– Как только вы все подсчитаете, мистер Стэммиш позаботится о том, чтобы все погрузили к нам в лодку.

Миссис Беннет кивнула и начала составлять собственный список, чтобы выставить счет Камилле. Роланд Стэммиш, камердинер Камиллы, подошел к прилавку, и вскоре они уже вовсю обсуждали, как лучше упаковать коробки для транспортировки на пристань.

– Я умираю от голода, – сказала я, с надеждой посмотрев на Камиллу.

Она рассматривала витрину с деревянными игрушками. Когда Камилла взяла в руки маленький кораблик, я поняла, что она думает об Арти. Она не хотела оставлять детей дома, но близняшки поссорились во время завтрака. Наконец Элоди положила конец перебранке, швырнув в сестру сконом[2], но случайно попала в серебряный кувшинчик и залила сливками весь стол. Тут Камилла по-настоящему разозлилась.

– Камилла! – позвала я. – Пообедаем?

– Что? – спросила она, отвлекаясь от игрушечного кораблика. – Нет, не сегодня, пожалуй. Нам пора домой. Роланд захочет…

– Ну пожалуйста! – взмолилась я, раскручивая разноцветный диск с фигурками дельфинов, которые выпрыгивали из волн. – Мы сто лет не обедали вдвоем. Мы никогда ничего не делаем вместе.

– Вот, пожалуйста, мы вместе. Здесь, – сказала Камилла. Она убрала кораблик обратно на витрину и отряхнула пальцы.

Я недовольно поджала губы. Я подробно продумала этот день, но пока все шло не по плану.

– Дальше по этой улице есть таверна. Уильям говорит, вы всегда ходите туда, когда бываете на Астрее.

– Ну-у-у… да, – согласилась Камилла. – У них очень хороший чаудер[3].

– Звучит отлично. Я жутко проголодалась, пока мы ходили за покупками. А ты?

Камилла посмотрела на серебряные наручные часы. Уильям подарил их ей в честь помолвки и в знак того, что всегда будет с уважением относиться ко времени, которое она посвящает управлению своими владениями. К слову, я подозревала, что Камилла вышла за него замуж только по одной причине: он был единственным из ее поклонников, кто сразу же уступил ей роль лидера.

Наконец Камилла медленно выдохнула и громко произнесла:

– Думаю, у нас есть время, мистер Стэммиш. Мы с сестрой пойдем пообедать. Сообщите, когда будете готовы отправляться.

Это был не вопрос. Она вообще редко задавала вопросы. Я едва не захлопала в ладоши от счастья. Мне не терпелось рассказать Камилле о письме Дофины Лоран, но за весь день не представилось такой возможности.

Ханна была права. Камилла вряд ли сразу даст согласие. Ее нужно будет убеждать и упрашивать. А если это не сработает – то вынудить согласиться. Я уже приняла судьбоносное решение, улучив момент, когда Камилла на что-то отвлеклась, и бросив конверт в почтовый ящик на Астрее. У меня не было оснований полагать, что Камилла читает мои письма, но мне не хотелось полагаться на волю случая.

Я должна вырваться с этих островов!

* * *

Мы сидели за столом, скрытым от посторонних глаз и явно предназначенным более чем для двух человек. Он располагался в дальней части таверны, в тихом уголке, в стороне от остальных. Камилла села в конце стола, спрятанном за деревянной ширмой, и я поняла, что это ее место. Место герцогини.

Мы редко появлялись вместе на публике: обычно Камилла отправлялась на другие острова вместе с мужем или детьми, чтобы осмотреть верфи Васы или благословить начало рыболовного сезона во время большой праздничной церемонии на Селкирке. Гесперус она оставила на попечение Аннали, не сомневаясь, что та самостоятельно справится с обязанностями смотрителя маяка. Вся семья обычно собиралась на недельный фестиваль в Астрее по случаю празднеств Прибоя (когда мы чествовали и благодарили повелителя морей Понта), и, вспоминая последний год, я вдруг осознала, что это был единственный раз, когда я покидала Сольтен вместе с Камиллой.

– Почему ты взяла меня сегодня за покупками? – спросила я, после того как официантка принесла нам две большие кружки сидра. Напиток немного расплескался по пути, но она не стала протирать кружки, поэтому вскоре добротный дубовый стол покрылся множеством липких кругов.

– А? – рассеянно переспросила Камилла. Она наблюдала за людьми в таверне, внимательно присматриваясь к лицам горожан.

– Мы никогда не ездим за покупками вместе. Обычно ты берешь с собой Роланда, чтобы купить все для дома, или детей, если пора заказывать новую одежду. В последний раз мы ездили куда-то вдвоем, когда…

Я начала вспоминать. Ведь хотя бы раз такое случалось? Но я так и не смогла ничего вспомнить и просто пожала плечами. Камилла отвлеклась от наблюдений и опустила глаза.

– Не думаю, что тебе было бы интересно ходить с нами на примерки или обсуждать стоимость новой черепицы.

Я снова пожала плечами:

– Ну, может быть, и нет… Но я очень удивилась, когда ты позвала меня с собой сегодня утром. Приятно удивилась, – добавила я.

Уголки ее рта чуть приподнялись, обозначив подобие улыбки, и Камилла сделала небольшой глоток сидра. У меня создалось ощущение, будто она пытается подобрать какую-нибудь нейтральную тему для разговора, чтобы скоротать время, а значит, я должна успеть сказать то, что запланировала.

Я глубоко вдохнула, собираясь произнести слова, которые готовила целое утро, но почему-то вместо этого выпалила:

– Это из-за меня?

Я уже успела пожалеть, что сказала это, но теперь Камилла наконец смотрела мне в глаза.

– Ты о чем?

– Ты какая-то рассеянная… Не знаю, как будто не в своей тарелке. Я просто… Я просто чувствую, что ты предпочла бы сейчас быть где угодно, только не здесь, не сейчас и не со мной, и мне стало интересно…

– Связано ли это с тобой, – закончила за меня Камилла.

Я кивнула в ожидании отрицательного ответа. Камилла не спеша провела пальцем по следу от кружки на столе.

– Это не… из-за тебя, – наконец сказала она, но в ее голосе не было теплоты. – Ты знаешь, как я люблю тебя, Верити. И ты знаешь, как я ценю, что ты живешь в Хаймуре с нами, со мной. Мы все тебя очень ценим. Уильям относится к тебе как к младшей сестре. Дети тебя обожают.

– Тогда в чем дело?

Камилла ничего не ответила, только поморщилась, когда официантка вернулась с большим подносом. Она поставила на стол тарелки с чаудером, корзинку с крекерами и разложила приборы.

– Что-то еще, миледи? – спросила официантка.

– Спасибо, Винда. Думаю, больше ничего не нужно.

Винда кивнула и перешла к другому столу, прежде чем вернуться за стойку.

– Нас разделяет четырнадцать лет, – холодно сказала Камилла, бросая круглые крекеры в чаудер. – Я бы с удовольствием проводила больше времени с тобой, но… мы сейчас на разных этапах жизни. Очень разных. И так было всегда. Я супруга, мать. Я управляю герцогством и занимаюсь делами при дворе. У меня есть множество обязанностей, о которых тебе даже не нужно знать и волноваться. А ты…

– А я… – повторила я. Куда уж мне до ореола чрезвычайной важности, которым окружила себя Камилла!

Она протянула руку и сжала мою ладонь.

– Ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь, что ты живешь с нами. Хаймур всегда будет твоим домом, и ты это знаешь. Может, я не умею этого проявлять, но я правда очень тебя ценю. Я постараюсь исправиться. Постараюсь… быть лучшей сестрой.

– Камилла, я совсем не собиралась…

– Я стану лучше, – заверила она.

– Вообще-то… Я хотела обсудить кое-что еще, – поспешила сказать я, доставая из кармана письмо герцогини.

Когда Камилла сказала, что Хаймур всегда будет моим домом, мне стало не по себе. В целом это звучало очень мило, но скрытый смысл ее слов вызывал у меня негодование. Если я останусь дома, значит, никогда никуда не поеду. Не узнаю ничего нового. Не найду ни жениха, ни свое призвание, ни себя. Камилла была привязана к Хаймуру: она взяла на себя обязанность защищать наш дом и острова. Но я… как я могла бы состояться за каменными стенами?

– Вчера я получила письмо от Мерси.

Камилла зачерпнула немного супа и задумчиво подержала его во рту, просчитывая, что я собираюсь сказать дальше.

– Вот как?

– Она подружилась с герцогиней Блема…

– Дофиной Лоран, – нетерпеливо закончила за меня Камилла.

Я кивнула одновременно с ней.

– Да. Так вот. У Лоранов есть сын…

– Александр, – снова перебила она, высыпая в суп очередную порцию крекеров.

– Александр, – подтвердила я.

Каждый раз, когда она сбивала меня с мысли, я волновалась все сильнее, и мне казалось, словно к горлу тянутся спутанные лозы, которые вот-вот задушат меня.

– Он приятный молодой человек, – сказала Камилла, снова устремив взгляд в другой конец таверны. – Но я с трудом представляю, каково это – быть в его положении.

– Каком положении?

– Понимаешь, он инвалид, Александр. Кажется, неудачное падение или детская болезнь, точно не помню… – Она мотнула головой, словно это не имело никакого значения. – У него полностью обездвижены ноги, поэтому молодой герцог передвигается в кресле на колесах.

– Ужас, – пробормотала я, представив, как это будет выглядеть на холсте: маленькая жалкая фигурка на фоне мрачного старого особняка и буйно разросшейся зелени, придающей ему еще более тщедушный вид.

Камилла съела еще ложку супа.

– Тебе не нравится? – Она указала на мою тарелку: я так и не притронулась к еде.

– Я просто… ждала, пока остынет.

– Дай-ка попробую угадать… Дофина донимает Мерси приглашениями в Шонтилаль, так? Она точно хочет свести этих двоих без моего ведома. А Мерси написала тебе, чтобы… спросить, как теперь отвертеться. Так, да? – Она вздохнула и потерла виски. – Нет, правда, иногда она ведет себя совсем как ребенок!

– Что? Я совсем не это хотела сказать.

Но Камилла уже разыгрывала у себя в голове воображаемый сценарий, и ей было не до меня.

– Мерси! – фыркнула она. – Дофина уже, наверное, совсем отчаялась найти кого-то, ведь даже слепому понятно, что сердце этой девочки уже принадлежит… – Она замолкла на полуслове и бросила испепеляющий взгляд на пару, прошедшую на недостаточно почтительном расстоянии от ее стола. – Ну, ты знаешь.

Да. Я знала.

– Но Мерси написала не об этом, – сказала я и, аккуратно достав письмо герцогини, положила его на стол.

Камилла с надменной настороженностью осмотрела конверт и развернула помятые страницы. Я следила за тем, как она читает послание герцогини, написанное яркими чернилами. Один, другой, третий раз. Наконец Камилла отложила письмо.

– Нет, – без лишних слов отрезала она.

– Как это «нет»?

– Нет, ты никуда не поедешь. – Она сделала большой глоток сидра, словно хотела собраться с духом.

В обычной ситуации я бы просто кивнула и исполнила волю сестры, но сейчас в голове настойчиво звучали ее недавние слова, от которых кровь стыла в жилах: «Хаймур всегда будет твоим домом». Всегда. Он всегда будет моим домом. Мой дом всегда будет здесь.

Но почему? Разве она спрашивала, как мне хотелось бы прожить свою жизнь? Нет. Она считала, что все знает лучше всех и имеет право делать категоричные заявления. Как сейчас. Как всегда. Как, по ее мнению, полагалось герцогине.

Я сделала глоток сидра. И еще, и еще один.

– Не припомню, чтобы спрашивала разрешения.

Камилла вскинула брови – очевидно, она никак не ожидала такого ответа.

– На следующей неделе мне исполнится восемнадцать. Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения.

– Восемнадцать – это едва ли…

– Ты разрешила Мерси предстать перед королевским двором в шестнадцать.

– По приказу короля. У меня был выбор?

– Онор уехала в семнадцать, – продолжала я ровным голосом.

Для меня это стало двойным ударом: две самые близкие мне сестры покинули дом одна за другой в течение нескольких месяцев. Я чувствовала себя брошенной, но старалась не терять надежду, ведь всего через несколько лет я могла бы присоединиться к ним. Только этого не случилось. Они давно жили своей жизнью. А я так и застряла здесь. Навсегда.

– Онор стала гувернанткой. У нее была работа.

– Как и у меня, – заметила я, взглянув на письмо.

– Это не… – осеклась Камилла и устало прикрыла глаза. – Это другое.

– Я уже дала согласие.

Камилла распахнула глаза, и на мгновение они вспыхнули янтарным огнем.

– Что?!

– В ответном письме я сообщила, что с радостью приму приглашение. Отправила этим утром.

Камилла сделала глубокий вдох. Она сильно покраснела, и я заметила, что ее руки трясутся от едва сдерживаемого гнева.

– Значит, ты напишешь еще одно письмо и скажешь, что произошла ошибка. Тебе, конечно, придется извиниться, но…

– Мне не за что извиняться. Я поеду.

– Нет, – возразила она с ужасающим спокойствием.

Камилла ни разу не повысила голос и тщательно подбирала каждое слово.

– Не понимаю. Все остальные уехали. Аннали, Онор, Мерси, даже Ленор! Ты легко отпустила всех остальных. Я просто хочу того же. Пришло время и мне найти свое призвание…

На мгновение сквозь непроницаемую маску на ее лице проступило неясное выражение, будто она отчаянно пыталась остановить поток навязчивых мыслей. Я продолжала говорить, и наконец от маски не осталось и следа.

– Черт побери, Верити! – рявкнула Камилла, хлопнув ладонью по столу.

Я оцепенела, словно она дала мне пощечину. Почему мои слова вызвали у нее такую ярость? Почему она так не хотела меня отпускать? Я ничего не понимала и была так ошеломлена, что не могла даже вдохнуть.

– Ты – не они. Ты совсем другая!

Камилла хлопнула по столу еще раз, так что зазвенела посуда, и, не дожидаясь продолжения разговора, встала и вышла из таверны. Дверь с грохотом захлопнулась за ней.

Я так и сидела, в оцепенении уставившись на нетронутую тарелку. Можно было даже не оборачиваться: я и так чувствовала, что приковала к себе всеобщее внимание. Всем было чрезвычайно интересно узнать, что же произошло. Камилла всегда держалась достойно и благородно. Наверное, ей было стыдно за эту сцену. Я не сомневалась, что она быстро вернется и извинится за не свойственное ей поведение.

Прошла минута. И еще одна. И еще одна. А Камиллы все не было. Я сидела за столом и не могла сдвинуться с места. Казалось, я вот-вот задохнусь. Что я наделала? Я просто хотела, чтобы она наконец увидела меня. Младшую сестру, которая выросла и готова взять на себя ответственность за свою жизнь, покинуть семейное гнездо и самостоятельно принимать решения. Я уже не маленькая девочка. Но я никак не ожидала такой реакции.

Внезапно у меня заурчало в животе. Я отвлеклась и наконец осмелилась оглядеться по сторонам. Некоторые посетители таверны поспешно отвели взгляды – они все-таки наблюдали за мной; некоторые сочувственно улыбнулись.

Ко мне подошла другая официантка; она не спешила, будто опасалась, что я буду ей не рада. У нее была смуглая кожа, из-под чепца выбивались черные, коротко остриженные волосы.

– Вам нехорошо, мисс Фавмант?

– О нет. Все в порядке, – ответила я, хотя сама не особо в это верила. С каждой минутой после ухода Камиллы мне становилось все тревожнее и тревожнее.

– Вы плачете, – заметила официантка и положила передо мной чистую салфетку Камиллы.

– Я даже не обратила внимания, – сказала я, вытирая глаза.

– С сестрами бывает нелегко, да? – спросила девушка, бросив взгляд на входную дверь, как будто в таверну только что ворвалась Камилла.

Но ее не было.

– Да уж, бывает, – согласилась я.

– У меня три, – сказала официантка, заняв место Камиллы. – Все старшие. Сложно быть самой младшей в семье.

– Это точно.

Несмотря на подавленное состояние, я все же нашла в себе силы улыбнуться.

– Верити. – Я протянула ей руку.

– Мириам, – представилась девушка, сжав мою ладонь холодными загрубевшими пальцами.

– Рада знакомству, Мириам. Спасибо, что подошли. Я… я немного растерялась, когда все уставились на меня.

– Не все, – заметила она, убирая за ухо прядь темных волос. – Видите того джентльмена рядом с женщиной в зеленом? Она рассказывала ему о новой шляпке, которую видела в магазине, и он, кажется, даже не заметил, как ушла ваша сестра.

Я негромко усмехнулась:

– Что ж, рада это слышать. А то я расстроилась, что мы устроили тут скандал.

– О нет, мисс, – с нарочитой серьезностью возразила Мириам. – Если вы хотите узнать, что такое настоящий скандал, посмотрите вон на ту парочку – мужчину с большим золотым кольцом и девушку, на чьих пальчиках нет ни одного украшения.

Я внимательно присмотрелась к паре, о которой говорила Мириам. Эти двое, близко наклонившись друг к другу, о чем-то шептались и выглядели так, словно забыли обо всем на свете.

– А что тут такого возмутительного?

Голубые глаза Мириам весело сверкнули.

– Видите ту женщину возле стойки, в фиолетовом платье? – с лукавой улыбкой спросила она.

Я обратила внимание на незнакомку, которая наблюдала за парой с плохо скрываемой яростью. Не сводя с нее глаз в ожидании развязки, я съела еще немного чаудера.

– Это свояченица того джентльмена. Он пока ее не заметил, а вот она…

– Да уж, вот это настоящий скандал!

– Ну что, полегчало? – спросила она, кивком указав на полупустую тарелку.

– Да, – ответила я. – Я по-прежнему не знаю, что делать, но…

– Верити.

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав голос сестры. Я не заметила, как вошла Камилла, и Мириам, видимо, тоже – судя по тому, как она побледнела.

– Ты вернулась, – сказала я.

– Да. В общем… Роланд загрузил лодку. Нам пора домой.

– Ты не хочешь закончить обед? Может, мы могли бы поговорить о…

– Нам нужно идти.

– Камилла, это Мириам, – сказала я, сгорая от стыда за сестру, которая даже не посмотрела на девушку, будто та была пустым местом. – Мы тут разговорились…

Камилла рассеянно оглядела Мириам, даже не взглянув на ее лицо. Пышный кружевной воротник подчеркивал ярко-красные пятна, выступившие на шее моей старшей сестры. Она была невероятно зла.

– Отлив никого ждать не будет, – отчеканила Камилла, глядя куда-то поверх головы Мириам. Затем она круто развернулась и, не попрощавшись и даже не оглянувшись, вышла из таверны.

4

Вечером того же дня я постучалась к Камилле.

– Входите, – отозвалась она легким приветливым голосом. Наверное, она думала, что это Уильям или кто-то из детей.

Открыв дверь, я увидела, как она сидит перед туалетным столиком и снимает украшения. В отражении было видно, как она помрачнела: видимо, я оказалась права.

Я повернулась к окну, чтобы полюбоваться багровым закатом. Покои Камиллы и Уильяма занимали почти весь четвертый этаж в западном флигеле, и отсюда открывались самые впечатляющие виды. В этот вечер даже можно было увидеть огонь нашего маяка, Старушки Мод, и на мгновение мне захотелось вернуться в прекрасное беспечное детство на Гесперусе.

– Приятный был ужин. – Я решила прервать мучительное молчание нейтральным комплиментом. Впрочем, Камилла чаще всего воспринимала комплименты как должное.

– Ты не съела ни кусочка.

Я знала, что она наблюдала за мной, отпивая из кубка, и следила за каждым моим движением. Камилла склонила голову набок, сняла большую жемчужную серьгу в форме капли и положила на серебряный поднос.

– Камилла… Давай обсудим сегодняшний день. Пожалуйста.

Она сняла вторую серьгу и помассировала мочки.

– Я не понимаю, в чем дело, но сегодня ты, кажется, решила во всем настаивать на своем. Ладно. Давай поговорим. Давай будем говорить до поздней ночи, пока не охрипнем и не выбьемся из сил. Завтра в семь утра у меня заседание совета на Васе, но я уверена, что мои подданные поймут, если я буду как сонная муха: я просто скажу им, что Верити хотела поговорить.

