# Там, где плачет перелётная грусть

Александр Чекаловец

События, которые легли в основу этой книги, не выдуманы автором, а произошли на самом деле. Саша и Настя – муж и жена.С компанией своих близких друзей решаются вырваться из городской суеты и провести выходные дни подальше от цивилизации – в дикой стихии непроходимой тайги, на берегу горной реки. Экстремальный риск задуманного приключения, по мнению Саши, сведён к нулю. Ведь с ними его надёжный школьный друг, который знает эти красивейшие места хорошо и очень давно, он заядлый и опытный таёжник и рыбак. Вот поэтому никто не мог и подумать, насколько быстро беззаботный и весёлый пикник превратится в запредельно суровое и ужасное испытание, окутанное опасной непроглядной тьмой ночного леса и человеческих поступков…

* * *

– Саня, Саша, извиняюсь, ха-а кха-а… Александр! Ты сам, вообще-то, понимаешь, что при желании можешь в игре вытворять? Нет, ну вы только полюбуйтесь на это, люди добрые! Я ему по-человечески, всё в столик. Нате, кушайте! А в ответ что происходит? Ловите-ка, дядя Серёжа, мощнейший топс в самый край, в белую линию! Мне как спасаться прикажешь, милый друг? Не стыдно тебе ни капельки? Совесть вообще у вас имеется, молодой человек? Я же как кролик перед удавом. Дальше – больше! Если получается у меня вдруг с перепугу возвращать, тут начинается просто невообразимый ахтунг! Спрашивается, зачем брал? Моментально получаю оплеуху в противоположный угол! Нет, совершенно нету у тебя совести, давно надо было мне это понять! А-я-яй… Так, по-твоему, честно с пенсионерами поступать? Я чувствую себя форменным гривотрясом! Ты что, под старость лет Мышкина из меня решил сделать? Кидать по углам – это же риск, когда проигрываешь 8:10! Или как, уже ничего не боишься? Появилось чувство мяча? Не рано, а? – Сергей Александрович задорно хихикнул и сощурил один глаз, но Саша давно знал, что такое ворчание тренера на самом деле означает похвалу, и по привычке не стал ничего отвечать. Он просто пожал плечами и, театрально вздохнув, будто извиняясь, развёл в стороны руки.


– Возьми последний розыгрыш. Ты же носился за мячом, как какой-нибудь подросток! – продолжал ублажать своё собственное, а попутно и Сашино самолюбие Саныч. Он стал зачем-то копаться в своём рюкзаке, но всё равно быстро завершить комментарии, доставляющие ему нескрываемое профессиональное удовольствие, по всей видимости, пока был не готов. – Ну а мне что в такой ситуации прикажешь делать? Любоваться всей этой красотой, что ли? Нет, Джони уже так не может, Джони уже ветеран Куликовской битвы (Сергей Александрович иной раз называл сам себя в разговоре именем Джони, но кто это такой, Саша не имел ни малейшего представления). Так вот, друг ты мой любезный, ничего мне не остаётся, как постараться загубить эту небывалую красоту в зародыше. Но кто-то здесь, я вижу, решил психику мне подпортить, так? Ведь не выходит у меня ни черта, хоть лопни! Ай, мо-ло-дец! Издеваешься, да? В открытую вроде бы нет. Уважаешь! А по итогу что? Как бы тебе выразиться подоходчивее? Я сегодня после нашей игры на счёт почувствовал себя героем известной народной мудрости: «Было у отца три сына, двое умные, а третий – теннисист».

Саша не выдержал и улыбнулся. Заметно, что Сергей Александрович получил удовлетворение от сегодняшней тренировки. Это угадывалось по его отличному настроению. Он веселился и балагурил, вдруг ни с того ни с сего затягивал голосом церковного запевалы слова из песен на английском языке. Потом внезапно прерывался, вновь принимаясь возмущённо ворчать. Конечно же, не всерьёз. Притворялся. Как будто бы сердился от того, что под конец тренировки проиграл подопечному, но на самом-то деле радовался. Саша это знал и был доволен, что успехами заслужил эти похвалы. Он, как обычно бывало в таких случаях, всегда испытывал от собственных достижений приятное воодушевление и гордость.

Он давно и крепко привязался к своему тренеру. Понимал его и любил. Уважал и ценил не только как специалиста, но и как человека. Бывало, что помогал Санычу, как помогают друг другу люди, которых связывает крепкая дружба. А тот, в свою очередь, отвечал особенной симпатией и почти отеческой заботой.

Познакомились они совершенно случайно несколько лет назад. В тот день Саша по какому-то делу оказался возле обычной школы, недалеко от своего дома. Здесь, на кирпичной стене старого школьного тира, был приколочен плакат, приглашающий всех желающих обучаться настольному теннису. Саша обожал эту игру с детства. Он заинтересовался и, недолго раздумывая, проник в здание. Скорее бесцельно. Больше из любопытства, посмотреть. Навстречу ему из двери единственного кабинета, на которой висела табличка «Каргин С. А.», вышел мужчина лет пятидесяти с густой и седой шевелюрой на голове. После короткой ознакомительной беседы с тренером Сашины планы быстро обрели цель, в результате чего он моментально был зачислен в ряды юных кудесников пластмассового мяча и деревянной ракетки. Договор скрепили рукопожатием, тут же определив день первого занятия.

– Ну и что, что, как ты сам выражаешься, лет тебе под ср…, хм, ну в общем, много. Конечно, чемпионом ты уже не станешь по возрасту, но играть я тебя научу, – на полном серьёзе пообещал Сергей Александрович, и Сашу это вполне устроило.

Саныч, чего у него было не отнять, до тонкостей понимал философию игры и умело находил индивидуальный подход к каждому своему воспитаннику. Подмечал в их действиях любую мелочь или неточность. Осторожно ругал, когда в этом была необходимость. Но всегда по делу. Справедливо и по-особенному критиковал, но так, что никто и не помышлял возражать, а, тем более обижаться. Иной раз Саша видел, что даже профессионалы не находили весомых аргументов, чтобы поспорить с ним. Его мнение ценили и с ним заслуженно считались.

Многие из его воспитанников стали хорошо известными игроками.

Ни разу за годы бесчисленных спаррингов, игр с другими соперниками, тяжёлых моментов, когда после поражений покидали силы и ускользала вера в себя, Саша не оставался без тренерской поддержки. Они с Санычем подолгу скрупулёзно разбирали причины рутинных неудач. Саша досадно вздыхал, чувствуя, как плетьми опускаются руки, но тренер в конце всегда оглашал свой вердикт: «А вот чтобы этого не повторилось, друг мой, с завтрашнего дня начинаем работать так, так и так!» Саныч вкладывал душу в своего ученика, считая Сашу талантливым. Саша радовался, как ребёнок, был исполнительным, и это постепенно давало результаты.

На сегодня тренировка была окончена. Множество шариков было разбросано по полу. Сергей Александрович откручивал крепления, удерживающие сетку по бокам от стола.

Саша сидел на невысоком приступке, идущем вдоль стены, расслабив натруженные ноги. По лбу струился пот, отыскивая пути, чтобы капать на без того промокшую до нитки футболку, задерживался ненадолго на ресницах полуприкрытых от изнеможения век, норовил щипать глаза. Саша поморщился и устало дотянулся до спортивной сумки, достал из неё полотенце и повесил его себе на голову. Хотелось чуть-чуть передохнуть и обсохнуть, прежде чем начать переодеваться.

В помещении, где проходила их тренировка, висела раскалённая изматывающая духота. Комната была залита ярким, горячим солнечным светом. Теми ослепительными и обжигающими полуденными лучами, что щедро дарит солнце, добравшись до зенита погожим летним днём. Из огромных окон, идущих вдоль всей стены, открывался вид на парк культуры и отдыха. Звуки шумного города сюда не долетали совсем, а только лишь беспечное и звонкое щебетание птиц за распахнутыми стёклами призывало радоваться жизни каждую секунду. Исполинские сосны и тополя с бесчисленными кустарниками, переливаясь глянцевой бирюзой, причудливо переплетали над землёй свои старые раскидистые кроны, создавая тем самым вожделенную прохладу гуляющим. Откуда-то доносился заливистый детский смех. Где-то звучала весёлая музыка. Возвышаясь над деревьями полукруглой металлической разноцветной громадиной, в глубине парка неспешно вращалось колесо обозрения.

– Саша, я вчера себе на обед купил алюторскую селёдку. Соблазнился чего-то. Слушай, она, что всегда такая жирная? Я прямо удивился! – ещё Саныч был мастером внезапно менять тему разговора. – Ты вот объясни мне, пожалуйста, такую штуку. Я тут подумал, а чем она отличается от омуля пряного посола? Тот, который по восемьдесят четыре рубля за рыбку? Ты же разбираешься.

Саша, не открывая глаз, вспомнил про предстоящую рыбалку.

– Я сам – не особенно. Жена у меня знаток и ценитель – это да, – он устало поднялся и принялся собирать в коробку разбросанные по полу шарики. – Мне по душе пряный посол, а что им посолено, килька или селёдка, для меня не слишком принципиально. Сергей Александрович, знаете, мы пару дней с вами не увидимся, я даже не на связи буду. Не теряйте меня, хорошо?

– Что так? Работы навалилось? Бизнес или больница?

– Решили с супругой на отдых смотаться, на рыбалку. С друзьями. Далеко отсюда, в тайгу. У нас выходных ведь почти не бывает. А лето уже кончается. Трудно ещё всех в одно время собрать, а тут неожиданно получилось. Вот завтра и едем. Потому что, скорее всего, последний реальный шанс в этом году.

– Конечно, Саша, отдыхай, правильно это. Надо это. Я тоже тогда отдохну, – тренер взял свою кроссовку и, устроившись на скамейке, наклонился и принялся натягивать её на ногу. Непослушная обувь никак не поддавалась. Сергей Александрович, надсадно кряхтя, с напряжённой гримасой и вздувшимися на шее жилами вёл схватку, тихонько нашёптывая в адрес строптивого соперника беззлобную нецензурщину. Наконец он распрямился и, отдуваясь, облегчённо вздохнул: обутка красовалась на нужном месте.

– Саша, ты сходи пока в другой зал, включи там свет. Будем стол убирать. А я пока тут… – Саныч, переведя дух, покосился на вторую кроссовку.

Саша поставил коробку с шарами на пол и послушно кивнул в ответ. Инвентарь действительно, необходимо было каждый раз уносить.

Всё потому, что занимались они в небольшом помещении, которое приходилось делить с другими арендаторами. В какие-то дни здесь ещё били друг дружку смешными деревянными мечами странноватые, не слишком молодые, но подвижные поклонники художественного фехтования. Кружок их именовался «Коготь грифона». Нелепые чёрные балахоны членов этой секты, чем-то напоминающие одежды ниндзя, висели на крючках в углу.

Три раза в неделю, словно бы здесь открывался ещё один исторический портал, в этой же комнате сотрясал здание гулкий барабанный бой и заунывные звуки волынки, под которые шумные почитатели старинного шотландского фольклора, облачившись в юбки и специальные башмаки, неистово колотили чечётку, угрожая обрушением всему спортивному комплексу. Их дипломами, почему-то только за вторые и третьи места, была увешана почти половина малой стены.

Саша открыл дверь и шагнул в темноту большого соседнего зала. Ноги ступили на мягкое ковровое покрытие, выстилавшее там пол и гасившее все звуки. Это помещение было огромным и не имело никаких окон. Однако, если бы даже Саша этого и не знал, необъяснимым восприятием в глухом сумраке всё равно ощущалось это невидимое пространство вокруг, края которого неуловимо терялись по бокам и в высоте.

Дверь сзади него почти сразу захлопнулась, и полумрак превратился в непроглядную тьму. Выключатель находился в дальнем углу. Саша поёжился от тут же возникшей смутной тревоги и волнения, которые были знакомы ему, сколько он себя помнил. Он замешкался, не решаясь сразу двинуться вперёд. Виной этому была окружавшая его тьма. Саша всегда стыдился этого и никогда никому не рассказывал о своей слабости. Дело было в том, что давным-давно, возможно, ещё в детских играх, его напугали темнотой. Детство ушло, а испуг так и остался в сознании навсегда. Страх этот противным холодком вползал в душу, даже если приходилось по домашним делам зайти в кладовку, где почему-то не горела лампочка. Саша злился на себя, ругал и убеждал, но поделать с этим всё равно ничего не получалось. Конечно, будучи взрослым мужчиной, он научился оставаться внешне невозмутимым. Но всё-таки эта проклятая внутренняя дрожь…

С трудом поборов нерешительность, Саша медленно пошёл в темноту. Вытянув перед собой руки, он потихоньку продвигался в противоположный конец зала, мысленно укоряя себя за то, что не захватил телефон. Фонарик, встроенный в нём, сейчас оказался бы как нельзя кстати. Глаза после яркого солнечного света понемногу привыкли к темноте, и размытыми силуэтами различали во мраке массивные квадратные колонны, подпирающие арки, смутно угадывали широкие остовы батутов с натянутой жёсткой сеткой и свисающие с высокого потолка толстые канаты, похожие на гигантских неподвижных змей. Здесь занимались воздушные гимнасты.

Пройдя таким образом довольно большое расстояние и наконец упёршись в стену, он судорожно нащупал щитовую панель, открыл её и торопливо, будто бы от этого сейчас зависела его жизнь, звонко щёлкнул тумблером. В то же мгновение высоко под потолком тускло зажглись огромные, как воздушные белые шары, лампы дневного освещения, начав с каждой секундой разгораться всё ярче и ярче. Чёрный страх, беззвучно хлопнув пастью, тут же пропал, как исчезла и темнота.

* * *

На улицу вышли вместе и сразу окунулись из блаженной прохлады коридоров спортивного комплекса в душную пелену распоясавшегося августовского солнца.

Бездонное и совсем по-летнему голубое небо хвасталось чистой красотой. Неподвижная, готовая к увяданию листва, скованная жарой, грустила о ветерке. Воробьи не поделили наполовину высохшую лужу и, потешно нахохлившись, грозно растопырив крылья, прыгали друг на дружку, при этом задиристо чирикая и выясняя так свои птичьи отношения. Горячий асфальт тротуара блестел на солнце, а местами был мягким, как пластилин.

Попрощавшись с Сергеем Александровичем, Саша бросил сумку с формой на заднее сиденье своей машины и уселся за руль. На пластмассовой панели при желании можно было без труда пожарить яичницу. Он запустил двигатель и тронулся, на ходу торопливо открывая все форточки, а вслух пробормотал сам себе:

– Ничего, для нашего мероприятия так даже лучше. Что это за отдых, если с неба льёт?

По пути домой нужно было ещё заехать в парочку мест. Предстояло кое-что докупить. Список важных мелочей, который он составил вчера, лежал в кармане. Сегодня весь день с самого утра у него состоял из полезных и необходимых дел, связанных с подготовкой к предстоящей поездке.

* * *

Вырваться вместе хоть разок за лето на рыбалку в тайгу Саша с женой Настей придумали давно. Точнее, это была Сашина идея. О прелестях такого отдыха супруга знала от мужа только понаслышке. Говорили об этом заранее, когда не сошёл ещё снег. Настя поначалу не решалась, сомневалась, немножко даже побаивалась. Саша убеждал и завлекал рассказами о красотах диких краёв, и она быстро согласилась. Труднее оказалось выбрать время. Совпадение парочки выходных у обоих приравнивалось к выигрышу в лотерею автомобиля. И вот теперь наконец заветные дни были впереди!

Саша с Настей сошлись несколько лет назад. Для обоих брак этот был вторым. Жили временно у Настиных родителей. Своей квартирой пока не обзавелись. Саша работал врачом в больнице, где лечили осуждённых. Устроился туда сразу после института, спасибо Александру Михайловичу, отцу первой жены. Настоял, убедил, помог. И, как показала жизнь, оказался прав. Преимущества военной медицины действительно были налицо. Саша быстро накопил льготный стаж и к сорока годам уже оформил пенсию. Но работу после этого не оставил, продолжал трудиться по вольному найму. Ему исполнилось недавно сорок восемь лет.

Насте было сорок три. Она имела свой кабинет красоты. Являлась там хозяйкой и работником в одном лице. Саша привык к тому, что летом жена пропадала на работе, которой в тёплый сезон становилось невпроворот. Так случалось из года в год. По образованию Настя была учителем музыки и успела раньше прочувствовать на себе тоску карликовых зарплат. Она давно ушла из профессии и много-много лет кропотливо нарабатывала спрос в сфере услуг. Теперь ей приходилось дорожить каждым клиентом в ущерб собственному комфорту. Саша понимал это и помогал жене чем только мог.

Они наслаждались своей по-настоящему счастливой семейной жизнью. Любили друг друга. Часто ездили вместе к морю, но только зимой, когда Настя была меньше занята. Далеко, в жаркие страны, к экватору. Саша брал небольшой отпуск, а жена смещала свой приём дней на десять. Он дарил ей цветы и подарки, не считая, что для этого обязательно должен быть повод. Она радовалась как ребёнок и, в свою очередь, трогательно заботилась о нём. У обоих были взрослые дети от первых браков. У Саши – сын Максим, у Насти – дочь Софья, которые давно жили отдельно.

Один, без жены, Саша, прямо сказать, заурядный рыболов, всё равно и раньше вырывался на реку частенько. Были друзья, была возможность.

Родился и вырос он не в Красноярске, где жил и работал сейчас, а в небольшом шахтёрском городке Бородино, что в ста пятидесяти километрах от краевого центра. К войне с французами восемьсот двенадцатого года этот населённый пункт имел такое же отношение, какое имели костры пещерных людей к пожару мировой революции. Тем не менее, Саша помнил один забавный случай, который произошёл с ним, когда он ещё учился в школе.

Как-то он возвращался домой с близлежащей железнодорожной станции и опоздал на свой автобус. Пришлось ловить попутку и ему, на удивление, быстро повезло. Остановилась блестящая новенькая «Волга».

– Довезите до Бородино, пожалуйста? – поздоровавшись, вежливо попросил Саша мужчину и женщину средних лет. Ему разрешили, и он осторожно устроился на заднем сиденье машины, напоминающем роскошный диван.

В салоне приятно пахло заводской краской и искусственной кожей недавно сошедшего с конвейера автомобиля. Подобное чудо в те времена встречалось нечасто, и Саша, почти открыв рот от изумления, внимательно рассматривал эту диковину изнутри, словно очутился в летающей тарелке. Судя по разговору взрослых, они были нездешние и направлялись куда-то далеко на восток.

– А что, паренёк, за Бородино это у вас там такое? Про которое у Пушкина, мать его, что ли: «…недаром помнит вся Россия про день Бородина?» – водитель, весело хохотнув, наконец решил поговорить со своим случайным пассажиром, одновременно демонстрируя выдающиеся литературные познания.

– Не совсем так, – стеснительно кашлянув, осторожно сказал Саша. – Это у Лермонтова же…

– Ну у Лермонтова, так у Лермонтова, какая разница, мать их? Короче, где Суворов французам-то навалял? – ни капли не смутившись, снова рассмеялся весёлый мужчина.

– Там вроде бы Кутузов же был? – Саша, заскучав, заёрзал на месте, считая нетактичным поправлять взрослых. Становилось похоже, что водитель не шутит, и как по-другому реагировать на вопросы, ответы на которые были для Саши невероятно очевидными, он для себя не представлял. Он придерживался мнения, что согласиться на неправду было бы с его стороны вдвойне нечестно по отношению к этим добрым людям.

