Анна Либерти
Кулоны

"Прошлое – неотъемлемая часть тебя, даже если ты о нём ничего не знаешь."

моей семье посвящается

Пролог

На улицах Петербурга бушевал ветер, срывая с деревьев сухие листья и бросая их в лица прохожих. Моросил неприятный дождь, оставляя мелкие крапинки, которые с каждой новой каплей всё больше разрастались, делая одежду насквозь мокрой. В воздухе чувствовался запах прелой листвы и сырости. Небо затянуло пеленой облаков, и казалось, что солнце никогда уже не выберется из этого серого плена.

Узкая улица, с двух сторон окружённая нависающими над ней желтоватыми стенами зданий, всё больше наполнялась людьми, спешившими поскорее спрятаться от непогоды в метро. Толпа медленно двигалась по длинным лабиринтам города, извивалась, словно змея, и покачивалась в едином ритме, подчиняясь невидимому заклинателю.

Неожиданно из-за поворота, ломая общую мелодию танца, выскочил невысокий мальчишка-подросток. Озираясь по сторонам, будто кого-то высматривая, он быстро шёл по улице навстречу толпе. Наконец его внимание привлекла фигура стоявшей возле фонаря девушки. Несмотря на сильный ветер, который заставлял прохожих плотнее кутаться в плащи, на ней было только лёгкое летнее платье небесно-голубого цвета, отчего её силуэт ярким пятном отражался в ряби воды, покрывавшей улицу. Блики света, играя в дождевых каплях, не позволяли чётко разглядеть черты лица. В руке она сжимала тонкую цепочку, с конца которой, тускло поблёскивая, свисала металлическая подвеска.

Заметив это, мальчишка резко сменил направление. Расталкивая локтями прохожих, он стал медленно пробираться в сторону девушки. Та продолжала стоять неподвижно, обращённая к нему спиной, и всё ближе прижималась выглядывавшими из-под рукавов тонкими предплечьями к фонарному столбу.

– Наконец-то я тебя нашёл! – еле переводя дыхание, проговорил мальчик, стоило ему оказаться около неё, – Идём скорее!

Он резко схватил за запястье обернувшуюся на его голос девушку и, не обращая внимания на её попытки высвободиться, потащил сквозь толпу…

Глава 1. Мира

В маленькой квартире, расположившейся на верхнем этаже старого шестиэтажного дома, было тихо. Через окно в комнату вливался тусклый свет осеннего утра, делая её похожей на декорацию чёрно-белого кино. В неприятной для глаза серой дымке выделялись узкая кровать, стол и шкаф, ощетинившиеся тёмными углами. Пространство еле вмещало в себя все эти предметы интерьера. Казалось, в любой момент комната готова была захлопнуться, словно капкан.

Утреннюю тишину нарушил противный, похожий на мышиный писк, звук. Прорывая закостеневший за ночь воздух, он становился всё громче. Заполнял комнату, проникая в самые дальние её углы. В какой-то момент он окреп настолько, что сумел прорвать невидимое глазу полотно дремоты, вынуждая безмятежную ночь уступить место зародившемуся дню.

Мира потянулась к телефону и, проведя пальцем по экрану, выключила будильник. Сонно протирая глаза, она села на кровати и откинула назойливо лезшие в лицо пряди.

– Доброе утро! – с лёгким вздохом проговорила она и, посидев немного в задумчивости, подошла к окну.

На улице ещё никого не было. Только воробьи прыгали вокруг луж, собирались в кучки и делили хлебную корку, весело и суетливо щебеча что-то на своём птичьем языке. Мира открыла окно на проветривание и через щель жадно втянула глоток сырого воздуха. Он отдавал запахом ржавеющего металла кровли и спелой рябины, ярко-красными ягодами мелькающей за окном. Девушка постояла так ещё около минуты, с наслаждением вдыхая аромат осеннего утра, словно стараясь впитать в себя всё его едва различимое многообразие, после чего принялась за привычные дела.

Приняв душ, она поскорее закуталась в махровый халат и прошлёпала босыми ногами на кухню, оставляя за собой вереницу маленьких смешных следов, слегка поблёскивавших в свете лампы. Пузатый яичного цвета чайник с неизменным цветочком на боку лёгкой рукой переместился под кран, а наполнившись водой, был отправлен греться на конфорку. Через несколько секунд рядом с ним появилась кружка с аккуратно намотанной на ручку ниткой от заварочного пакетика.

Закончив приготовления, Мира, правда, без особого энтузиазма, заглянула в холодильник. Аккуратно расставленные каждый на своей полке три пластиковых коробочки йогурта, бутылка молока и упаковка яиц в целом вызывали ощущение вполне безбедной жизни. Бывало и хуже.

С минуту постояв, оценивая ассортимент и в уме прикидывая, на сколько дней его можно растянуть, она достала из пачки одно яйцо и поспешно закрыла дверцу, чтобы рука случайно не прихватила чего-нибудь лишнего.

Чайник на плите возмущённо свистел, недоумевая, как о нём могли позабыть. Он обиженно выплюнул металлический носик, обжог Мире пальцы и наконец успокоился. До краёв наполнив кружку, и не спеша, по маленькому глоточку отхлёбывая чай, она принялась за приготовление незамысловатого завтрака.

Через четверть часа, покончив с ним, она уже стояла посреди комнаты, натягивая на себя давно потерявший форму рыжий свитер и шерстяную юбку чуть ниже колен. Пару раз проведя расчёской по слегка вьющимся светло-каштановым волосам, почти доходившим до плеч, она подошла к зеркалу, чтобы оценить результат. Порою, ей даже казалось удивительным, что она до сих пор это делала, потому что в отражение её не ждало ничего нового: всё та же невысокая женская фигура, маленький рот и недоверчивый взгляд крупных карих глаз. Мешковатый свитер и юбка почти не меняли ситуацию. Может только чуть выигрышнее на фоне потрёпанной одежды выделялась юность её лица.

Тяжёлая металлическая дверь резко и хрипловато вздохнула, когда Мира с силой толкнула её и выскочила во двор. Навстречу, забавно щекоча лицо, дунул осенний ветер с мелкими брызгами дождя. Пустовавший ещё в этот час двор-колодец поднимался к небу ровно очерченным квадратом. Она поспешно пересекла внутреннюю территорию, скользнула под аркой, излюбленным местом обитания эха, и оказалась на шумной улице, по которой туда-сюда сновали люди.

Миновав несколько кварталов, Мира завернула в Мучной переулок и, остановившись, отперла бордовую деревянную дверь с окошком из толстого стекла, на котором белой краской была выведена надпись «Книги». Это был маленький книжный магазин, скромно приютившийся на первом этаже жилого дома. Окружённый яркими витринами и другими вывесками, он оставался почти незаметен. Она нажала клавишу выключателя, и комната наполнилась мягким жёлтым светом, исходившим от старых люминесцентных ламп. Пройдя между рядами высоких стеллажей, Мира дошла до конца зала, где у окна удобно расположился стол и старое кресло, обитое изумрудно-зелёной тканью, протёртой в нескольких местах. Она положила на него сумку и, подняв жалюзи, принялась за работу.

Магазин принадлежал даме преклонных лет, жившей в квартире сверху и являвшей собой бледный призрак ушедшей русской интеллигенции. Женщина была настоящим библиофилом и в своё время, путешествуя по Европе, собрала огромную домашнюю библиотеку, наполненную редкими изданиями. После смерти мужа, перебравшись в маленькую квартирку в центре, она загорелась идеей поделиться с миром накопленным сокровищем. Старушка мечтала открыть книжный салон, где любой желающий мог бы взглянуть на книги из её коллекции, историческая ценность которых была несомненно велика. Однако необходимость платить аренду за помещение и другие расходы заставили её ограничиться обычным книжным магазином с отдельными стеллажами, на которых живописно расположились ценные экспонаты.

Правда, и магазин был не совсем обыкновенным. В нём продавалась только лишь классическая литература, так как по заверениям хозяйки, книги современных авторов представляли собой «одно лишь марание бумаги». Мире стоило больших усилий уговорить её внести в ассортимент магазина хотя бы несколько романов, не относящихся к «золотой эпохе», но безусловно “снискавших себе громкое имя и положительные оценки критиков”. В противном случае их дела обстояли бы и того хуже.

Несмотря на возможность увидеть собственными глазами редкие экземпляры книг, которых уже нигде, кроме частных коллекций не найти, в магазин редко заходили посетители. Мало кого сейчас интересуют подобные вещи. А из-за отсутствия в ассортименте любовных, азиатских и фантастических романов, пользующихся такой популярностью у нынешней молодёжи, прибыли хватало только на ежемесячные расходы и крошечную зарплату для продавца. Неприметная надпись на двери тоже не способствовала притоку покупателей. Так что большую часть времени Мира проводила в полном одиночестве. Сидела в старом зелёном кресле у окна и … рисовала.

Рисование всегда, сколько она себя помнила, было неотъемлемой частью её жизни. На плече постоянно висела холщовая сумка, растянутая под тяжестью нагруженных туда вещей, а руки украшали сероватые пятна, оставленные грифелем, или разноцветные – от пастели. В любую свободную минуту она пряталась где-нибудь в укромном месте и переносила на бумагу всё то, что видела вокруг.

У неё была мечта – поступить в художественное училище, чтобы в полной мере овладеть искусством, позволяющим достоверно отражать образы, взятые из реальности или созданные её собственным воображением. В этом году Мира уже пробовала сдавать вступительные экзамены, но провалилась. Она обладала талантом, о чём с уверенностью заявили ей члены комиссии, однако этого было недостаточно для того, чтобы пройти строгий отбор. Будучи самоучкой, Мира рисовала так, как чувствовала. Ей не раз говорили, что её работы обладают неповторимой живостью и особенной точностью в деталях. Но вот академическим канонам они всё же мало соответствовали.