– Камилла…

Она развернулась на пуфе и с вызовом посмотрела на меня.

– Что?

Оказавшись перед непробиваемой стеной ее гнева, я начала терять решимость. Я чувствовала себя так, словно стояла на скалах за Хаймуром. Один неверный шаг – и я упаду с обрыва навстречу неминуемой гибели. Внезапно мне вспомнилась улыбка Эулалии на одном из портретов, и я зажмурилась.

– Я… я не хотела, чтобы все так получилось.

– А что это меняет? – хмыкнула Камилла, снова отвернувшись к зеркалу.

Она сняла ожерелье и аккуратно положила его на роскошную ткань цвета темной ночи. Пока она так же бережно складывала квадратиком синий бархат, я обратила внимание, что она разодрала кожу около ногтей.

– Прости, – сказала я. Мне хотелось подойти к ней, опуститься на колени и уткнуться лбом ей в бок, как я любила делать в детстве. Тогда она утешала меня и гладила по спине круговыми движениями, а потом целовала в макушку.

– За что? – язвительно спросила Камилла, и я отогнала от себя мысли о том, какой она была раньше. Теперь я могу даже не надеяться на утешение и поддержку.

– Я не хотела тебя расстраивать или злить.

– Что ж, ты добилась противоположного результата, – фыркнула она.

Я переминалась с ноги на ногу и не знала, что делать. Она явно не была настроена на диалог, а значит, из этого разговора ничего не выйдет. Вместе с тем я понимала, что если отступлю, то эта ситуация будет вызревать подобно нарыву и разрастется, как гангрена, поражающая конечность черными язвами.

– Я… я просто не понимаю, – тихо произнесла она, и я с трудом расслышала ее слова на контрасте с предшествовавшей отповедью. – Я ведь столько отдала тебе за эти годы…

Я оглядела комнату, словно искала причину для резкой смены интонации.

– Я знаю.

Она сделала глубокий вдох, глядя на свое отражение отсутствующим взглядом.

– Мне было девятнадцать, когда папы не стало. В одночасье я унаследовала титул, имение, дом, сгоревший дотла, и опеку над пятью младшими сестрами.

Камилла посмотрела на меня, и я увидела слезы в ее глазах.

– Я позаботилась о том, чтобы вы были сыты и одеты. Дала вам образование. Любила и опекала вас. Я всегда стремилась сделать так, как было бы лучше для вас. Обустроила этот дом, чтобы всем было уютно. И теперь ты готова продать душу, лишь бы покинуть его. И меня!

Я сделала осторожный шаг в ее сторону:

– Камилла, я совсем не хочу тебя оставлять. И дело не в Хаймуре…

Она судорожно вдохнула – скорее это было похоже на всхлип.

– Давай вперед! Все остальные уехали. Было глупо надеяться, что ты поступишь иначе.

Одно мгновение – и я оказалась у ее ног, обнимая ее колени. Я еще никогда не видела Камиллу такой уязвимой и не смогла справиться с чувствами. Она казалась такой одинокой…

– Никто не оставлял тебя, Камилла. Просто… они тоже хотят жить своей жизнью.

– Я всегда думала, что наша жизнь должна быть сосредоточена здесь. Ведь мы сестры Фавмант, сестры Соли, – сглотнув, сказала она. – А теперь все они так далеко…

– Я останусь, – выпалила я.

Не надо мне никаких больших приключений. Я распрощалась с этой затеей и втоптала в землю все свои мечты. Только бы моя сестра не смотрела на меня таким жутким взглядом!

– Я сегодня же напишу леди Лоран. С утра первым делом схожу на почту. Я сошлюсь на любую причину, которую ты назовешь. Я останусь, Камилла. Обещаю.

Последовало длительное молчание. Я не видела ее лица и не могла угадать ход ее мыслей, но надеялась, что смогла исправить положение. Мне очень хотелось, чтобы она приняла мою жертву и утешилась, перестав так горько рыдать. Меня очень пугали слезы сестер.

– Спасибо, Верити, – наконец произнесла Камилла. Она погладила меня по голове и немного пощекотала шею – совсем как в старые добрые времена.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на этом моменте. Она все-таки простила меня!

Не знаю, как долго мы просидели с ней вот так, не видя друг друга, пытаясь обрести утешение в си-

туации, когда утешить невозможно, и найти способ выразить искренность своих переживаний. Камилла отстранилась от меня и взяла со столика платок. Я подогнула под себя ноги и, выпрямившись, безмолвно наблюдала за тем, как Камилла стирает помаду с губ и возвращается к образу герцогини – всегда сдержанной и не допускающей ошибок.

– Ну что, теперь все уладили, а значит, пора в кроватку. Можешь написать письмо сегодня, и все, со спокойной душой ляжем спать. Ладно? – Она легонько ущипнула меня за нос, но я уловила в этом неискренность, будто она изображала некое подобие теплых чувств.

– Конечно, – ответила я, поднявшись.

Она выиграла очередную битву, и теперь ей не терпелось перейти к следующей задаче в своем списке дел. Все мы для нее были не более чем пустым окошком для галочки.

– Если хочешь, я попрошу Ханну принести тебе чашку чая. Это всегда помогает мне заснуть.

Камилла на мгновение сжала губы, и я не смогла понять, что значит выражение ее лица.

– Можешь взять одну из моих свечей, если хочешь, – сказала она, пропустив мимо ушей мое предложение и указав на подсвечники по обе стороны от зеркала. Даже она пользовалась вонючими свечами, подаренными Аннали.

– Спасибо, – ответила я и поцеловала ее в щеку. – Я никогда не боялась темноты.

* * *

Я продержалась до дальней лестницы, ведущей на второй этаж, но на большее сил уже не хватило: я начала задыхаться и упала на колени. Кровь прилила к лицу, стало невыносимо жарко, но руки при этом дрожали от холода.

– Это ненадолго, – уверяла я себя, хотя сама не верила в свои обещания. – Она же не думает, что ты останешься здесь навсегда. Это невозможно.

Я содрогнулась в попытке дать волю слезам, но была совершенно опустошена, словно парус без ветра или рыба на сухом пирсе, отчаянно хватающая губами воздух. Я приглушенно всхлипнула. Слезы не давали мне дышать; я скрючилась и прижала колени к груди, чтобы сохранить остатки самообладания.

– Посмотри на себя, – прошептал кто-то на лестничной площадке этажом выше. Голос прокатился эхом по лестнице, повторяя одни и те же слова.

– Кто здесь? – спросила я. Меня окатило ледяной волной панического ужаса, и я крепко обхватила себя руками.

Кто-то слышал мои стенания. Кто-то видел, как я сорвалась, но, вместо того чтобы прийти на помощь и утешить, просто смотрел с холодным осуждением и издевался над моей болью.

– Столько слез.

Кто это? Я перегнулась через перила и попыталась разглядеть силуэты в темноте. Надо было все-таки взять свечу у Камиллы.

– Столько печали, – ответил второй голос.

С кем они говорят? Выпрямившись, я неслышно побежала вверх по лестнице, чтобы застать говорящих врасплох. Может, это горничные слоняются без дела? Или Камилла с Уильямом решили убедиться, что я точно пошла спать? Кто это? Но на лестничной площадке было пусто, как и тогда, когда я спускалась. Я окинула взглядом коридор третьего этажа, не сомневаясь, что говорящие скрылись там, услышав мои шаги, но там тоже было тихо и темно.

И тут… мелькнуло что-то красное. Довольно далеко, в другом конце коридора. Мелькнуло – и скрылось за углом.

– Ленор? – с недоверием спросила я.

Кажется, это ее длинные распущенные волосы роскошного рыжего цвета блеснули в свете газовой лампы. На этом этаже располагались комнаты детей, поэтому свет горел всю ночь, чтобы отгонять плохие сны.

Я пошла за ней, хотя у меня возникало все больше и больше вопросов.

– Ленор?

Она вернулась? На мой день рождения? Конечно, мы всегда ей рады. Я бы и сама отправила приглашение, но не знала адреса. В последний раз она связывалась с нами много месяцев назад и прислала Камилле короткое письмо. «Я в порядке, – сообщила она в конце послания. – У меня все хорошо». В конверте также был небольшой цветок с необычными красными лепестками, вложенный для сохранности в два листа вощеной бумаги.

А теперь она вдруг вернулась! Я поспешила за ней. Она покинула Соленые острова много лет назад. Как же давно мы не виделись!

– Ленор, – снова позвала я. – Подожди.

Почему она не оборачивается и не здоровается?

– Слезы, – прошептала она, и ее голос вновь странно разнесся по коридору.

На мгновение мне показалось, будто она стоит прямо за мной и почти касается губами моего уха.

– Печаль, – повторила ее собеседница.

– Слезы.

– Печаль.

Они повторяли эти слова снова и снова. Постепенно шепот превратился в шипение, напоминающее звук горячего пара; звуки множились, отражаясь от стен, и наконец в коридоре стало настолько шумно, что я удивилась, как дети до сих пор не проснулись.

– Ленор! – крикнула я, забегая за угол, и увидела, как она спускается по главной лестнице. – Что ты такое говоришь?

– Слезы, – повторила она, остановившись, и посмотрела на меня.

Теперь я наконец разглядела вторую фигуру рядом с ней: она крепко держала сестру за руку. Я медленно моргнула. Нет, с моим зрением явно что-то не так. В глазах двоилось. Или… ни одна из этих фигур не Ленор. Они пристально смотрели мне в глаза, их тусклые бледные лица выражали тревогу.

– Печаль, – прошептала моя усопшая сестра, и тут я закричала.

5

Я очнулась в своей спальне и, широко распахнув глаза, уставилась на балдахин. Матрас был продавлен с одной стороны, значит, кто-то сидел рядом. Меня мгновенно охватил ужас. Кто здесь? Я представила, как Розалия и Лигейя сидели по обе стороны от меня, пока я спала, и их длинные безжизненные руки обвивали меня, словно саван, и из груди снова вырвался истошный вопль.

– Хватит. Прекрати это немедленно! – прошипел кто-то.

Приказной тон. Нескрываемое разочарование. Это не было похоже ни на одну из моих давно усопших сестер. Это Камилла.

– На, выпей, – сказала она, вложив мне в руку небольшой стакан с янтарной жидкостью.

Я села и, покачнувшись, запрокинула голову, чтобы снова улечься в подушки. Скорее бы забыться сном и сделать вид, что я вовсе не видела, как две моих мертвых сестры ходят по коридорам! Но Камилла не отступала. Бренди был крепким, резким и обжигающим. От одного глотка заслезились глаза, но, как ни странно, стало немного легче. Я сосредоточилась на настоящем. На Камилле, сидящей на краю кровати, на розовом платье, стягивающем ее талию. Розовом, как Розалия… Нет.

Я допила противный бренди и снова посмотрела на Камиллу, стараясь не думать о том, как ее скулы, разрез глаз и даже наклон головы, указывающий на неудовлетворенное любопытство, напоминают мне Розалию. И Лигейю. Почему мы все были так невыносимо похожи?

– Кого ты увидела?

Я облизала губы и подумала о том, как четко она сформулировала вопрос. Кого, а не что.

– Как они…

– Тройняшек, значит, – задумчиво пробормотала Камилла.

Я представила, как Ленор присоединяется к этому жуткому дуэту, и содрогнулась.

– Ага.

– Ага, – мрачно согласилась сестра.

– Камилла…

Мы переглянулись. Ее глаза казались темными, как канифоль, которую Элоди использует для смычка своей скрипки. Почему в ее взгляде столько отчаяния?

– Я… я всегда надеялась, что Понт будет милосерден и нам никогда не придется говорить с тобой на эту тему.

Я молча ждала продолжения, но она, казалось, не могла подобрать правильных слов, поэтому я решила произнести одно-единственное, которое точно сможет прервать гнетущее молчание:

– Призраки.

Камилла кивнула.

– Наш дом просто кишит ими, – продолжала я. – Здесь полно призраков.

Камилла покачала головой:

– Нет, дело не в доме. Дело… в тебе.

Она забрала у меня пустой стакан и подошла к тележке с крепкими напитками, которую кто-то любезно прикатил в мою комнату. Наверное, Ханна. Интересно, это она помогла Камилле принести меня в спальню или Роланд нес меня по нашим бесконечным коридорам?

Камилла налила себе стакан бренди и добавила немного в мой.

– Что ж, раз этой беседы не избежать, по крайней мере нам будет немного легче, – сказала она, откинувшись в кресле и предложив мне перебраться на кушетку. – Верити! – настойчиво позвала она, протягивая мне стакан.

Я неохотно вылезла из кровати, взяла бренди и села напротив нее. Она предложила мне начать, и внутри у меня все сжалось от волнения.

– Сначала я подумала, что это Ленор. Я увидела ее в другом конце коридора и пошла следом. Но… это оказалась не она.

– Я знаю.

Я выпрямилась и с интересом посмотрела на нее.

– Значит, ты их видела? Ты тоже их видишь?

– Нет. – Камилла вздохнула. – Думаю, лучше вернуться к самому началу. Дело в том… – Она сжала губы, словно не хотела продолжать этот разговор. – Дело в том, что ты видела их с раннего детства.

– Розалию и Лигейю?

– Не только их. Всех этих… призраков. – Она заметно вздрогнула и сделала большой глоток бренди. – Аннали заметила первой. У тебя было множество альбомов, где ты рисовала наших старших сестер. Аву и Октавию. Элизабет. Ты была слишком мала, чтобы помнить их, но эти наброски были такими подробными, с такими невероятно точными деталями…

– Я ничего этого не помню, – призналась я. Плотный серый туман по-прежнему отделял меня от утраченных воспоминаний. – А где сейчас эти альбомы?

– Сгорели при пожаре. Ты многого не знаешь о том времени. За одну ночь всего не объяснить, но поверь: это прекрасно, что ты ничего не помнишь, не знаешь. После пожара, после… всего… тебя отправили на Гесперус. Аннали говорила, что тебе вроде бы стало лучше, что все, что ты видела до этого, было лишь частью… ночных кошмаров. Но потом ты стала говорить ей про Силаса.

Я прищурилась, извлекая из памяти воспоминания о времени, проведенном на острове с маяком. Там был старичок со сморщенным лицом и белыми волосами, похожими на пух.

– Хранитель Света, – вспомнила я. – Он показывал, как правильно полировать неровные окна Старушки Мод. Научил меня завязывать узлы, различать в небе созвездия, о которых я даже не слышала, и предсказывать погоду. – Я нахмурилась, снова и снова повторяя в уме собственные слова. – Только… Этого не могло быть. Тогда хранителем маяка уже была Аннали.

Камилла кивнула:

– Силас умер в ночь, когда сгорел наш дом, или незадолго до этого. Я не знаю, как именно это случилось. Но он умер.

– Это был призрак?

Камилла пристально посмотрела на меня, и я поняла ее без лишних слов.

– Но он… он не выглядел мертвым.

– Все верно, – подтвердила Камилла, теребя завязки на платье. – Ты всегда видишь их как живых.

Я уставилась в свой стакан и принялась изучать, как линии на хрустале преломляют свет в золотистом бренди. Даже не глядя на Камиллу, я знала, что она не спускает с меня глаз и не может спокойно усидеть в кресле. Когда я наконец встретилась с ней взглядом, я замерла и сжалась, готовясь к надвигающейся буре.

– Я тебе не верю.

Камилла разинула рот от удивления. Такого ответа она не ожидала.

– Зачем мне лгать по такому серьезному поводу?

Но я даже не собиралась слушать ее объяснений.

– Потому что ты хочешь удержать меня здесь. Ты готова сказать – и сделать – что угодно, лишь бы не выпустить меня из Хаймура.

Я нахмурилась и попыталась в мельчайших подробностях вспомнить девушек, которых видела на лестнице: как они выглядели на самом деле, а не так, как мне померещилось от усталости.

– Это были не призраки. Это были горничные, специально одетые так, чтобы напоминать наших сестер. – Я горько усмехнулась. – Нет. Не горничные. Это ты пригласила их сюда. Специально наняла их. Это актрисы. И все, чтобы одурачить меня. Ох, Камилла.

Камилла выглядела не на шутку встревоженной.

– Неужели ты думаешь, что я способна на такое коварство?

Я медленно кивнула. Камилла – самая старшая. Камилла – герцогиня. А герцогиня всегда добивалась своего. Я сопротивлялась ей на протяжении многих месяцев, сбегала на другие острова, отправляла заявки в лучшие художественные школы Арканнии, умоляла отпустить меня в гости к Мерси, которая служила при королевском дворе. Камилла знала, что я хочу уехать, и решила во что бы то ни стало воспрепятствовать этому. Да, она могла это устроить. Она способна и на большее, лишь бы я оставалась в ее власти.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь навсегда. Маленькая боязливая девочка, которая шарахается от теней. Тебе просто нужно кого-то контролировать, – сказала я с ощущением триумфа, ведь я наконец разгадала ее скрытые мотивы. – Хочешь чувствовать себя значительной и важной, чтобы все заискивали перед тобой в надежде на милость.

Камилла фыркнула:

– Ты не понимаешь. Вообще ничего не понимаешь.

– Как раз теперь я прекрасно все поняла! Дело не во мне. Ты всегда думаешь только о себе. Тебе нужна власть. Обожание. И только посмотри, на что ты готова, чтобы заполучить это!

Камилла поставила стакан на столик и устремила взгляд куда-то вдаль, как будто больше не могла смотреть на меня.

– Я все делала ради тебя. Знаешь, что было бы, если бы ты уехала с островов одна? Если бы ты отправилась во дворец, в школу, да куда угодно? Ты… ты… – Она осеклась на полуслове, сжав кулаки от досады. Руки тряслись; она едва сдерживалась, чтобы не разбить что-нибудь. Стол, стакан.

– Ты видишь их повсюду. Повсюду! – в отчаянии повторила она. – Только ты! Когда я вернулась за тобой в таверну сегодня днем, ты опять взялась за старое. Начала знакомить меня с несуществующей официанткой. Боюсь представить, что там было в мое отсутствие. Что подумали люди. Что они теперь говорят.

Я вспомнила, как Камилла избегала общения с Мириам – как будто обращать внимание на какую-то официантку было выше ее достоинства. Я думала, Камилла слишком увлеклась исполнением роли герцогини. Но что, если…

– Ты хоть представляешь, как это странно выглядит, когда ты говоришь с ними? Со стороны кажется, будто ты говоришь сама с собой. Ты выглядишь как сумасшедшая, Верити, как будто ты не в своем уме. Если бы не я, если бы ты не была здесь, под моей защитой… тебя упекли бы в лечебницу. Никто не поверит девушке, которая разговаривает с пустотой.

По спине пробежал холодок. На мгновение я представила, как это происходит, как я хватаюсь за грязные железные прутья решетки и умоляю выпустить меня.

– Но ты ведь вытащила бы меня оттуда… или нет?

– Для чего? – хмыкнула она, распаляясь все сильнее. – Новости о твоем заключении в лечебницу распространились бы по всему королевству. А теперь напрягись и подумай, как тебе жилось бы после этого. Никому не нужна сумасшедшая невеста или сумасшедшая жена, которая родит таких же сумасшедших детей. Твоя жизнь была бы просто перечеркнута.

Я снова попробовала бренди, но так и не смогла проглотить из-за спазма в горле – только обожгла рот.

– А потом… Это все обрушилось бы на нас. Поползли бы слухи. Сплетни. А что еще видят остальные сестры Фавмант? Ты бы хотела такой участи для Мерси? Онор? Марины и Элоди? Все, что мы делаем, в итоге возвращается тем, кто нас любит. Подумай о них, Верити! Подумай об их будущем. Прошу тебя!

Я уже начала было кивать и соглашаться, как и всегда, но вовремя остановила себя.

– Это ты сумасшедшая, – прошептала я. – Вся эта история – полный бред. Никакие это не привидения. Никакие не призраки, желающие предупредить меня о грядущих бедах. Всей этой ерунды не существует.

Камилла с опаской наблюдала за мной, как за диким животным, способным разорвать ее в клочья.