Разумеется, его изумила тупость того непосредственного дяденьки, который, похоже, твёрдо верил, что упомянутая историческая баталия свершилась в этих сибирских краях. Однако, по мнению Саши, напрасные старания иноземных захватчиков ни в коем случае не возымели бы в ту далёкую пору желанный для них успех. Саша вполне отчётливо представил себе, как наполеоновское войско на конях и повозках, в обход неинтересной Москвы, без остановок и во весь опор, бряцая саблями и теряя в грязи пушки и бесполезные кирасы, мчалось бы, высунув языки, к непонятному месту намеченной битвы дни напролёт. Скорее всего, короткими летними ночами на привалах в предрассветном сумраке и мутной дымке бесчисленных костров горбоносые французские гренадеры вздрагивали бы от медвежьего рёва и воя волков, а по утрам даже пёстрая и безобидная кукушка не сулила бы их судьбе ничего хорошего. И то, по его мнению, за все полгода, что длилась эта война, они бы всё равно не успели доскакать сюда. Сам Саша к тому времени оканчивал школу, шёл на «медаль». И вовсе не потому, что как прописную истину знал, кому навалял в той войне, немцам или французам.

Сразу после школы он уехал в большой город поступать. Получил специальность врача, да там, в городе, и остался. Было место в своей районной больнице, настойчиво звали к себе, но Саша не согласился. В Бородино всё так же жила мама. Отец заболел и умер молодым тринадцать лет назад.

Ещё на малой родине остались закадычные школьные друзья Серёжка Даций и Борька Закиров. Вот они-то и были настоящими ассами рыбалки! Прошли вдвоём огонь и воду. Исходили местные сибирские речки вдоль и поперёк. Знали там всё. Много раз звали Сашу с собой, а у того постоянно не получалось. Город не отпускал.

Как-то раз удалось. И после – пошло-поехало! Он моментально прикипел к этому делу. Зацепило накрепко. При малейшей возможности потом всегда бросал работу и терялся на пару дней. Наслаждался на реке отдыхом. Природой. Молчанием телефона. Да всем… Там было по-другому!

Когда наступала зима, Саша уже ждал этих поездок. Тосковал. Надеялся и мечтал. Торопил дни. Рыбалки с друзьями превратились в нерушимую традицию. Разговоры на привале у ночного, потрескивающего костра, бросающего снопы искр в небо, сделались неотъемлемой частью его жизни. О чём поговорить, всегда находилось. Ведь дружили-то они с самого детства, не первый десяток лет. Вместе катались на санках и лазали по крышам, занимались спортом и играли в школьном ансамбле, да мало ли, чего осталось общего, в юности той… Поэтому Саша был тихо счастлив и благодарен судьбе и друзьям за те перемены, которые случились в его жизни. Ему казалось, так теперь должно оставаться всегда.


Шли годы. Неумолимое время беспощадно меняло всё. Крутило и, как река, швыряло в свои водовороты.

Сергей, работавший в милиции, ушёл на пенсию. Начал месяцами пропадать на вахте. Саша с Борисом на рыбалке стали чаще бывать вдвоём.

Как-то Борька предложил взять кредит напополам и обзавестись лодкой с мотором. До этого они рыбачили на обычных вёсельных «резинках». Идея была отличной, и Саша сразу же поддержал её. Так и сделали. Не ошиблись. Это был прорыв! Стало удобнее, и появилась масса долгожданных преимуществ. Каждая рыбалка теперь отличалась манёвренностью и независимостью ни от кого, как следствие, доставляла ещё больше удовольствия.

В одну из таких поездок Саша и уговорил Бориса взять с собой Настю, да ещё пару друзей из города, чтобы те тоже полюбовались первозданной красотой таёжного края и горных сибирских речек.

Были тихие, погожие сумерки. Потрескивал костёр, над которым на толстой ветке приладили котелок с похлёбкой. Синеватый прозрачный дымок в неподвижном воздухе зыбким столбом медленно поднимался вверх. Усталый день мягко догорал багровым янтарём на горизонте. Они полулежали рядом с огнём. Над рекой мутными пластами стелился волнистый туман.

– Не знаю, Шура, можно, конечно, так сделать, – Борис с сомнением усмехнулся. – Но это уже будет не рыбалка, а пикник какой-то.

– Ну и ничего! Ну и пусть! Ты пойми, для меня главное, чтобы Настя отдохнула. Знаешь, как она пашет? – Саша от возбуждения даже приподнялся на одной руке. – Ты только представь, она никогда в жизни тайги не видела! Вот впечатлений будет! Я рассчитываю на то, что для неё смена обстановки и будет отдыхом. Она ещё подругу с мужем позовёт, отличные ребята. Ты бы Свету свою тоже взял, а? Здорово время проведём, порыбачить успеем, пообщаемся. С одной ночёвкой всего. Больше и не получится. А? Как смотришь?

Борис задумчиво потягивал сигарету.

– Светка не поедет ни за что, – наконец уверенно сказал он. – Поначалу часто её раньше с собой тянул. Разок съездила, и всё. Не любит она такой отдых, говорит… Ладно уж, что с тобой поделать? Вези своих городских. Но потом, Шура, едем вдвоём, так и знай. Саша, ну с рыбкой же хочется вернуться!

Саша понимал, что Боря имеет в виду. Своими словами он намекал на то, что рыбаков в большой компании не будет. А улов по нерушимому закону реки нужно было делить на всех поровну. Так делали всегда.

– Ладно тебе, жадюга! – он, обрадовавшись, весело хлопнул Борьку по плечу. – Поймаем мы ещё той рыбки сто раз! Наливай-ка лучше по маленькой!

Выпили. Саша с наслаждением откинулся на спину и положил под голову руки. На безоблачное темнеющее небо уже бросили пригоршню ярких, переливающихся серебряным перламутром крошек. Он представил, что обняв жену, выйдет с ней вечером на крутой берег, и они будут смотреть, как багровый солнечный шар медленно тонет, погружаясь в бескрайний зелёный океан.

Он закрыл глаза и мечтательно улыбнулся…

* * *

Купив всё, что запланировал накануне: червей, несколько блёсен, батарейки для фонарика, канистру бензина с маслом для двухтактных моторов, – Саша добрался до дома.

Замок на двери в подъезд капризничал. Пришлось, по обыкновению, долго елозить пластмассовым чипом по металлическому плоскому кружочку, прежде чем большой электрический магнит громко щёлкнул, и, весело запиликав, пропустил внутрь.

На лестничную площадку перед своей квартирой Саша ступил на цыпочках и, затаившись, начал максимально беззвучно поворачивать ключ в замочной скважине. Потом, осторожно опустив ручку, слегка толкнул дверь. Ухищрения оказались напрасными. Стратегия не сработала. С радостным визгом навстречу ему уже нёсся по коридору, размахивая хвостом, рыжий пёс.

– Пират! – только и успел выдохнуть Саша, роняя на пол пакеты с продуктами и прочей поклажей.

В то же мгновение долговязый собачонок с разбегу запрыгнул на мягкий пуфик, а с него кинулся хозяину на грудь. Передними лапами крепко обхватил за шею, толкнул и придавил к стене. Незаметно пробраться в дом, чтобы выиграть капельку времени и подготовиться к атаке этого рыжего разбойника, не вышло. Так повелось, что горячий собачий приём всегда был обязательной частью программы. Саша, как обычно, был разоблачён, и теперь уже ему ничего не оставалось, как просто подчиниться.

Пожалуй, звуки, с которыми накинулась на него собака, неправильно было назвать визгом. Больше это походило на плачь и стенание. Почти человеческие. Жалобные и восторженные одновременно. Аханье и оханье на разные лады! Безостановочное бормотание. Суть эмоционального собачьего рассказа, очевидно, сводилась к тому, как плохо жилось пёсику без хозяина несколько бесконечных часов. И как безумно он рад сейчас! Вся эта умопомрачительная вакханалия сопровождалась безостановочным и пылким облизыванием долгожданного хозяина, настолько напористым, быстрым и страстным, что Саше пришлось зажмуриться и плотно сжать губы, так как пёс постоянно языком норовил угодить ему в рот. От перевозбуждения в эти первые мгновения свидания собачонок, тоненько поскуливая, вдобавок, плескал на своё божество увесистыми жёлтыми струйками, от которых Саше приходилось увёртываться, широко расставляя ноги. А это не всегда удавалось. Барахтаясь в объятьях собачки, он чувствовал, что иногда на джинсах от метких попаданий образуются тёплые пятна. Это любовь и счастье так переполняли щенячье сердечко! Саша никогда не ругался, а только ласково трепал обрадованного щенка по голове. Просто понимал и терпел.

Наконец после пары минут бешеных ласк Пират звонко тявкнул, спрыгнул на пол и стремглав метнулся в гостиную. В долю секунды он очутился на диване и плюхнулся на спину, раскинув лапы по сторонам. Замер так с приоткрытой пастью и высунутым на бок языком. Улыбка во весь безумный собачий оскал и подхалимский хитрый взгляд приглашали продолжить прелюбодеяния в партере.

Саша выдержал первый натиск. Качая головой и посмеиваясь, он бросил ключи на полку, вытер тыльной стороной ладони лицо и, пройдя по залу, подсел к Пирату.

– Что, Пиратушка, истосковался, говоришь, сынок? – Саша, улыбаясь, почесал псу розовый живот.

Было до невозможности забавно наблюдать, как длинноногий щенок закатил глаза от блаженства и смешно развесил в воздухе по сторонам лапы с коричневыми шершавыми подушечками. – И откуда на нас это счастье свалилось? Эх ты, бедолага…

С собакой этой была вот такая необычная история.

Всё случилось не так давно, в самом начале лета. В первых числах июня. Саша в тот день вышел с работы после суточного дежурства. Уставший. Хотелось поскорее домой. Принять душ да завалиться поспать. Когда за ним с металлическим лязгом захлопнулась калитка тюремных ворот, Саша достал телефон и набрал Настин номер. Позвонить жене, узнать, что и как, было обычным делом. Пожалуй, даже обязательным.

Настя, несмотря на ранний час, по обыкновению, уже была на работе.

– Саша, нам вчера щенков подбросили, представляешь? Под окна, на полянку. Ну ты знаешь, где газон. Пятерых. В коробке. Маленькие совсем. Я с работы вечером приехала и увидела.

– Да когда же это кончится-то?! Что за нелюди? – он, не сдержавшись, ругнулся и сердито покачал головой.

Дело было в том, что подобные случаи возле их дома происходили поразительно регулярно. Может, из-за того, что дом располагался на окраине города и после него начинались бесчисленные дачные участки, где животных держали во множестве? Точного ответа на этот вопрос не знал никто. А если бы и знал, то всё равно изменить что-то в этой порочной системе в лучшую сторону вряд ли бы получилось. Поэтому сей факт оставался безжалостным и прискорбным: периодически подкидывали щенков и котят. Делали незаметно, тайком. Просто бросали и уходили. Почему люди могут так поступать, Саша с Настей искренне не понимали. У них самих были другие взгляды на то, как нужно обращаться с животными. Из-за этого они оба не могли равнодушно пройти мимо. Саша возился с малышами. Почти всегда подолгу. Старался как мог пристроить бедолажек. За приюты, прививки и передержки он платил деньги. В их квартире уже давно жили мопсиха Моля и кошка Индя. Мольку купили малышкой от породистой мамаши вперёд, а потом Софья, когда училась в школе, притащила с помойки кошку. Понятно, что варианты приютить у себя ещё хотя бы какого-нибудь питомца никогда не рассматривались. Разумеется, Саша знал на собственном опыте, что определить в хорошие руки даже одного подкидыша равносильно фантастической удаче. А тут целых пять!

– Саша, ты же сразу домой едешь? – получив от него утвердительный ответ, Настя продолжала. – Подойди к ним, посмотри уж, что и как там? Я переживаю. Покормить бы их следовало, наверно? Я вчера поздно приехала, сегодня ни свет ни заря на работу помчалась. Я бы встала, конечно, пораньше, но подумала, что тебе это дело перепоручу. Хорошо?

Саша, слушая жену, уже вёл машину. Теперь, зная о происшествии, он торопился лично проверить всё на месте и сделать в случае необходимости что нужно. По обыкновению, он стал наперёд прибрасывать в голове, кому бы можно предложить щенят?

– Хорошо, дорогая. Я тебе позвоню, когда всё увижу сам, – показав поворот, он выехал на блестящий после поливальных машин мост через Енисей.

Был выходной день, и Саша быстро домчал по пустому городу до своего отдалённого микрорайона. Он припарковался на свободное место во дворе, вылез из машины и направился прямиком к собачатам. Чтобы не терять время, домой решил пока не подниматься.

Обойдя панельную девятиэтажку, он сразу увидел небольшую картонную коробку со щенками. Сердобольные жильцы набросали туда тряпок. Стояла пара мисок с остатками какой-то гущи. Тут же валялись замызганная безухая мягкая игрушка и дырявый резиновый мячик.

Обитатели картонного домика уже проснулись. Зацепившись изнутри маленькими лапками за край своего жилища, они с опаской и уморительным вниманием следили крохотными глазками за непрошенным гостем. Это выглядело настолько забавно, что Саша невольно засмеялся. Он остановился за пару шагов до коробки и, продолжая улыбаться, медленно присел на корточки.

– Эй, босота, а ну ко мне! Давай знакомиться! – он протянул руку с открытой ладонью вперёд.

Присмиревшие и притихшие было щенки оживились. Закрутили головами, перетаптываясь, разом заукали. Наконец один осмелел настолько, что потешным комочком вывалился из коробки и бочком вперевалку подбежал к Саше. Через минуту вместе с присоединившимся братишкой они уже трепали Сашины джинсы, грозно порыкивая, упирались на задние лапки, рывками тянули каждый к себе. Ещё двое тоже не теряли времени даром: развалились на траве и наслаждались от того, что Саша без остановки почёсывал им животы.

А вот один щенок остался лежать и не тронулся с места. Забившись в углу, поджав под себя ножки, он почти не шевелился и только лишь понуро тыкался мордочкой в сбившуюся подстилку. Едва слышное поскуливание напоминало тихий плачь измученного младенца.

Продолжая осторожно обороняться от неугомонных шалунов, которые уже норовили вскарабкаться к нему на колени и дальше вверх, Саша сосредоточил всё своё внимание на этом щенке, который почему-то не мог двигаться. Врачебное чутьё подсказывало, что здесь что-то не так. Саша нахмурился и перестал улыбаться. Привстав, он сделал шаг к коробке и склонился к замершему собачонку.

– Эй, а что у тебя случилось, малыш? Почему мы не бегаем, как все? – Саша провёл пальцами по рыжей маленькой голове щенка и осторожно прикоснулся к чёрному шершавому носику, который оказался горячим и сухим на ощупь. Кутёнок, вздрагивая мордашкой, замер и замолчал, устремив снизу-вверх наполненный безнадёжным страданием взгляд карих глазок. Саша вздохнул, озабоченно качая головой, и поднялся на ноги. Щенок медленно отвернулся от него…

– Да нет, дружок, ты меня неправильно понял, – Саша быстро склонился и аккуратно запустил под него ладони, а через секунду уже прижал пёсика к груди. Тот безропотно подчинился, но тоненько попискивал, давая тем самым знать, что любые прикосновения для него болезненны.

Саша уловил это и старался быть максимально осторожным.

– Так, детвора, – задержавшись, произнёс он строгим голосом, в то время как оставшиеся щенки продолжали беззаботно резвиться вокруг. – Вот этого приятеля я от вас ненадолго забираю. Вылечу и верну на место в целости и сохранности, можете не сомневаться. А ты, болезный, ничего не бойся. Сейчас к доктору тебя повезу, – сказал Саша, обращаясь уже к замершему на руках крошечному созданию.

Планы на отдых и душ улетучились сами собой. Нужно было что-то срочно делать. Собачка определённо была не здорова, не могла стоять и почти постоянно скулила от боли.

«Похоже, тут правда серьёзно всё», – думал Саша, подходя к своей машине. Первоначальные подозрения его стали быстро перерастать в уверенность.

Сейчас он вёз щенка к ветеринару. Часто посматривал на соседнее сиденье, где на постеленной старой куртке съёжился маленький пассажир. Саша заметил, что когда машину потряхивало на неровностях дороги, это тоже причиняло малышу неимоверные страдания, и он тут же принимался жалобно плакать…

В клинике была очередь. Пока ждали приглашения, пёсик пригрелся и тихонько дремал на Сашиной груди. Намучился и натерпелся. Видимо, сил не осталось уже никаких и ни на что.

Наконец доктор указала им на смотровой стол, продолжая что-то сосредоточенно записывать в своём журнале.

Саша бережно опустил на белый пластик щенка. В комнате густо пахло собачьей шерстью. Из каких-то помещений раздавался приглушённый лай.

– Ну-с, и кто это тут к нам пожаловал? – врач отложила ручку, захлопнула писанину и подошла к ним.

Саша рассказал, что знал.

– Так-так, а ты вообще кто? – девушка рассматривала собачонка со всех сторон, заглядывала в маленькую пасть и завалила на спину. – Мальчишка, значит! Месяца два от силы. Как тебя зовут, собака? – она пытливо посмотрела на Сашу, продолжая ощупывать щенка.

Саша усмехнулся, но посчитал, что сейчас не самое подходящее время для развития шуток.

– Видимо, никак пока. Он же бездомный. У меня идея: давайте назовём его Пират!

– Что ж, неплохо! – согласилась доктор. – А, ну, Пират, айда на рентген!

…Снимки выявили переломы обеих задних лапок… Без колебаний Саша тут же договорился об операции. Внеся задаток, он оставил щенка в клинике. Нужно было срочно сопоставлять поломанные косточки и фиксировать их спицами, чтобы дать им возможность правильно срастись.

Ближе к вечеру Саше позвонили. Сообщили, что операция прошла успешно.

– Приезжайте, забирайте своего «космонавта», – бодрым голосом сказала администратор и положила трубку.

Пират и вправду был похож на пришельца с неведомой планеты: на шее его теперь красовался большой пластиковый молочного цвета воротник в виде раструба, напоминая элемент скафандра покорителей космических пространств.

Молодая и худенькая доктор-хирург с многочисленными пирсингами в ушах и блестящей бусинкой в ноздре, передавая Саше собаку, напутствовала:

– Первое время необходимо обезболивание. Десять дней антибиотики внутримышечно. Следить за швами. Кормить как обычно.

Всё это Саша понимал. Он не понимал, как и где это делать уличному псу?

Посоветовавшись по телефону с Настей, нашли такой выход: решили держать собаку у себя в квартире, дождаться, пока щенок поправится, а за это время подыскивать будущего хозяина.

С лёгким сердцем человека, оказавшего помощь тому, кто в ней так нуждался, Саша толкался в потоке машин возвращающихся в город дачников, медленно продвигаясь в сторону своего дома. Пират, поблёскивая воротником, умиротворённо дремал рядом…

На новом месте собачонок освоился быстро и без стеснения. Оглядываясь на Сашу, – идёт ли следом? – он сразу по-хозяйски обошёл всю квартиру, бережно подволакивая больные лапки, цепляясь своим раструбом за мебель и стены. Молли осталась равнодушной и просто держалась его стороной. Кошка, гневно зашипев, сразу наградила ненавистным презрением.

Вечером с работы пришла Настя. Устроившись на диване, они с Сашей обсуждали насыщенный событиями день. Разглядывали лежащего у ног щенка.

– Саш, почему Пират? – жена с улыбкой почёсывала прыщавое, розово-пегое брюшко собачки.

– Даже не знаю. Первое, что пришло в голову, наверное, – Саша наклонился и поправил шнуровку на пластмассовом воротнике щенка. – Хотя, ты только посмотри на него. Чудо гороховое, да и только! Графом не назовёшь определённо!