Кто-то из членов экзаменационной комиссии посоветовал ей посещать подготовительные курсы. Но откуда ей было взять на них деньги, когда её зарплаты хватало лишь на то, чтобы оплатить жильё, купить продукты и иметь хоть что-то про запас? Да и времени совсем не было: шесть дней в неделю она проводила на работе, а в единственный выходной выбиралась с альбомом куда-нибудь в парк, чтобы набрать в лёгкие побольше свежего воздуха, перед тем как снова закрыться в душном магазине.

И всё же Мира чётко решила, что обязательно добьётся своей цели, и прилагала для этого все усилия: по многу часов, не поднимая головы от альбома, снова и снова отрабатывала одни и те же приёмы. Она с удивительной регулярностью наведывалась в библиотеку, старательно выискивая всевозможные учебники, пособия и справочники, так что через некоторое время добродушные женщины за стойкой без всяких вопросов молча находили её карточку, отмечая прочитанные книги и вписывая новые.

Больше всего Мире нравилось рисовать лица людей. Ей удавалось очень точно передать индивидуальные черты и отразить самые незначительные детали, присущие каждому отдельному человеку. Поэтому место на кресле у окна казалось самым подходящим. Здесь было удобнее всего зарисовывать спешивших мимо магазина прохожих.

Смахнув пыль с полок и мясистых листьев стоявших на окне растений, Мира села в кресло, достала из сумки пенал, альбом и посмотрела в окно. По улице сновали каждый по своим делам люди. Вот мимо прошла девушка, одетая в модную белую куртку, с сумкой для ноутбука в руках. Её волосы были красиво уложены, а на лице нанесён яркий макияж. Похоже, она шла на работу или учёбу. Мира внимательно следила за ней, а затем начала легко водить карандашом по бумаге. Через несколько минут со страницы на неё смотрело красивое лицо девушки в обрамлении струящихся по плечам и разметавшихся от ходьбы волос. Оценив получившийся набросок, Мира подправила некоторые штрихи и снова устремила взгляд в толпу.

Неожиданно она остановилась на одном лице. Это был молодой мужчина, на вид не старше двадцати пяти, с немного бледной кожей и ярко очерченной линией скул, которая красиво контрастировала с мягкими волнами светлых волос, ниспадавших у висков. Его цепкие голубые глаза что-то старательно высматривали, в то время как губы упрямо сжимались тонкой струной, лишь в уголке рта изгибаясь лёгкой усмешкой. Пройдя вдоль улицы, незнакомец зашёл за угол и скрылся из виду.

Мира задумчиво сдвинула брови и поёжилась. Почему-то этот человек вызывал у неё неприятные ощущения, заставляя спину покрываться мелкими мурашками. В его глазах читалась решительность, из-за которой невольно начинаешь ожидать от человека всего, что угодно.

Покачав головой, как бы стараясь сбросить с себя эти странные мысли, она принялась старательно точить карандаш, после чего снова взглянула в окно. Каково же было её разочарование, когда Мира заметила, что незнакомец вернулся и, остановившись перед входом в магазин, решительно открыл дверь, звякнув ветряным колокольчиком.

Глава 2. Незнакомец

Мире совсем не хотелось встречать посетителя. Когда незнакомец вошёл, в ней всё ещё теплилась надежда, что он просто ошибся дверью и скоро уйдёт. Она уткнулась в альбом, делая вид, что не видит его. Но, к её большому сожалению, молодой человек вовсе не собирался уходить, а, направившись к стеллажам, где лежали книги из коллекции, принялся перебирать их, судорожно что-то ища.

Мира тихо сидела, наблюдая за ним из дальнего угла комнаты. Казалось, ей удалось остаться незамеченной, так как посетитель не обращал на неё никакого внимания. Осмотрев одну полку, он перешёл к другой и снова продолжил поиски. Бездействовать дальше Мира не могла, поэтому вздохнула и, встав, медленно направилась к нему.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, пряча свою неприязнь под приветливой улыбкой и стараясь не смотреть в его глаза. Что-то в этом человеке настораживало, отчего ладони сами собой напряжённо сжимались.

Незнакомец, услышав её голос, вздрогнул, но попытался скрыть это за нервным движением руки. Положив книгу, которую до этого спешно пролистывал, на полку, он медленно повернулся к девушке.

– Не знал, что здесь есть такая помощница, – сказал он с натянутой улыбкой, и уголки его рта дрогнули, презрительно опустившись.

Мира прекрасно понимала, что он вовсе не рад ей и мечтает, чтобы она поскорее убралась и не мешала ему. Тон незнакомца лишь сильнее укрепил в ней неприязнь, так что робость уступила место раздражению.

– Чем я могу помочь? – настойчиво повторила она со всё той же улыбкой на лице, однако теперь её глаза вызывающе смотрели прямо на посетителя.

Несколько секунд они стояли молча. Смерив её пристальным взглядом, словно оценивая, насколько силён противник, незнакомец сдался.

– Меня интересуют книги начала девятнадцатого века. Есть что-то подходящее?

– Я думаю, у нас есть то, что вы ищете, – спокойно ответила Мира, выдерживая его взгляд, и с улыбкой победителя направилась к дальнему стеллажу.

Неожиданно в голове пронеслась мысль. Ей показалось странным, что такой человек, как он… Мира не смогла бы точно объяснить, что именно во внешнем виде незнакомца вызывало её сомнения. Но его образ никак не вязался с теми ценителями древности, что иногда заглядывали в магазин. А если незнакомец не относился к их числу, то зачем ему понадобилась книга?

Мира привычно лавировала в узких проходах, пробираясь в конец зала, где стоял большой стеллаж с возвышающимися до самого потолка рядами полок. Там, на самой верхней из них, хранились особо ценные экземпляры. Придвинув табурет, она быстро вспорхнула на него, отыскала коробку с римской цифрой девятнадцать и, натянув на руки хлопковые белые перчатки, открыла крышку. В лицо повеяло запахом старой бумаги и благородной ветхости. Медленно перебирая потрескавшиеся, облупившиеся, стёртые от времени корешки, Мира вытащила одно из сочинений, обрамлённое в бордовую, обтянутую тканью, обложку. Довольно улыбнувшись, она поспешила обратно в зал.

Незнакомец стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и, заложив руки за спину, наблюдал через окно за будничной жизнью Мучного. Казалось, он простоял так во всё время её отсутствия, но Миру почему-то не оставляло странное чувство, что за ней продолжают наблюдать.

Она аккуратно положила книгу на маленький круглый стол, скромно ютившийся в углу комнаты в компании старомодного бра. Место это, собственно, и предназначалось для посетителей, желавших ознакомиться с выбранными изданиями.

– Думаю, это то, что вы искали – проговорила она, внимательно наблюдая за каждым движением незнакомца и настороженно ожидая, что же будет дальше.

Торопливо натянув на руки подготовленные для него перчатки, молодой человек принялся придирчиво осматривать книгу, однако, даже толком не открывая её. Он тщательно проверил переплёт, пригляделся к протёртому краю, на котором образовалась маленькая бахрома ниток, и пролистал несколько страниц.

– Что известно о книге?

– Хозяйка нашла её во Франции. Предположительно, она была вывезена из России в начале двадцатого века. Книга напечатана в типографии Императорского Московского Театра в тысяче восемьсот девятнадцатом году. Куплена, вероятнее всего, у книгопродавца Василия Логинова, – без запинки ответила Мира.

Перед тем как приступить к работе в магазине, ей пришлось в подробностях изучить историю каждого издания, которое входило в коллекцию, поэтому она без труда ответила на заданный вопрос. И тут ей в голову пришла идея.

– Вы слышали о Василии Логинове? – спросила она незнакомца самым невинным тоном, выжидающе глядя на него.

Мира была почти уверена, что этот человек имеет какие-то скрытые мотивы, а потому пытается казаться не тем, кто он есть на самом деле. Но зачем? Именно это ей нужно было узнать. Расчёт был прост. Любой библиофил знал известнейшего продавца книг первой половины девятнадцатого века, которого читали по всей Российской Империи.

Незнакомец услышал её вопрос, но в ответ промолчал. Даже не взглянул на неё, продолжая всматриваться в потёртые жёлтые листы, испещрённые мелкими буквами. Мира лишь заметила, как по его лицу скользнула лёгкая улыбка, а затем оно вновь сделалось холодным.

– Сколько стоит книга? – спросил он, не оборачиваясь.

Теперь Мира начала догадываться, что посетитель, скорее всего, является одним из тех перекупщиков, которые ищут по личным коллекциям книги, чтобы в дальнейшем неплохо подзаработать. Потому-то он ей сразу показался подозрительным. С такими, как он, разговор был короткий!

– Эти книги не продаются!

– Мне кажется, в наше время уже всё имеет свою цену и может быть куплено, – сказал он, и его рука сильнее сжала переплёт.

В этот момент Мире показалось, что в его глазах мелькнула какая-то странная грусть, но она в ту же минуту снова скрылась под выбранной маской, так что закравшиеся было сомнения вмиг исчезли. Обычная уловка!

– Я так не думаю, – настойчиво произнесла она.

– Дайте мне телефон хозяйки! Я лично с ней переговорю и думаю, мы придём к решению, которое устроит нас всех.

Незнакомец стянул с руки перчатку и достал из кармана телефон, видимо, намереваясь записать номер.