– Но они есть.

– Откуда ты знаешь? Ты говоришь, что не видишь их. Если я единственная, кто видит, и я не могу назвать их призраками…

Я снова расхохоталась. Какой же абсурдный разговор! Мы выглядели как актеры, читающие текст плохой пьесы с причудливыми диалогами.

– Ты бы уж постаралась! Две девушки в рыжих париках, бродящие по дому в старых ночных рубашках Ленор, – это как-то слабовато. Если бы кому-то в самом деле являлись призраки, то человек понимал бы это. Однозначно.

Камилла замерла и холодно посмотрела мне прямо в глаза.

– Уверена?

Я кивнула.

– Роланд! – громко позвала Камилла.

В комнату вошел дворецкий, по-прежнему одетый в костюм, несмотря на поздний час.

– Слушаю, мадам.

– Вы не могли бы позвать к нам Ханну?

Роланд вытянул шею и прищурился.

– Мадам?

– Ханну Уиттен, нашу старую няню.

– Я… я помню, кем она была, мадам.

Роланд, кажется, не собирался идти за ней. Его слова поразили меня, словно удар молнии. Была…

Но Камилла не собиралась останавливаться.

– Вы могли бы позвать ее, пожалуйста? Для Верити.

Роланд окинул нас встревоженным взглядом.

– Я не понимаю, миледи. Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

6

КАП. КАП.

Кап, кап, плюх.

Вода капала в ванну, оставляя круги, и они снова и снова разбивались о мою кожу. Не знаю, как долго я просидела в ванне голышом, дрожа от холода. Вода давно остыла, и капли на коже напоминали по ощущениям кристаллики льда. Мыльной пены уже тоже не осталось. Я сидела, обняв свои худые коленки; мерный стук капель, эхом отражавшийся от стен с изумрудной плиткой, убаюкивал меня, и я постепенно теряла связь с реальностью.

Как же мне хотелось сбежать подальше от Роланда и его абсурдных заявлений! Подальше от Камиллы. Подальше от призраков, в существование которых я даже не до конца верила. Подальше от Хаймура. Туда, где буду только я. Я. Я и вода. Я и подтекающий кран.

Кап. Кап.

Кап, кап, плюх.

Кап. Кап. Кап, кап – скри-и-и-и-ип.

Я застыла, и мышцы сковал мучительный ужас. Звук оторвал меня от размышлений и вернул в настоящее. Туда, где было слишком холодно, слишком темно и в темных глубинах ванной скрывалась пугающая неизвестность. Что-то наблюдало за мной. Ждало меня. По коже пробежали мурашки, и напряжение стало невыносимым: я заметила, как дверная ручка в виде морского конька повернулась и кто-то дернул ее с другой стороны.

Может, кто-то из моих усопших сестер решил меня навестить на ночь глядя? Интересно, как они выглядят вблизи? Я представила страшные лица и ухмылки с острыми клыками, пряди ярко-рыжих волос, струящиеся по их телам, как реки крови, белые, как молоко, глаза.

Дверная ручка в виде морского конька повернулась, замок щелкнул, и дверь медленно распахнулась. Я затаила дыхание.

На мгновение мне показалось, что там никого нет.

– Ро… Розалия? – прошептала я, сжавшись от страха. Сердце отчаянно колотилось, и стук крови в ушах, пожалуй, мог заглушить любой ответ с той стороны.

С Той Стороны.

Но тут в дверном проеме появилась Ханна с полным подносом различных видов мыла и масел для волос и полотенцем, перекинутым через руку.

– Вы что-то сказали, душенька? – спросила она ясным голосом. Это была именно она, во плоти, здесь и сейчас.

В голове снова прозвучали нелепые слова Роланда, и мне захотелось засмеяться. Неужели они с Камиллой считали меня настолько глупой? Наверное, они планировали уволить Ханну на следующее же утро и отнять у меня последнее утешение, чтобы осуществить свои коварные и в то же время смехотворные планы.

– Я так и думала, что вы здесь, – сказала Ханна, поставив поднос и раскладывая предметы на мраморном столике. – Я слышала о… ссоре… и пошла к вам в комнату, чтобы проведать вас. Там никого не было, поэтому я решила, что вы будете либо на берегу, либо здесь.

Она повернулась, опустила пальцы в воду, недовольно цыкнула, оценив температуру, и открыла кран с горячей водой. Я вздрогнула от скрипа металла и стиснула зубы. Абсурдное заявление Роланда по-прежнему не давало мне покоя, хоть я и осознавала всю его нелепость.

– Если вас что-то беспокоит, вы всегда идете к воде.

Она слегка пощекотала мне шею, и несколько мокрых прядей прилипло к ее бледной, как креповая бумага, коже. К моему собственному удивлению, это вызвало у меня внезапный прилив радости. Призрак не смог бы сделать такое. Призрак не смог бы сделать ничего из того, что делает Ханна.

– Ханна… – начала я, но тут же замолкла.

В одно странное пугающее мгновение мне показалось, что она мерцает, будто пламя догорающей свечи. Если бы я моргнула, я бы ничего не заметила.

– Да?

И снова это мерцание. Я крепко зажмурилась и нырнула под воду, только бы не слушать ее болтовню. Внезапно мне стало жутко от мысли, что ее не будет рядом, когда я снова открою глаза. Ее не будет рядом, потому что Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

Теперь, когда я лежала в воде и не слышала ничего вокруг, слова Роланда звучали отчетливее и громче. Я не торопилась выныривать, но жжение в легких постепенно становилось невыносимым. Нужно подняться и вдохнуть. Скорее вдохнуть!

– Как вы думаете?

Ханна терпеливо смотрела на меня в ожидании ответа на вопрос, который я не слышала.

– Что? – прохрипела я.

– Думаю, сегодня лучше взять лаванду, не так ли? Расслабить разум. Спокойно уснуть.

– Как…

Я не могла подобрать нужных слов. Это полный абсурд. Ханна стояла передо мной. Здесь и сейчас. Ханна… Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

Нет! Она открывала двери, носила подносы. Я ощущала ее прикосновения. Она не призрак.

– Ты слышала… как мы ссорились? – спросила я наконец.

Ханна покачала головой и выдавила в ладонь немного масла. Затем она смочила мне волосы и принялась массировать кожу головы, время от времени отделяя длинные пряди. Воздух наполнился ароматом лаванды. Я четко ощущала давление ее пальцев.

– Ханна? – Я подняла глаза и попыталась ухватить няню за запястье, чтобы остановить назойливые движения. Мои пальцы прошли сквозь ее руку.

Ханна удивленно посмотрела на меня.

– Они все-таки рассказали тебе, – с разочарованием вздохнула она.

– О чем? – спросила я, ощутив внезапный приступ тошноты.

– О том, что… – Она замолкла и отвернулась к двери, словно продумывала пути отступления.

Я снова попыталась дотронуться до нее, но, когда моя рука оказалась в том же месте, что и ее запястье, я ощутила, как по ней поднимается холод, словно иней расползается по замерзающему полю. Это не просто холодок и не мурашки от прохладной воды на голой коже. Это полное отсутствие тепла. Отсутствие жизни.

Смерть.

Я вскрикнула и отшатнулась от нее, ударившись спиной о край ванны. Мне было некуда бежать, но хотелось скорее спрятаться, взобраться на скользкий бортик и слиться с мозаикой на стене. Вода выплеснулась из ванны на пол; брызги прошли сквозь Ханну, и она снова замерцала, оставшись при этом совершенно сухой.

Это был очень страшный момент, но Ханна лишь грустно улыбнулась, и ее щеки чуть округлились. Мягкий свет газовых ламп освещал ее кожу, подчеркивая мелкие морщинки вокруг глаз. Так не бывает. Вокруг нее не было никакой ауры, которая могла бы придать ей потусторонний вид. Она выглядела так же, как и всегда.

– Ты перестала стареть, ведь так? – спросила я, снова погружаясь в воду.

Я дрожала от холода и чувствовала себя очень уставшей. Собственный голос казался мне тонким и слабым, и мысленно я находилась совсем не здесь, где была Ханна Уиттен, которой на самом деле не было, ведь ее нет в живых уже двенадцать лет.

– Всю мою жизнь я видела тебя именно такой.

Улыбка Ханны померкла.

– Не самое лучшее зрелище, пожалуй, – сказала она, пригладив седые волосы.

– Нет.

Я отказывалась в это верить. Это просто невозможно. Это не…

– Да, – с сожалением ответила она.

Я прижала коленки к груди; внезапно мне стало неуютно оттого, что я сижу нагишом перед ней, перед этим… духом? Привидением? Сущностью. Ханна тоже села, поджав ноги под себя.

– Я не думаю… – тихонько вздохнув, начала она. – Может, просто забудем обо всем этом? – Она вытянула едва заметно мерцающую руку и с сожалением осмотрела ее.

– Ханна. Ты умерла, – прошептала я.

– Да, – согласилась она.

– Но как ты… Как я…

У нее было такое выражение лица, что мне захотелось плакать.

– Как это случилось? – спросила я, прежде чем успела подумать, но, кажется, это были правильные слова. Слова, от которых нам обеим должно стать легче.

Ханна потерла шею и ответила:

– В ночь, когда случился пожар… В эту страшную, страшную, ужасную ночь…

– Ты не смогла выбраться? – спросила я, силясь вспомнить, что же произошло. Иногда кухарка разрешала мне и детям помогать с изготовлением конфет к празднику, и тогда приходилось долго вымешивать очень липкую, тягучую, неподатливую карамель. Сейчас я ощущала нечто похожее.

Ханна покачала головой:

– Нет. Не в ту ночь, но… сразу после. Я узнала… Я узнала нечто ужасное. Кошмарное. Я не смогла этого вынести. Мое сердце не выдержало этого ужаса. Но, когда пришло время уходить… ну, вы понимаете, после… я не смогла заставить себя покинуть этот дом. Я не смогла оставить вас и ваших сестер. Вы казались такими маленькими и одинокими на снегу, напуганные и перепачканные сажей, и я… просто не смогла уйти.

Она глубоко вздохнула (почему она дышала? ведь в этом давно нет необходимости!), встала и провела пальцами по краю раковины.

– Я сказала себе, что лучше остаться здесь, присматривать за всеми вами, даже если вы не будете подозревать о моем присутствии. Это стало для меня утешением. Гораздо большим утешением, чем загробная жизнь, полная неизвестности. Я чувствовала, как море зовет меня. Я знала, что должна уйти туда, раствориться в Соли, встретиться с мужем, разыскать своего… сыночка. Я разрывалась на части. Но потом… когда Хаймур сгорел дотла, вы подошли ко мне и взяли меня за руку. И долго-долго не отпускали. И вот… я осталась.

Я немного распрямилась, снова взволновав остывшую воду, и подняла руки, чтобы внимательно рассмотреть. Они ничем не отличались от любых других. Не выглядели так, словно могут прикасаться к усопшим и взаимодействовать с ними, и все же…

Ханна внимательно наблюдала за мной.

– Ты здесь из-за меня?

– О нет, милая, – поспешно заверила Ханна. – Вовсе нет. У меня был выбор. И я решила остаться.

Внезапно захотелось плакать. Какой была бы моя жизнь, если бы она сделала другой выбор? Как я жила бы без ее любви и ласки, без полезных советов и утешения?

– Спасибо тебе, – сказала я, стараясь не разреветься.

Этой короткой фразой невозможно выразить всю благодарность за эти годы, но на большее я сейчас была не способна.

Ханна кивнула, и мне оставалось лишь надеяться, что она поняла меня.

– Почему ты не сказала мне?

Вода была уже очень холодной, но я не стала вылезать.

– Когда всех похоронили, вы отправились на Гесперус, – начала Ханна, погружаясь в воспоминания. – Я помню, как вы – еще совсем малышка – дрожали, прижимаясь ко мне… Но когда вы вернулись, то все было так, будто ничего и не произошло! Вы не помнили моей смерти, не помнили… ничьих смертей, а я… Прошло уже много месяцев с тех пор, как кто-либо видел меня, говорил со мной в последний раз…

В ее глазах заблестели слезы, и – призраки не должны плакать! – она смахнула их рукой.

– Наверное, это было немного эгоистично. Нет. Это точно было эгоистично с моей стороны. Но когда вы впервые вбежали в свою новую комнату и, несмотря на встревоженные взгляды сестер, бросились ко мне в объятия, мне не хватило воли сказать вам правду. Я знаю, что это неправильно. И тогда тоже знала. Каждый день я пыталась скрыться, наблюдать за вами из тени, позволяла вашим сестрам отгонять меня и старалась быть незаметной, но вы все равно видели меня. Вы всегда видели меня, Верити.

По щекам потекли слезы; меня охватила невыносимая печаль. Я всегда считала, что призраки – это зловещие создания, несущие ужас и возмездие, которые не дают покоя живым, требуя вечной памяти и мести за свои страдания. Но прямо сейчас передо мной стояла Ханна. Не злобная сущность, жаждущая отомстить нам за то, что мы живы, а она нет. Ханна – это воплощение безграничной любви. Она все делала с любовью. Все ее решения, все поступки – все от любви.

– Я знаю, что вы готовы сидеть и переживать здесь всю ночь, – осторожно начала Ханна, – но торчать в холодной воде – плохая затея, и я даже отсюда вижу, как сморщились ваши пальцы. Может, продолжим разговор в вашей комнате?

Я потерла кончики пальцев и кивнула. Ханна снова начала суетиться, помогла мне встать и завернула в мягкое льняное полотенце, потому что я уже в самом деле дрожала от холода. Как она это делает? Как это вообще возможно?

Ханна растерла мне руки, чтобы я быстрее согрелась, и проводила меня по темному коридору. Я настороженно озиралась, боясь упустить малейшее движение в полумраке. Здесь могли быть не только Розалия и Лигейя. Шесть моих сестер умерли в этом доме. Мама. Папа. Двадцать поколений Фавмантов до меня. Кто знает, сколько их бродит по коридорам в ожидании встречи, ведь теперь я знаю, как их увидеть. Как отличить.

К счастью, в коридоре никого не было.

– Ночная рубашка, чай, а потом сделаем что-нибудь с этими колтунами, хорошо? – пробормотала Ханна, и я, если честно, не до конца понимала, к кому она обращается – ко мне или к себе.

– Как… как ты это делаешь? – спросила я, пока она помогала мне одеться.

– Если чего-то сильно хочешь, то берешь и делаешь, – ответила она, ловко застегивая пуговицы. – А чем мне еще заниматься? Я никогда не бездельничала при жизни и не собираюсь начинать после смерти.

– Но призраки не должны… Ты не должна этого делать, – поправила я, наблюдая за тем, как она наливает чай.

Ханна подала мне его, и я намеренно коснулась ее пальцев – у меня получилось их потрогать! На мгновение она замерла и внимательно посмотрела на меня.

– Мисс Верити, всего несколько часов назад вы не подозревали о существовании духов. Думаю, было бы мудрее исходить из того, что вы ничего о нас не знаете. – Ханна взяла меня за плечо и подвела к лежанке. – Я слышала, как на кухне сплетничали о перепалке между вами и Камиллой… до всего этого. Рассказать?

Я поставила чашку на столик. Мы поссорились всего час назад, но мне казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. Столько всего изменилось… Или нет? Я в очередной раз окинула взглядом Ханну и все же призналась себе, что в глубине души согласна с Камиллой. Я всегда видела призраков – просто не знала, как их правильно воспринимать.

«Что ж… Теперь будешь смотреть внимательнее». Эта фраза пришла откуда-то из глубин сознания, из того дальнего темного места, где, как мне казалось, хранились все мои утраченные воспоминания. Если бы только знать, как достать их оттуда! Голос звучал почти как мой… но не совсем. Более тихий. Детский. С кем я говорила? Может, с Камиллой? Или Аннали?

Я отогнала от себя эти мысли. Уже неважно. Они обе лгали мне на протяжении многих лет и как ни в чем не бывало продолжали бы скрывать от меня значительную часть моей жизни, если бы не попались. Особенно трудно было принять предательство Аннали.

– Я рассказала ей о предложении герцогини. Она не хочет, чтобы я ехала. Сказала, что меня обязательно застанут за разговорами с… – Я осеклась, подбирая правильное слово. Не хотелось говорить о привидениях в ее присутствии.

– С духами, – подсказала Ханна.

– Ну… да.

Я просияла: неожиданно хаотический поток мыслей сформировался в прекрасную четкую идею.

– Ханна, это же отлично! Ты можешь отправиться в Блем вместе со мной! Ты будешь видеть других духов и сможешь предупреждать меня, чтобы я не опозорила себя – и Камиллу!

– О, мисс Верити, – прервала меня Ханна, слегка покачав головой. – Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Боюсь, я не смогу помочь с этим. С тем… чтобы видеть других.

Я непонимающе моргнула.

– По-моему, нам и вдвоем неплохо.

– Ты не можешь видеть других духов? Даже Розалию и Лигейю?

Ханна помрачнела:

– Вы видели их?

– Сегодня. С этого все и началось.

– Я не знала, здесь ли они. Надеялась, что нет, что они все же смогли обрести покой… – Она нервно облизнула губы. – Это как с кораблями. Два корабля могут плавать в одном и том же море, но это не значит, что они когда-либо встретятся.

Я представила Ханну, обреченную вечно скитаться по бурному морю на маленьком паруснике, беззащитном перед бурями и волнами. В полном одиночестве. Хотя… у нее есть я.

– Ладно, тогда мы можем отправиться в Блем вдвоем. Ты и я. Девочки в поисках приключений! – Я старалась говорить бодро и с задором.

Может быть, все еще получится. Может…

Губы Ханны чуть дрогнули, но это совсем не было похоже ни на одну из ее улыбок. Все было понятно без слов.

– Ты не можешь выходить за пределы Хаймура, верно? – с разочарованием уточнила я.

– Я могу выходить из дома, – уточнила она. – Ходить по острову, даже иногда гулять по пляжу – помните, я водила вас плавать? Но дальше нельзя.

– А что будет, если уйти дальше?

Ханна отпустила меня и подошла к туалетному столику.

– Это весьма неприятно, и даже не хочется лишний раз вспоминать.

– Как жаль, – сказала я.

Некоторое время Ханна стояла спиной ко мне и молча разглядывала поверхность стола. Потом она попыталась взять гребень, но он так и остался на серебряном подносе.

– Я не думаю, что вам стоит ехать в Блем, Верити, – прошелестела Ханна так тихо, что я едва расслышала. – Каждый раз, когда я задумываюсь о вашем отъезде, меня охватывает необъяснимый ужас.

Я откинулась на спинку кресла:

– Ужас?

Она кивнула, снова попробовала взять гребень и досадливо фыркнула:

– Что-то здесь неладно. Боюсь, с вами может случиться что-то плохое.

– Со мной? Что-то плохое?

– Что же вы повторяете за мной как попугай? Я бы объяснила понятнее, если бы могла.

На третий раз гребень упал на пол. Я не видела, чтобы Ханна протянула к нему руку. Он просто взлетел в воздух как бы сам по себе, и мне вдруг стало жаль Камиллу и всех, кто мог когда-либо наблюдать за результатами действий Ханны, при этом не видя ее. Наверное, выглядело жутковато.

– Это всего на несколько недель – точно не больше месяца.

Ханна замотала головой:

– Все может затянуться гораздо дольше, чем вы думаете.

– Что ты хочешь этим сказать? – с вызовом спросила я. Как же все надоели со своей осторожной полуправдой и туманными предостережениями!

Ханна повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Прошу вас, не уезжайте, Верити! Будет другая возможность. Просто не надо туда ехать. В Шонтилаль.

– Почему? – не унималась я. – В чем проблема?

Ханна нахмурилась:

– Не знаю.

– Что-то не так с этими людьми?

– Не знаю, – повторила она.

Мне хотелось выть от досады.

– Тогда скажи мне, что ты знаешь!

– Я не… – дрожащим голосом начала она, но замолкла на полуслове, едва сдерживая слезы. – Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Ее слова эхом отразились от стен и прозвучали словно удар колокола. И тут я наконец поняла, что она хотела сказать на самом деле.