Пират действительно имел весьма и весьма неприглядный вид. Мордашка короткая, чёрная и заострённая. Глазки-бусинки, карие, друг от друга далеко. Бесформенные ушки, как две маленькие и мягкие тряпочки угольного цвета. Несуразное тельце держалось на долговязых и тонких ножках. Хвост, по сути своей, напоминал то, чем оканчивается плод свеклы. Шёрстка повсюду топорщилась клочками. Была грязновато-рыжего цвета, переходя в глубокий серо-землистый подшёрсток. Дополнял этот выдающийся образ раструб на шее, как огромный средневековый дворянский отложной воротник, да выбритые наголо перед операцией задние лапки.

– Ну это совсем не страшно! Тётя-доктор специально побрила Пиратика, чтобы операцию сделать. Шерсть на ножках отрастёт же! А эту пластиковую штуковину скоро уберем, даже не волнуйся, барбосик, – Настя весело засмеялась, а щенок поднял голову и, словно понимая, о чём идёт речь, приветливо замахал ей хвостиком. – Ох, ребятки… Устала я сегодня… Давайте-ка ужинать, да отдыхать ложиться. Саша, в машине загорелся какой-то красный восклицательный знак. Не помню, что это означает. Глянь завтра, пожалуйста.

Всё пошло своим чередом. Замелькали дни, аккуратно укладываясь в недели. Пират быстро поправлялся, а ещё быстрее рос.

Наблюдая за тем, как муж часто дурачится с собачонком, валяясь на полу, или подолгу гладит пёсика, что-то нашёптывая ему и прижимая к груди, Настя с укором качала головой:

– Саша, не привязывайся к нему, прошу тебя! Нам ведь его увозить, как только доктор позволит. Тяжело расставаться же будет! Вон, хозяина уже нашли, слава Богу!

Саша вздыхал, отпуская собаку. Вместо ответа только сосредоточенно молчал.

Пират жил с ними уже без малого два месяца. Недавно ему сделали ещё одну операцию: кости задних лапок к этому времени уже правильно срослись, и обязательно нужно было удалить стальные спицы, необходимость в которых отпала.

Почти всё свободное время Саша не отходил от собачонка ни на шаг. Даже ночами, чтобы дать выспаться жене, он всегда брал на руки неожиданно проснувшегося щенка и тихонько уносил его в зал. Этому шалуну запросто могло приспичить поиграть или поесть, а в этих случаях про спокойный отдых можно было забыть. Саша ложился на ковёр в пустой комнате и, борясь со сном, вяло потакал беспечной весёлой дурашливости малыша, одновременно преграждая собой дорогу в спальню: чуть прозевай – и сорванец помчится, громыхая воротником на весь дом, навещать Настю. Саша терпеливо дожидался, когда усталость наконец сморит этого непоседу. Потом они перебирались на диван, и остаток ночи щенок крепко спал, прижавшись мягким тельцем к Сашиному боку. Утром Пират, просыпаясь, с воодушевлением облизывал шершавым язычком лицо своего спасителя, норовя при этом исподтишка схватить за нос острыми, как иголочки, зубками. Саша спросонья улыбался и пальцами ласково трепал маленького разбойника по загривку…

Поэтому предостережения насчёт привычки к пёсику были, пожалуй, запоздалыми. Саша отчётливо понимал, что лично сам он уже не представляет себе, как распрощаться с этим щенком, которого нужно было вскорости кому-то подарить, и с грустью в сердце старался не думать об этом злосчастном дне.

А хозяина они с Настей к тому времени и вправду нашли. С трудом, через знакомых. Далеко от города, в деревне. Собаку там уже ждали.

Ещё тогда, задумчиво почёсывая живот безмятежно развалившемуся на полу щенку, Саша не переставал удивляться переменам, которые случились в обличье пса за каких-то полтора месяца.

От бывшего пегого замухрышки не осталось и воспоминания. Пират даже в столь юном возрасте теперь, наоборот, поражал своей, на удивление, гармоничной внешностью. Он заметно подрос и окреп. Морда становилась вытянутой и уже облачилась в овчарочью маску, чёрную, как смоль. Раскрас этот природа нанесла кропотливо и правильно, с заострённым переходом на лоб, захватив глаза и постепенно сведя на нет. В результате к маске добавились благородные очки, но она всё равно не превращалась в шлем, на рыжих скулах с обеих сторон красовались две сажного цвета родинки, расположенные со строгим соблюдением всех законов симметрии. Масочного цвета стали и уши. Длинные, как у зайца, прямые и стоячие. Небольшие насыщенно-карие глаза миндалевидной формы имели тонкий янтарный радужный ободок. Взгляд открытый и умный. Смотрел пёс пытливо, чуть клоня голову в бок. Шерсть необычная, пшеничного цвета с подпалинами. Она однородно и гладко покрывала мускулистое тело с широкой грудью, производящее впечатление элегантной мощи.

Саша, восторгаясь, подолгу любовался собакой. В глубине души он понимал, что накрепко привязался к пёсику и как расставаться с ним, уже не имел ни малейшего представления. Спроси его, он бы не ответил, в какой момент это могло произойти и почему? Как-то постепенно, само собой, что ли?

Наверное, так случилось от того, что собачонок этот был каким-то по-настоящему необычайным в проявлении своих эмоций. Любил их с Настей и радовался им так невероятно искренне, что оставалось только диву даваться! От этого у Саши теплой нежностью щемило сердце. Подросший щенок неуловимо превратился для него в близкого друга.

Больше того, украдкой посматривая на супругу, Саша подозревал, что Настя и сама переживала предстоящее неизбежное расставание едва ли меньше его самого… Похоже, что это был необычный любовный треугольник, где каждый любил каждого. Однако в разговорах своих они с женой всегда обходили эту тему стороной. Собаку ведь следовало отдать, и это никогда не обсуждалось.

* * *

День, когда нужно было увозить Пирата, приблизился стремительно, придавив своей неотвратимостью.

Настя готовила на кухне ужин. Саша сидел за столом. Молчали. Пират с Молей лежали в ногах, изображая идиллию.

– Рано завтра не поедем, незачем. Часов в десять, думаю. Куда торопиться? – Саша изо всех сил старался придать голосу непринуждённую будничность.

Настя не ответила. Оглянувшись мельком на жену, стоящую у плиты, Саша увидел, как у неё беззвучно вздрагивают плечи.

– О, а это что ещё за дела тут у нас, а? – он поднялся и, шагнув к ней, обнял сзади за талию. Притянул нежно к себе. Она сжалась по-детски и, уже не таясь, навзрыд в голос всхлипывала, а слёзы, беспрестанно капая с мокрого лица, иногда попадали в кастрюлю.

– Малышка моя, ну что ты в самом деле? Надо же как-то держать себя в руках… Мне тоже невероятно тяжело с ним расставаться. Я вообще последнее время сам не свой. Вчера на дежурстве ходил как отрешённый все сутки. Мысли только о собаке, а не о работе, и не могу ничего с этим поделать. Но мы оба знаем ситуацию от и до, верно? Мы, прежде всего, вылечили обречённого на гибель пса, так? Конечно, так! Нашли ему дом? Нашли! Ещё одна удача! Почему искали? Да потому, что себе никак не оставишь. Родителям твоим эта идея не понравится. Того и гляди, попросят нас отсюда вместе со всем этим животноводством. Прав ведь я, согласись? Собака жива благодаря нашим усилиям, и это главное сейчас…

Настя, слушая его, почти совсем перестала плакать, а только машинально перемешивала содержимое кастрюли поварёшкой.

– Саша, знаешь, я до сегодняшнего дня изо всех сил старалась держаться. Понимала, что нельзя давать волю эмоциям. Мы все сделали верно, ты правильно говоришь. Дальше тоже нужно действовать как договорились. Но как это сделать, я себе абсолютно не представляю? – Настя шмыгнула носом и ладошками аккуратно вытерла слёзы с глаз. – Я тебе не хотела рассказывать, но, видимо, не смогу. Сегодня днём, когда ты ещё был на работе, Пират ни с того ни с сего подошёл ко мне. Я стою, что-то делаю. Занята, в общем. Даже не звала его. А он просто нежно-нежно прижался всем телом. Голову повесил и замер. Я обомлела! Он так никогда раньше не делал, понимаешь? Я бросила всё, стала его гладить, наклонилась, мордашку поднимаю, а у него из глаз катятся слезинки! Что это, Саша?!

– Что-что! – Саша, внезапно рассердившись на себя за то, что самому мокрая пелена уже практически застелила взор, не зная, как ещё спастись от этого, добавил в голос напускной резкости и грубости. – Любит так! Тоже не хочет уезжать… Понимает и чувствует он всё, вот что! Говорить не может только. Ты смотри-ка! Это ведь надо умудриться, так показать её, любовь-то эту, а? Большая она, Настя, огромная, хоть и собачья. Он всего лишь пытался по-своему сказать тебе, что ни за что не сможет без нас, пропадёт с тоски… Как только всё это в таком маленьком сердечке помещается, вот для меня неразрешимая загадка?

По правде говоря, сейчас Саша, настроившись уже было на бесповоротное расставание с псом, сам вдруг растерялся и не знал, как им поступить в такой ситуации? Щенок перестал быть для них чужим. Собака эта превратилась, как выяснилось теперь окончательно, в безгранично любимого члена семьи. Неожиданно открылось, что они вместе прикипели к этому псу крепко-накрепко и добровольно отдать кому-то того, в ком не чаяли своей души, в последний момент оказались совершенно не готовы. К тому же они сами впервые столкнулись с подобным поведением животного и никак не предполагали, что их Пират способен на такие удивительные и возвышенные чувства. Молька и кошка, которые долго жили с ними вместе, были совершенно не похожими на него. Себе на уме, что ли? Хотя в них так же не чаяли души и, уж, конечно, никогда не обижали. А тут…

– Дорогая, в связи со вскрывшимися новыми обстоятельствами, учитывая многочисленные пожелания трудящихся масс, позволь мне взять слово, – Саша торжественно начал, смахнув слезинку с кончика носа супруги. – Предлагаю тебе поговорить с мамой. Тема разговора: мы решили оставить Пирата себе и просим вашего разрешения. Если родители твои будут против, вступит в действие план «Б». Нам придётся съехать на съёмную квартиру, но собака эта всё равно останется жить с нами. Вот тебе моё решение. Как смотришь?

Она резко, восторженно сияя улыбкой от внезапного счастья, наполнившего лучезарным блеском мокрые глаза, повернулась к Саше. Звякнув, упала на пол задетая поварёшка. А Настя уже обрадованно и крепко целовала мужа, положив локти ему на плечи.

На шум поднял голову Пират. Убедившись, что всё в порядке, он, потянувшись, сладко зевнул, а потом как ни в чём не бывало повернулся на другой бок и снова закрыл глаза. Как будто ни капельки не сомневался, что люди примут правильное решение.

…На другой день с дачи вернулись родители. Настина мама без колебаний согласилась оставить собаку в доме…

Сейчас, гладя развалившегося на диване умиротворённо дремлющего пёсика, Саша особенно понимал, что по-другому в их истории не могло и быть. Вспомнилось, как жена потом частенько повторяла:

– Саша, как это случилось, что у нас в доме появилась эта рыжая громадина? Кто бы сказал, ни за что не поверила бы! Чем ты нас очаровал, собачатина? Признавайся быстро!

Настя при этом ласково трепала по загривку Пирата, а он норовил лизать ей руки и махал хвостом так, что тот, казалось, не выдержит и в какой-то момент отвалится.

Саша смеялся:

– Просто родили себе ребёночка на старости лет, – в этот момент супруга не больно хлопала его пальцами по макушке. – Любовью он нас своей очаровал, дорогая! Умением и способностью искренне любить! А я тебе ещё так скажу – эта собака поистине необычная и особенная! Талисман это наш. Защита ото всего! От болезней и бед спасает такая любовь. Мы оставили его себе, поэтому это теперь наш амулет и оберег! Будет он хранить нас, так и знай!

Ещё вспомнил Саша, поглаживая задние ноги Пирата, рассказ соседской девочки, на глазах у которой разыгравшемуся в тот злополучный июньский вечер щенку переехала лапки машина. Истошный плачь несчастного крохи пронзил безмятежную тишину летнего вечера. Встревоженные жильцы домов выглядывали из окон, пытаясь понять, что произошло? Прохожие, играющие во дворе дети, собрались вокруг громко рыдающего от боли бедняжки. Водитель автомобиля даже не остановился.

* * *

Пират открыл глаза, навострил уши и, соскочив с дивана, бросился к окну. Услышал собачий лай на улице.

Саша пошарил по карманам и достал свой список, где было перечислено всё, что нужно взять в поездку. Ещё раз пробежав его сверху донизу, хлопнул ладонями по коленям и взглянул на антресоли шкафа, вспоминая, в какой из них лежит рыбацкий рюкзак…

Когда Настя пришла с работы, в коридоре уже стояли пакеты с тёплыми вещами, газовая плитка, сапоги, ящик с приманками и блёснами, два спальных мешка, аккуратно свёрнутые дождевики. Продукты Саша оставил до утра в холодильнике. Удочки он отнёс в машину. Насте нужно было собрать только кухонные принадлежности.

Посуду и прочую столовую утварь, необходимую для приготовления пищи в походных условиях, она сложила в пластиковую корзину. На этом сборы были окончены.

Сели ужинать.


– Сегодня старого знакомого встретил. Поболтали немного. Умора с ним! – Саша нарезал хлеб и опустился на стул, продолжая свой рассказ. – Короче говоря, он ходит на приём к доктору одному. И что-то у знакомого моего так нужно, чтобы несколько посещений, значит, было, а не просто однократно. Вот он сходил пару раз и стал странности подмечать у врача этого. Какую-то игривую шаловливость. Доктор-то мужик, а по повадкам – вылитый педик. Представляешь?! Например, мой приятель говорит ему: доктор, у меня красные пятна какие-то по телу, на руках и на ногах, что это значит? А доктор отвечает, что это не страшно, у меня тоже такие есть. Типа хочешь посмотреть? И начинает рубашку со штанами расстёгивать. Лыбится при этом до ушей. Я ему говорю, что, простите, но не намерен этого делать. Мол, если бы вам было лет сорок и вас бы звали, к примеру, Лена, тогда бы я, возможно, согласился. А так – ни за что. Мне мама запрещает у незнакомцев что бы то ни было разглядывать. А этот с меня глаз не сводит! Явно видно. Я приятелю говорю, типа он подкатить к тебе хочет, определённо! Ну смехом, разумеется. А он мне, мол, ты знаешь, я прямо ощущаю это как никогда! Я, говорит, к гомикам ровно отношусь, мне по фигу на них. Но когда на приём теперь прихожу, всё равно на всякий случай задом стараюсь к нему не поворачиваться.

Настя посмотрела на мужа и укоризненно покачала головой.

– Вот-вот, в точности так же и я на него поглядел, любовь моя! – Саша с серьёзным видом пододвинул поближе тарелку с дымящейся картошкой и котлетой. А потом, задумавшись, возмущённо добавил. – Он ведь не хочет сказать мне фамилию доктора-то! Ты, говорит, знаешь его. Представь?! А мне как быть? А если эта угроза где-то рядом?

– Саша, ну хватит уже тебе дурачиться, – Настя подала ему вилку, наблюдая, как муж лукаво улыбается. – Давай лучше подумаем ещё раз, всё ли мы взяли в дорогу?

– Да всё вроде бы. Я же по бумажке собирал и галочки ставил, – Саша наклонил голову и внимательно посмотрел под стол на лежащую собаку. – Пирата бы не забыть. Его в моём списке нету.

– Молчи уже, забудет он Пирата, как же! – Настя снова улыбнулась и постучала косточкой указательного пальца Саше по голове.

– А что, всякое может быть! Проспим, впопыхах, да мало ли? – он вжал голову в плечи, зажмурил один глаз, а сам неприметно потянулся за початой бутылкой водки.

Настя разгадала этот манёвр.

– Ну а вот это как, обязательно? – она сделала строгий голос. – Завтра в дорогу, что, нельзя потерпеть? Саша, ты меня удивляешь!

– Дорогая, да я пару стопочек-то и хотел всего лишь. Исключительно для аппетита… – виновато оправдываясь, заискивающе улыбнулся он, однако взгляд жены оставался непроницаемым.

Саша недовольно распрямился, тоже посерьёзнел. Он нахмурил брови, сверкнул в её сторону глазами, а потом быстрым движением решительно оттолкнул от себя бутылку. Прозрачное содержимое в ней качнулось девятым валом.

– Действительно, зачем мне пить? – он подчёркнуто медленно повернулся к супруге. В голосе его между тем улавливалось клокочущее негодование, а глаза сердито поблёскивали. Настя с настороженным любопытством наблюдала за ним. – Да я ведь и так пьян! Я давно и всегда пьян! Пьян как никто другой! Пьян от любви к тебе!

Губы жены едва уловимо дрогнули, она попыталась сжать их плотнее, чтобы удержать лицо. Но вид философствующего супруга поставил точку в этом поединке.

Сияя белозубой улыбкой, Настя расхохоталась, немного запрокинув голову вверх. Ослепила влюблённым блеском глаз, потом неожиданно встала, шагнула к мужу и крепко поцеловала его. Саша задумчиво и нежно смотрел на неё… Настя была красавицей!

* * *

Проснулся он под утро от движения и какой-то толчеи возле ног. Это Пират запрыгнул на кровать. Пёс упёрся лапами в подоконник, заставленный цветочными горшками из керамики и, подавшись вперёд, внимательно следил за чем-то на улице. В комнате уже полумраком обозначилась предрассветная серость. Часы на полке показывали без четверти пять. Настя пока спала.

До подъёма можно было ещё полчасика вздремнуть. Саша бесшумно, чтобы ненароком не разбудить жену, согнал Пирата с кровати. Тот неохотно спрыгнул на пол и улёгся на своей подстилке, обиженно вздохнув.

Сон почему-то всё равно уже не шёл. Видимо, волнительные эмоции от предстоящей долгожданной поездки опережали события. Саша закрыл глаза и принялся обдумывать детали рыбалки. Вспоминал, куда загрузил разные вещи, и прокручивал в голове всякую прочую ерунду. И вот, когда мысли постепенно начали путаться, монотонным электронным писком заиграл будильник. Это означало, что путешественникам было пора в дорогу.

Умывшись и наскоро перекусив, навьюченные сумками, пакетами и прочей всячиной, вышли из подъезда. Впереди на поводке радостно тянул Пират. Склонность к приключениям и авантюрам, по всей видимости, была у него в крови. Настя, широко шагая и упираясь, едва поспевала за ним. Саша в камуфляжной футболке, бейсболке и таких же штанах волочил следом многочисленную поклажу.

Утро было чудесным и солнечным.

Собаку разместили на заднем сиденье, отдав в распоряжение целый диван. Пока Саша укладывал вещи, Настя достала из рюкзака кофту:

– Смотри-ка что, прохладно всё равно. Я сейчас за минуту в футболке замёрзла! А при этом какая жара днём стоит! – жена и правда отбивала зубами мелкую дрожь.

Саша захлопнул багажник, садясь за руль, улыбнулся:

– Ты у меня известная мерзлячка! Мне нормально, терпимо. Ну а как ты хотела? Двадцать третье августа сегодня, осень через неделю. Ничего, сейчас солнышко повыше взойдёт – спаришься!

Город уже просыпался, разрозненно гудел. Потягивался с хрустом под тяжестью первого трамвая, зевал широкими жерлами заводских труб. Как холёный щёголь сверкал намытыми руками дорог, подставляя дворникам шершавые пятки парковок, на прощание подмигивал зелёными глазами светофоров вслед.