Да, иногда нужную мысль удавалось донести не с первого раза.

– Эти книги не продаются! – ещё раз повторила Мира, чётко проговаривая каждое слово, – Хозяйка запретила при любых обстоятельствах давать её контакты кому бы то ни было. Коллекция, которую она собрала, предназначена для того, чтобы делиться ею с людьми, которые видят в ней не только материальную ценность!

Мира чувствовала, что ещё немного, и она будет готова собственноручно выставить незнакомца за дверь. Его напыщенность, самоуверенность действовали на неё, как масло на огонь. Сейчас ему удалось разжечь внутри неё настоящее пламя, и она считала своим долгом защитить от подобного обращения то, что было доверено её заботам.

Мужчина лишь усмехнулся в ответ на её гневную речь. Ещё раз взглянув на книгу, он, не сказав больше ни слова, поспешно вышел, оставив Миру с пылающими щеками стоять посреди магазина…

Когда стрелка часов доползла до семи, возвещая об окончание рабочего дня, Мира подняла голову от альбома. Редкие капли дождя стучали в окно, а с улицы доносился монотонный шум машин, то и дело прерываемый нервными сигнальными гудками.

Закрыв на окне жалюзи, она принялась собирать в сумку вещи, в беспорядке разбросанные по столу. Карандаши, скомканные листы с неудавшимися работами, аккуратные колечки стружки, высыпавшиеся из точилки, постепенно освобождали пространство. Последним Мира взяла в руки раскрытый альбом. С белоснежной страницы на неё глядело лицо незнакомца, заходившего с утра в магазин.

– Почему-то мне кажется, что это не последняя наша встреча, – с тяжёлым вздохом проговорила она, перед тем как спрятать его на дне холщевой сумки.

Через несколько минут Мира уже шла по улице, освещённой тусклым светом фонарей, стараясь не наступить в лужи, которыми старательно был усеян тротуар. Выйти на свежий воздух после целого дня работы в магазине было настоящим блаженством.

Ей оставалось совсем недолго до дома, когда она увидела…

***

октябрь 2005 года

На подоконнике сидела маленькая девочка и рисовала на запотевшем стекле. Её тонкий пальчик что-то медленно выводил, раздвигая мутную влагу, и оставлял за собой полоску с неровными краями, которые подтекали грязными каплями, портившими весь рисунок. Вокруг бегали и играли другие дети, но она не обращала на них никакого внимания. Снова и снова чередой образов всплывали в её голове события этого дня.

Сегодня забирали Таню. Её новые МАМА и ПАПА пришли, когда детей после завтрака собрали в общей игровой. Это был не первый их приезд. До этого они уже несколько раз навещали её, принося с собой конфеты и игрушки, часть из которых доставалась и другим воспитанникам детского дома.

Танюша сияла от счастья, пересказывая ребятам все подробности этих встреч, и утопала в завистливых взглядах сверстников, мечтающих поскорее оказаться на её месте. Больше всего этих историй приходилось выслушивать её молчаливой подруге – маленькой кареглазой девочке, вечно державшейся где-то в тени. И она слушала, мысленно борясь с внутренней обидой, порой граничащей с ненавистью.

На этот раз визит новоиспечённых усыновителей был последним. Хотя…

Когда директор детского дома Тамара Васильевна вошла в комнату, мгновенно воцарилась тишина, словно кто-то нажал невидимый выключатель. Все малыши, как один устремили взгляды на Таню, торжественно сидевшую всё это время на диване. Нарядное платье заметно выделялось на фоне тусклой казённой одежды, превращая девочку в маленькую фею, почему-то вдруг спустившуюся к ним со своего воздушного облака. Удивительно, как сильно она отдалилась от них за те несколько дней, что прошли с момента её удочерения. Дети молчали, и никто не встал, чтобы с ней попрощаться. Мягко обхватив маленькую ручку Тани, женщина потянула её за собой к выходу.

Перед тем как скрыться за дверью, Таня успела обернуться и, встретившись взглядом с подругой, помахала ей рукой. Кареглазая девочка, одиноко забившаяся в углу около дивана, не нашла в себе силы ответить на этот жест. Она медленно проводила её взглядом и отвернулась к стене.

Постепенно в комнате снова начал нарастать детский гомон, словно бы пытаясь поскорее зарастить, так чтобы не осталось и следа, брешь, выпустившую одного из них в другой мир. Подобные сцены были скорее исключением, да и не всегда заканчивались удачно, но оставляли глубокий след в памяти каждого ребёнка.

Им всегда твердили, что где-то там, за зелёным забором, ограждавшим детдомовский сад, есть люди, которые полюбят их и заберут с собой. Мама и папа в фантазиях воспитанников представали сказочными героями из книжек. Детское воображение рисовало чудесные картинки, заставляя сердце замирать в трепете перед грядущей встречей. Мама непременно была похожа на принцессу с блестящей короной на голове, в длинном розовом платье со шлейфом. А папа, высокий и сильный, покупал мороженое и подбрасывал высоко-высоко в небо.

В них укрепляли культ обожания, давая наставления, как лучше себя вести в присутствии посетителей. Некоторые из нянечек откровенно подговаривали детей «вешаться» каждому взрослому на шею, жалостливо заглядывая в глаза. А тот факт, что выбирали лишь одного, объясняли простым: «А я тебе говорила, слушайся старших! Вот теперь жди следующих». И они ждали, жадно сверля глазами каждого, кто попадал в их маленькое ограниченное пространство. До тех пор, пока в них что-то не ломалось…

Девочка сидела, уткнувшись носом в колени, и старательно рассматривала чёрного засохшего паучка, одиноко болтавшегося на своей сетке около плинтуса. Это было очень трудно. Трудно удержаться и не пойти вслед за ними. Она старалась не отводить взгляд и даже не моргать, отчего вскоре перед глазами у неё замелькало с десяток таких же чёрных паучков. Веки сомкнулись. Ей не хватило сил. Малышка медленно повернулась и посмотрела на нянечку. Та спала в кресле, мелодично храпя в тон общему шуму.

Соблазн был слишком велик, чтобы такое маленькое существо смогло его выдержать. Незаметно покинув комнату, девочка в шерстяных носках беззвучно заскользила по паркету. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как ушла директриса. Но когда малышка завернула за угол, ей пришлось снова быстро спрятаться за выступ стены, чтобы остаться незамеченной: Тамара Васильевна как раз открывала дверь приёмной, пропуская вперёд себя Таню.

Стараясь дышать как можно тише и крепко, до побеления, цепляясь пальчиками за стену, она терпеливо ждала. Как только они вошли, девочка поспешно, то и дело поскальзываясь, пробралась следом. На её счастье, дверь закрывалась неплотно, и оставалась узенькая щель, через которую можно было незаметно наблюдать за всем, что происходит в комнате. Она опустилась на пол и, прислонившись головкой к косяку, замерла.

Внутри ярко освещённой комнаты стояли мужчина и женщина, высокие и красивые. У мужчины была широкая улыбка и добрые лучистые глаза, которые с нежностью смотрели на Таню. Мягкие руки женщины гладили светлую головку обнимающей её за колени девочки. Они называли Таню «дочуркой» и подарили большую куклу с длинными, заплетёнными в две косички волосами.

Маленькая девочка голодным взглядом наблюдала за ними из своего укрытия, чувствуя, как внутри неё разгорается ревность. Её сердечко стучало и рвалось из груди, так, что она обхватила себя ручонками, боясь, что оно сейчас выскочит. Каждый поцелуй, каждое нежное прикосновение, подаренное Тане, словно отражалось на её собственной коже огненным следом, так что через несколько секунд её руки, голова и лицо горели пульсирующими пятнами. По щекам медленно скатывались солёные слёзы, попадая на невидимые глазу раны, отчего делалось лишь больнее. Ей хотелось распахнуть дверь, ведущую в сказочную страну, где тебя любят, и тоже броситься в чьи-то объятия. Чтобы и её назвали «дочуркой». Сама не понимая, что делает, она медленно потянула на себя ручку.

– Мира? Ты здесь откуда? – голос нянечки, проходившей мимо, заставил девочку вздрогнуть и вернуться обратно в реальность…

Увиденное утром сейчас уже казалось ей каким-то волшебным сном, и чем больше она об этом думала, тем более размытыми становились образы, стирались очертания. Лишь пустующее рядом с ней место на окне и какой-то колючий шарик внутри напоминали о том, что всё это происходило на самом деле.

Когда детей построили в пары и повели ужинать, на стекле остался лишь ей одной понятный рисунок, на котором была изображена детская мечта маленькой Миры.

***

– Мира, здравствуй! Вот это встреча! Как ты? – широко улыбаясь спросила подошедшая к ней женщина.

Она была уже немолода, но её округлое лицо дышало здоровьем, впрочем, как и вся фигура, а тёмные густые волосы с редкой проседью, вечно закрученные умелыми руками во всевозможные жгуты, украшали голову. В ней чувствовалась деловитость и живость, которые помогали ей не терять лицо перед любыми жизненными ситуациями.

«Это ей Бог сил даёт за заботу о сиротках» – часто шептались нянечки, с завистью провожая взглядами величавую фигуру начальницы, гордо шагающей по детдомовским коридорам.

Мира сдержанно ответила на приветствие и замолчала, от неожиданности не зная, что сказать. Она стояла, мысленно подбирая слова, в то время как женщина принялась за расспросы. Причём делала она это так умело, что уже через несколько минут знала обо всех событиях, произошедших в жизни девушки за последние три года после выпуска.

– Чем занимаешься? Поступила в училище, как и хотела? – наконец прозвучал вопрос, которого Мира боялась больше всего.