– Ах, ты не хочешь, чтобы я ехала туда? – медленно произнесла я, распрямляя плечи. – Нет. Ты просто не хочешь, чтобы я уезжала. Никуда и никогда. – Я с раздражением вскочила с дивана. – Ты такая же, как Камилла!

Она окинула меня беглым, рассредоточенным взглядом.

– Я не знаю, как это объяснить.

– А ты попробуй.

Я знала, что говорю обидные слова и что мой тон слишком резок. Вся моя злость по отношению к Камилле теперь была направлена на Ханну. Это несправедливо. Это неправильно. Но я уже не могла остановиться.

Я не знала, как закончить разговор и перестать ссориться. Кажется, этот сценарий будет повторяться с каждым, кого я встречу в этом доме. Не удивлюсь, если завтра утром ко мне постучится Арти, станет умолять, чтобы я осталась, и душить меня чувством долга и своей настойчивой и неутомимой любовью.

Я отвернулась к окну и оглядела темный сад. В этом году деревья постригли в форме медуз. Странный выбор, конечно: что-то свободное и текучее изобразили в неподвижном виде. Но Марина и Элоди очень настаивали. Луна освещала топиары[4], отбрасывая на газон длинные тени.

Я знала каждый дюйм этого сада. Каждую кривую тропинку, каждый фонтан и скамейку. Я знала их как свои пять пальцев. Я могла бы пройти по саду вслепую и не задеть рукавом ни одной ветки. Все на этом острове было давно изучено. Изучено и нарисовано столько раз, что я начинала сходить с ума, рисуя одни и те же линии. Сколько альбомов с эскизами я потрачу на изображение скал в разное время дня – с одними и теми же углами, но чуть другим расположением теней? Мне хотелось чего-то необычного и нового.

Я устало вздохнула:

– Кажется, мне пора спать.

Даже не оборачиваясь, я почувствовала молчаливое одобрение Ханны. Несколько мгновений она присматривалась ко мне, но потом принялась поправлять постельное белье. Я дошла до кровати на деревянных ногах и забралась под одеяло. Ханна укрыла меня и поцеловала в лоб.

Я представила, как буду видеть те же самые движения, те же самые действия каждый вечер всю оставшуюся жизнь. Постепенно я буду стареть, в темных волосах начнет проглядывать седина, на лице проступят морщины, но Ханна всегда будет рядом, такая же, как сейчас; будет по-прежнему стелить мне постель и окружать своей любовью и заботой.

– Добрых снов, мисс Верити, – сказала Ханна, остановившись в дверях, и уменьшила огонь в газовых лампах. – Где спят призраки? Спят ли они вообще? – Утро вечера мудренее.

Казалось, будто сейчас стена из страхов и ужасов затрещит и рухнет прямо на меня, похоронив под обломками все мои мечты. Я кивнула, не в силах ответить, и она вышла в коридор, аккуратно притворив дверь.

Я лежала в кровати, прислушивалась к привычным звукам Хаймура и считала до ста, чтобы убедиться, что Ханна действительно ушла и оставила меня в покое. Затем я сбросила одеяло и достала из гардероба большой кожаный чемодан.

Я не собираюсь состариться и умереть в этом доме, бесполезно растратив свою жизнь. Я поеду в Блем. Я отправлюсь на континент. Прямо сейчас. Я готова грести до берега сама. Я не останусь в этом доме ни на секунду, и меня не удержит ни моя сестра, ни мое прошлое.

Я уезжаю. Прямо сейчас.

7

Экипаж грохотал по извилистой дороге, по обе стороны которой ровными рядами росли деревья.

Деревья повсюду. Высокие стройные исполины с корявыми ветвями, словно стремящимися ухватить чуть больше солнечного света, чем положено. Пышные пихты, приземистые папоротники. Плющ и терновник. Мне даже стало немного нехорошо от всего этого ботанического великолепия, окутанного зеленоватой дымкой. Интересно, чувствовали ли что-то похожее жители материка, когда в первый раз прибывали на Соленые острова?

Здесь даже свет был другим. На наших островах солнце светило ярко, отражаясь от бесчисленных волн тысячами ослепительных бликов. Весь мир здесь, казалось, был окрашен в нежные тона: сиреневые и лиловые, незабудковые и изумрудные. Воздух мерцал мягко, словно сон, словно вечные сумерки. Как там говорила Мерси?

Я достала ее письмо из маленького блокнота для зарисовок, который держала под рукой с того самого момента, как причалила к материку. Я так часто перечитывала письмо сестры во время путешествия, что оно едва не затерлось до дыр.

«Прекрасное в своей меланхоличности». Да. Очень точное определение для этого нового удивительного места.

– Приближаемся к Зверинцу, – сообщил кучер, постучав костяшками пальцев по крыше экипажа. – Прямо за поворотом.

Я прижалась щекой к окну, предвкушая миг, когда лес уступит место цивилизации. Я слышала так много историй об этом сказочном герцогстве, что последнюю неделю мечтала лишь об одном: поскорее увидеть его красоты, и первое впечатление не обмануло ожиданий.

Впереди показалась городская стена, состоящая из высоких скульптур. Из прохладного серого кварца и белого мрамора были высечены фантастические существа, связанные между собой непроницаемым защитным кольцом. Павлины размером с драконов освещали верхнюю часть стены, и их хвосты, украшенные драгоценными камнями, ниспадали на изумрудную траву. Лебеди и соловьи боролись за место среди изящных роз и пионов, высеченных из камня. Замысловатые ветви стиракса с маленькими белыми колокольчиками обвивались вокруг оленей с тяжелыми рогами и крылатых лошадей. Исполинский единорог стоял, низко склонив голову и образуя своим силуэтом арку, через которую мы въехали в город.

Мне страшно хотелось скорее все это нарисовать, но я достала последний угольный карандаш еще утром, и теперь от него остался лишь крошечный бесполезный огрызок.

Я высунулась в окно – насколько хватило духу – и постаралась рассмотреть и запомнить каждую деталь.

– Впервые в Блеме? – весело спросил кучер.

– Да.

Он усмехнулся:

– Тогда постараюсь везти вас самой долгой дорогой.

Мы приближались к центру Блема, и мне казалось, будто я оказалась в совершенно другом мире.

Вдоль широких мощеных улиц выстроились алебастровые здания с изысканными фризами и табличками из розового золота. Большинство магазинов уже было закрыто, но товары в витринах освещались светом круглых газовых ламп, которые придавали каменным улицам причудливый лавандовый оттенок. Витрину каждого магазина украшали ящики с ухоженными цветами. Их оттенки варьировались от нежно-розовых, словно тихий шепот, до насыщенно-пурпурных, словно запретная страсть. Зеленые стебли, усыпанные завитками ранункулюсов и гвоздиками, переплетались и образовывали беседки между магазинами. Запахи растений смешивались, создавая стойкий и бодрящий аромат. Лишь однажды вдохнув его, я почувствовала, как у меня поднялось настроение. Не представляю, каково это – идти по променаду, купаясь в таком пьянящем блаженстве. Люди Лепестков, наверное, все время улыбаются.

Проезжая мимо, я с интересом вглядывалась в лица этих людей, почитающих красоту и искусство превыше всего. Выглядели они вполне счастливыми. Женщины носили невероятно элегантные шляпы с вуалями и такими широкими полями, что едва ли могли пройти сквозь стандартный дверной проем. Рукава платьев были так широки, что напоминали шары с горячим воздухом; талии туго стянуты, а юбки скроены таким образом, что в них едва ли можно было свободно передвигаться. Многих сопровождали господа в изысканных парчовых костюмах и с тростями, украшенными драгоценными камнями.

Я нервно пригладила дорожную юбку из практичного синего габардина и блузку с искусными cборками и кружевами, которая всегда казалась мне нарядной, но в сравнении с этими роскошными красавицами я все равно чувствовала себя маленькой полевой птичкой среди стаи павлинов.

Меня мучила смутная тревога, от которой сводило желудок. Я чувствовала себя не в своей тарелке в этой яркой стране, населенной людьми со всех концов Арканнии. Я не знала их уклада, не понимала их обычаев. Не сомневалась, что все время буду выделяться здесь и выставлять себя на посмешище еще до того, как мне посчастливится встретить какого-нибудь невидимого духа. Может, Камилла была права?

Я покинула Хаймур в темный предрассветный час семь дней назад. Взяла ялик и вышла на веслах в направлении Селкирка. Там я заплатила рыбаку, чтобы перебраться через канал, и сошла в маленьком городке под названием Оламанж. Нашла извозчика, который согласился довезти меня до Блема. Прошла неделя с тех пор, как я сбежала из дома, но мне казалось, будто это было год назад.

Интересно, что сейчас делает Камилла? Как она отреагировала на мою записку? Не думаю, что она отправилась за мной в погоню – это привлекло бы еще больше внимания к произошедшему. Но примет ли она меня обратно, когда я закончу работу? И захочу ли я вернуться?

Я начала нервно ковырять заусенцы, почерневшие от угольных карандашей. Разве так выглядят нежные руки девушки из хорошего общества? Разве так выглядят руки сестры герцогини? «И все же это руки девушки из хорошего общества и сестры герцогини, – подумала я, рассматривая свои длинные тонкие пальцы с аккуратно постриженными ногтями. – По крайней мере, пока». А еще это руки человека достаточно талантливого, чтобы написать портрет будущего герцога Блема.

Я еще раз оглядела всех этих изысканно одетых людей. Может, я не обладаю такой утонченностью, как они, но зато могу сделать то, что им не под силу. И герцогиня Лоран выбрала именно меня. Я глубоко вдохнула и постаралась успокоиться. Может, я и выделяюсь, но я имею такое же право находиться здесь, как и все остальные.

– Это главная дорога, она проходит через центр города, – сказал извозчик, отвлекая меня от переживаний. – Мимо всех лучших магазинов, гостиницы и салонов.

Проносясь по театральному кварталу, мы слышали, как настраивались оркестры, как сплетничали, смеялись и открывали шампанское на открытых террасах. Веселье буквально витало в воздухе; шлейфы мерцающих перистых облаков сообщали дополнительную прелесть и без того восхитительному закатному небу.

Дорога под высокими арками азалий, удаляясь от города, пролегала через лавандовые поля. Даже самый яркий весенний день на Сольтене не мог сравниться с этим идиллическим сказочным пейзажем.

– Вот мы и приехали, – объявил извозчик, притормаживая лошадей, когда мы подъехали к высокому кованому забору, ограждающему поместье.

Замысловатые металлические завитки поблескивали в угасающем свете дня. Каждый столб обвивали стебли, усыпанные сверкающими цветами из серебра и розового золота. Кажется, они были подвешены на небольшие петельки на металлических прутьях и слегка подрагивали от ветерка. Эти звуки напоминали пение колокольчиков и сливались в тихую музыку, которая разносилась вокруг поместья.

Извозчик спрыгнул с места, и экипаж сотрясся от внезапно нарушенного равновесия. Я ждала, пока он разговаривал с привратником через решетку. Наконец ворота отворились, и привратник показал нам путь до развилки. Мы повернули направо и проехали вдоль длинного ряда фонарей, похожих на те, что я видела в оживленном квартале города. Здесь их фиолетовый свет казался более мягким и освещал лишь дорогу впереди, не распространяясь вокруг.

Мы миновали поворот, и впереди показалась усадьба. Просто совершенство! Высотой всего в два этажа, роскошный дом занимал целый луг, густо поросший травой. Вправо и влево простирались два флигеля с белыми кирпичными стенами, увитыми плющом. Широкая дорога вела к главному входу, портик которого утопал в пышных соцветиях глицинии.

Впереди, под одним из фонарей, нас ждал человек. Таким я его себе и представляла. Молодой человек в высоком плетеном кресле на колесах. Похоже, это был сам Александр Лоран.

Мы остановились. Извозчик открыл мне дверь и подал руку. Я с радостью воспользовалась его помощью, чтобы выйти: после долгой поездки по камням и ухабам ноги сильно затекли.

– Мисс Фавмант? – уточнил молодой человек и подъехал поближе.

У него была смуглая кожа теплого золотисто-коричневого оттенка и удлиненное угловатое лицо. Непослушные кудри спадали на лоб и густые темные брови. В светлых глазах цвета летнего моря читался живой интерес.

Я облегченно вздохнула. Писать с такого портрет – одно удовольствие. Я уже представляла первый набросок. Свет, падающий на его широкие плечи, тени, окаймляющие острые скулы. Какое живописное лицо! Его было необходимо запечатлеть именно таким, как сейчас: вечно юным, красивым, полным бесконечной энергии.

– Верити. – Я подошла к нему и протянула руку. – А вы, как я полагаю…

– Алекс, – сказал он и галантно поцеловал кончики моих пальцев. А затем ловким движением перевернул руку и поднес к губам мою ладонь.

Я слышала, что обычаи Людей Лепестков сильно отличаются от практичных и прозаичных приветствий Соленых островов, но по спине все равно побежали мурашки, когда этот симпатичный молодой человек коснулся моей кожи, испачканной углем. Его сильные грубоватые пальцы оказались у меня на запястье, и я подумала, что, вероятно, он может ощутить биение сердца.

Двое лакеев вышли из дома, чтобы помочь извозчику выгрузить вещи.

– Итак, – произнес Александр, отпуская мою руку. – Мисс Фавмант. Верити. Добро пожаловать в Шонтилаль.

8

– Дорогой! – послышался голос из особняка. Это был великолепный звучный альт, наделявший каждый слог особым весом и значимостью. – Что ты здесь делаешь? Уже совсем темно.

Из дома вышла женщина в малиновом креповом платье со складками и заломами, столь точно подогнанном по стройной фигуре, что она напоминала нимфу, появившуюся из нежного цветка. Мне еще никогда не доводилось видеть столь гармоничный образ. Она была старше Камиллы – возможно, лет сорока пяти. Кожа насыщенного бронзового оттенка, темнее, чем у Александра. Мелкие темные кудри с редкими золотистыми прядями собраны в свободный пучок, обнажая изящную длинную шею. Спина и плечи безупречно прямы, а движения грациозны и легки, словно у летящей птицы.

– Ах! – воскликнула она, увидев меня, и ее сердцевидное лицо мгновенно просветлело. – Верити, вы приехали! – Она подошла ко мне, окутанная облаком жасминового аромата. Ее смех звучал как музыка. – Прошу прощения, мисс Фавмант. Мерси так много о вас рассказывала, что мне кажется, будто мы с вами давние друзья.

«Вот она какая, леди Лоран», – подумала я. Подруга Мерси. Моя новая покровительница.

Я сделала короткий реверанс. В ответ на знак почтения она лишь махнула рукой, и на запястье блеснули тонкие золотые браслеты-цепочки.

– О, ни к чему такие формальности, – заверила она. – Прошу, зовите меня Дофиной. – Леди Лоран оглянулась на экипаж. – Мы получили ваше письмо несколько дней назад, но не знали, когда вас ждать. А вчера пришла посылка на ваше имя, и я поняла, что вы уже в пути.

– Посылка? – переспросила я, и у меня мгновенно пересохло во рту. Видимо, Камилла отправила самый быстрый клипер, чтобы успеть до моего приезда.

– Да-да, – кивнула Дофина. – Наверное, от вашей сестры. Думаю, вы захотите сообщить ей о том, что благополучно добрались. Отнесите вещи в северное крыло, пожалуйста, – обратилась она к лакеям. – Надеюсь, эти апартаменты придутся по душе нашей гостье.

Я потерла пальцы, перепачканные углем, и вся моя уверенность куда-то улетучилась на фоне ее безмятежности. Никогда еще я не чувствовала себя такой помятой.

– Прошу прощения, если мой приезд застал вас врасплох. Я…

– Что вы! Мы так рады, что вы приняли наше приглашение. Ведь так, Александр?

Дофина слегка пощекотала ему затылок, и он кивнул, очаровательно улыбнувшись одним уголком рта.

– Я как раз вышла поискать сына и собиралась переодеться к ужину.

Я еще раз окинула ее взглядом, удивившись, что такой изысканный наряд был лишь дневным платьем.

– Надеюсь, вы еще не ели? – Леди Лоран вскинула брови и слегка надула губки в ожидании ответа. У нее были такие же глаза, как у Александра, – цвета сверкающей морской волны и с янтарным окаймлением. Она продолжала смотреть на меня с неподдельным интересом и слегка пугающей настойчивостью.

– Нет. Еще не успела.

Она расплылась в улыбке, и ее лицо просветлело, подобно небу, освещенному вышедшим из-за облаков солнцем.

– Прекрасно. Поужинаете с нами? Надо сообщить Джеймсу, чтобы он сервировал стол с учетом нашей гостьи. Передашь ему, Александр?

– Мисс Фавмант, должно быть, устала с дороги. Вы ведь не собираетесь мучить ее долгим торжественным ужином, мама? Может, мы могли бы принести ей что-нибудь в комнату, чтобы она спокойно могла разобрать вещи и перевести дух?

– Мучить? – заливисто рассмеялась Дофина. – Ты так страдаешь от моих ужинов?

– Только если нам подают семь блюд из перепелов подряд, – с ухмылкой ответил Александр.

Возможно, это был обман зрения, но в лиловом свете газовых фонарей мне показалось, будто он подмигнул мне. Я невольно улыбнулась, поддавшись его обаянию. Да, это будет великолепный портрет.

– Предупредишь Джеймса? – настойчиво повторила Дофина.

Взглянув на меня, Александр пожал плечами, как бы говоря, что сделал все возможное для моего спасения.

– С удовольствием. До скорой встречи, мисс Фавмант, – сказал он, откатываясь назад на своем кресле и поворачивая к двери. Затем он поднялся по пандусу и скрылся в доме.

Дофина повернулась ко мне:

– Алекс прав. Вы, наверное, очень устали с дороги.

Она оценивающе оглядела мою габардиновую юбку, но ее глаза по-прежнему светились добротой.

– Да уж, это была долгая дорога, – призналась я. – Хотя я получила невероятное удовольствие от поездки. Я еще никогда не путешествовала так далеко в глубь континента.

Дофина удивленно вскинула брови:

– Признаться, вы меня удивили. Хотя Мерси упоминала, что ваша старшая сестра очень привязана к Хаймуру. Такое приятное старое имение.

– Вы бывали на Соленых островах? – поинтересовалась я, проходя вслед за ней к главному входу.

Дофина замедлила шаг, чтобы идти рядом.

– Много лет назад. Это был наш медовый месяц. Ваша мама тогда ждала пополнения. Думаю, тройняшек? – Она кивнула сама себе. – Я еще никогда не видела столько воды. Как и Жерар – мой муж. Бедняга, он так настрадался по пути туда… и обратно.

– Да, с непривычки волны могут показаться тяжелым испытанием. О боги! – раскрыла я рот от удивления, переступив порог вестибюля.

Здесь было столько… света. Свет, зелень и полное великолепие!

Потолок вестибюля казался очень высоким; несколько двойных лестниц вели к утопающему в зелени балкону. Выше располагалось огромное витражное окно, стекла которого образовывали многоконечную звезду. Снаружи виднелись колоссальные лианы: видимо, на крыше находился сад. Наверное, в яркие дни они слегка приглушали свет солнечных лучей и придавали белым каменным стенам зеленый оттенок.

Сейчас вестибюль освещала сверкающая люстра из витых металлических лоз, унизанных блестящими хрустальными цветами. На всех свободных поверхностях стояли массивные пальмы в горшках и вазы с живыми цветами. Пол был выложен плиткой из холодного серого мрамора, а центр вестибюля украшал большой фамильный герб. Мозаика, выполненная из крошечных кусочков розово-золотистого стекла, переливалась в свете угасающего дня. В одном из ответвлений коридора отчетливо слышался шум льющейся воды – очевидно, там был фонтан.

– Это… потрясающе!

Дофина оглядела комнату, словно хотела удостовериться, что все на своих местах.

– Я так рада, что вам нравится. Когда я впервые приехала в Шонтилаль (Жерар еще даже не ухаживал за мной), почти весь дом был выкрашен в ужасно унылый оливковый. Уже тогда я подумала, что поменяла бы все, если бы была здесь хозяйкой. Дом должен быть гостеприимным, чтобы в нем легко дышалось и можно было спрятаться от всех невзгод этого мира. Ведь правда?