Прошло совсем немного времени, и остался позади белый дорожный знак, на котором чёрная полоса наискось перечеркнула слово «Красноярск».

Выехали на трассу. Здесь пока почти не было машин. Сухой асфальт загудел под колёсами, затеявшими резво мотать на себя километры. Белоснежный пунктир разметки полетел навстречу.

Неторопливо проплывали мимо небольшие рощицы и обосновавшиеся неподалёку деревеньки. Видно было, как в одной из них пастух на коне взмахами длинного бича собирает пёстрое непослушное стадо.

Берёзовые перелески по бокам дороги незаметно сменила тайга. Солнце ещё не поднялось полностью в этот ранний час. Там, на полянах, где набирающие власть лучи уже торжествовали над кромкой непролазных чащоб, пала роса. Желтовато-зелёные прогалины, утопающие в жухлых травах, будто забрызгало искристой бриллиантовой пылью. Воздух в таких местах был чистым и кристально прозрачным. В тенистых низинах немного парило. До горизонта, сколько хватало глаз, непроходимыми зарослями тянулись бескрайние густые леса.

Но стоило автостраде нырнуть в ложбину меж сопок, как солнце тут же терялось, будто навсегда. Машина растворялась в озёрах густого плотного тумана. Здесь словно было мрачное и тёмное царство злого колдуна. Навстречу бесформенными серыми пятнами двигались чудовища с белыми, жёлтыми, синими глазами. Деревья размазанными неподвижными силуэтами походили на молчаливых и грозных великанов, возникших из прошлого… Но вот, быстро промчавшись, мгновенно кончалась унылая сказка. Машина, вырвавшись из студёного и сырого сумрака, снова попадала в буйство ярких красок тёплого солнечного утра. День здесь кричал, что скоро будет сполна радовать всех! Солнце блистало каждым горячим лучиком, лаская землю всё нежнее и нежнее.

Коротали время за разговорами. Беспечно болтали о разном. Наслаждались уединением, скоростью и отличным настроением. Смеялись, поглядывая на заднее сиденье, где развалившись в немыслимой позе, безмятежно дремал Пират.

– Саша, посмотри какая красотища вокруг! – Настя, искренне восторгаясь всему, любовалась неспешной чередой пейзажей.

Непроходимую тайгу снова сменили кудрявые берёзовые перелески в бело-зелёных нарядах. Они смотрелись редкими островками среди расплескавшихся по лугам бесформенных, пламенеющих разливов сиренево-розового, отцветающего иван-чая. Насыщенный аромат позднего разнотравья врывался в приоткрытое окно шумным, прохладным потоком. Вдруг, словно невзначай, в отдалении появлялись правильно начерченные рукой человека наделы люцерны, подёрнутые сочной фиолетовой дымкой. Местами проплывали мимо причёсанные плугами чёрные пашни, раскинувшие по сторонам свои лоснящиеся волнистые пряди. Поля рапса поражали взор яркой, изумительно-насыщенной желтизной. Они высокомерно сияли и жадно тянули на себя золотую корону красоты, расталкивая острыми локтями разноцветных конкурентов.

* * *

Встретиться всей компанией договорились там, где нужно было сворачивать с федеральной трассы в сторону. Дальше дорога постепенно, десятками километров углублялась в тайгу, где ждала их река. Путь до конца знали только Саша с Борисом.

На условленное место Саша с Настей приехали первыми. Они остановились на широкой обочине. Вышли из машины в начинающийся зной. Тут, в стороне от магистрали, было почти тихо. Гул проносящихся машин остался вдалеке.

По бокам дороги расстелился широкий луг. Спокойствие и совсем другие звуки царили здесь. Гудели тяжёлые шмели, склоняли к земле последние усталые цветы. Крошечные юркие птички порхали то тут, то там среди высокой травы. Щебетали на все голоса о любви к лету, будто от жаркого солнца легкомысленно уверовали в его возвращение. Кузнечики вторили им и старались изо всех сил: то протяжный шелест, то настырное стрекотание, то грубый треск наполняли горячий воздух со всех сторон, сливаясь в непостижимый оркестр.

Саша осторожно спустился по камням крутой насыпи, шагнул в траву, доходившую до пояса, да так и остался стоять, поглядывая по сторонам. Немыслимый аромат разогретого увядания кружил голову.

Причудливо-ветвистый кверху, многоголовый, то белый, то голубоватый тысячелистник источал здесь свой неповторимый аромат. Что ему конец лета, он умудрялся цвести до самых морозов. А вот полынь уже почти отцвела совсем. На стеблях её вдоль посеребрённых листьев гроздьями прикрепились бесчисленные светло-зелёные семена-шарики. Полынная горечь повсюду висела в воздухе стойкой пеленой, намекая всему живому на своё неоспоримое превосходство. Высокомерным равнодушным одиночкой торчал местами облезлый репейник с огромными волнистыми листьями, обычный лопух. На твёрдых, ребристых стеблях его, расходящихся в зонтики, уже красовались коричневато-фиолетовые липучки с крючками, которыми так любит бросаться ребятня. Весело и безнаказанно колосился повсюду бодяк – скверный сорняк, образуя местами почти непроходимые заросли. Причудливо ветвясь, стебли долговязого красавчика держали на себе плотные багрово-сиреневые шишечки-цветки. Сейчас, словно маленькие папахи на головах крошечных горцев, их покрывали сверху пучки пуха, который должен был когда-то сорвать ветер и унести в неизвестность. Мелкие остролистые астры синими брызгами стелились низом и заявляли своё право под солнцем среди этих исполинов. Сотни видов плоских ниспадающих травинок с острыми и пушистыми краями, колосков, немыслимых кисточек, одиночных увесистых и мелких, похожих на гирлянды, шариков, крохотных и побольше жёлтых, красноватых, бело-голубых цветков, переплетаясь своими стебельками, тянулись вверх, преследуя одну заветную цель – стремление к солнцу.

– Давай Пирата побегать отпустим, пока все собираются? – крикнул Саша Насте, которая осталась стоять возле машины. Он указал рукой на пса, высунувшего голову в окно задней двери и неотрывно следившего за каждым шагом хозяина.

– Ой, Саша, ты что?! Дорога же здесь! Как без поводка-то? Он невероятный неслух! – ей не понравилось, что предлагал муж.

В городе на прогулках без поводка пока не обходились. Собачонок был ещё маленький и нёсся сломя голову не пойми куда.

– Не волнуйся, я его в поле уведу, – Саша улыбнулся жене.

Подняв руки, он пошёл спиной вперёд в неистовство лугового разноцветья.

– Да и не ездят по этой дороге почти. Давай, выпускай!

Настя открыла дверцу машины и Пират, который уже давно не находил себе места, в один прыжок очутился на краю насыпи, а дальше почти что кубарем покатился вниз. Родной отец уходил не пойми куда, и его срочно нужно было догонять!

– Аккуратнее ты, оглашенный! Ноги побереги! – встревоженно крикнула вслед ему Настя, но пёс уже стрелой нырнул в травяные заросли и исчез там. Только колыхалась высокая трава, обозначая, что в ней кто-то есть.

Саша побежал прочь, размахивая руками словно крыльями. Он предлагал собаке подурачиться. В этом смысле можно было особо не усердствовать, Пират незамедлительно всё понял. В один миг низким намётом он настиг хозяина, бросился на грудь и тут же отпрыгнул в сторону, прильнув к земле. Вдруг он скакнул далеко в сторону, прижал уши и понёсся зигзагами прочь, очевидно, полагая, что теперь пришла очередь догонять Саше.

– Насть, а что там у всех? Кто и где едет? – Саша бросил беготню под палящим солнцем и потихоньку повернул к жене. Носиться за Пиратом было ещё той забавой. – Я Борьке позвонил, он сказал, что через пятнадцать минут будет уже.

– Романовы вот прямо чуть ли ни здесь. Мол, гаишники их остановили, так бы не опоздали, – Настя как раз опустила телефон и сунула его в карман. – Кичамовы – ещё полчаса говорят…

Саша вскарабкался по отвесной насыпи к машине и оглянулся. Пират устроил в поле азартные раскопки, быстро переключив свой интерес на мышиные норки.

Получилось так, что практически в самый последний момент к компании решили присоединиться Настина младшая сестра Наташа с мужем Ромой. Тоже как-то нежданно загорелись идеей! А Юля с Юрой – давняя подруга с мужем – они были в списках приглашённых как раз таки с самого начала. Вот они-то, Кичамовы, и опаздывали сейчас.

Наташа с Ромой и Борис подъехали почти одновременно.

– Ты когда машину поцарапать успел? – спросил Саша Борю, обнявшись с ним в знак приветствия.

Длинная и широкая борозда с белыми ломаными полосами растянулась на его автомобиле почти через весь кузов, повредив двери и задев заднее крыло. В целом вся композиция напоминала заснеженные горные вершины на картине Куинджи.

– Ай, не спрашивай… С автобусом притёрся на дороге. Говорят, что могут и не выплатить страховку, поэтому буду привыкать так ездить.

Чтобы не терять попусту время, нужно было подумать, какое место выбрать для стоянки. Совещались Саша с Борисом. Остальным было всё равно. Никто из них никогда раньше не был на этой реке.

– Можно в Минушку уехать. Потом вправо перед деревней и до самого берега. Там лагерем встать. Место хорошее. Яма есть глубокая, как раз нашим берегом. А чуть ниже походить по воде можно. Мелко и сливов полно. Как сам думаешь? – Саша, присев, держал за ошейник Пирата, который уже прибежал с поля и тут же начал было скакать кругами и сердито гавкать на незнакомых ему людей страшноватым басом.

– Шура, а если погода поменяется? Я смотрел прогноз. На ночь в Ирбейском районе дождь обещают. Как мы тогда завтра в ту гору подниматься будем? – Боря достал из пачки сигарету, чиркнув спичкой, быстро сделал ладони лодочкой и тут же, выпустив оттуда голубой дымок, глубокомысленно продолжал. – Ты же помнишь эту дорогу? Если она мокрая, там деревенские мужики даже на тракторе буксуют.

Так и есть: был там затяжной, довольно крутой и извилистый подъём. По пути туда это был спуск, Саша это знал. Борис имел в виду возвращение домой. Неожиданный дождь облил бы земляную колею, расквасил её и сделал бы неприступной для легковушек, факт. Понадеяться на авось и угодить в западню действительно было бы необдуманным поступком с их стороны. Неразумным риском. Тут Боря оказался прав полностью.

– Точно говоришь, дружище! Как я сам сразу не сообразил-то? Там можно надолго засесть, вдруг что… Объезда нет в помине, кругом тайга. Я помню… Давай, руководи тогда, на то ты и главный среди нас здесь. Что предлагаешь? – Саша отпустил успокоившуюся собаку и поднялся, отряхивая руками колено.

– Давай в Посадском встанем? Если деревню проехать, поляна есть хорошая. Берег нормальный там, ровный, лодку спускать на воду не трудно и, опять же, палатки ставить удобно будет. Не то что на камнях, – рассуждал Борис, зажав сигарету в углу рта.

Саша, не зная, что можно возразить, только пожал плечами и согласно кивнул. Это место ему самому было почти не знакомо. Разницы особой для себя он не видел. Смущала близость деревни, да и только. В смысле, что не совсем дикий уголок, и не более. Но тайга и река там имелись, а в таком случае споры затевать сейчас было бессмысленно.


– А, вот и все в сборе, наконец-то! – воскликнул он, обернувшись, и потирая радостно руки. К ним приближался Юрин автомобиль.

– Шура, поехали сразу. И так задержались уже. А ещё сотню километров мотать, – Борис щелчком избавился от окурка, повернулся и зашагал к своей машине.

Саша послушно махнул Юре, чтобы тот ехал дальше, а сам тоже быстро уселся за руль.

Впереди была запланирована ещё одна короткая, но важная остановка. В Ирбее, до которого оставалось сорок километров. Собирались запастись там наивкуснейшим деревенским хлебом на два дня. Специально не брали его из города. Саша с Борисом по традиции делали так всегда. Хлеб этот, необычайно ноздрястый и пышный, славился отменным вкусом на всю округу.

* * *

Ирбей раскинулся преимущественно на левом берегу реки Кан, пологом и пойменном. Это был большущий районный центр с древней, более чем трёхсотлетней историей. Вид на него открывался неожиданно, после того как дорога, плавными изгибами пронзающая волнистые поля с редкими перелесками, вдруг взмывала на высокий холм.

Зажиточное село поблёскивало разноцветными металлическими крышами и стеклом, кое-где напрочь утопая в зелени деревьев. Резные аккуратные палисадники ладных домов топорщились кудрявой черёмухой, капризной сиренью и статной рябиной, во множестве развесившей сейчас на своих ветвях маленькие пожары.

Жизнь в населённом пункте кипела во всех разнообразных проявлениях. Спешили куда-то машины и автобусы с людьми. Чуть в стороне, постукивая колёсами тяжёлых вагонов на рельсовых стыках, медленно тянулся, казалось, бесконечный состав, нагруженный углём. Хотелось остановиться и просто наблюдать за тем, как прямо тут же, рядом с домами, в небольшой запруде у тонкого ручейка, вытягивая вверх длинные шеи и хлопая сильными крыльями, плавают белоснежные гуси.

– Какое огромное село, Саша, – Настя смотрела по сторонам.

– Ну ещё бы! Это же административный центр целого района, дорогая. Здесь всё, как в городе: куча магазинов, исполком, школа, полиция. Вот это, к примеру, больница у них, – Саша указал на трёхэтажное панельное здание в окружении высоких сосен и берёз. Две белые машины «скорой помощи» с красными крестами стояли рядом на квадратной заасфальтированной площадке.

…Хлеб из деревенской пекарни оправдал все возлагавшиеся на него надежды: он оказался горячим, румяным и трескуче-хрустящим…

* * *

– Ничего себе, река широченная здесь! – воскликнула Настя, когда машина въехала на мост через Кан, разделявший Ирбей пополам. – Хоть на корабле плыви!

– Нет, милая, на корабле тут никак, быстро на мели очутишься. Не судоходная же речка, – Саша засмеялся. – Мы с Борькой и Серёгой много раз на Кане рыбачили, только выше по течению километров на тридцать.

Он внутренне порадовался, что на супругу произвела впечатление речка и, воодушевившись, с энтузиазмом продолжал:

– Тут же, видишь, какая штука: реки здесь горные, каменистые, с быстрым течением. Только глубины нет. Ну не то чтобы совсем. Не подумай! Ямы есть, конечно. Бывают по пять-семь метров, но это редкость. В основном мелко, а зачастую всё русло так и вообще можно по колено перейти. Особенно по маленькой воде, как нынче вот. Какой же тут корабль? Больше чем на дюралевой лодке или «деревяшке» не уплывёшь. И то, не успеешь глазом моргнуть, как на мель налетишь! Винтов перебьёшь подчас столько, что потом не захочешь той рыбы.

– Почему не захочешь? – недоумённо спросила Настя. Ей понравилась тема разговора, и всё было интересно.

– Да потому, что один винт до сотни долларов доходит. Люди иной раз по пять-шесть их за одну рыбалку гробят! Вот и посчитай сама.

– А зачем туда плыть, если там мель? – поразилась Настя. – Это ведь всё равно, что едешь в столб и не сворачиваешь, ну так же?

– Так и не так на самом деле, – Саша усмехнулся в ответ и с видом знатока продолжал. – Во-первых, не все же помнят назубок, где мелко? Чтобы всё знать до тонкостей, нужно здесь жить и пять раз на день плавать туда-сюда. Сама понимаешь, для остальных это нереально. А во-вторых, даже если ты знал и помнил, это ещё тоже не всё значит. У реки своя жизнь, она постоянно меняет русло. Сегодня здесь яма, через месяц – коса. Вот и налетают люди! Река есть река. Поэтому мы с Борькой мотор с водомётом взяли. Устройство такое специальное, которое воду засасывает и из себя выбрасывает с огромной силой. Вот эта струя и толкает лодку вперёд. Здесь хитрость в том, что для захвата воды не нужна большая глубина. Пять-десять сантиметров необходимое жизненное пространство, можешь себе представить? А у винта в разы больше! Получается неимоверное преимущество по проходимости. Плыви почти что везде, где нравится!

– Хорошо, а почему тогда те люди винты используют на своих моторах? Почему все не делают, как вы?

– Я вижу в тебе задатки настоящей рыбачки, дорогая, – Саша искоса уважительно глянул на жену. Он даже не ожидал от неё подобных вопросов.

– Когда есть плюсы, не обходится без минусов, конечно, – продолжал он. – На винте быстрее скорость и выше мощность. Больше груза поднять можно по реке. Расход топлива существенно меньше, опять же. Это очень важно для кого-то. А мотор с водомётом сразу тридцать процентов сил своих теряет. Ещё бензин при этом хлебает, как бык помои. Вот и выбирают люди, кому что по душе. Мы с Борей прикинули, что для нас важнее, чтобы по реке ходить, где захотим. На таких маленьких речках это преимущество важнее всё-таки. Я тебя сегодня покатаю, сама увидишь. Смотри, а сейчас кончается асфальт.

Их машина, качнувшись, спрыгнула с гладкого покрытия, и тут же тихий шелест колёс сменился на тряску и глухой стук подвески о гравийную насыпь. Саша сбавил скорость, посмотрел в зеркало заднего вида: за ними заклубились облака красно-жёлтой пыли от горельника вперемешку с гравием, выстилавшим лесную дорогу. По ней теперь предстояло добираться до самого места.

– Ещё почти сорок километров так ехать будем. Окна надо закрывать, дорогая, а то потом салон за день не отмоешь. Я уже проходил это. Немножко лучше потерпим жару, ничего. Пират тоже потерпит, он же мужик у нас! – Саша мельком бросил взгляд на пса, которого, по всей видимости, ничего не беспокоило и так.

– Ладно, конечно потерпим, надо так надо. Саша, послушай, а почему названия здесь такие странноватые: Кан, Кунгус, да и Ирбей тоже? Вроде как не русские, что ли? – спросила Настя, возвращаясь к прерванному разговору.

Саша одобрительно посмотрел на жену:

– В точку, дорогая! Умница ты у меня! Я тоже это раньше сразу заметил. Это татарские слова. Они ещё с древних времён до нас дошли. Здесь же везде веками татары были, их империя. Я интересовался переводом. Любопытно стало. Так вот послушай. Кан означает кровь. Кунгус – солнечный. Ещё неподалёку течёт река Агул, так вот это переводится – яд. Почему такие названия, непонятно, но романтично, согласись? А вот что означает Ирбей, тоже бы хотелось узнать, но у меня разобраться не получилось. Смотри, первые три буквы «ирб» означают «муж». Когда добавляется «е» – «ирбе», то это уже «родинка». А если последнюю, и краткую, подставить, то вообще не переводится. Тупик. Возможно, что особенности старого диалекта, не знаю. Сколько веков-то прошло, у-у-ух! А ты меня слушай да по сторонам смотри. Вот это уже самая настоящая тайга кругом!

Он кивнул головой на подступившие вплотную к дороге громадные деревья. Величавые сосны на прямых, как стрелы, могучих стволах возносили до небес пушистые и раскидистые кроны. Застенчивые мрачновато-зелёные долговязые ели развесили на своих лапах причудливые лохмотья и плети мохнатого серо-голубого лишая, как видно, помышляя, что такой наряд им к лицу. Берёзы корявыми и длинными остовами, напоминавшими шеи доисторических гигантов, уходили гнутой тяжестью в непостижимую высь.