Женщина словно подалась вперёд, полноватой рукой мягко коснулась предплечья и, ловко скользнув вниз, заключила её ладонь в свою. По спине у Миры пробежали мурашки, а к горлу подкатил ком.

– Нет, в этом году не приняли. Планирую в следующем поступать, – торопливо высвобождаясь из мягких пальцев, ответила она, – Нашла вот пока работу в книжном магазине.

– Ну, и ничего. Значит, в следующем году поступишь. А работа – это хорошо… – задумчиво произнесла директриса, не обратив внимания на её движение.

Затем наступила пауза, во время которой Мира, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, судорожно старалась придумать хоть какой-то встречный вопрос, чтобы задать ради приличия. Но в голову не лезло ничего, кроме натянутого «А вы как?». Время, кажется, замерло, и даже ветер утих, с интересом ожидая продолжения разговора. Мира уже была готова смириться со своей неспособностью поддержать светскую беседу и собиралась задать вертевшийся на языке вопрос, когда женщина вышла из своего внезапного оцепенения.

– Знаешь, я сейчас кое-что вспомнила… – она сосредоточенно взглянула на Миру, – У меня же для тебя письмо лежит!

Последние слова она произнесла неожиданно громко, при этом размашисто хлопнув себя полной рукой по бедру. Движение, да и смена тона получились такими резкими, что Мира, погружённая в собственные размышления, от неожиданности вздрогнула, подавшись на полшага назад. В голове тут же завертелись мысли, выстраиваясь в причудливые комбинации, среди которых, словно подсвеченный разноцветными огоньками, мигал вопрос: «Для меня?».

Мира даже не заметила, как задала его вслух, и осознала это, лишь когда директриса уже вовсю ей объясняла:

– Да, на нём твоё имя написано. Правда, там больше ничего не разобрать, подписи все расплылись. Я его в почтовом ящике нашла, как с отпуска вернулась. Туда ж никто не заглядывал, а видать, дождь был. Вот всё и размокло. Но ты всё равно зайди ко мне, забери. Сможешь?

– Хорошо, я приду, – запинаясь, выдавила из себя Мира, в то время как её пальцы нервно теребили торчавшую из свитера нитку.

Женщина попыталась продолжить разговор, делясь последними новостями и жалуясь то на бумажную волокиту, то на постоянные проблемы с финансированием. Однако Мира уже её не слушала. Только молча стояла, иногда невпопад кивая головой. Директрисе довольно быстро наскучило разговаривать с самой собой, так что она ещё раз напоследок потрепала её за руку и попрощалась, оставив Миру наедине со своими мыслями.

Кто мог отправить это письмо? Да ещё и на адрес детского дома?

У Миры не было никого, кто бы интересовался ею, беспокоился или уж тем более посылал письма. Кто их вообще сейчас пишет? Она в самом деле была совершенно одна. Её прошлое состояло лишь из клеёнчатой люльки и маленького клочка бумаги. На нём предусмотрительно написали имя, перед тем как в один из августовских дней подкинуть ребёнка к стенам детского дома.

«Принесённый ангелами», «Ребёнок аистов» – в интернате избегали такого простого и понятного всем названия, как «подкидыш», хотя дети между собой чаще использовали именно его. Дети ведь не терпят ложь. А все те поэтичные названия, которые придумывали взрослые, моментально разбивались на болезненные осколки, стоило лишь задуматься о том, как выглядели эти «ангелы» и «аисты».

Мира тоже часто об этом думала. Она пыталась нарисовать в своей голове образ человека, который принял это решение, определившее всю её жизнь. Была это женщина или мужчина? Как она или он выглядели? Испытывал ли этот человек когда-нибудь любовь к маленькому свёртку, который оставлял на пороге? Мира задавала себе эти вопросы, каждый раз снова и снова осознавая, что никогда не сможет узнать правду.

Со временем она поняла, что будет намного проще просто вычеркнуть этот факт из своей жизни, стереть из памяти, создав для всех окружающих короткую легенду, состоящую всего лишь из одного слова: «умерли». Чаще всего этого хватало, чтобы избавиться в будущем от любых разговоров на эту тему – о смерти никто не любит говорить. Намного проще придумать себе прошлое, чем сознаться в том, что его у тебя нет.

Глава 3. Странные встречи

Мира почти всю ночь провела без сна, с тревогой думая о предстоящей встрече. Она толком не понимала даже из-за чего беспокоиться. Ведь, скорее всего, это письмо либо какая-то ошибка, либо… Она боялась признаться себе в том, что допускала подобные мысли.

Не было и дня, когда она бы не вспоминала о том, что в её жизни существует дыра, которую ничем невозможно закрыть. Тёмное пятнышко, совершенно незаметное на первый взгляд, но о котором она всё же знала, как бы ни старалась себя обмануть. Постоянные мысли о прошлом стали её проклятьем. Даже спустя много лет она продолжала вздрагивать каждый раз, стоило ей где-то в толпе услышать своё имя. Мира надеялась, что, повернувшись, увидит перед собой лицо со смутно знакомыми очертаниями. Она не была уверена, что сможет простить предательство, но понимала: знай бы она хоть что-то о своих родителях, ей было бы легче.

Когда Мира открыла глаза, солнце только-только начало выглядывать из-за соседних домов. Снова уснуть она не надеялась, поэтому, немного повалявшись в кровати, встала и начала собираться. Ранний подъём пришёлся даже кстати. Идея прогуляться пешком нравилась ей намного больше, чем ехать в переполненном трамвае.

Выходя из ванной и на ходу теребя мокрые волосы полотенцем, Мира заметила, как солнечный луч, пробившийся сквозь пелену облаков, скользнул через окно на стену, медленно прополз вниз и, наконец, угас.

Что она узнает сегодня из письма?  Тревожная мысль промелькнула в голове, и внутри что-то сжалось…

Хотя небо затянули тучи, погода была достаточно тёплой и вполне располагала к прогулке. Порывшись в шкафу, Мира достала с верхней полки аккуратно сложенный чехол и расстегнула молнию. Внутри лежало платье из нежно-голубой струящейся ткани, красиво ложившейся крупными складками. Это был лучший наряд в её скромном гардеробе, так что надевала она его лишь по особым случаям. Отрезной фасон выигрышно подчёркивал её стройную фигуру, а цвет хорошо сочетался со светло-каштановыми волосами. Поверх она накинула тёплую вязаную кофту и, подхватив сумку с альбомом, вышла из квартиры.

Мира шла по знакомому до боли коридору детского дома, чьи стены бережно хранили в себе все радости и горести своих воспитанников. Были безмолвными свидетелями сотен маленьких жизней. Только научившись ходить, малыши опирались на них ручками, а когда превращались в дошколят, весело толкали их во время игр. В них находили опору школьники, выгнанные с уроков за непристойное поведение. Около этих стен происходили первые признания в любви. Им были открыты все тайны, обиды и мечты. Её мечты они, возможно, тоже помнили.

Оказавшись перед кабинетом директора, Мира остановилась в нерешительности. Детское, давно забытое ощущение трепета снова возродилось в ней, принося с собой воспоминания тех дней, когда она также стояла перед этой дверью, готовясь встретиться с неизвестностью. Что, если это письмо, так неожиданно появившееся в её жизни, вновь запустит цепочку догадок и надежд, которыми на протяжении многих лет жила маленькая Мира, и которые в итоге принесли лишь разочарования? Ведь можно просто уйти, оставить всё как есть, не впуская ничего, что может разрушить хрупкий покой, с трудом созданный ею за последние три года. Казалось, верное решение было совсем рядом – нужно лишь пройти по коридору, миновать лестницу и нырнуть обратно в осень. Но вместо этого Мира упрямо сжала ладонь в кулак и, постучав, вошла.

– О, Мирочка, здравствуй! – радостно встретила её Тамара Васильевна.

Она что-то печатала на компьютере, и теперь при виде Миры начала судорожно перебирать горы бумаг, возвышающихся по обеим сторонам стола.

– Ты уже повидалась с остальными?

– Нет, я первым делом к вам зашла, – ответила Мира, с волнением наблюдая за её поисками.

– Ой, понимаю, – с интонацией сведущего человека ответила женщина, кивая головой

Её руки, казалось, жили сами по себе, потому что их активная работа ничуть не мешала ей в процессе успеть рассказать Мире обо всех событиях, произошедших утром. Когда же она начала перечислять всех воспитанников, наотрез отказавшихся сегодня есть на завтрак манную кашу, письмо, наконец, было найдено и вызволено из бумажного плена.

– Вот, смотри! Конверт, наверное, промок, пока лежал в почтовом ящике. А может, таким и принесли, кто знает, – разглаживая сморщенную бумагу, причитала она, – Только имя и можно прочесть: под скотчем буквы не расплылись.

Тамара Васильевна протянула потрёпанный, с размазанными чернилами конверт Мире, которая стояла в нерешительности, словно не зная, что с ним делать.

–Если хочешь, можем открыть его вместе, – заботливо предложила женщина.

Очнувшись от оцепенения, Мира поспешила отказаться. Ей не хотелось вскрывать письмо при свидетелях. Кончиками пальцев схватившись за уголки конверта, она взяла его из рук женщины и, неловко попрощавшись, тут же выскользнула из комнаты.