Я была настолько очарована ослепительным сиянием неба, что даже забыла кивнуть. Представляю, как великолепно оно будет выглядеть в темную безлунную ночь. Созвездия будут отражаться и преломляться в витражных окнах, сливаясь в завораживающее море звездного света.

– Пройдемте, – сказала она, слегка потянув меня за локоть в сторону лестницы слева. – Все жилые комнаты находятся на втором этаже.

– Даже Александра? – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать, насколько это бестактный вопрос.

Даже если Дофина тоже придерживалась такого мнения, ничто в ее лице не выдало недовольства.

– Конечно. Позже я покажу вам наш лифт и научу им пользоваться – на всякий случай. Это уникальная система, работающая на энергии пара. Предмет гордости моего супруга.

– Очень любопытно.

– Это последнее слово техники, один из первых подобных образцов. После несчастного случая, произошедшего с Александром… – Она остановилась, чтобы поправить цветочную композицию на лестничной площадке. Достав выбившийся из букета стебель, она покрутила его между пальцев. – Мы хотим, чтобы он всегда мог передвигаться по усадьбе и никогда не чувствовал себя обделенным. Весь дом приспособлен для его нужд. В первую очередь, конечно, лифт, пандусы в доме и на улице. Дорожки в садах тщательно выровнены, чтобы колеса не цеплялись за неровности почвы. На пристани даже есть подъемник, чтобы он мог покататься на лодке, если захочет.

– Это замечательно.

– У него есть камердинер, который помогает ему садиться в кресло и вставать с него, заниматься личными делами. Фредерик. Вы скоро с ним познакомитесь. Его… его трудно не заметить. – Дофина вставила цветок обратно в композицию. – Семейные покои находятся в южном крыле. Ваши апартаменты – здесь.

Она провела меня по второй лестнице, затем по длинному коридору с полированным темным полом. С одной стороны коридора располагались высокие арочные окна, из которых открывался красивый вид на переднюю часть имения. В пространстве между окнами виднелись деревья из белого мрамора с ветвями, тянущимися вверх и образующими структурную арку. Листья располагались по скругленному потолку коридора, создавая своеобразный свод. Я не особо разбиралась в деревьях, но могла с уверенностью сказать, что все они отличались друг от друга. У одних были тонкие закругленные листики, у других – острые, больше моей ладони и с зубчатым краем.

С другой стороны коридора тянулся длинный ряд дверей, обрамленных искусно вырезанными лозами и зеленью. Между ними висели светильники из розового золота, только в них были не газовые лампы, а свечи, весело мерцавшие в ожидании ночи.

– Вот мы и пришли, – объявила Дофина, остановившись у последней двери.

«Глициния», – отметила я про себя, проводя пальцами по рельефу, которым был украшен дверной проем. Ветви, усыпанные цветами, вились по стене, словно скрывая вход в тайный сад.

– Прекрасно. Это мои любимые апартаменты в усадьбе, – призналась Дофина, распахивая дверь. – Проходите, сейчас все увидите.

Лакеи уже успели побывать здесь. Мои вещи лежали посреди гостиной маленькой унылой кучкой, совсем не соответствующей роскоши покоев. Я заметила на письменном столе деревянный ящик и явственно ощутила гнев Камиллы, с которым она, вероятно, собирала эту посылку. Я отвела взгляд, будто надеялась, что ящик исчезнет, если я не буду на него смотреть.

Окна были широко распахнуты. Легкие полупрозрачные занавески колыхались от ночного ветерка, открывая вид на балкон с террасой, уже залитой лунным светом. Стенам был придан идеальный оттенок зеленого: еще на пару тонов темнее – и комната стала бы похожа на мрачную, лишенную жизни усыпальницу. А этот цвет напомнил мне наш бархатистый и яркий зимний сад в Хаймуре. Я даже как будто почувствовала запах хлорофилла.

Широкие двустворчатые двери вели в спальню, одну из стен которой полностью занимала массивная кровать с балдахином. Мебель была обита бархатом темно-розовых, зеленых и приглушенно-фиолетовых тонов. Стены – угрюмого угольного и сливового, как чернила, оттенков. Вазы с пионами – размером с мой кулак, вот-вот готовыми распуститься во всей красе, – были расставлены по всей комнате с художественной точностью. Более пленительной палитры я и представить себе не могла.

– Там ваша ванная комната, – сказала Дофина, указывая на очередную дверь. – Шкафы для одежды. Письменный стол должен быть полностью укомплектован бумагой и чернилами, но, если чего-то не хватает, можете просто позвонить в колокольчик.

С кремового потолка, украшенного ажурным узором, рядом с кроватью спускался длинный шнур с кистями. По обе стороны стояли небольшие столики со свечами насыщенного розового оттенка. Они благоухали и наполняли воздух тяжелым, незнакомым мне ароматом.

– Теперь я понимаю, почему это ваше любимое место, – сказала я и закружилась от восторга: пусть лишь на время, но все это будет моим!

Она просияла.

– Иногда я прихожу сюда по ночам и хожу по комнатам – любуюсь. Это первый интерьер, который я придумала сама, и… это такое приятное чувство удовлетворения, правда? Когда создаешь прекрасное из ничего. Когда можешь посмотреть и сказать: «Да, это мое. Моя работа». – Взгляд Дофины скользил по деталям, и она буквально светилась от удовольствия. Наконец она снова посмотрела на меня и сказала: – Думаю, вы чувствуете нечто похожее, глядя на свои картины.

Я кивнула.

– Конечно, я не собираюсь делать этого, пока вы здесь, – добавила Дофина, и ее заливистый смех прозвучал слишком звонко в этом темном цветочном интерьере. – Прокрадываться в вашу гостиную, пока вы спите, чтобы просто полюбоваться лепниной.

Я запрокинула голову и обратила внимание, что лепестки выглядят совсем как настоящие.

– Лепнина и правда великолепная, – согласилась я, но внезапно ощутила перемену в настроении: по-видимому, мы одновременно осознали, что слишком мало знаем друг о друге и вряд ли сможем продолжать даже ни к чему не обязывающую светскую беседу.

– Итак, – начала Дофина. – Ужин подается в восемь. Я отправлю одного из лакеев, чтобы вас проводили в зал. – Она бросила взгляд на полку над камином и прищурилась, чтобы разглядеть цифры на маленьких латунных часах. – Вам будет достаточно сорока минут, чтобы перевести дух?

Я даже немного расстроилась, что Дофина не согласилась с предложением Александра: я бы с удовольствием провела спокойную ночь в этой роскоши. Но я приехала сюда работать, поэтому поспешно кивнула.

– Я попрошу распаковать ваши вещи, пока мы ужинаем.

– Благодарю, это было бы очень любезно.

Дофина улыбнулась. Перед тем как выйти в коридор, она обернулась и сказала:

– Я правда очень рада, что вы приехали к нам, Верити.

Я выждала целую минуту, потом подошла к двери и плотно закрыла ее. Откинув крышку сундука, я перебрала все платья, которые взяла с собой. Мое лучшее платье – из изумрудного шелка, который всегда напоминал мне о летних волнах, омывающих Соленые острова, – должно было подойти для сегодняшнего ужина даже в мятом виде.

Соленые острова. Камилла. Ящик с посылкой. Я разложила платье на покрывале дымчато-серого цвета, чтобы оно немного отлежалось, и прошла в гостиную, где стоял деревянный ящик. Но вместо аккуратных печатных букв Камиллы на дощечках красовался размашистый почерк Аннали, и я немного опешила. Надо чем-нибудь вскрыть эту коробку. Возможно, где-то в ящиках стола найдется нож для писем, который можно было бы использовать в качестве рычага, но сейчас не было времени искать его.

Я провела кончиками пальцев по бархатной лежанке, гадая, что в этот момент делает Камилла. Нашла ли она записку, которую я наспех нацарапала для нее? Смогут ли мои пламенные слова изменить что-нибудь? Вряд ли. Это было очень по-детски, но я не теряла надежды, что записка хоть немного приглушит горечь от моего бегства и усмирит ее гнев.

Я прикрыла глаза и попыталась окунуться в мягкий уют нового интерьера. Кровать выглядела чрезвычайно заманчиво, и я только сейчас по-настоящему ощутила, как устала за прошедшую неделю. Очень хотелось поспать и отдохнуть. Я вовсе не хотела спускаться в мятом платье и быть официально представленной в таком виде Жерару Лорану, двадцать восьмому герцогу Блема.

Ровный ритм стрелки часов на камине, отсчитывающей секунды до ужина, начинал раздражать. Вздохнув, я вернулась к чемоданам и начала искать набор туалетных принадлежностей, который успела закинуть в последний момент.

Я справлюсь. Я смогу привести себя в надлежащий вид – нет, даже в идеальный – и спуститься вниз, чтобы ослеплять, очаровывать и быть именно такой, какой меня представляют Лораны, – талантливой и знающей толк в светской жизни портретисткой, которая приехала специально для того, чтобы запечатлеть на холсте их сына. Я стану гордостью своей семьи. Камилла еще пожалеет о своих словах и поймет, что могла и должна была с самого начала доверять мне.

Правда, чтобы сделать хоть что-нибудь, для начала нужно стереть с пальцев все следы угольного карандаша.

«Дорогая Верити!

Надеюсь, у тебя все хорошо и ты вовсю осваиваешься на новом месте, в Блеме. Признаюсь, меня очень удивила весть о твоем внезапном путешествии. Впрочем, не только меня… Камилла была настолько удивлена, что не поленилась добраться до Гесперуса, чтобы поделиться со мной этой новостью. На самом деле… она рассказала мне обо всем – о чем вы говорили в ночь накануне твоего отъезда…

Я не хочу писать на бумаге то, что могло бы… как-либо… скомпрометировать… но, послушай, мне правда ужасно жаль, что ты узнала обо всем именно таким образом. Я всегда хотела рассказать тебе – ты же знаешь, я ненавижу что-то скрывать. Но ты ведь знаешь Камиллу. Пожалуй, лучше, чем кто-либо из нас. Только представь себе ее состояние, когда она узнала о твоем отъезде! Обещаю, я постараюсь немного замять это дело. Уверена, это просто небольшая размолвка между сестрами, которые нежно любят друг друга, что бы они сейчас ни чувствовали…

В общем, неважно, как это все началось, но я очень рада, что ты наконец отправилась в свое первое настоящее путешествие по континенту. Надеюсь, тебе нравится в новой обстановке и ты уже начала заполнять альбомы набросками и идеями. Не сомневаюсь, портрет сына герцога Лорана выйдет замечательным. Ты всегда обладала способностью видеть истинную суть людей, которых изображаешь, и запечатлевать на холсте их внутренний свет.

Если вдруг заскучаешь по дому, отправляю тебе коробку свечей. Знаю, как ты их любишь. Не уверена, что сможешь найти что-то похожее в Блеме, поэтому на всякий случай отправляю побольше, чтобы хватило до конца поездки… Не забывай зажигать их и постарайся не скучать слишком сильно…

Я тебя очень люблю.

Аннали».

9

Лакея все не было. Я нервно вышагивала перед камином, то и дело поглядывая на маленькие часы. Было уже почти восемь, а, по словам Дофины, семья садилась ужинать именно в это время. Куда же он запропастился?

Тревога нарастала, сердце билось все сильнее. Я никогда никуда не опаздывала и, конечно же, не хотела произвести на лорда Лорана плохое впечатление. Дофина с самого начала сделала вид, будто мы давние подруги, но я не сомневалась, что лорд Лоран будет общаться со мной исключительно как заказчик с мастером.

Я уже примерно представляла его силуэт, пронзительный взгляд, постоянно оценивающий меня и мою работу, внушительный крючковатый нос. Одно его слово могло благословить или разрушить мою карьеру. Я знала – по крайней мере, надеялась, – что мой талант способен удовлетворить даже самый взыскательный вкус. Но если я не понравлюсь ему как человек…

Досадливо фыркнув, я сменила направление движения и выглянула в коридор. Никого. Длинный-длинный коридор и полная тишина. «Это не такой уж большой особняк, – подумала я, постучав пальцами по дверному проему. – Наверное, мне не составит труда найти обеденный зал».

Тикающие часы словно специально торопили меня, и я вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. Может, я встречу лакея по пути вниз. А может, увижу Дофину, когда она будет идти из своего флигеля. Она заметит меня и сразу все поймет. Мы пойдем в зал под руку, и мне не придется слоняться по первому этажу одной. Увлекшись размышлениями, я не особо следила за дорогой, просто шла по коридору, пока не увидела лестницу. Только…

Я остановилась и оглянулась. Кажется, что-то не так. На первый взгляд это был тот же самый коридор. Темное дерево, светлые стены, искусная резьба, но все как будто немножко другое. Я снова оглянулась. Теперь коридор показался мне слишком длинным. Я не считала двери, когда мы проходили здесь в первый раз, но сейчас их как будто было в два или даже три раза больше.

– Не может быть, – пробормотала я и пошла обратно, туда, где, как мне казалось, находилась моя комната.

Может, где-то в коридоре было ответвление? Поворот, который я не заметила? Точно нет. Я узнала свою комнату по рельефу с ветками глицинии и задумчиво дотронулась до одного из цветков.

– Это просто смешно, – сказала я себе, помотав головой. – Теперь точно опоздаю.

Я снова пошла по коридору, считая каждую дверь, каждую пару свечей. Три, пять, девять – слишком много, слишком много… Я подошла к одному из окон и вгляделась в темноту, тщетно пытаясь рассмотреть что-то сквозь блики свечей, отражавшиеся в стеклах. На мгновение я потеряла равновесие и покачнулась, но успела прижаться к стене и ухватиться за занавеску.

Мне стало не по себе, и от неуверенности ноги едва слушались.

– Вот вы где! – с облегчением воскликнул кто-то.

Ко мне подошел немолодой мужчина – белокожий, высокий, подтянутый, с угловатой фигурой. Когда-то он был блондином, но теперь на висках проступила серебристая седина; волосы были напомажены и зачесаны назад. На нем был костюм сливочного цвета из дорогой шерсти, и от одного его вида у меня свело пальцы на ногах: если лакеи Лоранов носят такую одежду, то я в своем простом шелковом платье, наверное, выгляжу как бедная родственница.

– Я не нашел вас в вашей комнате.

Он протянул руку, словно джентльмен, готовый проводить меня на послеобеденный променад. Никогда раньше не видела, чтобы лакеи вели себя так непринужденно с гостями, но я быстро усмирила свою гордость. Для него мы были равны – наемные работники в имении герцога.

Я оглянулась на свою комнату; никак не могла отделаться от ощущения, что коридор будто бы все время удлинялся. Вот она, в конце коридора. Лакей не мог побывать там. Чтобы добраться до комнаты, ему пришлось бы пройти мимо меня. А я никого не видела.

Ближайшая к нам свеча зашипела, и с нее капнул розовый воск. Неожиданно меня посетила страшная мысль. Медленно, словно хрупкая марионетка, которую дергают за ниточку, я протянула к нему руку. Я была готова к тому, что сейчас она пройдет сквозь него, как камень падает в воду. Но рукав его пиджака оказался теплым и плотным на ощупь. Я ощутила дорогую ткань, тяжесть руки под одеждой. Это был настоящий живой человек. Но тогда… как он здесь оказался?

Словно прочитав мои мысли, мужчина расплылся в улыбке. Он выглядел очень веселым.

– Я вышел из кабинета. Вот отсюда, видите? – сказал он, указав на дверь, следующую после той, у которой мы стояли. – Не хотел вас напугать.

Я заверила его, что вовсе не испугалась.

– Все в порядке? – спросил он, с любопытством поглядывая на меня.

– Я… Кажется, я заблудилась в этом коридоре.

– Заблудились? – переспросил он, окинув взглядом прямой путь.

– Звучит нелепо, правда? Но… Когда я вышла из комнаты, могу поклясться… – Я осеклась, не зная, как это объяснить.

– Новая обстановка, – предположил он.

– Наверное, – согласилась я. – В любом случае нам уже пора. Не люблю портить первое впечатление о себе.

В его темно-серых глазах блеснул огонек.

– Конечно, конечно. Но ведь… вас нельзя уличить в опоздании, если сам хозяин еще не пришел.

– Лорд Лоран тоже опаздывает? – спросила я, оглянувшись на кабинет, откуда вышел лакей, если верить его словам. Должно быть, он помогал герцогу с важными делами.

– Лорд Лоран никогда не опаздывает, – с театральным пафосом произнес лакей. – А если кажется, будто он опаздывает, это значит, что часы в доме спешат.

Я улыбнулась:

– Буду знать.

– Так вы, значит, художница? – поинтересовался он. – С Соленых островов?

Я кивнула.

– Весь дом пребывал в радостном предвкушении вашего приезда. Насколько мне известно, Александру не терпится начать работать с вами.

– Мне тоже. Усадьба так прекрасна! Будет сложно выбрать место для портрета.

– Думаю, вам подойдет библиотека. Этот мальчик всегда любил читать.

– А вы давно работаете у Лоранов? – спросила я.

Его непринужденный тон в разговорах о семье натолкнул меня на мысли о Ханне, и сердце вдруг сжалось от тоски по дому.

– О, очень-очень давно, – ответил он, снова улыбнувшись.

Тут мы наконец вышли на лестницу, ярко освещенную газовыми лампами, а не мерцающими розовыми свечами, и я еще раз оглянулась на коридор. Он казался таким же коротким, как и на первый взгляд. Всего пять – может быть, шесть – дверей.

– Жерар! Ну наконец-то! – воскликнула Дофина, радостно глядя на нас.

Про себя я с радостью отметила, что наши вечерние платья были похожи по крою, только мое – цвета морской волны, а ее – насыщенно-

сливового.

– О, ты уже встретил мисс Фавмант. Прекрасно!

– Жерар? – ахнула я и, оглянувшись на своего спутника, вдруг заметила все детали, ранее ускользнувшие от моего внимания. Галстук из дорогого шелка. Такой же длинный крючковатый нос, как у Александра. Тяжелый перстень, который смотрелся так естественно, будто он родился с ним. Впрочем, если подумать, примерно так оно и было.

Герцог пригладил густые волосы и лукаво посмотрел на меня.

– Л-лорд Лоран, – испуганно исправилась я и уже хотела сделать реверанс, но тут он ухватил меня за запястье.

– Чтобы я тут такого не видел! – решительно сказал он и снова расплылся в улыбке.

Я понимала, что он хотел проявить гостеприимство, но мне стало больно, когда он с неожиданной силой сжал мне руку. Я потерла запястье, чувствуя себя полной дурой.

– Прошу прощения, сэр. Леди Лоран – то есть Дофина, – поправилась я, так как Жерар погрозил мне пальцем, – сказала, что за мной зайдет лакей. Я приняла вас за него. Надеюсь, я не задела вас…

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Что он обо мне подумает? Заблудилась в коридоре, который показался слишком длинным. Перепутала герцога с лакеем. Какой стыд!

Жерар широким жестом пригласил меня спуститься по лестнице к Дофине. Сквозь стеклянный потолок проглядывало темное ночное небо с крошечными звездочками. Я засмотрелась на них, пытаясь узнать знакомые созвездия. Однако это было невозможно из-за роскошной хрустальной люстры.

– Шутка удалась, – объявил Жерар и ласково поцеловал жену в щеку.

– Ты притворился лакеем? – нахмурившись, спросила Дофина и слегка стукнула его по плечу. – Я же просила тебя не делать этого. Что подумает Верити, если мы будем так обращаться с гостями?

Жерар только снова рассмеялся.

– Где Александр? Я умираю от голода!

Не дожидаясь ответа, он тут же ушел. Дофина взяла меня под руку и повела через очередной коридор. По обеим сторонам висели зеркала, в которых отражались сдвоенные вазы, переполненные соцветиями розовых и зеленых гортензий.

– Мне так неловко за Жерара. Он любит подурачиться… и мне следовало бы предупредить вас о его особом отношении ко времени.

Мы как раз прошли мимо высоких напольных часов, и я обратила внимание, что уже четверть девятого.

– Весь дом живет с учетом его непредсказуемости. Он бывает ужасно сосредоточен на работе и отрывается только тогда, когда у него начинает урчать в животе. – Она тихонько усмехнулась. – И то не всегда.