– Дикие, почти непроходимые места. Мох – иной раз до колена проваливаешься. Глухомань кругом. Здесь в деревнях медведи выходят из тайги запросто так! Лось, марал, косуля, глухарь – любого зверья и птицы полно. Зайцы, барсуки, волки – всё есть, – произнёс Саша и искоса, пряча улыбку, украдкой глянул на жену.

– Ой! – глаза Насти округлились. Она невольно прижала руки к груди и, неподдельно встревожившись, повернулась к мужу. – Это же страшно-то как, Саша? Волки, медведи… Не дай Бог!

Саша посмотрел на супругу и, нахмурив брови, изобразил потерянную обречённость на своём лице:

– Так оно всё и есть, любовь моя. Права ты… Жуть жуткая! Ужас тихий! Все люди здесь в постоянной опасности, и жизни их висят на волоске…

Он замолчал, насупившись, и, поджав губы, словно бы его охватила тоскливая безнадёга, стал смотреть только вперёд на дорогу. Жена не сводила с него обеспокоенных глаз.

Вдруг он неожиданно просиял и хитро подмигнул ей:

– Но это все люди, кроме нас! А с нами же мужественный охранник! Он порвёт всё зверьё и швырнёт к твоим ногам, милая!

Настя поняла, что муж смеётся над ней. Лицо её сразу облегчённо просветлело, а сама она только и смогла, что с упрёком покачать головой. Всё же на радостях, подхватив шутливый настрой мужа, обернулась и ласково потрепала пальцами щенка по загривку:

– Ага, как же! Будет бежать без оглядки впереди нас этот охранник, знаем мы таких!

– Смотри, малыш, мы уже почти приехали, – Саша показал рукой вперёд на деревеньку, крыши домов которой стали видны вдалеке из-за пригорка. – Но это пока ещё Благовещенка. До Ильино-Посадского тоже всего ничего осталось, километра три или четыре.

Въехав в деревню, они сразу почти остановились. Пропускали небольшое стадо коров, неторопливо бредущее прямо посреди дороги. Флегматичные животные не спешили освобождать путь. Позади семенил крошечный телёнок, смешно помахивая тоненьким хвостом из стороны в сторону.

– Что тут за люди живут, интересно? Чем они занимаются? – тихо и задумчиво произнесла Настя, с любопытством глядя в окно машины на деревенскую улицу.

– Как чем? Работы здесь хватает, моя хорошая. Землю пашут, скот растят. Детей рожают. Вон, смотри, – Саша кивнул головой на дом с синими воротами.

Там, на полянке перед калиткой, девочка-подросток в лёгком платьице держала за ручку полностью голого и чумазого малыша, судя по всему, едва начавшего ходить. Дети бросили свои дела и с интересом уставились на машину, которая медленно проезжала мимо. Карапуз при этом мусолил грязный палец во рту и смешно выпячивал вперёд круглый животик, пошатываясь на кривых своих ножках.

…Настя отрешённо смотрела по сторонам. Молчала. Она не понимала, что-то исподволь, но ощутимо нахлынуло на неё. Что-то… Ничем необъяснимое и беспокойное… Пришло откуда-то само собой. Непонятное волнение? Но от чего? Она не могла осознать до конца. Похоже было, словно повеяло из разогретой духоты холодной сыростью… Вдруг возникшая какая-то смутная тревога, что ли? Сердце тут же заколотилось, как пойманная птица в силках. Не разобравшись, Настя испугалась. Неожиданно и довольно сильно. Она перестала воспринимать всё, что было вокруг. Погрузившись в себя, не слышала ничего и просто замерла, вжавшись в сиденье.

…Не могла сейчас предполагать она, недоуменно глядя на пустую улицу, просто не помышляла, что ждёт её впереди совсем скоро. Она не знала, что уже вот-вот судьба, круто очертив вираж, с размаху швырнёт её в ужасную бездну, названия которой нет. Сведёт с людьми этой неизвестной глухой деревеньки, о существовании которой она раньше даже не догадывалась. И ещё со многими, кто протянет руку бескорыстной помощи и станет союзником в схватке с беспощадным страхом…

Заревел протяжно, с надрывом бык, задрав кверху огромную голову, хлестанул себя тяжёлым хвостом по курчавым бокам.

Настя вздрогнула, посмотрела, моргая, на Сашу. Тот что-то со смехом рассказывал. Она на время перестала слышать, что? Куда сейчас увели её мысли? Что за беспокойство прокралось исподтишка? Откуда взялось это проклятое предчувствие и невидимой тупой иглой больно упёрлось в сердце?

– …и мужик продолжает: я снимаю ремень, привязываю корове за хвост, поднимаю, значит, через перекладину вверх. Штаны падают, а тут входит жена… Вот ведь бывают же в жизни ситуации, которые невозможно объяснить! – Саша, поворачиваясь к жене, захохотал, хлопая ладонями по рулю.

Она растянула губы в улыбке. Качнула головой, прогоняя пугающие мысли…

– Через пять минут будем на месте. Нежность моя, где ты? – Саша осторожно потряс жену за коленку. – О чём задумалась?

– Я не знаю… Устала что-то, видимо… – Настя потирала виски. – Жара ещё эта…

– Конечно, моя хорошая, двести пятьдесят километров отмахали! Шутка ли? Но уже всё. Посмотри, мы у цели!

Лес после крутого поворота дороги внезапно кончился, отступил. Только теперь стало понятно, почему: внизу, среди отлогих берегов текла река.

Остановились. Над водой раскинулся блестящий новизной мост с голубыми металлическими ограждениями.

Подъехали остальные. Вышли из машин. Склонившись на тёплые перила, тихо любовались сверкающей гладью неспешного течения, уходящими вдаль сопками, которые покрывала тайга. Видно было другую деревню на той стороне. Единственной улицей прижалась она к реке. В небольшой протоке, ответвившейся от неширокого русла, уткнулись носами в берег несколько длинных деревянных лодок. Почти у каждой сзади был прикреплён мотор. Людей нигде не было. Только нарушали тишину вокруг невидимые птицы и слышалось, как на чьём-то дальнем подворье истошно надрывается во всё горло петух.

– Вода маленькая, – Борис свесил голову и плюнул сквозь зубы вниз.

– Вижу, – Саша глядел на оголившиеся берега и удлинившиеся косы, которые ещё недавно были дном. Небольшие галечные островки белели проплешинами даже посреди реки, там, где их раньше не было и в помине. – Но для нас это даже лучше, так ведь? Рыбу быстрее найдём. Эх, нам бы на жарёху да малость посолить. Зачем ещё? Больше и не нужно. Где вставать будем? Показывай.

– Поехали в конец деревни. Поляна там. На месте определимся, – Боря плюхнулся в машину и захлопнул дверь.

* * *

Решили обосноваться на живописном крутом берегу на краю убранного покоса. Место понравилось всем.

Большой луг вдалеке окружала тайга. К реке вёл обрывистый спуск, почти полностью заросший ивняком. Только прямо напротив предполагаемого лагеря откос был свободен от кустарника. Здесь поле, поросшее мягкой травкой, резко обрывалось почти отвесным трёхметровым яром к воде. Спускаться можно было без особого труда по нашедшей отлогий путь тропинке. С высоты этой небольшой кручи открывался замечательный вид на реку, которая сейчас, в полдень, манила прохладой и слепила солнечным отражением глаза.

Крайний деревенский дом остался всего в паре сотен метров позади. Сама деревня, как и улица, повторяла изгибы реки и казалась довольно большой. Но так было только на первый взгляд. Просто дома в ней стояли редко, будто сторонясь друг друга. Обитаемых из них было немного. Несколько. Больше половины, очевидно, оказались давно заброшены и утопали в бурьяне и крапиве по самые крыши.

Когда медленно улицей проезжали деревню, не встретили ни единого человека. Может быть, от этого показалось, что стёкла домов неприветливо смотрят вслед чужакам? Даже чёрный кот на какой-то скамейке изогнул спину дугой, выпучил жёлтые глаза, зашипел на незваных гостей и принялся угрожающе бить хвостом по сторонам.

* * *

Весело балагуря, выгружали вещи, смеялись и громко обсуждали дальнюю дорогу. Отличное настроение было у всех, не исключая Пирата. Он, высунув язык, носился за бабочками, совершенно ошалев от обрушившейся свободы. Саша забавлял Настю нелепой потешной походкой, уморительно при каждом шаге балансируя руками и задерживая ногу над травой, откуда зелёными брызгами, напоминая крошечный салют, разлетались по сторонам кузнечики. Специально делал так. Ему было жалко ненароком наступить на маленьких попрыгунчиков.

Жаркий августовский полдень во всю грудь дышал горячим зноем. Аромат свежего покоса густо пьянил хмельным духом, словно вокруг набросали благовоний. Где-то в кустах, в тени рассыпались переливистыми трелями невидимые птахи, устроив людям восхитительный концерт. Белый солнечный диск словно замер, переваливая свой предел, полыхал, хоть кричи! Пот заливал глаза, одежда липла к телу.

Саша взял ведро, спустился к реке. Отставил его в сторону, звякнув металлической дужкой. Присел, наклонился. Осторожно коснулся ладонями воды. Сразу ощутил движение и напор. Прозрачная сила толкала и гладила колючим холодом. Он улыбнулся и что-то неслышно, едва лишь приметно прошептал губами. Глаза были закрыты, а лицо его в это мгновение приобрело умиротворённое выражение, да таким и оставалось ещё какое-то время. Сейчас его никто не видел, и это было как нельзя кстати. Долго пришлось бы объяснять кому-то, поэтому он просто блаженно замер, предоставив это единение одному себе.

Дело было в том, что он суеверно ощущал, пожалуй, даже был уверен, что река живая. Он никому не говорил об этом, не видел смысла. Просто знал для себя, и всё. Любил и почти что боготворил её.

Наконец он свёл ладони в пригоршню и, несколько раз быстрыми движениями черпая воду, ополоснул себе разгорячённое лицо и шею, наслаждаясь прохладным упоением будто благословенным поцелуем. Не спешил уходить.

Подняв голову вверх, он прищурился и увидел, что на полыхающем небе то тут, то там уже начали громоздиться белёсые кучевые облачка, предвещая неизбежные перемены уставшей от зноя земле…

Саша распрямился, вытер с лица капли. Наполнил своё ведро, повернулся и двинулся по склону вверх.

Внезапный порыв ветерка, взявшись ниоткуда, зашевелил листья, едва касаясь, потревожил траву. Встрепенулись волной и зашептали кусты, застигнутые врасплох. Вздрогнула река. Рассерженно позеленела, покрывшись стремительной тенью. Выдохнула прохладой в спину.

Саша резко оглянулся, остановившись на полпути. Не понял, что произошло? Растерянно смотрел на течение… Хмурился, потому что не смог найти объяснения странному предчувствию, льдинкой скользнувшему в грудь. Пожал плечами, вздохнул.

– Дождь будет. Не ошиблись синоптики в этот раз, – негромко сказал он сам себе и понёс дальше воду, предназначавшуюся для приготовления обеда.

* * *

В лагере тем временем вовсю кипела работа. Никто здесь не слонялся без дела.

Настя с Борисом и Ромой раскладывали по размерам металлические трубки каркаса большого шатра. Он должен был служить кухней, где за столом могли поместиться все разом. По сторонам уже стояли две небольшие палатки, закреплённые на тугих как струны растяжках. Наташа с Юлей, переговариваясь, встряхивали и размещали внутри них тёплые подстилки и мягкие подушки.

Юра успел натаскать хвороста, ворожил на коленях у костра. Небольшое сооружение из тонких веточек с берестяной стружкой внутри взгромоздилось на земляном пятачке. Луговой дёрн был аккуратно снят с этого места, лежал в стороне, напоминая толстую квадратную зелёную заплатку.

Саша поставил ведро у палатки, наклонился, зачерпнув поилкой воды. Подозвал Пирата. Пёс прибежал и принялся торопливо лакать студёную воду из чашки, брызгался, чихал, фыркал, тряся головой. Саша улыбался, ласково поглаживая собаку по загривку, а сам чуть задержался: наблюдал с любопытством за будущим костром. Не хотел пропустить любимого им момента.

Наконец зажжённая быстрым, скользящим движением спичка поднесена к деревянному шалашику. Юра, склонившись, застыл. Робкое крохотное пламя, колыхаясь, осторожно коснулось тонких былинок и хрупких сухих стебельков. Занялась, защёлкала от перекинувшегося огня податливая береста, закорчилась, запыхтела, скручивая тугие чёрные спирали. Голубой ароматный дым рождающегося костра потянулся вверх. Юра распрямился, убрал голову в сторону. Снаружи огня ещё не было видно. Он поедал сухие ветки в глубине, хрустел и причмокивал, демонстрируя возрастающий аппетит. В какой-то момент клубами дыма заволокло всё вокруг, а потом неожиданно ах-х! Набравшее силу пламя вырвалось на свободу и красными языками жадно кинулось лизать аппетитный хворост. Охнула деревянная постройка, накренилась, просела, разбрасывая со звонким пощёлкиванием искры. Юра, будто кормя с рук дикого зверя, принялся осторожно выкладывать поверх новую замысловатую композицию из более толстых веток. Он напоминал колдуна, занятого волшебным обрядом.

– Боря, давай я лодкой займусь, чего мне с вами толкаться? – сказал Саша и одновременно звонко хлопнул себя по руке, оглушив овода размером с перепелиное яйцо. Тот дал резкий крен в сторону, но потерял управление и плюхнулся в ведро с водой.

– Иди, пробуй, я же не против. Посмотрим, что у тебя выйдет. Вон она, в багажнике у меня, – Борис показал в сторону своей машины.

Раньше он всегда делал это сам. На правах главного и знающего. Саша, конечно, помогал, но был лишь на подхвате. А чтобы в одиночку – нет. Задача была не такой уж простой, как могло показаться со стороны.

– Если не получится, то хотя бы начну. Потом проще будет в любом случае, – Саша глянул на овода, который гудел изо всех сил, накручивая по воде круги на спине, и кружкой выплеснул его из ведра.

Уже через пять минут почти четырехметровая ПВХ – лодка серого цвета – была развёрнута на траве. С помощью маленького аккумулятора и электрического насоса Саша наполовину наполнил воздухом борта. Главная сложность заключалась в установке твердого дна из толстой слоёной фанеры. После того как разборные элементы были тщательно сопоставлены по длине, Саша изловчился и защёлкнул боковые лаги, скрепив всю конструкцию по месту.

– Вот так-то оно будет лучше! Глаза боятся… – поднявшись на ноги, самодовольно хмыкнул он, отряхивая ладони и критически осматривая результат своих стараний.

Самое трудное было позади. Оставалось накачать до барабанного звона баллоны, что уже являлось сущим пустяком.

– Молодец, Шура, делаешь успехи, – скупо похвалил его Борис.

С кухней к этому времени закончили, и он подошёл, чтобы помочь. В помощи, как оказалось, не было нужды, и Саша увидел, что Боря искренне удивлён, потому как не ожидал такого достижения от своего малоопытного друга.

– Саша, мойте руки и идите сюда, всё почти готово у нас! Сейчас будем обедать! – весело крикнула Настя, призывно махая им из столовой.

Установленный на поляне шатёр с зелёной крышей и сетчатыми стенами быстро сделался обжитым. Закончив основную работу и оставив недоделки на потом, все собрались вокруг большого туристического стола, который разместили по центру кухни. Не прекращая оживлённых разговоров, шелестели пакетами, что-то доставали, раскладывали, нарезали, откупоривали. Всего лишь через несколько минут стало казаться, что здесь раскинули скатерть-самобранку.

– А, где Борис? Давайте уже садиться! Все проголодались давно! – поторапливала Юля.

Она намешивала в большой пластмассовой чашке кусочки огурцов и помидоров вместе с майонезом. Потом добавила сверху щедрую горсть нарезанного укропа, петрушки и зелёного лука. Затем с громким треском покрутила над салатом перцовую мельницу, засыпая его душистым крошевом.

– Вот всё домашнее, прямо с грядки! – и она торжественно водрузила чашку посреди стола.

– Саша, зови Бориса. Чего он там копается? – Настя посмотрела на мужа и кивнула в сторону склонившейся над лодкой фигуры.

– Боря-я, сколько можно уже тебя ждать?! – Саша сделал руки рупором и, задрав голову вверх, стал зычно кричать. – Есть охота! Быстро сюда! Ну а иначе – «я убью тебя, лодочник!»

С хохотом расставляли стопки, бокалы под вино.

Борис ввалился в шатёр, на ходу вытирая мокрые ладони о перед спецовки, на мгновение загородив грузным телом весь входной проём.

– Наливай, а то уйду! – радостным громким голосом предупредил он о своих намерениях. Это была его любимая рыбацкая прибаутка. Сейчас он улыбался до ушей, нисколько не сомневаясь в том, что обозначенного им повода для ухода сегодня не предвиделось.

– Давайте, ребята, за хорошую компанию! И, конечно же, ловись рыбка большая и всякая! – Саша поднял стопку вверх, и все весело и одобрительно загудели, по очереди начав касаться друг друга разномастными посудинами, радуясь долгожданному первому тосту.

Обедали и шутили, с удовольствием утоляя разыгравшийся на таёжном воздухе аппетит. Наслаждались сполна долгожданным отдыхом.

– А вот ещё случай из жизни вам расскажу, – продолжал Саша, хитро улыбнувшись, когда за столом поутих смех от какого-то не слишком культурного анекдота. – Поехали, значит, как-то два мужика на рыбалку. На хариуса. В точности, как мы нынче. На лодках заплыли на реку и встали на якорях неподалёку друг от друга. Не клюёт. Делать нечего, давай они разговаривать. Один кричит другому: «Слышь, Колян, а если поймаем что, а мимо рыбнадзор проплывать будет? Что тогда? Вдруг оштрафуют?» Второй отвечает: «А чего нас штрафовать-то? Мы не нарушаем ничего, норму вылова не превышаем. Ты только, смотри, мелких хариусов не бери. За них вот нагреют точно! Запомни, по закону не меньше двадцати трёх сантиметров». Второй подумал, подумал и начал возмущаться: «Интересно, как я им должен распознать, какого брать, а какого отпускать? Линейку что ли с собой возить ещё?!» А приятель с юмором был и орёт ему на полном серьёзе: «А ты, Ванюша, так делай: поймаешь, да если сомневаешься, то штаны расстегни и сравни рыбку с причинным местом – в которой восемь твоих размеров в длину помещается, – смело бери! В тютельку попадёшь!»

Все громко захохотали, но Настя всё же нравоучительно хлопнула мужа по спине:

– Саша, ну что ты как маленький, в самом деле? Рассказал бы лучше что-нибудь приличное. Ну так же?

Она, словно ища поддержки, обвела взглядом всех.

– Саня, давай неприличное! – ответом был звонкий смех с разных сторон.

Настя только и могла, что безропотно и сокрушённо покачать головой.

– А вот ещё была история, – начал с воодушевлением муж…

…Плавно двигался полдень. Застыли в пике короткие тени, ещё пока не качнулись вниз. Зыбкой размытой дрожью висело жаркое марево над водой и высушенной землёй…

– Нам, пожалуй, пора выдвигаться, – сказал Саша, обращаясь к Боре.

– Шура, пока ведь особо спешить некуда. Раньше трёх на реку выходить нет смысла. Клевать не будет абсолютно, – Борис сыто икнул и бережно отбросил нетвёрдой рукой пустую бутылку, которая мягко шлёпнулась в траву.

– Чтобы в три оказаться на реке, нужно уже сейчас стаскивать лодку на воду. Мотор устанавливать. Самим собираться. Знаешь же, сколько можно провозиться с этим. Ты бы лучше пореже наливал, Боря, – Саша с этими словами укоризненно посмотрел на него. – Ты же самый главный рыбак среди нас. Налижешься, а кто потом ловить будет? А Роме давай, уменьшай вполовину, что, не видишь? – наклонившись, добавил он вполголоса.