Выйдя за калитку, она медленно побрела вглубь парка, примыкавшего к территории детского дома. Свернула на боковую дорожку и опустилась на скамейку, спрятанную от посторонних глаз за могучими стволами деревьев. В эту часть редко кто заходил, поэтому можно было не бояться, что её потревожат. Только сейчас ей выдалась возможность получше рассмотреть конверт. Он действительно выглядел не лучшим образом. Бумага шелушилась, оставляя на руках мелкие ворсинки, перепачканные чернилами, которые расплылись непонятными кляксами. Смазанные надписи то и дело перерезали заломы, не оставляя никакой надежды на прочтение. Только в самом низу, под узкой полоской скотча размашистым почерком было выведено её имя. Бока конверта немного выпирали – настолько туго он был набит.

Что же там внутри?

Помедлив немного и собираясь с духом, Мира тяжело вздохнула, стараясь сбросить с себя волнение. Её пальцы дрожали. Дыхание прерывалось, а закушенная губа налилась кровью.

Открыв конверт, Мира заглянула внутрь. Он был наполнен аккуратно сложенными листами, встретившими её толстыми сгибами. Она попыталась достать их, и к её ногам, блеснув под лучами выглянувшего солнца, упал какой-то небольшой предмет. Мира нагнулась и подняла вещицу. Это был металлический кулон с длинной цепочкой, как раз подходящей, чтобы носить его на шее. На вид украшение не казалось старым, однако на потемневшем металле тут и там виднелись отметины и небольшие царапины. Казалось, его часто роняли или обо что-то ударяли.

Сам кулон представлял собой металлическое кольцо, в центре которого из того же материала была выполнена фигура дерева, оплетающего корнями всё свободное пространство. Они сплетались, создавая извилистые ходы, похожие на лабиринт. На стволе в специальном углублении крепился маленький тёмно-синий камешек овальной формы.

Мира пристально разглядывала украшение, в недоумении размышляя, что всё это могло значить. Вспомнив про оставленные на скамейке письма, она судорожно подняла их и развернула.

Хватило лишь одного взгляда, чтобы её глаза наполнились слезами. Они медленно скатывались с ресниц, падая и оставляя мокрые следы на перепачканных чернилами страницах. Письма пострадали от влаги не меньше, чем конверт, так что нельзя было разобрать ни одной строчки.

Мира не могла сдержать слёз, и они продолжали медленно катиться по щекам, вынося с собой сидящую внутри боль. Ей вполне было достаточно тех вопросов, с которыми она была вынуждена жить всё это время, постоянно пытаясь не думать, спрятать их глубоко внутри. Так, чтобы каждый вечер не вспоминать и не мучиться из-за своей глупой, из ниоткуда взявшейся идеи узнать хоть что-то о своём прошлом. Теперь к этим вопросам добавились ещё и этот конверт, кулон и письмо… Мира держала их в руках и не знала, что делать дальше. Она снова и снова перебирала страницы, но ни на одной из них не было сохранившегося текста. Адреса тоже. Со злостью сжав листки, она посмотрела на стоявшую рядом урну. Что, если просто всё забыть?

Мира не знала точно, сколько времени прошло. Слёзы давно закончились, и теперь внутри осталась лишь гнетущая пустота. Она чувствовала себя совершенно разбитой, не хотелось даже двигаться. Погода менялась, и порывы ветра с каждым разом становились всё сильнее. А она продолжала сидеть с неподвижным взглядом покрасневших от слёз глаз.

Но вот, неожиданно вздрогнув, она резко поднялась, словно что-то вспомнила, и быстрым шагом направилась по тропинке к выходу из парка, а затем вдоль по пустынной улице. В магазине выходной, так что можно никуда не спешить. Мира без всякой цели бродила по городу в надежде хоть немного сбросить с себя гнетущее состояние. Не обращая внимания на сильный ветер и моросивший дождь, она медленно шла, крепко сжимая в ладони цепочку с кулоном…

Мира очнулась только когда улица стала заполняться людьми, желавшими после работы поскорее добраться домой. Их становилось всё больше и больше, и вот она уже оказалась в самом центре потока. Дождь незаметно усилился, и теперь его прикосновения яснее ощущались на коже. Пытаясь выбраться из толпы, Мира подошла к включённому уличному фонарю и только сейчас осознала, что стоит в одном лишь платье. Кофту и сумку со всеми вещами она оставила на скамейке в парке. Теперь же она была на незнакомой улице и понятия не имела, в какую сторону ей идти. Телефон с навигатором и приложением для вызова такси остался вместе с остальными вещами.

Попытки остановить кого-то из прохожих оказались бесполезными. Люди пробегали мимо, не успевая даже расслышать её просьбу. В большом городе порою трудно бывает различить голоса друг друга.

Мира снова отошла к краю тротуара и остановилась в стороне, раздумывая, что делать дальше. Вдруг она почувствовала холодное прикосновение, от которого по спине у неё пробежали мурашки. Кто-то схватил её за руку. Она обернулась, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но не успела – тот уже с силой тащил её за собой сквозь толпу.

Не понимая, что происходит, Мира сделала несколько шагов за невысокой фигурой, и через мгновение они уже завернули за угол. Движение здесь было менее оживлённое, и ей наконец-то удалось вырвать руку и остановиться. Пальцы, ещё ощущавшие на себе недавнее прикосновение, дрожали так, что пришлось зажать их в кулак.

Незнакомец обернулся, оказавшись мальчиком-подростком лет двенадцати, который удивлённо смотрел на Миру широко открытыми серыми глазами. Соломенного цвета волосы торчали в разные стороны, а редкие веснушки, рассыпанные по носу и щекам, придавали ему слишком безобидный вид.

– Ну, что ещё? Мы и так еле тебя нашли! Чего тормозишь? – обиженным тоном спросил он.

– Постой, ты меня с кем-то перепутал. Мы не знакомы, и меня никто не… – начала было объяснять Мира, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, но не успела закончить. Мальчик резко перебил её, снова пытаясь схватить за руку.

– Ну, идём же скорее! Конечно, мы ещё не знакомы! Тебя ждёт Никита. А вот и он!

Парнишка с улыбкой глянул ей за спину. Мира обернулась и увидела молодого человека – именно его, по-видимому, звали Никитой – который быстро направлялся прямиком к ним. На вид он был примерно одного с ней возраста, разве что почти на голову выше.

– Сёмка, вот ты где! Куда снова убежал? Мне теперь ещё и тебя искать? –проговорил он с укором в голосе, но при этом без всякого раздражения глядя на мальчика. – Кто это с тобой?

– Вот! Я её нашёл! – гордо ответил ему парнишка, расплываясь в широкой улыбке.

– Кого?

Никита удивлённо переводил взгляд то на Миру, то на него.

– Мы ведь её искали… Нику, – уже не так уверенно прозвучал ответ, и улыбка сошла с лица мальчика.

– Я её впервые вижу, – в недоумении проговорил Никита, снова посмотрев на девушку.

Во время этого разговора Мира стояла, явно чувствуя себя лишней. Похоже, сегодня ей выпал действительно неудачный день. Сначала письмо, оставленные вещи, незнакомая улица, а теперь её перепутали с какой-то «Никой». Она почувствовала такую жалость к себе, что была готова снова заплакать. Но даже тут ничего не получилось, потому что именно в этот момент Мира заметила на себе вопросительный взгляд Никиты и поняла, что в собственных размышлениях явно потеряла нить разговора. Нужно было попытаться сказать что-то вразумительное.

– Похоже… произошла ошибка и… вы меня с кем-то спутали, – попыталась она хоть что-то объяснить.

– Но её кул… – начал было Сёмка, но резко замолчал, словно кто-то его остановил.

– Прости, он обознался, – тут же сказал Никита, странно поглядывая на мальчика.

– Ясно.

Мира стояла, теребя голубую ткань юбки, и не знала, куда деть руки в отсутствие сумки. Казалось, ситуация прояснилась, и можно было расходиться, но никто не двинулся с места.

– Как насчёт чашки кофе, в качестве извинения? – прервал молчание Никита, приветливо глядя на неё, – Я оплачу.

В его взгляде было что-то, что моментально, где-то на уровне подсознания, вызывало доверие. Он относился к тому типу людей, которые с самого начала заручаются поддержкой и симпатией окружающих. Но Мира давно научилась отказывать и им.

– Нет, не нужно. Всё в порядке, – немного сухо проговорила она, уже намереваясь уйти, но вспомнила о забытых вещах. – Прости, можешь подсказать, как пройти к Грибоедовскому? Плохо знаю этот район.

– Тут идти минут двадцать, если быстро. Можно, конечно, на метро…

– Нет, мне лучше пешком.

О поездке в метро сейчас не могло идти и речи. У Миры и так хватило на сегодня переживаний, так что даже несколько минут, проведённых в переполненном вагоне, было бы достаточно, чтобы вытянуть из неё оставшиеся силы.

– Понял. Тогда… Давай я лучше тебя сам провожу? Мне всё равно идти в ту сторону, – подумав, предложил он, – Иначе точно заблудишься во дворах и время потеряешь.

Миру совсем не радовала идея прогулки в компании незнакомого человека, но сейчас у неё, похоже, не оставалось выбора. Либо искать дорогу самостоятельно, приставая к прохожим и рискуя окончательно замёрзнуть, либо довериться этому услужливому парню в надежде, что его намерения чисты.

– Спасибо!

Мира рассчитывала, что они пойдут все вместе, но, как оказалось, с ней остался только Никита. Сёмка же с какими-то наставлениями был отправлен домой. Ей всё меньше нравилась эта затея…

– Идём, – наконец повернувшись, с улыбкой проговорил Никита и зашагал, держась немного впереди.