– Чем он занимается? – поинтересовалась я, вспомнив обо всем, за что отвечает Камилла: поместье, верфи, споры между рыбаками, уведомление короля о появлении чужестранных кораблей. А что делают лорды на континенте?

– О, он…

– Добрый вечер, дамы, – раздался голос из дальнего конца коридора.

Через мгновение из тени появился Александр.

– Вы обе просто обворожительны.

Он тоже переоделся к ужину. На нем был безукоризненный темно-синий костюм, придававший его светлым глазам особый блеск, и шелковый платок горчичного цвета, завязанный впечатляюще сложным узлом.

– Мисс Фавмант, для меня будет честью сопроводить вас в обеденный зал.

Дофина отпустила мою руку.

– Давайте. Мы с Жераром сейчас подойдем.

– С удовольствием, – ответила я, взглянув на Александра. – Благодарю, господин Лоран.

Мы направились вдвоем по коридору. Он неспешно крутил колеса своего кресла, подстраиваясь под ритм моих шагов.

– Александр, – вдруг сказал он. – Даже лучше Алекс.

– Тогда зовите меня Верити.

– Верити, – медленно произнес он, и его голос показался мне таким теплым и насыщенным, словно дымящаяся чашка кофе. – Вы правда такие чопорные на своих Соленых островах? Я слышал, что Люди Соли известны своей холодностью.

Я разинула рот от удивления:

– Про нас действительно так говорят?

В его глазах загорелся веселый огонек, и в этот момент я поняла, что он подтрунивает надо мной, так же как и его отец. Я решила перенять их легкую непринужденную манеру общения, примерить ее, словно новомодный наряд.

– Вы бы тоже были холодны, если бы пережили пару-тройку наших зим.

Он рассмеялся, и мне понравился его искренний смех.

– Вы никогда не были на островах? – предположила я.

– Я вообще особо нигде не был, – ответил Александр. – Здесь, в Шонтилаль, я могу перемещаться совершенно свободно, но остальной мир не приспособлен для таких, как я. – Он опустил ладонь на подлокотник кресла. – И для моего способа передвижения.

– Как жаль… – начала было я, но толком не знала, что сказать и как точнее выразиться.

– Не стоит сожалеть, – сказал он, толкая кресло вперед. – Только подумайте: если бы я сейчас шатался по всему королевству, то меня не было бы здесь, чтобы беседовать с вами.

– Может, мы бы познакомились где-нибудь в другом месте.

Александр покачал головой:

– Сомневаюсь. Вы никогда не покидаете своих островов, а для меня, как вы сами сказали, они слишком уж холодны.

Я не смогла бы скрыть улыбку, даже если бы захотела. Мне еще никогда не приходилось общаться с кем-либо в такой непринужденной манере, и было трудно устоять перед желанием следовать ей.

– Вы всегда такой остроумный?

– И обаятельный, – тут же отозвался Александр. – Чертовски обаятельный.

Александр остановился перед широко распахнутыми дверями и жестом пригласил меня пройти вперед.

В центре зала стоял длинный стол. Здесь легко поместилось бы пятьдесят гостей, но он был сервирован на пятерых. По одной из стен тянулся ряд высоких окон. Длинные шторы из розового бархата были раздвинуты, открывая вид на залитый лунным светом балкон, уставленный горшками с разнообразными растениями.

На лакированном столе стояли десятки свечей в розовых и зеленых тонах, и их теплый свет придавал огромному пустому пространству зала некий уют. Под потолком висели три люстры; они не горели, но сверкали, как льдинки. Один из лакеев вышел вперед и выдвинул для меня стул. Александр занял место справа от меня. Жерар сел во главе стола, слева от меня, а Дофина – напротив сына, оставив свободным место передо мной.

Вдруг в зале раздался странный гул: звук, напоминающий скрежет шестеренок и механизмов, приведенных в движение. Казалось, весь дом застонал от внезапного напряжения.

– Это лифт, – негромко пояснил Александр.

– Мама спускается, – добавил Жерар.

Я едва не подпрыгнула от громкого глухого удара, который будто придал его словам особый вес. Как только она появилась в зале, Жерар и Дофина синхронно встали. Алекс коротко кивнул, показывая, что мне тоже следует встать. Слегка покраснев, я последовала его совету.

Маленькая, седая, сгорбившаяся, в мрачном платье из черного дамаста, расшитого бисером, она опиралась на бамбуковую трость. Пока она шла к своему месту, пламя свечи на мгновение отразилось в хрустальном набалдашнике, немного ослепив меня. Жерар сделал шаг, чтобы выйти из-за стола и помочь ей, но она раздраженно отмахнулась:

– Стой где стоишь.

Тонкие белые локоны были завиты и аккуратно уложены в высокую прическу, но местами все же проглядывали розоватые участки кожи. При всей ее ветхости лицо выглядело удивительно гладким, а взгляд серых глаз показался мне очень проницательным. На самом кончике вздернутого носа были маленькие серебряные очки.

Мы подождали, пока она займет свое место, и снова сели.

– Матушка, позвольте представить вам мисс Верити Фавмант. Она проведет у нас несколько недель, чтобы написать портрет Александра.

Старуха фыркнула в знак того, что услышала его слова, но продолжала рассматривать стол. Жерар обратился ко мне:

– Мисс Фавмант, знакомьтесь: это моя мать, мадам Маргарита Лоран.

Я вспомнила слова Александра о чопорности жителей Соленых островов и постаралась тепло улыбнуться пожилой даме.

– Рада встрече, Маргарита!

Она медленно перевела взгляд на меня.

– Прошу прощения? – произнесла она голосом, напомнившим мне скрип старого деревянного кресла-качалки. – Не припомню, чтобы мы были знакомы.

– Вы правы, – ответила я, но невольно спросила себя, не поврежден ли ее рассудок в связи с почтенным возрастом. Одна из моих теть страдала от такого недуга. Моим кузинам то и дело приходилось напоминать ей, где и на каком этапе своей жизни она находится. Порой она переставала их узнавать, и тогда они рассказывали ей о себе. Жаль, если Маргарита тоже испытывает нечто подобное. – Я приехала в Шонтилаль сегодня вечером.

Она поджала губы и покосилась на меня с нескрываемым презрением.

– Тогда какого черта ты обращаешься ко мне, как будто мы знакомы?

– Я… Мне… Прошу прощения, леди… Мадам Лоран… Я…

– Если бы мне нужна была помощь по дому, я могла бы нанять тебя сама, но поскольку я не… – Она чванливо приподнялась – настолько, насколько допускал тесный корсет, – и отвернулась.

– Мама, Верити Фавмант не просто…

Она нахмурилась.

– Ты сказал «Фавмант», Жерар? Она – одна из дочерей того самого Фавманта?

Герцог кивнул и виновато посмотрел на меня.

– Э-э-э, да, мама. Ее старшая сестра – герцогиня Соле…

– Я знаю, откуда они родом, сынок, – нетерпеливо прервала его Маргарита и вновь оглядела меня – на этот раз с неожиданным интересом.

– Фавмант… Я наслышана о вас. О всех вас, – добавила она и быстро облизнула губы. – М-да… Ну что, Жерар. Ты притащил в мой дом одну из этих проклятых девиц.

10

– Проклятых? – повторила Дофина, бледнея на глазах. Теперь ее накрашенные губы казались алыми, как кровь.

Старуха многозначительно кивнула, и в ее маленьких глазках засверкал огонек триумфа.

– Да-да. Только не рассказывай мне, что никогда не слышала о них. Фавмантова дюжина. Проклятие Фавмантов.

Я откашлялась, чтобы мой голос звучал хоть немного увереннее:

– Это неправда.

– Хочешь сказать, ни одна из твоих сестер не погибла? – спросила Маргарита, смерив меня уничтожающим взглядом. – А отец? А обе матери?

– Это… это были случайности, – обратилась я к Дофине, с ужасом думая, что сейчас она поверит свекрови и меня вышвырнут из этого дома, пока я не навлекла беду на кого-либо из членов семьи. – Цепочка роковых случайностей. Но на самом деле никакого…

– Суп! – объявил лакей, открывая боковую дверь.

В зале тут же появились официанты и поставили перед каждым из нас по серебряному блюду с куполообразной крышкой. Отработанным движением они синхронно подняли крышки, выпустив облачка душистого пара.

Передо мной оказалась тарелка из стекла мятного цвета, украшенная диковинными цветами орхидеи. А в ней, что удивило меня больше всего, – суп с какими-то сливочно-белыми цветочками.

– Суп из цветков руколы, – пояснил Жерар. – Одно из фирменных блюд Рафаэля.

Маргарита прищурилась; она и не собиралась делать вид, что забыла, о чем шел разговор.

– А что до девицы…

– Мама! – гаркнул герцог, заставляя ее замолчать.

– Рафаэль – наш повар, – сказала Дофина, раз за разом расправляя салфетку на коленях. – Он настоящий кулинарный гений.

Казалось, леди Лоран тщательно выбирает выражения, чтобы никто не воспринял всерьез предположения ее свекрови (а может, и ее самой).

– Попробуйте, – обратился ко мне Жерар.

– Вообще… я…

Мне очень хотелось закончить этот разговор, заверить своих покровителей в том, что я не навлеку беду на их дом, но Александр негромко кашлянул, и я тут же замолкла. Бросив на него взгляд, я увидела, как он едва заметно мотнул головой, словно умоляя меня не поднимать больше эту тему.

– Я… я еще никогда не пробовала суп из цветов, – промямлила я.

– Один из моих любимых, – сказал Александр, одарив меня полуулыбкой, и театрально зачерпнул целую ложку супа.

Не могу передать, как я обрадовалась этому маленькому проявлению теплоты с его стороны.

– А это что за цветы? – спросила я, выбрав столовую ложку среди золотых приборов по обеим сторонам от тарелки. Ручка была украшена заостренными листьями и мелкими соцветиями, обрамлявшими огненный знак семьи Лоран.

– Euphorbia marginata, – сказал Жерар. – Молочай окаймленный. В нашей семье каждый герцог выбирает для себя цветок, который будет символизировать его надежды и цели.

– Красивая традиция. А у нас всегда один и тот же осьминог, из поколения в поколение. Вы даже не представляете, сколько щупалец в самых разных видах можно обнаружить в Хаймуре.

От волнения я начинала путаться в словах и, наверное, казалась косноязычной, поэтому я поспешила опустить ложку в суп. Начну есть – хотя бы не буду говорить.

– О… Как вкусно.

Я думала, что суп будет приторно-сладким, с выраженным цветочным вкусом, как будто в рот попали духи, но, к моему удивлению, он оказался густым, соленым и пряным, с нотками перца.

Жерар проглотил очередную порцию супа и промокнул тонкие губы салфеткой.

– Знаете, что означает молочай?

– Не знала, что у цветов есть какое-либо значение. Я думала, они просто для красоты, – призналась я, зачерпнув еще одну ложку.

Жерар разразился громким хохотом, и даже Дофина захихикала, как будто мое невежество оказалось удачной шуткой. Маргарита продолжала буравить меня презрительным взглядом, вяло перемешивая цветы в супе, но так и не попробовав ни ложки. Александр повернулся в кресле и наклонился поближе, перегнувшись через подлокотник, будто хотел завести со мной приватную беседу.

– У цветов есть свой язык.

– Язык? – заинтересованно переспросила я.

– Если бы вы знали их смысл, мы могли бы вести целую беседу, не произнося ни слова. Например, – указал он на букет, стоящий в центре стола, – видите яркие белые цветы сверху? Это звездчатки. Их ставят, чтобы приветствовать гостя.

Дофина кивнула:

– Я попросила садовника добавить их в букет, как только узнала о вашем прибытии.

Меня тронуло, что она позаботилась даже о таких деталях.

– А вот эти, фиолетовые?

– Это гелиотропы, – пояснил Жерар. – Я сам собрал их сегодня утром для Дофины, – добавил он и подмигнул жене.

– Они символизируют преданность, – пояснил Александр. Он снова сел ровно и задумчиво посмотрел на меня.

– Если бы я выбирал для вас цветок сегодня вечером, я бы выбрал… гардению.

– О, Александр, – радостно и легко прошептала Дофина.

– Хороший мальчик, – одобрительно сказал Жерар.

Маргарита фыркнула, проведя салфеткой у носа.

– Что это означает? – Я обвела всех вопросительным взглядом.

Александр довольно ухмыльнулся:

– А вот поищите, что это значит.

Я ощутила легкий трепет в груди от его теплого тона. Мне кажется или… он флиртует со мной? Вот так, открыто? В присутствии своей семьи? Кажется, Люди Лепестков и Люди Соли отличаются гораздо сильнее, чем я предполагала.

– Я… – Я не знала, как правильно ответить, и при этом осознавала, что взгляды всех присутст-

вующих прикованы ко мне. – Конечно, я посмотрю. Я люблю узнавать что-то новое. – И тут мне пришла в голову идея. – К слову, это было бы отличным дополнением к вашему портрету. Вы уже подобрали цветок для своего герцогского титула?

Александр украдкой взглянул на отца и потупился.

– Думаю, это алиссум.

Я обрадовалась, вспомнив сады Хаймура, окруженные высокими ольхами, под которыми цвел душистый алиссум.

– Это такие маленькие белые и розовые цветочки? Я люблю их. Они всегда так сладко пахнут летом…

В зале повисло молчание, и я предположила, что, видимо, ошиблась.

– Что… что они означают?

Дофина внимательно изучала свою тарелку и не поднимала глаз. Наконец Александр кашлянул и произнес:

– Ценность превыше красоты.

– Самый нелепый выбор для представителя семьи Лоран, – пробормотал Жерар, звякнув ложкой о тарелку.

– Речь ведь о наследии, которое герцог оставит после себя, не так ли, отец? – вкрадчиво спросил Александр. – Каждый герцог делает свой выбор.

Уши Жерара побагровели. Он сделал большой глоток вина; воздух вокруг словно завибрировал от его внезапной злости.

– Что означает молочай? – шепотом спросила я Алекса, теребя между пальцев проклятую суповую ложку. Зачем я вообще сказала про эти маленькие цветочки?

Он поднес салфетку к уголку рта, чтобы никто не услышал ответ:

– Упорство.

– Следующее блюдо! – рявкнул Жерар, обращаясь к одному из лакеев.

Суп унесли, хотя никто его не доел.

* * *

– Вы идете в другую сторону.

Ужин наконец завершился (лишь Понту известно, как семья может съесть столько блюд за один присест!), и я тут же поспешила к себе, пообещав Дофине позавтракать с ней перед тем, как приняться за работу.

Я обернулась и чуть не столкнулась с Александром.

– Этот путь ведет в заднюю часть дома.

Я внимательно посмотрела на коридор. Кажется, он вел в зал с высокими стенами, освещенный сиянием звезд.

– Разве это не главный вестибюль?

– Совсем нет, – засмеялся Александр.

– А я была уверена, что…

– Это все из-за растений, – объяснил он, проезжая мимо меня. – Они создают обманчивое впечатление, будто вы здесь уже были. Вы думали, что вышли из той же двери, в которую мы заходили? Да?

Я кивнула, ведь у меня не было никаких сомнений на этот счет. Он покачал головой:

– Вы вышли через парную дверь. У обеих стоят папоротники. Тут несложно запутаться. Пойдемте, я все покажу.

– Парную дверь? – переспросила я.

– У дома всегда была довольно… необычная планировка, но после моего несчастного случая отец пристроил заднее крыло. Видите?

Мы оказались в помещении, идентичном главному вестибюлю, к которому я и направлялась, но вместо изящной двойной лестницы на второй этаж поднимался широкий металлический столб.

– Задняя часть дома – зеркальное отражение передней, только более доступное для меня. При свете дня будет немного легче ориентироваться, но в темноте, особенно пока вы плохо знаете дом… Лифт, – пояснил Александр, поймав мой взгляд. – Хотите попробовать?

– Ну…

Несмотря на то что эта филигранная конструкция выглядела достаточно красиво, я все же сомневалась. Она напоминала клетку для какого-то страшного чудовища.

– Я никогда не ездила на лифте. Как это работает?

– Ну, как следует из названия, он поднимает меня наверх. Иногда туда, иногда сюда. – Он резко махнул руками в разные стороны.

Я побледнела, и от одной мысли о такой поездке мне стало не по себе.

– Правда?

Его глаза превратились в маленькие полумесяцы.

– Конечно, нет. Он же на рельсах. Видите? – Александр указал на металлический желоб, смазанный маслом и крепко прикрученный к стене. – Это абсолютно безопасно. Я пользуюсь им каждый день. – Он поднялся по пандусу и отворил раздвижную дверь. – Прошу вас.

Я прошла мимо него в небольшое помещение.

– Хватит ли места для нас двоих?

Он вкатился внутрь и уперся коленями в подол моей юбки.

– Едва ли.

Его щеки слегка порозовели, и я подумала, что нахожу это очень милым.

– Можете закрыть дверь? Лифт не поедет, пока защелка не закрыта.

Что ж, это немного обнадеживало. Александр потянул на себя рычаг, и тут вокруг нас страшно загремели какие-то механизмы.

– Это просто пар, – заверил он. – Нужно дернуть за рычаг, чтобы выпустить пар, а затем нажать на кнопку – и лифт поедет.

– А откуда берется пар?

– Из озера. По трубам поступает вода, которая нагревается под домом. Иногда кажется, будто вся усадьба стонет.

Я представила себе, как дом словно плачет, и нервно сглотнула.

– Правда боитесь?

Я покачала головой, собралась с духом и уставилась на пол этой странной клетки. Он выглядел твердым и неподвижным, и это успокаивало. Может, если я смогу обмануть себя и представить, что мы не…

Александр нажал на кнопку: все зажужжало и залязгало, лифт пришел в движение и пополз вверх по стене, как паук, старательно сматывающий паутину. Наконец я осмелилась поднять голову и с удивлением обнаружила перед собой широкие панорамные окна. При свете дня это, наверное, выглядело потрясающе.

– Что это? – спросила я, указав на величественное стеклянное здание, где до сих пор горел свет.

– Оранжерея отца, – ответил Александр, когда мы добрались до второго этажа.

Лифт резко остановился, и от неожиданности я потеряла равновесие, но Александр ловко ухватил меня за руку и не дал упасть. Про себя я отметила, что у него теплые пальцы.

– Она выглядит такой же большой, как Шонтилаль.

Оранжерея не уступала усадьбе по высоте, и из окна даже не было видно, где она заканчивается. Стекла запотели от влаги, и было невозможно разглядеть, что внутри. Посреди ночной темноты оранжерея слабо светилась непрозрачным зеленым светом.

– Примерно так и есть. – Александр отпустил мою руку, повернул колесо и снова потянул за рычаг. – Откроете?

Я толкнула дверь, подождала, пока он выедет, и последовала за ним. На лестничной площадке было три коридора, ведущих в разные части дома. Все они выглядели незнакомыми.

– Верити, – сказал Александр, снова привлекая мое внимание. – Это очень важно: вы должны помнить, что нужно всегда закрывать за собой дверь, и не забывать про защелку. Бабушка тоже пользуется лифтом, и, если кто-то забудет закрыть защелку, мы застрянем, пока кто-нибудь не придет на помощь.

Я внимательно наблюдала, как он переводит защелку в закрытое положение.

– Попробуйте, – настоял он и кивнул, когда у меня получилось. – Хорошо. – Александр внимательно посмотрел на меня. – Вы, наверное, устали после долгого дня в пути. Ну… долгих дней, – исправился он. – Сможете самостоятельно найти свою комнату?

Я снова взглянула на пересечение коридоров и, напомнив себе, что нахожусь в задней части дома, указала направо. Он расплылся в улыбке, от которой на щеках проступили заметные ямочки, оттолкнулся и покатился в направлении центрального коридора.

– Следуйте за мной.

– О нет, не стоит…

Мысль о том, чтобы он проводил меня в мои покои, вызывала ощущение пугающей близости, особенно если учесть, что я пока не знала значения гардении – цветка, который он выбрал для меня этим вечером.

– Я не могу позволить вам всю ночь бродить по одинаковым коридорам в поисках вашей комнаты. Разве так принимают гостей?