Роман, высокий и худой, сейчас обмяк в раскладном кресле и, чувствовалось, будто совсем обессилел. Глаза были прикрыты. А подняться на ноги без посторонней помощи, казалось, не смог бы вовсе.

– Вот ты у нас и будешь ловить, – Борис посыпал солью разрезанный повдоль огурец, с аппетитом громко захрустел, закусывая душистый самогон. – Ладно, так уж и быть. Это всё! Больше не будем. Но с собой обязательно захватим! Юля, добрейшую самогоночку твой дед производит!

* * *

Лодку тащили к воде, давая внушительный крюк, чтобы обогнуть стороной крутой спуск. Пришлось с трудом продираться по заболоченному участку с горбатыми кочками, утопая выше колена в вязкой грязи, густо поросшей травой, где почти что не было видно воды. Пират гавкал, кидался вслед за Сашей, но его прогоняли криками.

На берегу возле машины Настя раскрыла рюкзак, перебирала тёплые вещи. Помогала собраться мужу.

Саша вернулся с реки и, открыв пластмассовый рыбацкий сундучок, менял снасть на удочке.

– Наденешь тёплые штаны, две кофты и шерстяные носки, – задумчиво разглядывая одежду и что-то прикидывая сама себе, наконец вынесла свой вердикт жена.

– Ага, – чуть помедлив с ответом, Саша сплюнул с губ кусочек откушенной лески. – А почему бы не фуфайку ещё сверху? Я на всё это смотреть-то не могу, чувствую, что тепловой удар случится и сознание потеряю! А ты говоришь – наденешь. Для чего всё это в такую жару, дорогая? Поясни, будь добра?

– А для того, что на реке прохладно. В воде же будешь стоять, не дай Бог, простудишься. Давно не кашлял? – Настя, не обращая внимания на замечания, и не думала принимать возражения. Она отложила всё, что считала нужным аккуратной стопкой в сторону, а рюкзак закрыла и сунула в багажник. Улыбнулась и с довольным видом посмотрела на мужа.

Саша покачал головой и, улыбнувшись в ответ, сделал озабоченное лицо:

– Малыш, почему ты твердишь своё и даже не допускаешь другого мнения? Лапочка моя, я простужусь обязательно, если буду мокрый и потный на лодке плавать. А во всём этом я буду таким, даже не сомневайся.

После непродолжительной примирительной дискуссии оставили тонкое нижнее бельё, зелёную флисовую кофту с замком впереди вместо пуговиц и шерстяные носки с пушистым начёсом.

– Дождевик я брошу в лодку на всякий случай, – клятвенно пообещал ей Саша, натягивая на себя резиновый комбинезон, который напоминал детские ползунки с лямками.

Настя подошла к нему, поправила бейсболку на его голове, обняла и прижалась к груди. Он нежно погладил её.

– Будь осторожен, прошу тебя. Не пей на реке больше.

Саша молча утвердительно кивнул головой в ответ.

– Ой, Сашенька, что ещё хочу сказать, – она оглянулась, с тревогой поглядывая на пустынную улицу. – Мне эта деревня кажется какой-то странной. Беспокойно мне почему-то… Ни единого человека за всё время… Разве так бывает? А ещё этот злой чёрный кот с жёлтыми глазищами, помнишь же? Мистика какая-то, да и только.


Саша прижал её к себе, касаясь губами светлых мягких волос. Подержал так, потом немного отстранился. Улыбнулся, гладя по плечам:

– Ничего я не вижу здесь мистического. Ты просто фантазёрка у меня. Люди на работе. Среда сегодня, будний день, середина недели. Сейчас конец августа. Это у нас выходные, а в колхозе самая страда теперь. Уборочная… А вот кот… – Саша внезапно запнулся, прикусил губу и нахмурился. Казалось, что беспокойство жены передалось и ему, а во взгляде промелькнуло волнительное смятение. – Этот страшный чёрный свирепый кот… Вот тут я с тобой полностью согласен. Это уже вам не шутки! Этому объяснения нет никакого… Конечно, правда твоя, с какой стати ему злиться на проезжающих мимо людей? Здесь никак без нечистой силы не обошлось!.. А может быть, обошлось? О, эврика! А, может быть, он просто испугался того, что увидел Пирата в машине? Как тебе моя версия? – муж засмеялся глазами, игриво притягивая к себе супругу за талию.

– Ну что ты меня пугаешь? – Настя, через силу улыбаясь, слабо пыталась вырваться. Саша ещё сильнее обхватил жену и, царапнув колючей бородой, поцеловал в губы.

Возле моторки на воде у Бориса всё было готово к отплытию. Поставив на борт пластиковый бензобак, он изо всех сил раскачивал его из стороны в сторону, чтобы перемешать масло с бензином. Юра с Ромой уже сидели на носу лодки. Саша торопливо спустился с удочкой в руке, перевалился через надувной баллон и разместился полулёжа на средней скамейке.

Плыть решили вниз по течению. Борис привстал и, держась за удобную рукоятку, резко дёрнул верёвку стартера. Раз, другой. Вдруг мотор мгновенно ожил и деловито заурчал, заклокотал водомётным механизмом, разгоняя позади себя пузырящиеся водовороты. В воздухе вокруг пластами повисла голубая дымка, застелила по воде, расползаясь по сторонам и нехотя растворяясь в липкой, неподвижной жаре.

Саша улыбнулся сам себе, прикрыв глаза. Он обожал и этот момент: головокружительно пахло далёким детством, отцовским мотоциклом…

Борис, понемногу увеличивая обороты, огибал мель, правя на русло. Выходил на глубину. Медленно стал заваливаться вбок и назад высокий яр, на котором остались Настя, Юля и Наташа.

Они стояли и смотрели на уходящую лодку.

Саша весело вскинул вверх руку. Ему тут же замахали в ответ. Гавкал изо всех сил Пират, крутился и тянул поводок, но Настя крепко держала его возле себя.

Борис тоже оглянулся назад. Криво усмехнулся. Чтобы быть громче работающего двигателя, прокричал Саше, склонившись:

– А что, Шура, бабёнки-то ваши одни остаются. Деревенские мужики придут, могут и побаловаться…

Без сомнений, это был перебор. Саша спокойно на глаз оценил расстояние до Борьки, а потом согнул в колене ногу и сердито, не раздумывая, рывком лягнул воздух в его направлении. Не дотянулся, а только ударился о перекладину сам, провалившись в пустоту. Доходчивое внушение не состоялось, но намерения выглядели всё равно весьма убедительно.

– Ладно, ладно, Шура, ну чего ты? Девки же ваши пользованные! Шучу ведь я! – Борис поднял вверх брови и миролюбиво отвёл в сторону свободную от руля руку. Заёрзал на месте, неестественно и натянуто хохотнул. Заметил Саша, как всё же промелькнула в его глазах гадливая, пакостливая искра.

Громко гудел мотор, поэтому Саша, нахмурив брови, без слов лишь гневно крутанул головой, глядя на Борю, и выразительно покрутил пальцем у виска. Отвернувшись, подумал про себя с раздражением: «Ему пить надо завязывать. Совсем дураком делается. И даже не понимает этого! Что это за намёки, чёрт бы его побрал? Совсем перепутал, где и про кого можно так шутить? Несёт всякую ахинею! Опять же, если разобраться, чего он выпил-то? Но тогда тоже мне, юморист, блин, выискался…»

Размышляя так и глядя за борт, Саша твёрдо пообещал себе серьёзно поговорить с другом в самое ближайшее время.

А они между всем уже добрались почти до середины реки. Можно было начинать разгон.

Мотор тут же заревел на полную катушку. Лодка опустилась транцем, задрала нос и резво ринулась вперёд, выгибая каркас. Задрожали надувные борта, затрясло корпус на мелкой волне, и уже в следующий миг сильный двигатель достиг глиссирования, напоминающего полёт. Лодка хищно и уверенно заскользила по речной глади, едва касаясь её своим дном и оставляя позади себя высокие и острые волны. Прохладный встречный ветер ударил в лицо, а прозрачные брызги широким блестящим веером полетели по сторонам, рождая на себе радугу. Стремительно понеслись мимо берега. Быстро скрылся, мелькнув за поворотом, ставший очень далёким яр, где осталась Настя.

* * *

Борис вёл лодку грамотно.

С запасом огибал языкастые косы, оставляя в стороне гигантские заломы с чёрными глубинами и тихие затоны со стоячей водой. Зряче огибал валуны и уверенно читал топляк, который был почти не заметен. Саша крепко держался за деревянную скамейку и с любопытством первопроходца смотрел по сторонам, наблюдая за тем, как меняется река.

Правый берег здесь вздыбился высокими сопками. Словно огромные кони, изогнувшие зелёные гривы к водопою, застыли они молчаливо и торжественно, почти отвесно низвергаясь в реку. Тайги на склонах почти было. Редкие деревья отчаянно цеплялись за крутые бока холмов, невзирая на огромные валуны, каменистые осыпи и слоистый плитняк. Изгибаясь, стволы их тянулись вверх, упрямо держась кривыми и сильными корнями за красные и белые тысячелетние камни. На макушках сопок лес опять становился густым. Снова превращался в непроходимую чащу.

Левый берег был совершенно другим. Равнинным. Тут непролазной пущей к самой воде подступали остролистые низкорослые кустарники, утопающие по пояс в высокой траве. Позади них, но совсем близко темнела тихой стеной дремучая тайга.

Обогнув на скорости длинную косу, неожиданно очутились перед очередной протяжённой скалистой грядой, обрывающейся в реку глубокой тёмной ямой. Юра обернулся, замахал рукой в сторону берега. Борис тут же сделал крюк, выбирая место среди больших камней, чтобы причалить. Сбросил газ и заглушил мотор. Лодка плавно осела на воду, продолжая двигаться по инерции, и достигнув берега, упёрлась в плоский валун.

Юра вмиг оказался на нём, а потом быстро спрыгнул на каменистый берег и уже вязал лодочную верёвку к жёстким корням небольшого куста.

– Юра, смотри, какая хорошая ямка здесь. Длинная, глубокая. Как раз для твоего спиннинга, – Борис закурил, пуская носом дым.

– Да-да, я её только увидел и сразу тебе махнул. Я тут останусь, а вы дальше плывите, – он скреплял звенья спиннинга. Снасти на хариуса у него не было. Но зато в компании был рыболов, который мог поймать добычу покрупнее.

– Вот человек нам на ужин леночка словит, может, даже таймешонка, – хохотнул Борис и потянулся к рюкзаку, в который ещё в лагере сунули бутылку. – Давайте-ка, хлопцы, по пять капель за это!

– Боря, а давайте не «давайте»? Сколько можно? Прошу же тебя по-человечески! – недовольным тоном буркнул Саша.

– Шура, ну мы же на отдыхе! Чего ты ругаешься сегодня? – Борис отшвырнул окурок в воду, наклонился и зашарил рукой среди вещей по лодочному дну.

– Где-то тут посудина болталась… – бормотал он.

– Хорошо, но по чуть-чуть, – Саша неохотно сдался. – Только на реке больше не будем, это в последний раз!

– Я с вами за компанию постою, – Юра с удочкой в руке и вещмешком за плечами задержался. Он не употреблял. Вообще.

По очереди плескали в металлическую эмалированную кружку. Выпили, не спеша передавая ёмкость из рук в руки. Закусывали салом и хрустящим хлебом.

Потом Юра отвязал верёвку и толкнул лодку от берега. Двигатель, сердито рыкнув оборотами, тут же поднял полегчавшее судно в дыбы. Через минуту лодка уже пропала за поворотом, и лишь оттуда доносился удаляющийся вой мотора.

* * *

Саша теперь сам разместился на носу лодки, внимательно высматривая перспективные места для рыбалки.

На левом пологом берегу временами надолго вплотную к реке придвигалась и сама непролазная тайга. Тогда непроницаемой стеной проплывали мимо величавые ели и пихты, пугая взгляд кособокой замшелостью и вычурными косматыми гирляндами серо-зелёного лишайника, безжизненными лохмотьями свисающего с ветвей. Лес был настолько близко, будто вёл схватку с водой за сушу, давил, напирал и не хотел отступать, принося в жертву самого себя. Некоторые деревья, подмытые паводками, кренились над рекой, напоминая наполовину склонённые флаги. Только что на полном ходу пронеслись очень близко от согнувшейся огромной старой берёзы, будто в предсмертном стоне плаксиво опустившей длинные ветви почти до самой воды. Саша вытянул в сторону стремительно промчавшегося мимо дерева руку, чиркнул пальцами по редким и желтеющим листьям измождённого медленным умиранием великана.

Вдруг Саша приподнялся, упираясь в сиденье и внимательно всматриваясь вперёд. Быстро начал махать рукой, указывая на берег, и оглянулся на Бориса. Тот согласно кивнул.

Лодка, сразу заломив крутой вираж, через несколько мгновений зашелестела днищем о гравий, до половины выскочив на сушу.

Прямо напротив них шумел сильным потоком напористый слив. Саша первым спрыгнул на камни. Рома сладко дремал, примостившись боком на скамейке. Борис согнулся в три погибели и потянулся к топливному баку.

– Здесь начнём, хватит уже без толку кататься, – Саша поспешно разматывал удочку, – Боря, там ещё в паре мест можно было «помутить», а ты плывёшь. Видел же?

– Видел. Нам всё равно обратно возвращаться, – ответил Борис, изучая через открытую крышку содержимое бензобака, – «помутим» ещё.

Так они называли между собой хитрый способ рыбалки, когда приманку не нужно было бросать далеко. Зато обязательным условием являлся заход с берега в воду на речную струю. После этого следовало периодически шевелить ногами донную гальку, пуская из-под себя вниз по течению муть. Быстрый поток воды подхватывал не только ил и песок, но ещё вымывал корм, личинки и червяков. Рыба собиралась на угощение со всех сторон. Было даже заметно, как она молниями мелькала в облаках донной грязи, где одновременно плыла также и приманка. Хариус, жадно хватая всё что шевелится, в суматохе ошибался и оказывался на крючке. Конечно, если муха, привязанная к леске, интересовала его раскраской и формой. Для того кто рыбачил, основной задачей было не терять осторожности и не забираться глубоко. Здесь таилась главная опасность. Вода могла в момент выбить почву из-под ног и унести в яму самого рыбака. Течение в таких местах давило как надо.

– Ладно, я пошёл, – сказал Саша, перекинул через плечо контейнер для рыбы и, обернувшись, добавил. – Ты только не задерживайся, Боря, а то обловлю!

Саша улыбнулся и, больше не теряя попусту времени, двинулся берегом вверх по течению.

Он, внимательно разглядывая реку, поднялся по косе метров на сто выше лодки. Тут только начиналось место, где мелкий перекат делал сужение, постепенно углублялся, собирая в себе все разрозненные струи. Перед тем как шагнуть в воду, Саша оглянулся. Он увидел, что Борис с Ромой беспечно сидят рядом на бортах лодки.

«Почему ты не торопишься-то? Времени в обрез, а рыбы ещё нисколько не поймали. Ведёт себя так, будто бы мы на неделю сюда приехали!» – Саша раздражённо подумал, что с Борей сегодня творится что-то непонятное. Складывалось впечатление, что рыбалка его нынче мало интересует, а такого никогда раньше точно не случалось.

Тут Саша вспомнил про водку.

«Неужели в ней дело? Если это так, то тогда плохо… Вот она всё та же тема для всё того же серьёзного разговора», – размышлял про себя он, озабоченно покачивая головой.

«Хотя, постой-ка, при чём здесь водка-то? – тут же возразил он сам себе. – Когда мы с ним вдвоём, водки всегда – прорва, но Боря ведь так себя не ведёт и не забывает, зачем он сюда приехал в первую очередь. Не пойму я, никогда его раньше таким не видел», – Саша в сердцах мысленно махнул рукой и понял, что теряет драгоценное время, отвлекаясь и думая про всякую дребедень.

В итоге ведь всё равно он имел сейчас то, что имел: похоже, сегодня Борька по неизвестной причине намеревался объявить рыбалке бойкот, поэтому шансов оказаться на вечер с рыбой, увы, почти не оставалось. Роман как помощник в этом деле был не в счёт.

«Ладно, пусть так. Надежда пока только на себя, видимо. Должно повезти. Буду стараться. Из кожи вон выпрыгну, но девчатам три харюзочка добуду!» – Саша стал медленно и осторожно заходить в реку.

Он, вытягивая шею, смотрел вперёд, стараясь определить то место, где перекат обрывался в тёмную глубину ямы. Река била сзади течением. Приходилось тщательно выверять каждый шаг.

Медленно продвигаясь таким образом, Саша приблизился к поваленной лесине, толстый ствол которой был погружён в воду. Наружу торчали сухие и острые отполированные ветки. Глубина пока позволяла, и он подобрался к затопленному дереву вплотную. Упёршись для подстраховки бёдрами в прочный сук, Саша расположился удобно для себя и наконец решил, что пора приступать.

Осмотрев ещё раз удочку и прикинув на глаз глубину, он опустил прямо под ноги приманку, не забыв одновременно шевельнуть сапогами илистую гальку. Поплавок лёг на воду, шарахнулся в сторону, попав в завихрения, подпрыгнул, закачался. Течение подхватило снасть и понесло в потоке вниз. Грузило билось о дно, мухи мотались в мутной струе. Саша с трудом понимал, как рыба в этой быстрине и неразберихе видит пищу и ещё умудряется схватить мелкую обманку. Поражался скорости реакции, испытывая внутри уважение к стремительному сопернику. Но сейчас им овладел долгожданный азарт, и рассуждения на прочие темы стали второстепенными.


Не было необходимости отпускать снасть далеко.

Саша выдернул блестящую в солнечных лучах леску из воды, качнул удилище к себе, вновь бросил приманку под самые ноги. Поплавок, мотаясь в водоворотах, снова стал удаляться. Вдруг примерно на середине своего пути в долю секунды, оживлённо вздрогнув, пропал под водой. Саша не ожидал, но успел в то же мгновение по инерции сделать короткое и резкое подсекающее движение всем удилищем как большим гибким хлыстом. От волнения тут же перехватило дух, потому, что он почувствовал знакомое тугое сопротивление под водой. Это было невероятно! Он настойчиво тянул к себе рыскающую из стороны в сторону леску, всё равно до конца не веря своей удаче. Поплавок трясся над течением, будто был прикреплён к тетиве. Через секунду, сверкнув напоследок брюхом из глубины, в руках забился упругой силой внушительного размера хариус. Саша прижал его к груди, затаив дыхание, аккуратно отцепил крючок, поместил свой трофей в пластиковый контейнер, перекинутый через плечо. Сильная рыба затрепыхалась, извиваясь и громко стуча хвостом о пустую ёмкость. Борис услышал, повернул голову. Саша, переполняемый эмоциями, горделивыми жестами дал ему понять, что почин есть. Боря одобрительно поднял большой палец вверх, а потом снова отвернулся.

«Почему ты сам-то не выходишь? Когда-нибудь закончатся твои посиделки? Не хочет рыбачить, и всё, вы только посмотрите на него!» – в который раз с негодованием сердито подумал Саша.

Как назло, пока он возился с пойманной рыбой, у него запуталась леска. Раздражаясь от всего этого вдвойне, он принялся дрожащими от возбуждения и торопливости пальцами приводить снасть в порядок. Махать без толку восседающему на берегу другу ему стало совсем некогда. Кричать было бесполезно. Все звуки тонули в шуме реки. У них там в лодке ещё оставалась водка, и это очень злило Сашу. Ладно Рома, ничего. Для него отдых начался, пожалуй, как только они вышли из машин на берег. Он не рыбак, впервые на реке. Какой с него спрос? Но поведению Бориса не было ни грамма оправдания.