Большую часть пути они шли молча, на расстоянии друг от друга, и со стороны можно было подумать, что они незнакомы. Казалось, он был слишком сосредоточен на своих мыслях. Даже когда Мира начала немного подрагивать от холода, Никита не обратил на это внимания и, к счастью, не стал предлагать ей свою куртку. Но было и кое-что странное. Несколько раз он бросал слишком пристальные взгляды на кулон. Однако стоило ей это заметить, как Никита тут же отворачивался.

"Почему он так смотрит на кулон? Хочет украсть? А что, если он не случайно предложил помощь? Так, нет, Мира, успокойся! Он просто проводит тебя до парка. Вы разойдётесь и больше никогда не увидитесь " – попыталась успокоить свою разбушевавшуюся фантазию Мира и на всякий случай незаметно спрятала кулон в ладони.

– Кстати, я забыл назвать своё имя. Меня зовут Никита, – вдруг сказал он и посмотрел на неё, ожидая ответа.

– Мира, – поборов неловкость и внутреннюю тревогу, еле слышно произнесла она.

Больше он ничего не спрашивал. Шли в тишине, слушая, как под ногами проскальзывает мокрая от дождя листва и редко капает с водосточных труб.

Когда они подошли к входу в парк, Мира остановилась и, повернувшись, посмотрела на Никиту. Он замер всего в метре от неё, так что ей пришлось незаметно отодвинуться ближе к ограде.

– Спасибо, что проводил.

– Да не за что. Мне нетрудно, всё равно по пути, – ответил он, подбирая слова и будто что-то на ходу придумывая, – Слушай, а ты уверена, что хочешь гулять по парку в такую погоду?

На последних словах он улыбнулся, и Мира заметила, как засмеялись лучики-морщинки в уголках его тёмно-карих глаз. В его взгляде не было ничего отталкивающего, скорее даже наоборот.

– Нет… Я … просто забыла здесь на скамейке свои вещи. Мне нужно их забрать, – смущённо ответила Мира.

– Ясно… Ты недалеко живёшь?

– Да, – соврала она, чувствуя, как к щекам предательски подступает краска.

Приходилось надеяться лишь на то, что они и так были достаточно раскрасневшимися от холода, чтобы её смущение осталось незаметно для Никиты. Она чувствовала, к чему идёт их разговор, и, будь её воля, в ту же секунду прекратила его. Но ноги не слушались, а в голове царил водоворот из мыслей, суть которых постоянно ускользала, оставляя лишь ощущение какого-то раздражения и тревоги.

– Не против через парк вместе пройти? Мне всё ещё по пути, – спросил он мягким голосом и посмотрел на неё, ожидая решения.

Самые неприятные опасения Миры сбывались одно за другим. Теперь ей предстояло найти способ побыстрее отвязаться от настойчивого попутчика. Но как назло, язык её не слушался, а все путные слова улетучились вместе с теплом. По обнажённым рукам, выглядывавшим из-под коротких рукавов платья, пробегали мурашки, и чувство беспомощности всё отчётливее ощущалось в груди. Хотелось просто поскорее добраться до места, укутаться в тёплую колючую ткань кофты и запрыгнуть в первый трамвай, идущий к дому.

– Если ты не хочешь, просто скажи. Я не буду настаивать, – прервал Никита её раздумья.

Вот! Он сам дал ей такую возможность. Теперь она без всякого смущения могла ответить…

– Да, – неожиданно для самой себя вслух произнесла Мира.

Позже она так и не могла вспомнить, что имела в виду, когда произнесла то «да». Подразумевала ли, что не хочет идти вместе, или просто усталость сделала своё дело, и она перестала отдавать себе отчёт в том, что говорит. В любом случае, это было уже не так важно, потому что, шагая по парку и внутренне ругая себя, Мира видела, как рядом с её тенью по усыпанному листьями асфальту медленно скользила тень Никиты.

За оградой ветер уже так не бушевал, сдерживаемый высокой стеной деревьев. Мокрые дорожки блестели в свете фонарей, и в мелких лужах отражались полуголые кроны деревьев. Здесь, вдали от шума ревущих машин и людских голосов, было невероятно спокойно. Казалось, что, попадая сюда, ты переносишься в иной мир, где главенствуют великаны-деревья, великодушно позволяя людям укрываться под куполом, созданным их ветвями.

Мира вдохнула влажный осенний воздух. Тяжёлое чувство, весь день не оставлявшее её, постепенно растаяло, а взамен пришло ощущение покоя. Сейчас ей не хотелось думать ни о письме, ни о кулоне. Она чуть не пропустила поворот, и лишь в последний момент успела свернуть на нужную тропинку.

– Хорошо, что твои вещи никто не нашёл раньше нас, – сказал Никита, когда они подошли к скамейке. Около его глаз снова появились маленькие морщинки.

Да как он это делает?

Мира промолчала. Подняла кофту, попыталась насколько возможно отряхнуть её от влаги и накинула на плечи. Было неприятно и сыро, но всё же стало немного теплее. Потянувшись за сумкой, она не заметила, как та зацепилась за кованый выступ перил. Тканевая ручка дёрнулась, и часть содержимого оказалась на земле. День был действительно неудачный.

– Ты рисуешь?

Пока Мира возилась, пытаясь достать закатившиеся под скамейку карандаши, она и думать забыла о Никите. Он вообще за всё время ничем, кроме нескольких коротких фраз, не выдавал своего присутствия. Поэтому внезапно раздавшийся вопрос заставил её резко подняться, и она лишь чудом не задела головой деревянное сиденье. Никита держал в руках раскрытый альбом и с интересом разглядывал рисунки.

Похоже, негодование слишком отчётливо читалось на лице Миры, потому что он, подняв глаза, тут же протянул ей альбом.

– Прости, он раскрылся, когда упал. Я ничего дальше этой страницы не смотрел.

Набрав в грудь побольше воздуха, Мира торопливым движением забрала альбом. На развороте она с сожалением обнаружила портрет того самого посетителя, что на днях заходил в магазин.

– Очень красиво. Это твой парень?

Вопросов теперь было не избежать, так что Мира просто решила сдаться.

– Нет. Один из посетителей книжного магазина. Недавно заходил. А я запомнила и нарисовала.

– Книжный магазин?

– Я там работаю. Магазин на Мучном. Там ещё коллекция старинных книг выставлена.

Весь оставшийся путь через парк Мира незаметно для себя провела за разговором с Никитой. Они обсуждали магазин и книги, что-то говорили об истории…

Мира оплатила проезд и тяжело опустилась на самое заднее сидение у окна. Трамвай ехал полупустым, слегка поскрипывая металлическими колёсами о рельсы. Прислонившись лбом к холодному окну, она напряжённо думала о том, в какой момент допустила ошибку. Снова и снова прокручивала в голове их диалог, пытаясь вспомнить, что успела наговорить. Имя, место работы… Вроде ничего особенного, но Мира всё равно чувствовала себя как-то странно. Ей было несвойственно заводить случайных знакомств, тем более на улице и при стечении таких несуразных обстоятельств. Но с Никитой она говорила свободно и легко, не задумываясь.

Придя домой, Мира быстро стянула с себя мокрую одежду. Ноги болезненно ныли, а глаза сами собой начинали слипаться. Юркнув под одеяло, она моментально провалилась в сон, в котором, причудливо смешиваясь и изменяясь, снова и снова повторялись события этого насыщенного дня.

***

Войдя в парадную и быстро поднявшись по лестнице на третий этаж, Никита постучал в дверь квартиры. Послышался быстрый сбивчивый топот ног, владелец которых, не просто бежал, но и периодически подпрыгивал. Даже пару раз на что-то наткнулся по пути. Щёлкнул замок. На пороге, широко улыбаясь, стоял Сёмка.

– Ну, наконец-то! Никита, где тебя носит?! Все только тебя и ждут. Сидим и ждём, ждём и ждём! Уже никаких сил нет! – быстро-быстро затараторил он, пропуская его внутрь.

Не переставая беспорядочно размахивать руками и ногами, мальчик вертелся вокруг него, словно маленькая собачка, радостно встречающая хозяина.

– Ну что, узнал? Кто она такая? – заговорщическим шёпотом, приблизившись к самому уху Никиты, спросил он.

– Сёмка, успокойся хоть на минутку! – с некоторым раздражением произнёс Никита, а потом также шёпотом добавил, – А насчёт этого, держи пока язык за зубами. Ты меня понял?

– Так точно! – с готовностью отрапортовал Сёма, вытянувшись в струну и делая серьёзное выражение лица.

– Смотри не проболтайся! Я на тебя рассчитываю, – ласково подмигнув, ответил Никита и потрепал и без того лохматые волосы мальчика.

– Да я! Да ты чего! Да я вообще кремень! – завозмущался тот на последнем слове демонстративно ударив себя в грудь.

– Ладно, ладно, кремень. Пошли! – примирительным тоном сказал Никита, проходя дальше вглубь квартиры.

Когда-то здесь располагалась старая Питерская коммуналка, поделённая на крошечные комнатушки, в которых ютилось не одно поколение семей. Теперь же от прежней жизни остались разве что украшенный старинной лепниной потолок и большая изразцовая печь. Остальные исторические памятники давно перекочевали в лаборатории или стали экспонатами музеев. В остальном, это была обычная просторная квартира, аккуратно и со вкусом обставленная. Стены украшали репродукции известных картин, большей частью относящихся к эпохе Возрождения. Тёмного дерева шкафы-витрины были наполнены всевозможными диковинками и книгами, которые при близком рассмотрении могли бы многое поведать о хозяине дома.