– Строго говоря, вам нечего переживать насчет приема гостей, – сказала я, едва поспевая за ним. Ловко управляя креслом на колесах, он передвигался гораздо быстрее меня. – Мне написала ваша мать, и пригласила меня именно она. Значит, хозяйка – она.

Он рассмеялся:

– Надо же какие вы дотошные, Люди Соли… Так, здесь направо, – скомандовал он, остановившись у поворота и указав нужный коридор.

– Верити, Александр? Это вы? – раздался голос Дофины, и она неожиданно появилась перед нами в другом конце коридора.

Мы подошли поближе, и она остановилась перед лестницей главного вестибюля. Свет люстры с газовыми лампами был приглушен, поэтому путь к выходу утопал в серовато-лавандовой тени.

– Александр, я провожу мисс Фавмант в ее покои. Мне кажется, она уже валится с ног от усталости.

– Мы как раз собирались…

– Я провожу ее дальше, – сказала она приятным, но не терпящим возражений голосом и мило улыбнулась.

– Конечно, конечно, – согласился Александр, отвесив небольшой поклон. – Спокойной ночи, мама, Верити. Добрых снов.

Мы ответили ему парой любезностей, и он, развернувшись, покатился по коридору, который я раньше не заметила. Дофина глядела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

– Он очень милый мальчик, – сказала она, положив руку мне на спину и слегка подтолкнув вперед. – Всегда добрый и разумный. Надеюсь, это удастся запечатлеть на холсте.

– Постараюсь.

– Я в вас не сомневаюсь. Прошу прощения за… неудобства во время ужина. Жерар и Александр… Они напоминают мне шерстистых горных баранов, вечно бодающихся друг с другом. Они всегда были такими разными… У Александра столько идей по поводу будущего поместья, герцогства, доброго имени семьи Лоран… Жерару очень трудно это принять.

Неожиданно Дофина остановилась. Я не поняла, как мы так быстро оказались у дверей с рельефом в виде глициний. Огоньки свечей приветливо мерцали и танцевали, словно приглашая отдохнуть.

– Вот мы и пришли.

– Спасибо вам, Дофина. Вы так добры и любезны.

Она улыбнулась:

– Мы очень рады, что вы приехали. Я люблю завтракать в Комнате Бегоний – там очаровательные витражные окна, выходящие на восток. Можем обсудить там детали портрета.

Я кивнула и покраснела, пытаясь сдержать внезапный зевок. Все события прошедшей недели будто навалились на меня в один момент, и я ощутила полное опустошение.

– Спасибо, Дофина. Звучит великолепно.

– Ну тогда доброй ночи, – сказала она, чуть сжав мою руку.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Как только я переступила порог гостиной, в нос ударил тошнотворно-сладкий аромат зажженных розовых свечей. Я открыла ящик Аннали и заменила все свечи на те, что прислала она, – с ароматом соли и шалфея. По правде говоря, они были не намного лучше, но, по крайней мере, так в комнате стало немного привычнее. Теперь здесь появилось что-то, напоминающее о доме.

Пока меня не было, видимо, заходила горничная. Чемоданы уже убрали. Я заглянула в шкаф и увидела, что вся моя одежда аккуратно развешена и безукоризненно выглажена. Я нашла ночную рубашку и уже собиралась снять вечернее платье, но присела на край кровати, чтобы снять чулки, и усталость взяла верх. Я откинулась на мягкие подушки; тело отяжелело, глаза закрылись сами собой, и больше я ничего не помнила.

«Дорогая сестра, моя дорогая Камилла, я хотела написать тебе, чтобы…»

«Ее высочеству, всемогущей герцогине Соленых островов.

Камилла, я знаю, что, скорее всего, ты даже не прочитаешь это письмо, поэтому, пожалуй, неважно, как я его начну. Я уже вижу, как ты рвешь его на мелкие кусочки. Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я благополучно добралась до Блема. Я и не представляла, как огромна Арканния. Хотя, несмотря на весь ее простор и многообразие, я все равно чувствую, будто ты неотступно следуешь за мной. Будто я по-прежнему в Хаймуре.

Я хотела бы извиниться за то, что вот так бросила все и сбежала. Я просто не видела другого выхода. Я больше не могла оставаться в этом доме ни одной ночи. Только не сейчас. Не сейчас, когда я узнала… все. Я понимаю твое беспокойство и обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не опорочить честь нашей семьи.

Если честно, даже не знаю, зачем пишу все это. Не уверена, что мне хватит смелости отправить письмо; возможно, я просто засуну его подальше в ящик письменного стола и забуду до тех пор, пока не закончу работу и не начну собирать вещи. Но мне приятно поговорить с тобой вот так. Я почти представляю, как ты сидишь, слушаешь меня и пытаешься понять, что я хочу сказать.

Интересно, куда я отправлюсь дальше? Все же надеюсь вернуться к тебе в Хаймур. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Твоя сестра Верити».

11

Уголь скрипнул о бумагу, и толстая черная линия ушла не туда. Я потерла ее большим пальцем, пытаясь исправить угол наклона. Александр неотрывно следил за моими движениями. Из окон за его спиной лился солнечный свет, отбрасывая золотистые блики на его черные, как вороново крыло, волосы и создавая вокруг него сияющий ореол. Даже пальмы благоговейно склонились к нему с обеих сторон, как бы дополняя композицию.

Дофина привела нас сюда после завтрака, заверив, что здесь самый лучший свет во всем поместье. Она назвала это место Восточным зимним садом, и мне стало интересно, сколько же еще зимних садов в Шонтилаль. Свет действительно оказался потрясающим, но из-за стеклянных стен его было даже слишком много. Мне быстро стало жарко; кожа увлажнилась от тяжелого воздуха. Мой накрахмаленный пышный воротничок постепенно начал опадать.

– Можно хоть немножко двигаться? – спросил Александр, едва шевеля губами. Мы начали работу почти час назад, и с тех пор он дышал мерно и практически незаметно.

– Сколько угодно.

Он по-прежнему не шевелился.

– Я точно ничего не испорчу?

– Это только предварительные наброски, – сказала я, очерчивая контур его скул. – Я просто знакомлюсь с вашим лицом.

Я застыла, осознав, как откровенно прозвучали мои слова. Интересно, он тоже это почувствовал?

Александр наконец сменил положение и оперся на подлокотник кресла.

– И как оно? – Он буквально расплылся в улыбке. – Мое лицо?

Я спряталась за этюдником:

– Вполне приемлемо.

– Вполне приемлемо? – повторил он. – О, мисс Фавмант, вы меня обижаете.

– Нос длинноват, – шутливо продолжила я с авторитетным видом. – Когда я закончу, я назову эту картину «Александр…». Как ваше полное имя?

– Александр Этьен Корнелиус Леопольд Лоран, – произнес Александр с напускной торжественностью.

– Правда? Даже длиннее, чем ваш нос.

Он усмехнулся, а я оглядела мольберт и взглянула ему в глаза:

– Думаю, выйдет прекрасный портрет. Поколения будущих Лоранов будут смотреть на него и говорить: «У этого человека было слишком много имен, но посмотрите, как он был красив и какой у него был идеально пропорциональный нос».

– Мама будет рада. – Помолчав минуту, он спросил: – Это ничего? Что мы разговариваем? Я не хочу отвлекать, но так можно провести время немного приятнее.

Я быстро пробежалась по листу, заштриховывая пряди волос и прорабатывая изгиб его бровей.

– Все в порядке. Я люблю разговаривать, когда рисую кого-то незнакомого. Чем больше я узнаю о вас, тем точнее смогу изобразить на холсте.

– Расскажите о Соленых островах, – попросил он, откинувшись на спинку кресла и перебирая пуговицы на пиджаке из матового бархата. Он подобрал шелковый галстук того же зеленого оттенка, что и его глаза, и они будто бы сияли в утреннем свете.

– Рассказы о себе не помогут мне больше узнать о вас.

Я перевернула лист и начала новый набросок. На этот раз штрихи были уверенными и правильными. Линии свободно растекались по бумаге.

Алекс почесал в затылке:

– Да, но бывает трудно открыться незнакомому человеку. Я ничего о вас не знаю.

– Справедливо.

Я взяла карандаш с более твердым грифелем и провела быстрые, четкие линии, обрисовав его кресло.

– Давайте так: сначала вы отвечаете на вопрос, потом я.

Он кивнул. Я сделала паузу и подправила контур высокой плетеной спинки с мягким подголовником.

– Что бы вы делали, если бы не сидели сейчас со мной?

Александр рассмеялся, легко и непринужденно:

– Наверное, сидел бы где-нибудь в другом месте. Большую часть времени я, как правило… Стоп, – резко скомандовал он.

Я застыла с открытым ртом, не успев попросить прощения.

– Что?

– Вы собираетесь извиниться. Не надо. Пожалуйста. – Он вздохнул. – Люди так болезненно воспринимают кресло… меня в этом кресле. А зря. Не надо, – настойчиво повторил он. – Я провел в нем почти всю свою жизнь. Я уже не помню, когда я в нем не сидел. Это часть моей личности, но не единственное, что меня определяет. Меня не смущают разговоры или шутки об этом.

Я отложила карандаш и встретилась с ним взглядом.

– Я… я слышала, что это был несчастный случай.

– Да.

– А можно спросить, как это произошло?

– Лестница в вестибюле. Для маленького мальчика она оказалась слишком крутой. Как-то утром я бежал на завтрак… в свой четвертый день рождения… и упал.

– И это привело к… – Я осеклась, не зная, как правильно выразиться.

– Параличу обеих ног. Я ничего не чувствую и не могу двигать ничем отсюда и ниже. – Он показал на бедра.

– А вы можете…

– Ну-ну-ну! – перебил Александр, качая головой. – Мы договаривались задавать вопросы по очереди. Вы уже задали два подряд.

Он снова откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.

– Почему бабушка считает, что вы прокляты?

Во рту пересохло. Лучше бы он задал любой другой вопрос.

– М-м-м, думаю, потому, что некоторые мои сестры… умерли.

– Некоторые – это сколько?

– Шесть.

Александр присвистнул:

– Похоже на… невероятное невезение.

Я лишь кивнула в ответ, затем снова взяла карандаш и покрутила его между пальцев.

– Но у вас ведь есть еще сестры, не так ли?

– Да, пять.

– Какая большая семья! – произнес он, задумчиво глядя вдаль. – Мне всегда было интересно, каково это – расти в одном доме с кем-то, близким по возрасту.

– Мы не все близки по возрасту. Например, моя старшая сестра Камилла на четырнадцать лет старше меня.

Он тихонько хмыкнул.

– Я всегда хотел брата. В детстве я буквально умолял маму пойти в магазин и купить мне братика. Как будто дети появляются именно так, – грустно улыбнулся он. – Это имение слишком просторно, чтобы жить одному.

Это и правда печально. Огромный, но почти пустой дом. Если бы в залах и коридорах звучал топот маленьких ножек, крики и смех, здесь было бы больше жизни. Я перевернула страницу, но никак не могла начать новый эскиз.

– Ваши родители больше не пытались завести детей? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, насколько бестактно задавать такие вопросы.

Алекс покачал головой:

– Папа хотел… Но не… Мама не могла… – Он остановился и откашлялся. – Похоже, ей было очень тяжело во время беременности мной.

– Да, женщинам бывает непросто. Моя мама умерла, родив меня, – неохотно согласилась я и горько усмехнулась. – Может, я и правда проклята.

Алекс нахмурился:

– Я не верю во все это. Боги… они ведь создали нас. Создали все это. – Он очертил рукой широкий круг, подразумевая пространство далеко за пределами зимнего сада. – Какой смысл проклинать собственные творения?

– Чтобы повеселиться? – предположила я.

Он снова покачал головой:

– Они очень переживают за нас. Порой даже слишком. Вы знали, что мама… – Он сделал паузу, и в его глазах загорелся веселый огонек.

– Что?

– Она, наверное, сойдет с ума от смущения, если узнает, что я вам рассказал, но… На самом деле она потомок Арины, – заговорщически сообщил Алекс.

Я вскинула брови:

– Правда?

Муж Аннали, Кассиус, был почти бессмертным – сыном богини ночи Вирсайи, но он не любил об этом распространяться. Многие опасались людей с божественным началом и сил, которыми они могут обладать. Как правило, такие люди выглядели так же, как все, и не имели никаких особенностей, но известны и случаи, когда потомки богов были наделены сверхъестественными способностями, поэтому в обществе возникло стойкое предубеждение.

Алекс прикусил губу, как будто пожалел о том, что рассказал слишком много.

– Ее мать… Говорят, у нее был роман с одним из сыновей Арины, но она попыталась убедить мужа, что ребенок от него.

– Получилось?

У Алекса снова проступили ямочки на щеках.

– Если верить слухам, то не совсем. А вы как думаете?

Мы обменялись улыбками, и я начала новый набросок.

– Знаете, она уехала, – осторожно начал Алекс. – Бабушка. Сегодня утром.

– Уехала? – с тревогой переспросила я. – Почему?

Алекс отвел глаза:

– Чтобы быть подальше от «проклятой дочери Фавманта».

Я густо покраснела в ужасе оттого, что мое присутствие произвело на пожилую даму такое впечатление. Закусив губу, я попыталась подобрать правильные слова:

– Возможно, если она испытывает такую сильную… Не сомневаюсь, ваша мама сможет найти другого художника… Я могу… могу уехать прямо сегодня, если…

Я осеклась. Уехать куда? Только не в Хаймур. Не к Камилле. Не сомневаюсь, что вход в гавань Сольтена будет преграждать целый флот и мне придется возвращаться обратно на материк на маленьком ялике – чтобы прочувствовать гнев и осознать всю правоту Камиллы.

– Нет-нет, – добавил Алекс. – Конечно, нет. Бабушка любит устраивать драмы. Уверен, она просто хочет наказать маму за… – Он пожал плечами. – За что-нибудь. Не сомневаюсь.

– Но она уехала из дома…

– Не бойтесь, она не бродит по улицам Блема, – с усмешкой ответил он. – У нас есть несколько имений поменьше в разных частях страны. Маленький домик у озера в Форесии. Апартаменты в столице. И конечно же, Дом Мархиоли.

– Дом Мархиоли, – медленно повторила я, словно пробуя название на вкус.

Он кивнул:

– Мархиоли – это наша зимняя резиденция, хотя мама с папой не пользуются ей уже много лет. С тех пор как… – Он окинул взглядом свои ноги. – Дедушка построил его вскоре после того, как стал герцогом. Он не мог видеть Шонтилаль зимой, когда все растения умирают или спят до весны. Папу это, кажется, не беспокоит: у него ведь оранжерея.

Внутри все сжалось, как будто я едва удерживала равновесие, идя по канату. Один неверный шаг – и я пропала.

– Значит… Вы думаете, она уехала в Дом Мархиоли?

Он покачал головой:

– Слишком дальняя дорога для бабушки. Скорее всего, она поехала в столицу. Навестит старых друзей при дворе, походит по новым ресторанам. Все такое.

Я присмотрелась к эскизу: не могла решить, стоит ли его завершать.

– Даже не думайте об этом тревожиться. Мама вам рада. И я. Я вам рад. – Алекс попытался приободрить меня своей фирменной улыбкой.

Я натянуто улыбнулась в ответ и вернулась к эскизу, рассеянно набрасывая линии.

– Чтение, – внезапно выпалил Алекс, нарушив неловкое молчание. – Вы спрашивали, что бы я делал сейчас, если бы вас здесь не было. Я люблю читать. Если хорошая погода – то у озера. Или на втором этаже. Там есть маленькая комната с огромными окнами в сад. Если гроза, я читаю там. Люблю наблюдать за танцующими молниями и слушать, как дрожат стекла от грома.

– Чтение…

Я легко представила, как он переворачивает страницы, рядом – еще стопка книг. Пахнет озоном и чернилами. Ему такое подходит. Думаю, ему уютно и хорошо в такой обстановке.

Алекс радостно закивал, и предыдущая тема была мгновенно забыта.

– Мир за этими стенами просто не приспособлен для меня, для этого кресла, для… всего. Но благодаря книгам я могу оказаться где угодно – легко и без препятствий. Я могу гулять по улицам Арканна, разгадывать загадку убийства в Пелаже и даже видеть ваши маленькие острова.

От этих слов в глазах Александра вспыхнула страсть, и я поспешила запечатлеть его таким, каким видела сейчас.

– У вас есть любимое место у озера? – вдохновившись, спросила я.

Александр задумчиво наклонил голову:

– Там есть роща…

– Стойте! – Я отодвинула мольберт и встала. – Не рассказывайте. Лучше покажите.

* * *

– О боже… – прошептала я, глядя вверх.

Любимые деревья Алекса возвышались над нами, склоняя тонкие ветви, усыпанные ярко-розовыми цветами и крошечными зелеными листочками. Солнечный свет проникал сквозь них, создавая восхитительный контрастный узор из мелких теней и ослепительно-белых пятен. За рощей простиралось огромное озеро с глубокими серыми водами и яркими бликами на поверхности.

– Это плакучий багрянник, – пояснил Александр, похлопывая по белому, как бумага, стволу, словно встретил старого приятеля. – Таких в Арканнии больше нет нигде.

– А остальные… погибли?

Я протянула руку, чтобы потрогать цветы, окружающие нас. У них были красивые красные сердцевинки, спрятанные внутри пышного цветка.

– Нет, отец создал ровно столько.

– Он их вырастил?

– Вывел, – поправил Алекс. – Это его работа. Он ботаник. Экспериментирует с сортами цветов, скрещивает их и создает гибриды, но, когда он был моложе, ему нравилось работать с деревьями. Он создал эти пять деревьев и даже послал одно в подарок королю Альдерону. Слышал, оно до сих пор цветет где-то в дворцовых садах.

– Они невероятны!

Подул ветерок, и ветви пришли в движение, наполняя воздух легкой цветочной сладостью.

– Теперь я понимаю, почему это ваше любимое место.

– Мне нравится наблюдать за водой, – сказал он, обращая внимание на озеро. – Она так переменчива: вчера озеро было почти бирюзовым и неподвижным, как пруд, без малейшего намека на волны. А сегодня… Ну, думаю, о воде вы знаете все и даже больше.

Я взяла покрывало, которое прихватил Александр, и расстелила его под самым высоким деревом. Алекс опустил два рычага на колесиках своего кресла, чтобы они не двигались, и камердинер Фредерик подошел, чтобы помочь ему встать.

Дофина не преувеличивала: я еще никогда не видела более высокого человека. Настоящий могучий великан. Он поднял Алекса, как маленького ребенка, и опустил на покрывало. Затем Фредерик удобно уложил его ноги, а второй слуга подложил под спину подушки.

– Спасибо, Фредерик, Йоханн, – поблагодарил Александр и кивнул им; слуги вернулись на свои места. – Они будут неподалеку на случай, если понадобится помощь, – пояснил он, повернувшись ко мне. – А зачем мы, собственно, сюда пришли?

– Этот портрет должен изобразить вас на данном этапе вашей жизни. Многие портретисты загоняют себя в ловушку: бархатные драпировки, глобус и библиотека, мечи и символы. Все это должно подчеркнуть важность личности, вознести ее над самой жизнью и над теми, кто будет смотреть на картину. А я хочу, чтобы через много-много лет вы смотрели на свой портрет и могли узнать себя, чтобы вы смотрели и говорили: «Это он – молодой человек, который любил читать у озера и смотреть на плакучий багрянник. Как тогда было хорошо!»

Александр внимательно смотрел на меня. Волны тихо бились о берег, вокруг колыхались усыпанные цветами ветви. Я подумала, что, возможно, сказала больше, чем следует. Может, мои слова показались ему невыносимо претенциозными, и он решил, что начинающему художнику не стоит работать над его портретом.

– Знаете… Я еще никогда не слышал, чтобы кто-то так красноречиво описывал свои ощущения. Я чувствую то же самое. В Блеме так много художников, которые делают акцент на демонстрации значимости, как вы сказали. Форма преобладает над содержанием. Их гораздо больше заботит, как их воспринимают, чем то, кем они являются на самом деле. Возможно, Люди Соли слишком прозаичны и привержены формальностям, но Люди Лепестков так увлечены искусством, что зачастую не способны заглянуть вглубь и увидеть что-либо за внешностью. Именно поэтому я хочу добавить алиссум к своему гербу, и плевать, что там говорит отец.