Нет, разумеется, Саша и сам был не против расслабиться. Вот только не здесь, а потом. Вечером, вместе со всеми. Он был убеждён, что для всего своё время, и поэтому сейчас нужно торопиться рыбачить. На себя в этом деле он надеялся мало. Не тот опыт, не слишком хороши обманки. Когда они рыбачили вдвоём с Борей, Саша всегда был вторым номером, а если раньше с ними ездил Серёга, то после них – третьим. Бывало, что у него и вовсе ничего не ловилось, но он никогда особо не расстраивался.

«Сегодня ведь совсем не та ситуация. Хоть немного свежей рыбки надо на ужин просто обязательно! Как так? Первый раз привезли жён на речку и будем суп из тушёнки варить, что ли? А Боря сидит, прохлаждается! Сейчас бы уже штуки три поймали, точно. Я-то знаю, что его мухи на Кунгусе чудеса творят», – пребывая в бессильном отчаянии, рассуждал про себя Саша, продолжая судорожно распутывать непослушную леску.

Наконец она всё же поддалась. Теперь крючки свободно болтались на своих поводках по сторонам, не касаясь друг друга.

Саша торопливо бросил снасть в воду перед собой и машинально шевельнул ногами каменистое дно. Галечник глухо скрипнул. Поток подхватил мутные клубы и понёс грязь дальше, словно подводный дым, вниз по течению. Поплавок заплясал на воде, качаясь и пританцовывая, стал удаляться, подхваченный быстриной. Саша подался вперёд и не сводил с него глаз, на ощупь поправляя провисший на поясе офицерский ремень с большим охотничьим кинжалом в ножнах. Почти в том же самом месте, где и в первый раз, поплавок внезапно молниеносно исчез. В следующее мгновение Саша успел заметить, что неведомая сила наискось тащит снасть под сучкастую лесину. Быстрая подсечка. Тут же упругое сопротивление, похожее на зацеп. Зазвенела натянутой струной леска от того, что кто-то там, в глубине, тянул, сгибая удилище в дугу. Короткая схватка – и снова прижат к груди серебристый красавец с огромными растопыренными плавниками!

Борис наконец поднялся. Продолжая что-то рассказывать Роме, он принялся неторопливо соединять звенья своей удочки.

Саша возликовал и облегчённо вздохнул!

«Ага, всё-таки раззадорил я тебя? То-то! Хочется тоже половить? Давай, давай, пошевеливайся, хватит бездельничать!» – веселился в душе он и тут же простил другу всё, за что сердился.

Саше и правда никогда не удавалось поймать больше Борьки. Для себя он причины знал и не нервничал по этому поводу.

Опыт и проверенные приманки – всё это являлось практически недосягаемой форой. Иной раз доходило до абсурда. Ради эксперимента они вставали на русле рядом, в шаге друг от друга. Наживку бросали на одинаковую глубину, пускали одинаковую проводку, да так, что поплавки едва не касались друг друга. Одинаково делали всё. Разным был результат. Рыба клевала у Бори!

Саша смеялся от души, но никогда не расстраивался. Он знал, что у него маловато практики, и всякий раз радовался умению друга как своему.

Река напирала на прорезиненный комбинезон приятной и бурлящей вокруг ног прохладой, помогая переживать палящий, хотя и медленно отступающий зной. Жара пока ещё не ушла совсем, но было видно, что солнце уже давно миновало зенит. Лишь изредка безжалостные лучи его становились на удивление не обжигающими, а ласковыми и нежными. Как будто на огнедышащий костёр плескали водой, отчего он тут же затихал, а через какое-то время внезапно разгорался с новой силой, озаряя прежним нетерпимым огнём всё вокруг себя. Так было от того, что, бросая на землю тёмные движущиеся тени, полыхающий диск всё чаще закрывали большие белоснежные облака, которых во множестве откуда-то принесло на голубое и чистое совсем недавно небо. Часы показывали половину третьего. По речной глади то тут, то там пошли круги от тихих всплесков. Рыба становилась активной и охотилась на настоящих мух, которые во множестве летали в душном воздухе, иногда опускаясь к прозрачной воде.

И вновь Саша торжествовал! Теперь всё складывалось как нельзя лучше для того, чтобы накормить свежей рыбой, пожалуй, даже всю сегодняшнюю компанию. Во-первых, ему самому внезапно улыбнулась удача и он неожиданно быстро поймал. Просто выбрал правильное место и угадал с приманкой, которая тут же стала работать. Во-вторых, хариус, несмотря на жару, вдруг начал кормиться. Чаще из Сашиного опыта бывало как раз наоборот. А главное, что Борька уже зашёл в воду. Он неторопливо спускался по течению чуть ниже и правее Саши, нацеливаясь облавливать боковой край ямы.

Немного меняя своё расположение, Саша одну за одной поймал ещё пару рыбин.

– Всех на «белую»! – громко и радостно прокричал он обернувшемуся Борису. – У тебя как?

Тот только развёл руками.

Постепенно перестало клевать, и Саша задумал попробовать обогнуть своё поваленное и наполовину затопленное дерево с другой стороны. Там было ещё непуганое снастью место, а здесь, где он уже несколько раз пускал приманку, рыба, пожалуй, вчистую разоблачила творящийся против неё обман.

Неторопливо, каждым движением ног с усилием преодолевая бурлящий поток, поднявшись вдоль длинного ствола против течения вверх, он, придерживаясь за торчащие в разные стороны толстые корни, осторожно обогнул лесину. Тут оказалось значительно глубже, поэтому очертя голову соваться дальше из соображений собственной безопасности, пожалуй, не стоило. Течение несло безжалостно.

Он кое-как закрепился на стремнине, упираясь для подстраховки в крепкие ветви, и всё же умудрился опустить приманку в воду именно в том месте, ради которого с таким трудом и забрался сюда. Между делом мельком глянул на берег.

От удивления Сашино лицо сделалось вытянутым, и он на миг даже позабыл о своей сегодняшней нежданной рыбацкой удаче. Оказывается, что пока сам он здесь водил хороводы возле своей валёжины, Борька уже невероятным образом снова очутился возле лодки. И теперь оттуда вовсю махал ему руками. Взмахи эти могли означать только одно: «Уплываем!».

«Что же опять не так?!» – в сердцах подумал Саша.

Он, продолжая непонимающе таращиться на Бориса, прозевал уверенную поклёвку. Крепко севшая на крючок рыба сама дёрнула за удилище, будто бы призывая не отвлекаться от процесса. Саша, проворно работая катушкой, не оставил шансов на спасение очередному хариусу, которого тут же отправил в компанию пленённых собратьев. В этой связи уплывать категорически не хотелось! Подобное выглядело как полная бессмыслица.

«Машет и машет без остановки. Может, что-то там случилось у них?» – подумал Саша, вздохнул и, с прощальной тоской глянув на своё клёвое место, стал всё же выбираться на берег.

Борис с Ромой сидели на камнях косы, жестикулируя и о чём-то оживлённо беседуя. Саша заметил ещё издалека, что знакомая эмалированная кружка кочует из рук в руки.

Подойдя ближе, он мгновенно убедился в том, что разговор тут носит деловой характер и сейчас здесь решаются серьёзные мужские вопросы. Как смог быстро уловить Саша, основные конструктивные договорённости в переговорах уже были достигнуты, пока он, к своему огромному стыду, слонялся по реке с удочкой наперевес, пропустив из-за этого всё самое главное.

По сути, разрабатываемый здесь и сейчас беспрецедентный по масштабности проект определённо должен был войти в историю выдающихся замыслов человечества. Красивые идеи, лежащие в его основе, были глобальными и до невозможности насущными. По сверх гениальной задумке накрепко сблизившихся собеседников, все дома в Бородино, включая новостройки и частный сектор с заброшенными дачными участками и даже недоделанный со времён перестройки полуразрушенный свинарник, никогда не видавший в помине своих неряшливых обитателей, вскоре засверкали бы новенькими и недорогими пластиковыми окнами. Без преувеличения, это был судьбоносный и долгожданный перелом в жизни тихого провинциального городка! Поблёскивающее белизной пластмассово-стеклянное счастье неотвратимо нависло над ничего не подозревающими бородинцами. Всё происходило потому, что в городе Рома трудился в компании, занимающейся производством и установкой стекло пакетной продукции. Поэтому за качество конечного результата он, неразборчиво бормоча, клятвенно ручался, часто и обессиленно потряхивая головой, иной раз невзначай засыпая на пару секунд.

В это же самое время в Красноярск, не считая несущественных мелочных нюансов, уже практически протянулся конвейер для бесперебойной подачи отборного первосортного угля, чтобы таким образом обеспечить теплом Романа и его отпрысков на многие поколения вперёд. Борис с энтузиазмом человека, придумавшего колесо, как раз убедительно и твёрдо обещал Роме поговорить на эту тему с нужными людьми, которых, по его словам, он знал. Сам он работал машинистом роторного экскаватора, достающего тот самый уголь из-под земли. Отсутствие печного отопления в девятиэтажной панельке, где жил Роман с семьёй, стороны не интересовало ни в коей мере.

Саша сердито нахмурил брови, исподлобья разглядывая новоявленных компаньонов. Борис бездельничал сам, а теперь ещё и в открытую мешал рыбачить Саше, у которого в кои-то веки дело пошло на лад. Покачивая головой и сдерживаясь из последних сил, Саша отвёл взгляд в сторону, пока отмалчиваясь, и с тоскливой безнадёгой какое-то время лишь обречённо обозревал бескрайний зелёно-голубой горизонт.

Наконец терпение его лопнуло. Устав до тошноты от бестолкового пьяного трёпа, он раздражённо откинул в сторону удочку, сбросил с плеча контейнер с рыбой и с мрачным видом уселся на лодочный борт.

– Боря, объясни-ка мне, зачем нужно куда-то плыть, когда клюёт?! – повысив голос и дальше излагая своё мнение по этому поводу, он выдал длинную, но предельно понятную хоть кому фразу, в которой из привычных для большинства людей культурных слов были только не подлежащие трансформации предлоги и местоимения.

– Шура, ладно тебе! Ворчишь и ворчишь нынче. У тебя клюёт, а у меня – нет. Да что ты так переживаешь? Ты уже их всех достал оттуда. Поплыли лучше дальше. Рыбалки же ещё куча будет! – Борис, гримасничая, миролюбиво протянул ему кружку. – Давай с нами?

– Залей себе эту вонючую водку в ж… Именно туда! Боря, я же просил тебя по-человечески Роме больше не наливать! – раздосадованный Саша никак не мог успокоиться. Вид Романа, который почти не шевелился, сидел, понурив голову и медленно моргал, глядя в одну точку, вызвал у него приступ отчаяния.

Борис же совершенно не выглядел пьяным. Скорее подвыпившим… И то лишь самую малость. «Ну ещё бы, чтобы напоить сто тридцать килограммов живого веса, однозначно нужно ещё не одну такую бутылку!» – рассерженно покосившись на Борю, хмыкнул про себя Саша.

Сам он крайне редко выпивал днём, даже на курорте или рыбалке. В городе так и вовсе никогда. Потом начинала нестерпимо гудеть голова, затмевая болью все радости жизни, да и попросту не хотелось. А вот когда они уезжали на речку вдвоём с Борькой, тот, напротив, часто напивался в дымину. Незатейливо и просто так. В одного. Поддержки в этом деле со стороны друга ему вовсе не требовалось. Саша убеждал, уговаривал, даже ругал. Боря задумчиво слушал, что-то бессвязно лопоча в ответ. Закусывал…

Сейчас, по всем признакам, к сожалению, складывалась похожая ситуация, повлиять на которую Саша при всём желании не мог. Спасение положения было только в том, что пустую бутылку Борис уже швырнул изо всех сил в кусты. Блестящая стекляшка, кувыркаясь в воздухе, прерывисто взяла горлышком несколько раз одну и ту же свистящую низкую ноту и исчезла в густых зарослях.

– Боря, ну а мусорить-то зачем на речке? – Саша покачал головой и со вздохом полез в кустарник. Нашёл там бутылку и пристроил её в лодке.

– Шура, я же не разбил её. Ничего я не мусорю. Специально на камни не стал бросать. Может, пригодится кому для дела? – Борис попытался найти оправдание глупому поведению, продемонстрировав недюжинные способности.

Саша вместо ответа только махнул рукой.

Что случилось сегодня с Борей, понять было трудно. Выпитая им водка не могла так повлиять на его поведение хотя бы потому, что её было мало. По опыту Саша знал, что разговаривать с ним сейчас всё равно бесполезно, поэтому оставалось лишь строить догадки. Не то чтобы ему очень хотелось этим заниматься, скорее мысли обо всём, что происходило, сами бесполезным потоком исподволь засоряли мозг.

Главным и максимально странным являлось то, что Борьку подозрительно не тянуло рыбачить. Зачем он тогда приехал сюда сегодня? Для чего нужно было упорно плыть дальше и дальше, оставляя без должного внимания многообещающие места для ловли? И вот наконец когда началась рыбалка, он вышел на реку для вида. Едва замочив ноги, тут же куда-то засобирался. Почему так? Хотел подобным образом продемонстрировать новым городским знакомым, что главный и умелый рыбак здесь он? Не поймать больше всех, а, напротив, оставить всех без улова? Показать тем самым, что без его участия рыбы не будет? Этакое хвастовство наоборот? Мол, я не ловлю и больше никто не умеет. Но тут Саша неожиданно стал ловить, и планы поменялись? Поэтому надо было увезти и его с хорошего места? Что за странная комбинация для самоутверждения?

Саша понял, что потерял логику и запутался в своих рассуждениях. Удивляло это предположение ещё и потому, что звание «лучшего» и «великого» рыбака Саша присвоил другу сам, и причём весьма давно. Он трезвонил об этом не первый год направо и налево. Эти вполне себе заслуженные титулы никто и не собирался отнимать или отвоёвывать. Они даже не были никому нужны. От Бори требовалось сегодня их не покорять, а просто подтвердить. И ещё был один странный, не поддающийся никакому разумному объяснению момент. Заплыли они уже и так достаточно далеко, а Борька хотел для чего-то идти ещё дальше. Зачем терять драгоценное время, которого без того оставалось в обрез? Саша ничего не понимал…

– Когда ты в конце концов, начнёшь рыбачить, Боря? Раньше за тобой не угнаться, я же знаю это как никто другой. Не успеваю бывало сапоги натянуть, а ты уже на реке и уже поймал! Скажешь, не так? Что с тобой происходит сегодня? Разве мы так договаривались? – принялся отчитывать он друга, немного успокоившись. – Я тебя очень прошу, давай к моим пяти наловим ещё всего лишь десяток. Без тебя мне с этой задачей никак не справиться. Нам тогда рыбы хватит на всех. Потом заберём Юру – и в лагерь. К шести приплывём. Девчата ужином займутся. Я рыбки посолю. Пока то да сё. В восемь уже темнеет. Времени немного осталось, сам же понимаешь.

С этим раскладом трудно было поспорить даже ребёнку.

Боря полулежал на мелких камнях. Задумчиво смотрел на воду. Меж пальцев дымилась забытая сигарета.

– Ладно, Шура, я же не возражаю, – он вздохнул, и вяло согласился. – Но всё же вниз ещё немного сплаваем. Я хочу реку посмотреть.

– По рукам! Так тому и быть, если недолго, то можно! И если ты обещаешь мне рыбачить! Давай-ка я поведу теперь, – Саша вскочил на ноги и, шурша галькой, стал быстро сталкивать лодку на воду.

Задрожал заведённый двигатель, поплёвывая в сторону фонтанирующей струйкой водяного охлаждения. Приглушённо клацнула, включившись, передача. Саша заставил мотор выдать максимальные обороты, крутанув ребристую рукоять газа до упора. Лодка заломила изгиб, очутилась на русле и послушно выпорхнула в скольжение, похожее на стремительное планирование.

Саша, разумеется, понимал, что означали слова «посмотреть реку». Не речными красотами и таёжными пейзажами намеревался любоваться Борис. Ему, безусловно, было интересно, как ведёт себя здесь сама река. Какое течение, где перекаты, струи, ямы? Они с Борей никогда раньше не плавали вниз по течению, всегда уходили из деревни в верховья. Поэтому всё здесь было новым и незнакомым. Для Саши тоже. В другой раз такая разведка, пожалуй, могла стать полезной. Но только не сейчас, считал Саша. Нужно было торопиться ловить в любом подходящем месте. На скрупулёзное изучение не хватало времени. И потом, рассуждал он сам с собой, есть ли в пустых заплывах какой-то смысл? Река без дождей стала непривычно мелкой, не такой, какой она была всегда. Долгая засуха оголила и русло, и впадающие в него речушки. Они теперь выглядели пустынными каменистыми желобами, уходящими в лесную глушь, напоминая неровную булыжную мостовую. На дне их, теряясь среди валунов, едва серебрились тоненькие ручейки. Однако стоило воде вскоре подняться на полметра – и река вошла бы в берега, совершенно поменяв облик. Обретя другую силу, течение сместило бы перекаты, передвинуло струи, упрятало в глубину белые залысины галечных кос. Знакомая речка вновь превращалась в неизвестную!

В этом Саша пытался убедить друга, но тот настоял на своём. Смирившись, Саша плюнул на Борино упрямство и уступил его натиску. Решил, что мудрее будет не расходовать драгоценное время хотя бы на споры. Поэтому они сейчас неслись вниз по течению, разрезая русло напополам усами волн, после которых ещё долго качалась высокая прибрежная трава, плавно помахивая вслед удаляющейся моторке.

* * *

Когда обогнули крутую и затяжную излучину, увидели широкий длинный плёс. Посередине него на якоре стояла вытянутая, дощатая лодка.

Рыбак в ней поднялся на ноги, отложил удочку. Смотрел на плывущих. Борис махнул рукой, и Саша убрал газ, замедляя ход. Хотелось поговорить или просто поздороваться с первым человеком, встреченным за весь день. Когда до лодки оставалось всего ничего, Саша надавил на красную кнопку и двигатель, захлебнувшись, заглох. Они ещё медленно сближались, а Борис уже приветственно замахал рукой и закричал:

– Петро, здорово! Как рыбалка? Как сам?

Саша веслом подправил лодку, и она мягко стукнулась надувным баллоном в деревянный борт.

Это был Петя, их давний знакомый из деревни. Не раз, уходя раньше на реку, бросали у его ворот машину. Пётр никогда не возражал, присматривал за транспортом до возвращения хозяев.

Остановились, держась руками за борта деревянной лодки. Петя радушно улыбался. Видно было, что он тоже искренне рад неожиданной встрече. Боря достал сигареты.

– Как поживаешь, Петя? Как дела? – Борис, наклонившись, ухватился за лодку, вцепившись пальцами в доски. Теперь Петин якорь держал уже два судна. Скрипнув под водой от натуги, он стал едва заметно волочиться по течению. Необычный лодочный тандем уступил силе реки, тронулся медленно вниз, но люди хотели поговорить.

– Здорово были! Давно не видать вас что-то. Поди, в прошлом году крайний раз заезжали? Поживаем хорошо, нам что будет? Работаем. Порыбачить, значит, выбрались? Это надо, дело нужное. Сам у жены еле отпросился сплавать. Работы – невпроворот! Стайку новую надо ставить до холодов, картошки тридцать соток нынче, в колхозе уборочная… Так-то вот у нас. А тут не берётся он ещё хоть ты, мать его, вой! Шесть штук с утра поймал. Надоело сидеть, буду скоро домой собираться. Вы надолго к нам?