Никита торопливо прошёл в гостиную, где его уже поджидали. За накрытым столом сидел посеребрённый годами мужчина. Старческая полнота явно доставляла ему неудобство, заставляя грудь время от времени тяжело вздыматься в дополнительном вздохе. Когда-то зелёные глаза теперь приобрели мутный оттенок, отчего взгляд делался тусклым. Испещрённый глубокими морщинами лоб хранил на себе отпечаток каких-то жизненных потрясений, прибавляя мужчине года.

Заметив в дверях Никиту, он приветливо кивнул.

– Здравствуйте, профессор! Простите, задержался.

– Да что я! Ты вот перед ней извиняйся! –ответил мужчина, лукаво поглядывая на сидевшую рядом с ним молодую девушку.

– Александр Григорьевич, ну что вы! – рассмеялась она. Поднялась и протянула руку.

Никита заметил её, когда только вошёл в комнату, но не успел подробно рассмотреть. Она оказалась довольно высокой и стройной. Прямые шоколадного цвета волосы были аккуратно зачёсаны в высокий хвост, спускающийся тяжёлой копной до самой поясницы.

–Вероника? Прошу прощения за опоздание, – подойдя к ней, Никита пожал тонкую руку с аккуратным маникюром и еле заметной золотой цепочкой на запястье.

– Ты ведь Никита, верно? Меня можно звать просто Ника, если что. Мне так привычнее, – улыбнулась она без капли кокетства во взгляде больших тёмных глаз.

– Хорошо, Ника, – кивнул он, занимая свободное место напротив.

Сёмка же удобно расположился на диване у стены и из своего угла с интересом наблюдал за происходящим.

– Так ты говоришь, тебе уже поступило несколько предложений? – продолжил прерванный разговор профессор, обращаясь к девушке.

–Да. Есть предложения и в Москве, и вот одно в Питере, – с радостью ответила Ника.

Этот разговор ей явно доставлял удовольствие.

– На самом деле мне очень повезло. Мало кому из наших так быстро предложили работу. Но меня ещё на этапе защиты диплома заметили, поэтому я так быстро получила эти проекты. Это так здорово! Я боялась, что придётся сидеть без дела и ждать, а я бы так не смогла, – с воодушевлением рассказывала она, а затем, достала из чехла камеру, – Вот! Сегодня, пока добиралась, уже успела сделать несколько кадров для статьи.

– Прекрасно! Тебе очень точно удалось передать атмосферу города – одобрительно качал головой профессор, с интересом разглядывая сменяющиеся на экране фотографии.

– Дайте мне посмотреть! Я тоже хочу!

Сёмка тут же вскочил с дивана и подбежал к столу.

– На, смотри! – весело засмеялась Ника, любезно придвигаясь к нему поближе.

Никита молчал и задумчиво царапал ногтем край тарелки.

– Что-то случилось? – тихо, чтобы никто, кроме них не услышал, спросил Александр Григорьевич, озабоченно глядя на него.

– Ничего серьёзного. Кое-что произошло, но сейчас не время, – ответил Никита, взглядом указывая на Нику.

– Хорошо-хорошо, всё потом, – похлопал его по плечу профессор.

Вероника с Сёмой оживлённо обсуждали снимки, и по комнате то и дело разносился их задорный смех. Профессор наблюдал за ними со стороны, иногда выпуская из груди тяжёлый вздох. Напряжённо сдвинутые брови и рисунок морщин… Кажется, он думал о чём-то своём, произошедшем давным-давно, но до сих пор так ярко сохранившемся в памяти. Глаза всё сильнее затягивались мутной пеленой. Ника подняла голову и вопросительно посмотрела в эту наполненную горечью зелёную глубину.

– Ничего-ничего… Думаю, как бы сейчас гордились тобой родители, –          по-отечески тепло произнёс он.

В глазах девушки промелькнула грусть, но уже в следующий миг она снова мило улыбнулась.

– Я совсем не такая талантливая, как они. Не археолог, не историк. Всего-то и сделала, что закончила факультет журналистики. А теперь пытаюсь найти своё место под солнцем и выбраться в люди. Хотя, если послушать тётю, мне давно пора перестать мечтать и заняться нормальным делом. Зарабатывать, чтобы хоть немного восполнить свой долг перед ними.

Голос дрогнул. На её лице всё ещё играла улыбка, но в ней чувствовалась фальшь. Ника замолчала, давая себе возможность успокоиться.

– Жаль, что я совсем не знала своих родителей, – прошептала она еле слышно.

Они попрощались с профессором и проводили Веронику до гостиницы. Теперь Никита сидел в полупустом вагоне метро, а на его плече, тихонько посапывая, дремал брат. Время уже близилось к полуночи, и Сёмка порядком вымотался. Впереди было ещё четыре станции, так что наконец-то появилась возможность спокойно обо всём подумать.

Девушка с кулоном… Когда Никита заметил в её руке маленькую подвеску, то едва успел остановить Сёму, незаметно дёрнув его за рукав. Не стоило сразу выдавать себя, да и нужно было убедиться в том, что это именно тот кулон. Придумать вразумительную причину, чтобы задержать незнакомку, оказалось непросто. Когда она собралась уходить, Никита уже подумывал проследить за ней, но тут Мира сама дала повод продолжить общение. Но для чего? Хотела подыграть?

Он старался не вызвать подозрений, так что не стал спрашивать напрямую. Ведь всё могло оказаться банальной случайностью, совпадением. Если она действительно как-то связана с ними, то это был бы повод для беспокойства. Если нет – нельзя было её напугать.

Мира… Красивое имя… На вид ей чуть больше двадцати. Вполне может быть одной из студенток. Поначалу она, кажется, вела себя насторожено. Занервничала, когда Никита слишком надолго задержал взгляд на кулоне. Хотя, почему бы не беспокоится, когда незнакомый парень пялится на тебя. И о том, где живёт соврала. По ней сразу заметно, когда лжёт. А может, это всё часть игры?

Портрет в её альбоме не оставлял сомнений. Хотя про магазин она не соврала. По крайней мере, он этого не заметил. Может, кулон потерялся, и Мира всего лишь подобрала его? Нет, невозможно. Марк не мог поступить столь опрометчиво. Конечно, его поведение никак нельзя было назвать адекватным, но ума тоже не отнять. Возможно, подбросил специально? А главное, всё это в день приезда Вероники. Нет, невозможно, чтобы кулон был так сильно похож…

Никита огляделся. В этой части вагона пассажиров почти не было, да и те либо спали, либо увлечённо смотрели в экраны смартфонов. Аккуратно, чтобы не разбудить Сёму, он расстегнул молнию куртки и опустил руку во внутренний карман, достал что-то. На раскрытой ладони лежал кулон. В точно такой же, как у Миры…

«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция…». Никита легонько толкнул Сёму, но тот разоспался не на шутку. Пришлось его немного пощекотать, прежде чем он проснулся. Сонно протирая глаза и во весь рот зевая, мальчик уставился на него с непонимающим видом.

– Долго я спал?

– Почти всю дорогу. Вставай, наша следующая.

На улице их встретил холодный ветер. Напирая со всей силы, норовил пробраться сквозь тонкий слой одежды к самой коже. После тёплого вагона такой приём вызвал мелкую дрожь по телу, но зато моментально отогнал сонливость. Даже Сёмка немного взбодрился и бежал чуть впереди.

Через четверть часа они уже заходили в маленькую однокомнатную квартирку на втором этаже старого дома. Оплата пятнадцать тысяч в месяц и сердобольная старушка-хозяйка, которая каждый раз угощала их домашней выпечкой – более лучшего варианта нельзя было и представить. Да, мебель и ремонт были далеко не новыми. Обои кое-где рассохлись. На потолке желтело несколько обширных пятен – соседи сверху постарались. Но это всё не особо беспокоило, так как дома они практически не бывали. Никита рано утром уходил на работу, а возвращался чаще всего уже ближе к ночи. Сёмка первую половину дня проводил в школе, а в свободное время пропадал на улице с друзьями. На нём же было и домашнее хозяйство. В свои двенадцать лет он уже неплохо справлялся со всем, так что у Никиты не было повода переживать за него.

– Никит? – протяжным голосом позвал из гостиной Сёма.

– Что?

Ползая на коленках перед входной дверью, Никита вытирал мокрые следы, оставленные башмаками, в который раз напоминая себе о необходимости купить придверный коврик.

Покончив с уборкой, он встал и, поскольку завывания брата не прекратились, быстро закинул тряпку в ванную и вошёл в гостиную. Сёмка лежал с закрытыми глазами, растянувшись на диване. Ноги его, разумеется, покоились где-то на уровне подушек.

– Можно я не пойду завтра в школу? Ну, пожааалуйста? – заныл Сёмка.

– Нет, это не обсуждается. Ты завтра идёшь в школу, а я на работу. Скорее беги в кровать! – строго сказал Никита, подходя к брату и насильно стягивая его с дивана.

– Ну нет! Так нечестно! – продолжал ныть Сёма, всё же поднимаясь.

– Нужно учиться. Ты же и сам знаешь, – Никита помолчал, что-то прикидывая, а затем сказал, загадочно глядя на мальчика – Завтра после работы мы с тобой кое-куда вместе сходим.

– Куда? Расскажи! – сразу оживившись, начал спрашивать Сёма, забыв о том, что секунду назад притворялся самым уставшим человеком в мире.

– Всё завтра! Иди скорее спать! – засмеялся в ответ Никита, толкая его в сторону спальни.

Последнему ничего не оставалось, как покориться.

Он ещё такой ребёнок!

Светильник в пластмассовом абажуре свисал прямо над столом. От оранжевого света болели глаза, но это было несравнимо лучше, чем сидеть в темноте. Никита напряжённо думал, вертя в руках телефон. В голове уже родился план, оставалось лишь привести его в действие.