– Ценность превыше красоты, – вспомнила я его вчерашние слова. – Предполагаю, что ваши разногласия касаются не только цветочков.

Александр кивнул:

– У нас с отцом очень большие разногласия. Столько противоположных мнений! Не думаю, что наш народ всегда был таким – с вечным стремлением к новизне и совершенству. Нужно вернуться к прошлому, к простоте. – Он стиснул зубы. – Отец явно с этим не согласен.

– А что подумают остальные?

Алекс пожал плечами:

– А какая разница?

– Может, и никакой, но ведь ваш народ все-таки поклоняется богине красоты и любви.

Полагаю, что служителям Арины будет что сказать по этому поводу. Я даже не представляю, как бы поступил наш Верховный Мореход, если бы Камилла вдруг объявила мораторий на выход в море.

Александр нахмурился:

– Вы меня неправильно поняли. Я не хочу запрещать то, что олицетворяет Арина, – это было бы невозможно. Красота повсюду. Любовь живет в каждом из нас. В этом вся суть. Я только… хочу придать этому глубину. Показать, что во всем этом может – и должно быть – содержание. Конечно, невеста в день свадьбы прекрасна, но внутренний свет не ослабевает и в старости, когда женщина устает следить за нелепой модой бутиков и салонов. Я знаю, что Арина улыбается, глядя на пожилую пару, идущую по дороге рука об руку, хранящую верность друг другу на протяжении многих лет. Любовь и в заботе о больных, слабых, некрасивых. Увядающий цветок не менее прекрасен, чем тот, что вот-вот зацветет. Люди готовы боготворить лишь все новое и свежее. И это превращается в самоцель. – Александр потер лоб; глаза его пылали гневом. – Почему мы должны восхвалять одно без другого?

– Не должны, – согласилась я, торопясь запечатлеть этот момент на бумаге. Этот особый наклон головы, страсть и убежденность в своей правоте, огонь в его глазах.

Вот оно. Таким должен быть портрет Александра.

12

Мы просидели у озера почти до вечера. Дофина прислала несколько подносов со свежим хлебом, холодным ростбифом, сырами и фруктами для импровизированного пикника. Позже нам подвезли тележку с чайным сервизом и башенками из пирожных, выглядящими как произведение искусства.

Я заполнила почти половину альбома изображениями Александра. Десятки набросков его рук, улыбки, глаз. Познакомившись поближе с его чертами, я стала делать более подробные зарисовки. Некоторые получились особо удачными.

Иногда мы разговаривали, иногда молчали. В его плетеном кресле оказалась припасена книга, и после обеда Александр читал вслух, смешил меня, придумывая забавные голоса для персонажей или, наоборот, добавляя драматизма. Сложно было представить себе более прекрасное времяпрепровождение.

– Пожалуй, нам пора домой, – сказал Алекс, когда хор весенних пташек завел сумеречную песню. – Нужно будет переодеться к ужину. Лишь милосердие Арины сможет спасти нас, если кто-то увидит меня в той же одежде, что и днем.

Я сжала губы, пряча улыбку. Как же нелепо это звучало!

По-прежнему глядя на озеро, Александр медленно выдохнул:

– Это был невероятно чудесный день. Жаль, что он заканчивается.

– Да, – согласилась я, собирая угольные карандаши и стряхивая с колен карандашные стружки. Руки, черные от угля, ныли от усталости, но я была очень довольна. – Но нам повезло: мы можем провести такой же день завтра.

– Нет, не такой же. Вода будет другой. И вы. Цветы станут на день старше. И я… И что бы там ни говорили, я не верю, что вы прокляты, – тихо добавил он и, отвлекшись от созерцания озера, посмотрел мне в глаза. – Я просто… хотел, чтобы вы это знали. И прошу простить нас за то, что бабушка напомнила об этом печальном времени вашей жизни.

– Все в полном… – начала я, но он не дал мне закончить:

– Нет. И я обязательно поговорю с ней, когда она вернется. Даю слово.

Я улыбнулась. Мы были едва знакомы, но я уже обратила внимание, что Алекс обладает обостренным чувством справедливости. Его моральные ориентиры казались незыблемыми. Я еще никогда не встречала такого добросердечного человека. Я почувствовала, как в груди разливается тепло оттого, что Александр всеми силами пытается приободрить меня, и отвела взгляд, пока не раскраснелась.

– А это что? – спросила я, только сейчас обратив внимание на темную фигуру в середине озера.

Лучи заходящего солнца озарили ее, и она засверкала. Кажется, это была скульптура. Я прищурилась, чтобы получше рассмотреть. Очень похоже на…

– Горящее сердце Арины, – объяснил Александр. – Часть священного наследия Лоранов.

– Статуя? Посреди озера? Как она там держится? Озеро кажется таким глубоким…

– Там есть небольшой остров. Я когда-нибудь покажу вам.

Мне понравилось, как он сказал это – непринужденно намекнув, что у нас впереди много совместных дней.

Через некоторое время Александр подозвал Фредерика и Йоханна. Он слегка поморщился, когда Фредерик поднял его с земли и усадил обратно в кресло.

– Благодарю.

– Отнести это в ваши покои, мисс Фавмант? – спросил Йоханн, потянувшись за моими вещами.

– О, большое спасибо! Будьте добры, – ответила я, передав ему альбом.

Алекс покатил по дорожке, ведущей к дому, и, напрягшись, попытался набрать скорость, чтобы подняться по насыпи.

– Можно? – спросила я.

– О, вы вовсе не должны…

– Я знаю, – перебила я. – Но я могу и хочу.

Я взялась за ручки кресла. Оно оказалось более податливым, чем я ожидала, но все равно требовалось усилие, чтобы катить его по дощатой дорожке.

– Ну спасибо. – Он слегка порозовел от напряжения. – Мне приходится полагаться на Фредерика в стольких вещах: он помогает мне вставать и садиться в кресло и с другими… личными нуждами… но я стараюсь самостоятельно передвигаться по имению.

– Вам нравится быть самодостаточным.

Он кивнул.

– На развилке поверните направо.

Я направила кресло в соответствии с указанием и чуть сильнее надавила с одной стороны, чтобы мягко вписаться в поворот. Мы оказались на более ровной поверхности, и Александр, потянувшись назад, погладил меня по руке.

– Вы невероятно добры, мисс Фавмант.

Он не стал сразу убирать свою руку, и я ощутила легкий трепет от его прикосновения.

– Весь день «мисс Фавмант то», «мисс Фавмант это». Вы же собирались называть меня Верити?

Он кивнул:

– Это было прошлым вечером. Гораздо легче чувствовать себя смелым и беззастенчивым в темноте. Легче играть роль очаровательного юноши, впервые повстречавшего красивую девушку. А потом наступает день – и смелости как не бывало. И ты задаешься вопросом, не показался ли ты слишком дерзким и напористым.

Он осторожно оглянулся на меня. Я чувствовала, будто хожу по краю пропасти, вступая на эту незнакомую территорию. Хотя в Хаймуре работало много молодых мужчин, Камилла ясно дала понять, что не одобряет даже обычной приветливости в моем общении с ними. Мне говорили, что я сестра герцогини, а значит, меня ожидает хорошая партия, но, учитывая отсутствие достойных женихов на островах, я свыклась с мыслью, что это произойдет когда-нибудь позже. Может быть, сейчас?

Мне было очень приятно провести день с Александром. Он был умным и веселым, и, несмотря на то что всю вторую половину дня я провела, усердно зарисовывая мельчайшие детали его внешности, он не стал мне менее симпатичен. Но все это было мне в новинку. Какие-то незнакомые чувства. Было ли это волнение вызвано новизной опыта или неотразимым обаянием Александра? Он действительно был очаровательным. Не поспоришь. Я легко могла представить, как он идет по бальному залу, а юные леди провожают каждое его движение влюбленными взглядами, в которых сияют звезды. А он обращает взор на меня. Выбирает меня.

– Думаю… – Я запнулась, стесняясь продолжить. – Думаю, тебе не стоит волноваться из-за этого. Вообще ни из-за чего. И думаю, ты можешь звать меня просто Верити.

Ощутив неожиданный прилив смелости, я перевернула руку и прижала ладонь к его ладони. Он слегка погладил большим пальцем мое запястье, и на мгновение у меня перехватило дыхание от удивительного ощущения близости. «Это ничего не значит, – напомнила я себе. – Ни-че-го». Хотя и мой, и его отец носили титул герцога, я была последней, самой младшей из дочерей. Мне никогда не быть женой наследника. И все же было любопытно узнать, каков он, легкий безобидный флирт.

– Верити, – согласился он и, широко улыбнувшись, сжал мою ладонь. – Алекс. И Верити.

– Алекс! – позвал кто-то прежде, чем я успела ответить. – Это ты?

Из-за высокой живой изгороди появился Жерар Лоран, и я быстро спрятала руку за спинкой кресла, будто нас застали за чем-то ужасным.

– О! И Верити! Чудесно! Это наконец случилось. Идите скорее, посмотрите. Давайте, давайте!

Он снова скрылся за кустарниками. Алекс, по-прежнему улыбаясь, посмотрел на меня:

– Проходи… Верити.

* * *

– Что это? – растерянно спросила я.

Мы стояли перед длинным рабочим столом в огромной оранжерее, которую я видела вчера вечером. Солнечный свет преломлялся в огромных стеклах со скосами и проливался на растения радужными лучами. Здесь был влажный теплый воздух и пахло зеленью. Я практически ощущала на языке яркий и свежий вкус хлорофилла.

Стол был заставлен горшками с растениями и флаконами с разноцветной жидкостью, заляпан грязью и усыпан клочками мха. Латунные инструменты были педантично выложены в ряд. Из этого получился бы интригующий натюрморт, но Жерар не видел ничего, кроме трех растений в самом центре стола. Это было странное сочетание из спутанных закрученных стеблей и тугих, как кулак, темно-фиолетовых бутонов.

– Отец возится с этим цветком уже почти год, – пояснил Алекс.

– И он ни разу не цвел, – сказал Жерар, пропустив мимо ушей завуалированный упрек сына. – Бутоны просто вяли. Сплошное разочарование и неудачи. Но вот, посмотрите сюда.

Жерар придвинул к нам горшок, стоявший в центре. Один из бутонов выглядел более пышным, чем остальные, более крупным и мягким – словно сладко потягивающийся соня, который вот-вот встанет, чтобы встретить новый день. Края лепестков с пятнышками великолепных оттенков багрового и пурпурного напоминали мелкие рюши.

– Я никогда не встречала ничего подобного, – пробормотала я, приглядываясь повнимательнее.

Вдруг цветок начал медленно раскрываться во всем своем великолепии, словно женщина, шелестящая юбками по бальному залу. Переливающиеся лепестки имели мягкую текстуру, напоминающую персиковый пушок или щечку младенца, и складывались в необычайно многослойное соцветие. Когда цветок полностью раскрылся, в середине обнаружилась крупная ярко-красная тычинка.

– Поздравляю, отец! – торжественно произнес Александр.

– Ах! – прошептал герцог в восхищении. – Он еще более великолепен, чем я представлял.

Жерар поднес руку к цветку, и на одно жуткое мгновение мне показалось, что сейчас он сорвет его, но вместо этого он начал делать руками большие круги в воздухе, направляя к нам аромат. Это был необычный запах: терпкий, как сосновая смола, но с дополнительным сложным оттенком, который почему-то показался мне знакомым.

– То есть… вы создали его из других цветов? – уточнила я, утонув в море непонятных терминов и идей.

Жерар кивнул:

– Это результат бесконечного перекрестного опыления и селекции. Все началось с моей любимой маленькой астрочки и одного цветка Никсы.

Алекс буквально излучал немое осуждение, и я почти слышала, как он говорит, что было бы лучше, если бы каждое растение росло само по себе, как отдельное творение – таким, как его задумали боги. Я пригладила волосы и заткнула прядь за ухо, думая, как отвлечь Жерара. Даже если Алекс не в настроении, это все равно важный момент для его отца: долгожданный результат упорного труда.

– Никогда не слышала о цветках Никсы.

Мне захотелось потрогать темные, почти черные бархатистые листочки, но я не стала.

– Это редкий цветок. Он встречается только в Карданских горах, и его практически невозможно вырастить за пределами естественного ландшафта с его кислым грунтом. Но я наконец-то составил правильную смесь удобрений, которую можно добавлять в нашу почву. – Он постучал пальцем по одному из стеклянных флаконов. – Сера, зола и чайные листья.

– Правда? – Я присмотрелась к мутной жидкости. – И как же вы до этого додумались?

– Методом проб и ошибок, моя дорогая Верити, проб и ошибок.

Я пересчитала цветочные горшки.

– И вы вырастите только три?

– В рамках этой пробы – да. Три. Всегда три. Один образец – это слишком мало. Любой результат может быть чистой случайностью. Двух тоже недостаточно. Оба могут не удаться, и придется начинать все сначала. А с тремя уже можно увидеть, где есть проблемы, где кроется ошибка, – сказал он с важным видом и покивал головой. – Всегда три.

– А мы собирались поужинать, – сообщил Алекс, откатываясь от рабочего стола.

– Конечно, конечно. Ужин… – рассеянно пробормотал Жерар, не отрывая глаз от растения. – Не сегодня, наверное. Просто слишком много работы. Мне нужно сделать замеры и начать эскизы…

– Эскизы? – с любопытством спросила я.

Жерар поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

– Конечно. Я должен все задокументировать. Может, вам было бы интересно мне помочь? Дофина говорит, ваши навыки работы с кистью весьма достойны похвалы.

– Отец, она работала весь день. Уверен, она не…

– С удовольствием, – перебила я.

Алекс удивленно вскинул брови.

– Это уникальный цветок, – с улыбкой объяснила я. – Я не могу пропустить такое ради ужина. К тому же тогда мне не придется переодеваться.

Алекс усмехнулся:

– Тушé!

– Отлично. – Жерар от души похлопал меня по спине. – Вот тут у меня рабочий справочник… – Он достал из-под стола массивную учетную книгу. – А там, в корзине, акварели. – Он открыл ящик, перелопатил кучу вещей и наконец извлек маленькие линейки и ручки с тонкими кончиками. – Александр, скажи маме, чтобы она нас не ждала… и попроси прислать еду сюда, хорошо? И может быть, бутылку шампанского? Это надо отпраздновать, вы не находите?

– Мама, ужин, шампанское, – повторил Алекс. – Что-нибудь еще, Верити?

Когда он произнес мое имя, внутри разлилось тепло, и я была рада, что Жерар занят поиском инструментов и не видит, как я краснею. Я покачала головой, и Алекс начал откатываться назад по плиточному полу оранжереи, неотрывно глядя мне в глаза, пока не въехал на пандус, ведущий в дом. Подмигнув на прощание, он скрылся из вида.

13

– Великолепно, просто великолепно! – бормотал Жерар, заглядывая мне через плечо.

Два других цветка тоже расцвели, и я хотела успеть запечатлеть необычные лепестки на всех этапах раскрытия. Акварели были разбросаны по всему столу, как кусочки головоломок, которые любили собирать после обеда Марина и Элоди. Я макнула влажную кисть в можжевеловый зеленый и изобразила закрученный стебель растения. Затем провела красную полосу, наметив темный цветочный горшок.

Жерар перешел на другую сторону рабочей зоны и сделал большой глоток шампанского. Он уже почти опустошил бутылку и слегка пошатывался.

– Знаете, – задумчиво начал он, – поначалу идея Дофины пригласить художника с Соленых островов показалась мне безумной. Вся соль земли, так сказать… – Он остановился, чтобы посмеяться над собственной шуткой. – Все лучшие мастера здесь. В Блеме. Обычно они учатся в одной из наших академий, а потом находят покровителя и живут в какой-нибудь маленькой богемной мансарде над собственной галереей. – Жерар торжественно поднял бокал. – Я был не прав и при первой же возможности сообщу об этом жене.

Мне стало не по себе, когда он упомянул Соленые острова. Было несложно отвлечься от тревожных мыслей о сестре, пока я работала над эскизами к портрету Александра, но здесь, в темноте, мои переживания многократно умножились, и я почувствовала, будто задыхаюсь. Сейчас он был доволен моей работой, но что, если Камилла напишет ему и расскажет, что думает обо мне на самом деле? Нет. Конечно, она не осмелится. К тому же она сама говорила, что в каждом может быть доля безумия, даже в ней.

И все же я никак не могла успокоиться и продолжала нервно ковырять кожу рядом с ногтем большого пальца. Может, написать ей письмо – нормальное письмо – и наконец отправить его, а не прятать на дне сундука?

Жерар, по-видимому, не заметил моей тревоги. Он задумчиво постучал пальцами по одному из моих рисунков; казалось, его не интересует ничего, кроме работы.

– Вы просто чудо, Верити! Воистину! Если бы вы документировали все мои исследования! Мои кабинеты забиты учетными журналами, но ни в одном из них нет таких реалистичных изображений. Я даже… – Он покачал головой и усмехнулся своим мыслям, которыми решил не делиться.

– Что?

Уголки его губ дрогнули, будто я застала его врасплох.

– Я всегда надеялся, что такие моменты будут у нас с Александром – когда мы вместе, засучив рукава, будем трудиться над общим делом, – объяснил он, и улыбка сошла с его лица. – Но он не проявил особого интереса ко всему этому. А сегодня я словно прикоснулся к своей мечте.

Я застыла с кисточкой в руке, пытаясь сообразить, что лучше сказать в такой деликатной ситуации.

– Почему так получилось, как вы думаете?

Жерар задумчиво провел пальцем по краю одного из листьев.

– Он считает мою работу несерьезной. Даже кощунственной.

– Кощунственной?

Жерар закатил глаза и посмотрел на крышу оранжереи.

– Иногда Александр так напоминает моего отца! Богобоязненный. Твердый в своих убеждениях. – Он покачал головой и допил бокал. – Мне грустно видеть, что он пошел по пути отца. Этот человек был невыносимо упрям.

– Упрямство – это не всегда плохо, – осторожно заметила я. У меня было четкое ощущение, что и Алекс, и Жерар пытаются склонить меня на свою сторону в споре, но мне не хотелось расстраивать ни одного из них. – Алекс сказал, что вы потратили год на то, чтобы вырастить эти цветы, бесконечно начиная заново.

Жерар кивнул.

– Менее упрямый человек давно бы сдался.

Я добавила мягкую тень под цветочным горшком и закончила рисунок.

– Идеально, – заключил он, сменив тему, и наполнил наши бокалы остатками шампанского. – За вас… и за портрет Александра. Если он будет похож на эти акварели, мне придется выделить для него лучшее место в Большом зале.

– За вас, – сказала я, раскрасневшись от удовольствия, когда он меня похвалил. – И за ваше сегодняшнее достижение. Вы сотворили настоящее чудо.

Жерар гордо выпятил грудь. Мы чокнулись, и бокалы весело зазвенели. Танцующие пузырьки щекотали горло; от шампанского мне стало тепло и хорошо.

– Александр показал мне ваши багрянники. Они прекрасны.

Он расплылся в довольной улыбке:

– О, это была сложная партия.

– Как вы решаете, какие растения скрещивать? Я не имею ни малейшего представления о том, как это делается.

Жерар сделал большой глоток, обдумывая мой вопрос.

– Я смотрю на мир и пытаюсь представить себе лучшую версию всего, что вижу. Например… видите, вон там растет клубника? – Он указал пальцем на грядку. – Климат теплицы позволяет кустикам цвести круглый год, но зимняя клубника никогда не получалась такой же сладкой. Однажды после сильной метели я пошел прогуляться по лесу и обнаружил гроздь розовых ягод, созревших в самый разгар зимы. Они были восхитительны. Я выкопал растение и привез его сюда, чтобы изучить. Было много проб и ошибок, но теперь наша клубника одинаково вкусна круглый год.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Клипер (от англ. klipper) – быстроходный трехмачтовый парусный корабль.

Вернуться

2

Скон – разновидность британской выпечки.

Вернуться

3

Чаудер – густой суп, традиционное рыбацкое блюдо.

Вернуться

4

Топиар – кустарниковая фигура, придание растениям различных форм путем фигурной стрижки.

Вернуться