– Мы семьями, Петя, в этот раз. На одну ночь. Просто отдохнуть. Палатки поставили в конце деревни, жёны там остались. Вода-то какая маленькая, впервые такую речку вижу, – Саша закреплял в уключине весло.

– Так вот вроде бы и хорошо это, а толку-то! – Петя в сердцах плюнул. – Не хочет клевать он, хоть тресни! Бензин только жжёшь, катаешься туда-сюда. Тут накануне мужики ирбейские со Степановки сплавлялись четыре дня, в Посадском машины бросали. Ведро на троих! Это что, рыбалка?! Я уже просто с червями нет-нет выхожу, ельчиков малость подёргаю и до дому…

– Сети не ставил? – поинтересовался Борис. Они с Сашей изредка растягивали клетчатые ловушки в старицах. Попадался крупный окунь, щучка.

– Не, я этим не занимаюсь. На удочку – да, а так… Мне проблемы не нужны.

– Ладно, Петро, поплыли мы дальше, – Борис слегка оттолкнулся от деревянной лодки, которая тут же остановилась. Стала отставать.

– Так, а далёко вы ещё? – Петя в мягкой кепке без козырька приложил ладонь ко лбу, смотрел вслед, закрываясь от солнца.

– Да пару-тройку поворотов – и назад, – Борис неопределённо махнул рукой. – Нам уже возвращаться скоро. Извини, не предлагаем тебе, Петя, кончилось у нас…

– И не надо. Ты забыл, что я завязал? – Пётр стоял в лодке. Невысокий, коренастый. На вид ему можно было дать под шестьдесят.

Саша дёрнул стартер, уселся поудобнее и, выжав обороты по максимуму, едва успел разогнать лодку. Ещё не исчез за поворотом Петя, который остался довольно далеко, хотя было различимо, что он вновь взялся за удилище.

Здесь длиннющий плёс плавно обмелел и река застелила волнистым перекатом, который врезался в небольшой остров, густо поросший кустарником. Течение било в преграду, круто меняя направление, топорщилось и вздыбливалось. По бокам с обеих сторон острова были вымыты два приямка. Тёмной глубиной терялись они под нависающими ветвями кустов.

Саша быстро среагировал и круто повернул руль в сторону берега. Сильный мотор, выпихнув лодку до середины на камни небольшой косы, рассерженно заглох. Поддавшись инерции неожиданного манёвра, люди качнулись вперёд, крепче цепляясь за борта. Лодка прочно уселась на короткой и пологой косе, едва не достав носом до густых зарослей травы, которые окаймляли каменистый берег.

Саша проворно выскочил на сушу.

– Боря, здесь мы точно ещё поймаем! – он возбуждённо и торопливо доставал рыбацкие принадлежности. – Смотри, какая красота!

Заманчивое место было напротив.

Саша расположился с удочкой на камнях, менял оборванный поводок, раскинув многоярусный рыбацкий контейнер. А вот Борис, словно напрочь забыв о договорённости, снова никуда не спешил. Он возобновил пустую беседу, растормошив задремавшего Романа.

Саша не обращал ни на что внимания. Торопился, предвкушая клёв. Он захлопнул пластмассовый ящик с приманками, щёлкнул дужкой накидного замка и, понемногу погружаясь в перекат всё глубже и глубже, с удилищем наперевес зашагал, преодолевая течение, к дальней ямке.

Постепенно добравшись вброд до своей цели, он прочно упёрся ногами в зыбкий грунт, внимательно осмотрелся. Яма имела вытянутую форму, была маленькой и не очень глубокой. Казалась пустой. Сквозь прозрачную воду виднелась каждая песчинка на чистом дне. Однако едва опустив снасть под ноги, Саша тут же почувствовал сильный рывок и, дёрнув от неожиданности удочку вверх, быстро прижал к животу серебристо-чёрного хариуса, который прочно сел на крючок, глубоко заглотив приманку.

Теперь Саша твёрдо решил для себя, что будет ловить здесь, пока не перестанет клевать. Как бы ни уговаривал Борис исследовать реку, бесцельно теряя время.

«Просто останусь и буду рыбачить. Если хотят, пусть уплывают и катаются сколько влезет. Всё равно толку от Бори никакого сегодня, и с этим, по всей видимости, ничего не поделаешь. На обратном пути подберут меня. Так же и Юру выше подхватим. Что тут такого? Обычное дело, так все поступают», – размышлял про себя Саша, азартно снимая с крючка уже второго хариуса.

Боря будто непонятным образом услышал его мысли. С берега раздался пронзительный свист. Саша повернулся, вопросительно вскинув вверх голову.

– Шура, чего нам здесь вдвоём делать? Мы с Ромкой поплыли ниже. Ты тут рыбачь, – крикнул ему Борис, ещё и жестами изображая свои намерения.

– Давай! Я остаюсь. Как раз всё прокидать здесь успею, – Саша тоже приходилось кричать что было сил. Однако состязаться с шумом бьющего по ногам напора было подобно идее переорать водопад. Поэтому свободной рукой он ещё просто пару раз махнул, что означало полное и безоговорочное согласие.

Боря с Романом стремительно умчались вниз по течению. Когда они скрылись за поворотом, мотор вдруг почти сразу затих.

Саша немного удивился, но не придал этому особого значения. Заглохший двигатель говорил только об одном: лодка почему-то быстро остановилась. Саша подумал, что при желании ради любопытства можно немного обогнуть остров справа, выйти на излучину, и, скорее всего, увидеть, где находятся Борис с Ромой. Они, судя по всему, были совсем близко. Но он не стал так делать. Совершенно не волновался. Саша всё-таки не терял надежды, что Борька внезапно обнаружил подходящее для себя место и сейчас начнёт там рыбачить. По крайне мере, очень хотелось в это верить.

Долго думать про Бориса было непозволительной роскошью. Саша тут же забыл про лодку и её пассажиров, так как уже поймал здесь двух рыбок, а теперь вёл поединок с третьим хариусом, которого никак не удавалось одолеть. Заброс следовал за забросом, напоминая захватывающую игру. Саша менял глубину, проводил снасть чуть в стороне, но всё было без толку. Осторожная рыба через раз хватала приманку, топила поплавок на долю мгновения, но тут же, чувствуя подвох, выплёвывала фальшивку. Поскольку ямка с песчаным дном, где он рыбачил, напоминала телевизор последнего поколения с кристально чистым изображением, Саша видел, как хариус, сверкая серебром чешуи, стрелой кидается на его мух из-под тени куста, а потом снова исчезает где-то там. Наконец поклёвки совсем прекратились.

«Так-так, распугал я вас туточки окончательно! Ясное дело, кому понравится по сто раз кушать железный крючок с нитками, если обман уже окончательно раскрыт. Умны и хитры вы, пройдохи! Ну ничего, два штуки с места это по нынешним временам тоже неплохо», – рассуждал сам с собой Саша, обдумывая, как ему поступить дальше. Всё просто: нужно было без промедления менять дислокацию. Оставаться здесь и дальше уже не имело никакого смысла. Место считалось обловленным.

Он огляделся вокруг. Несмотря на облака и лёгкий ветерок, зной по-прежнему лишь только грозился уйти. Разморённая жарой тайга на противоположном берегу источала хвойные запахи от тёплых смолянистых стволов и ветвей. Красные кусты у самой реки не вписывались в общий зелёный фон и напоминали кровавые языки пламени. Далеко сзади сквозь жаркую дрожащую пелену над поблёскивающей водой виднелась Петина лодка. На берегу, где они причаливали, одиноко стоял Сашин рыбацкий рундук. По песчаному горбатому языку, плавно опускающемуся в реку, порхала трясогузка. Она перелетала с места на место, присев, замирала, непрестанно помахивая своим хвостиком как маленьким веером.

Горячий воздух упорно морил удушливым пеклом даже здесь, на воде. Было хорошо, что сюда почему-то почти не долетали пауты, от которых на берегу не было никакого спасения.

Саша пару раз опустил в воду свободную от удилища руку, проводя ей затем по лицу и смывая так солёную испарину. Вдруг его озарила неожиданная идея, и он тут же снял бейсболку, зачерпнул ей воды, как чашкой, поднял аккуратно вверх и быстрым движением водрузил её снова на голову. Холод потоком хлынул со всех сторон на шею и плечи, и у Саши на какой-то миг даже перехватило дыхание. Изнывающее от жары тело окунулось в долгожданную прохладу! Он улыбнулся себе и вытер ладонью глаза.

Находился он сейчас ближе к левой протоке, огибающей островок. Вода в ней была неглубокой, ниже колена, струилась медленно и ровно. Река там никуда не торопилась.

«Туда не пойду», – подумал Саша.

Ему захотелось исследовать до конца свою ямку, попробовать пустить снасть немного дальше в ней. Для этого Саше надо было бы обойти кривую сухую палку, разделившую яму на две половины.

Он, немного примерившись, осторожно шагнул в глубину перед собой. Тут течение быстрого переката теряло силу, вихрилось и кружило по сторонам, а напор практически останавливался. Саша ухнул в прозрачную глубину, несколько недооценив размеры пространства под идеально чистой толщей воды. Непроизвольно вскинув вверх руки, он упёрся ногами в рыхлый песок, лишь погрузившись в промоину чуть выше пояса. На левом боку болтался перекинутый через плечо пластиковый контейнер с рыбой. Теперь он оказался почти на уровне шеи и Саша свободной от удилища рукой едва успел схватить его и удержать горловиной вверху, спасая улов. Разогретое тело плотно сдавило через комбинезон речным холодом доставляя совершенно замечательные эмоции. Показалось, будто с удушливого зноя очутился в комнате, где долго работал кондиционер. Однако ловить в таком положении было категорически невозможно.

Выбравшись из ямы на мель, Саша, поразмыслив, направился к другому углублению возле правого края островка. Совсем быстро перебравшись туда, глянув вперёд, он в буквальном смысле оторопел от неожиданности.

Отсюда стало видно, что всего лишь метрах в полутораста ниже, у берега как ни в чём не бывало стояла их лодка. Борис беззаботно лежал боком на косе, согнув ногу в колене, даже не помышляя о рыбалке. Роман был рядом.

Саша, глядя на всё это и стараясь совладать с нахлынувшим раздражением, вспомнил, что обещал жене бросить материться.

Не успел он ещё толком прийти в себя от увиденного, как там, где был привал, ни с того ни с сего, обозначилось движение. Боря с Ромой неторопливо погрузились в лодку и, набирая скорость, неожиданно для Саши поплыли в его сторону. Меньше чем через минуту они оказались уже рядом.

Борис резко сбросил обороты и задержался на течении, где было поглубже, между Сашей и берегом.

– Шура, мы вверх сплаваем. Может, сетку кинем где? – Боря почти кричал. Он давал гудящему двигателю ровно столько оборотов, чтобы держаться на русле рядом с Сашей. Судно при этом качалась, рыскало передком и моталось из стороны в сторону, сопротивляясь стремнине. – Ты будь здесь, а я через пятнадцать минут за тобой приплыву.

Саша быстро кивнул головой и, гневно махнув ему рукой, сердито отвернулся. Саше подумалось, что обладай он сейчас сам способностями Змея Горыныча, то, скорее всего, метнул бы в Борькину сторону огненную струю. Однако он уже избрал для себя единственно верную тактику для осуществления своей цели и в ближайшее время не собирался от неё отступать ни под каким предлогом. Ему было некогда плавать.

Борис лихо крутанул рукоять газа, оседлав сразу все лошадиные силы движка, и моторка тут же выпрыгнула из болтанки, ринулась вперёд, вверх по течению. Сашу толкнула тяжёлая и высокая волна, расходящаяся в стороны от кормы задравшей нос и сорвавшейся в рывке лодки, от чего он едва удержался на ногах и чуть снова не очутился в яме. Двигатель ещё долго завывал вдали, и наконец звук его постепенно затих, потерявшись в шуме бьющей по ногам воды.

* * *

Саша остался один.

Второе место пока ничем не радовало. Раз за разом, делая проводки, он доставал голые крючки. Время шло, а не клевало совсем. Может, в этой ямке было пусто? Может, сначала не было, а просто на время распугали всё живое грохотом лодочного мотора, но рыба не ловилась.

Постояв так какое-то время, Саша оставил бесплодные попытки и направился понемногу в сторону своего берега, переходя перекат поперёк. Здесь, в отличие от левой протоки, огибающей остров, неспешной, неширокой и тихой, господствовала вся мощь реки. Глубина не доходила даже до колена, но чтобы устоять на ногах приходилось прикладывать огромные усилия. Перекат, наискось уносясь свалом от острова вправо, постепенно становился глубоким и чудовищно сильным потоком, способным ворочать столетние деревья как тонкие прутики. Там он подмыл берег, сделав его вогнутым и обрывистым. На всём своём протяжении, пока не кончался остров, это была одна сплошная тёмно-зелёная пучина, опасная, глубокая и быстрая. Спуститься по руслу, чтобы приблизиться к ней и порыбачить, не представлялось возможным. Поэтому Саша, понемногу пересекая реку вброд, продвигался к берегу, где оставил ящик. Хотел там дождаться Бориса, который уже вот-вот должен был вернуться за ним.

На берегу он опустил на траву удилище, которое задержалось на высоких, густо росших стеблях, даже не коснувшись земли. Сняв затем поясной ремень с ножом и расстегнув лямки комбинезона, Саша стянул и кофту, оставшись в камуфляжной футболке и бейсболке. Духота порядком измучила его, поэтому лишняя одежда была сейчас ненужной помехой. Он с удовольствием уселся на мелких камушках, вытянул натруженные ноги, а руками упёрся сзади в тёплую косу, намереваясь немного отдохнуть.

Здесь, на разогретых камнях, казавшийся более прохладным на воде окружающий воздух ощущался таким же раскалённым, как и в полдень. Всё вокруг: река, кусты, тайга, подступившая к самому краю крутого противоположного берега, остров напротив – было залито ослепительным послеобеденным солнечным светом, пока ещё горячим и обжигающим. Распевали на разные голоса невидимые птицы. Высоко в небе кружил, широко раскинув крылья, коршун. Иногда оттуда, нарушая дневную тишину, доносился его пронзительный жалобный клёкот. Далеко вверху по течению ещё виднелся край Петиной лодки.

Хорошо и спокойно было здесь. Красиво, тихо. День обнимался с солнцем. Лето, уходя, словно бы обернулось, одаривая всё лучезарной улыбкой. Пахло уставшей травой и разогретым отцветанием. По воздуху над водой тянуло серебристые нити тонких паутин. Утомившаяся родить природа приметно начинала терять буйные цвета. Невидимый художник уже делал первые осторожные наброски, незаметно сменив свою изумрудную палитру на мягкие брызги осенних подмалёвков. Вместо голубого и зелёного он умело смешивал на ней золотой и багровый.

Пугливый ветерок изредка беззвучно трогал дремлющую листву и хвою, после чего тайга вдруг неохотно оживала, затевала неспешное движение. Осторожно вздыхала, едва приметно покачивая длинными ветками деревьев, и воздух начинал колыхаться весь, немного оттесняя приятной речной свежестью духоту по сторонам.

Вкрадчивое журчание быстрой воды рядом незаметно убаюкивало.

Саша, подсунув под голову кофту, лёг на спину и, раскинув руки, замер так и прикрыл глаза. Слушал лес и реку, окунувшись целиком в разогретую негу и покой.

Неожиданно он уловил для себя какой-то новый, далёкий и протяжный звук, который странным образом не укладывался во всё это безмятежное журчание, звонкие птичьи пересвисты среди кустов, в глубине наполненного стрекотанием луга на противоположном берегу, тихие ласковые заигрывания ветерка с отзывчивой листвой под негромкий шелест и поскрипывание могучих деревьев, окружавшие его.

Саша открыл глаза, вглядываясь в небо и пока совсем не понимая, что бы это могло быть?

Звук этот совершенно точно не являлся частью чего-то, что было здесь, рядом с ним. Он раздавался откуда-то с высоты, то теряясь вовсе, то плавно возникая вновь, будто бы где-то в непостижимой дали тихо и протяжно грустила одинокая флейта. Словно бы кто-то издалека слал на землю обрывки неведомой печали, не переставая настойчиво повторять так раз за разом.

Вдруг, присмотревшись, в вышине над собой, под самыми облаками, Саша заметил стаю больших птиц. Это их крик привлёк его внимание.

Перелётный журавлиный клин величаво плыл над землёй. С каждым взмахом птицы оставляли родные края всё дальше и дальше. Навсегда ли? Куда держали они свой долгий путь, исчезая в голубой дали? Кому посвящали свои пронзительные слёзы? Может, клялись в верности и преданности этой бесконечно любимой земле, куда, ещё не улетев, они хотели вернуться вновь? Быть может, об этом сейчас была их тоскливая прощальная песня?

Саша, сложив от солнца ладони вокруг глаз, ещё долго смотрел вслед удаляющемуся каравану. Беспричинная грусть отчего-то залегла в его душе…

Белые птицы постепенно растворились в вышине окончательно.

Саша вздохнул, отвернулся. Он привалился на бок, подперев голову рукой. Задумчиво глядел на величественную реку.

А она спокойно катила свои воды мимо человека…

Он даже не мог догадываться, что она тоже умеет наблюдать.

Вот только люди очень давно перестали интересовать её. Больше того, она сторонилась их. Она была так стара, что помнила самых первых из них. Свирепых и глупых, трусливых и подлых, злых и безжалостных. Всяких. Она меряла свою жизнь не годами, а столетиями, которых было на её памяти столько, сколько лежало камней на этой косе. Никто бы не смог сосчитать точно, да и сама она давно сбилась со счёта.

Всё равно река знала, что с тех самых далёких и древних пор у этих странных созданий мало что изменилось. Люди, как и прежде, любили убивать и разрушать. А теперь они радовались, что достигли совершенства в этом умении. Почти что ни в ком из них не было доброты, свойственной огромным медведям, ума, которым обладали мудрые волки, пользы, которую могли приносить деревья. И поэтому она уже не удивлялась этим существам. Устала. Лишь остерегалась их враждебности и непредсказуемости.

Но этот человек, лежащий на берегу, казался другим. Конечно, ей не было до него совершенно никакого дела. Но ей нравилось, что он говорил и что делал. О чём думал. Из-за этого она сейчас попросила лес не шуметь, чтобы дать ему немного отдохнуть.

Вдруг она задумала удивить его.


За всю свою жизнь она делала это лишь несколько раз. Но только тогда, когда хотела этого сама. Никто не мог попросить её об этом. Ни морщинистый древний шаман, ночами поющий и танцующий с бубном из шкуры оленя в отблесках огромных костров, размахивая костлявыми руками над окровавленным жертвенным местом. Ни великий хан в золотых одеждах, ведущий несметные полчища всадников туда, где садилось солнце, остановивший как-то на крутом берегу своего коня, облачённого в доспехи из теснённой кожи. Это были её владения, только её мир, закрученный в нескончаемую череду бесконечности.

Уже бесчисленное количество раз на её памяти жаркие, как сегодня, дни сменяла осенняя мокрая грусть. Тогда река слышала в холодной ночной темноте, как деревья гнулись, стонали и скрипели от разгулявшегося северного ветра. Охапками летели на неё мёртвые сухие разноцветные листья. По утрам замершая нахохлившаяся тайга и согнувшиеся травы серебрились, покрывшись белёсой изморозью. Потом в стальной глади отражались низкие, хмурые облака, из которых порой вместо капель летели мелкие снежинки, беззвучно опускаясь на воду. И всегда позже, как бы ни противилась свободолюбивая стихия, постепенно наступал долгий и трескучий белый плен.