Адрес книжного магазина и часы работы он сохранил. Завтра Никита собирался отправиться прямиком туда, чтобы развеять все сомнения. Правда, как именно это сделать, пока не представлял. Единственное, что он точно понимал, так это то, что Марк снова что-то задумал. Не случайно же ему вдруг стали так интересны старинные книги.

Глава 4. Покровские

***

август 1999 года

– Ну чего, Катюнь, как у тебя тут дело продвигается?

– Да, неплохо, Александр Григорьевич!

Молодая женщина с белой косынкой на голове вылезла из раскопа, где, согнувшись над землёй, сидели ещё несколько человек.

– Как думаешь, успеем до конца сезона найти ещё что-то интересное?

– А как же! Мы ведь везучие!

На её лице заиграла улыбка, а на переносице появились маленькие складки.

– Я рассчитываю на вас! – подмигнул ей мужчина, а затем, оглянувшись по сторонам, спросил, – Кстати, где Дима?

– Он сегодня с ребятами на другом участке копает, – она махнула рукой, указывая направление, – Вы его с утра не видели?

– Нет, не довелось… Ладно, пойду посмотрю, как у них дела. Заодно от тебя «привет» передам.

На последних словах мужчина прищурился и замер, ожидая реакции девушки. Она задорно кивнула. Удовлетворённый таким ответом, Александр Григорьевич развернулся и быстро зашагал к спрятанному за полосой кустарников участку.

«Может тоже к Диме сходить? Пока ещё ребята тут справляются, – пронеслось в голове, но Катя тут же себя одёрнула, – Нет, не стоит его отвлекать. Всё же конец сезона. Дел у всех по горло.»

Женщина ловко спрыгнула обратно в раскоп – глубокую, больше метра, яму правильной квадратной формы. Подобрав с земли инструменты, она опустилась на колени и снова погрузилась в работу, медленно расчищая землю скребком.

Экспедиция профессора института археологии Александра Григорьевича Воронова уже больше месяца работала на этом месте. Сезон выдался удачным на различные находки, и уезжать они не торопились. Однако совсем скоро, по уверениям синоптиков, должны были зарядить августовские дожди, так что отъезд назначили через две недели. А до этого времени предстояло успеть закончить ещё сотню дел: рассортировать находки, подготовить всё к транспортировке, заполнить отчёты. Не удивительно, что в лагере все были словно на иголках, готовые в любой момент бежать куда-то и выполнять очередное поручение.

Катя и Дима Покровские, молодые двадцатисемилетние аспиранты, совсем недавно поженились. Все думали, что они откажутся от поездки. Но их ничто не могло заставить пропустить экспедицию, тем более под руководством любимого профессора. Так что, как они сами любили шутить, их медовый месяц проходил на раскопках.

Солнце было в зените, красиво расположившись посреди ярко-голубого, без единого облачка неба. Его лучи даже сквозь слой одежды обжигали кожу, придавая ей всё более тёмный оттенок. По спине, лбу и рукам скатывались капли пота и, падая, оставляли тёмные пятна на поверхности сухой потрескавшейся земли. Всё тело ныло из-за неудобной позы, которая не менялась по нескольку часов. Пластыри на руках скрывали под собой не сходившие последние два месяца мозоли.

Катя медленно соскребала землю, слой за слоем продвигаясь всё глубже. Часть группы уже ушла на обед, так что вместе с ней оставалась лишь пара человек. Бросать работу не хотелось, но и заставлять Диму ждать тоже. Лишь во время обеденного перерыва им удавалось хоть немного времени провести вместе. Вечерами обычно сил не оставалось ни на что, кроме как забраться в тёплую палатку и, прижавшись друг другу, уснуть. Но даже таких коротких моментов им хватало для того, чтобы постоянно чувствовать близость. К тому же они оба были влюблены в археологию, и её вмешательство в их семейную жизнь вовсе не вызывало ревности.

Тени на песке удлинились, сообщая о том, что больше задерживаться было нельзя. Последний раз прошуршав металлической пластиной, Катя замерла. Вместо обычно мягкого рассыпчатого звука послышался тихий звон. Из-под открывшегося слоя свежего грунта виднелась какая-то тёмная точка, поднимаясь маленьким бугорком над поверхностью.

Внутри всё сжалось. Только не радоваться раньше времени! Это вполне мог оказаться самый обыкновенный камешек, соринка. Что угодно! Пальцы словно онемели, совершенно отказываясь слушаться. Хотелось схватиться за инструмент и копать, копать…

Глубокий вдох привёл Катю в чувства, позволяя снова овладеть собой. Любая поспешность или невнимательность в работе археолога могла обойтись слишком дорого. Она прекрасно это понимала, так что заставила себя подняться и потратить несколько драгоценных минут на отдых. После чего снова принялась медленно и аккуратно высвобождать на свет незнакомый предмет.

Почти сразу вокруг неё собрались студенты. Никто не сомневался, что если и удастся ещё до отъезда найти что-то, то это сделает Катя. По какой-то неведомой причине она умудрялась выискивать находки даже в тех местах, где их ну никак не могло оказаться. Разумеется, такой новостью нужно было во что бы то ни стало и как можно скорее поделиться, так что вскоре уже весь лагерь гудел догадками.

При виде тонкой согнувшейся фигуры в белой косынке, лицо Димы осветилось счастливой улыбкой. Несколько прядей выбились из-под ткани и теперь мешали своей хозяйке, падая на глаза. Катя словно заранее почувствовала его приближение и, замерев, теперь прислушивалась к его шагам. Он тихо подошёл и опустился рядом, поставив перед ней коробку с соком и пачку печенья.

– Прости, что не пришла, – тихо проговорил она, не прерывая работу.

– Знаю, что не могла.

Дима нежно провёл рукой по её виску, заправляя непослушные каштановые волосы обратно под ткань. Катя повернулась и с благодарностью взглянула на мужа.

– Тебе снова это удалось, – он улыбнулся и прижал её к себе, – Поделишься когда-нибудь секретом?

В его глазах было столько заботы, что она, позабыв обо всём, с наслаждением растворилась в этом ощущение счастья. Даже внутренний огонь, который заставлял её работать, стирая в кровь руки, забывать о еде и сне, в желании узнать нечто новое, даже он отступал перед тихо мерцающим пламенем этой любви. Время перестало существовать, и только удлиняющиеся тени настойчиво возвращали их в реальность.

– Мне нужно идти, – прошептал он, нежно поглаживая её по голове, – Профессор попросил помочь с отправкой находок. Пожалуйста, поешь немного. Вечером обещаю устроить тебе настоящий праздничный ужин. Согласна?

Она кивнула, а Дима ответил ей поцелуем в нагретую солнцем щёку. Лишь усилием воли он заставил себя прервать прекрасный миг и, отстранившись, поднялся на ноги. Ещё несколько раз повернувшись, он помахал ей рукой, а затем скрылся из виду, оставив после себя лишь ощущение лёгкого прикосновения губ.

***

Закрыв за Сёмой входную дверь, Никита вернулся на кухню и принялся перемывать оставленную после завтрака посуду. Спешить было некуда – сегодня в лаборатории его ждали лишь к десяти. Поставив последнюю тарелку в шкаф, он достал телефон. На экране тут же высветилось уведомление. Вероника прислала сообщение:

«Освобожусь в 19:00, постараюсь приехать побыстрее и не опоздать».

Чуть ниже без остановки подмигивал жёлтый смайл.

Сегодня они вместе с Никой собирались пойти в квартиру Покровских, её родителей. Нужно было забрать хранившиеся там документы и записи исследований. Встретиться договорились на месте, так что до назначенного времени Никита мог успеть разобраться с ещё одной задачей.

Мира… События вчерашнего вечера сейчас казались сном или фантазией, нарисованной воображением. Слишком странным было то, что из всех улиц Петербурга они оказались именно на этой. В этот день и в это время. Никита ведь должен был встретить Веронику после собеседования, чтобы вместе с ней поехать к профессору. Сёмка побежал проверить, нет ли её на соседней улице – может, перепутала. К моменту, когда Никита подошёл к довольно улыбающемуся брату и испуганной Мире, Григорий Александрович уже успел позвонить и сказать, что Нику подвезёт знакомая. Стоило убрать лишь одно из условий в этом странном стечении обстоятельств, и вероятность их знакомства с Мирой становилась ничтожно мала.

Подобные мысли вертелись в голове Никиты всё утро, пока он добирался до работы. Лишь усилием воли удалось отогнать их перед тем, как открыть дверь кабинета.

Уже второй год он работал научным сотрудником в лаборатории института археологии РАН. После окончания магистратуры его и ещё двоих одногруппников пригласили на стажировку, а через полгода предложили вакансии. Нельзя сказать, что подобный род деятельности можно было бы назвать «пределом мечтаний». Полевые работы привлекали намного больше, однако Сёмку одного на несколько месяцев никак не оставить. Приходилось пока довольствоваться сугубо академической деятельностью, без возможности ощутить атмосферу настоящей научной экспедиции. Те, что устраивали для них на практике, не в счёт.

Сегодня работы предстояло много: нужно было закончить экспертизу и написать отчёт. Вернее, много отчётов… Никита взял одну из коробок и, надев перчатки, достал тёмную металлическую пластину – наконечник копья. Положил артефакт под объектив электронного микроскопа и наклонился к окуляру.

– О, привет! Ты как всегда первый! – прозвучал за его спиной голос.

– Нет, просто ты всегда опаздываешь.

Повернувшись к вошедшему, усмехнулся Никита.

В дверях стоял немного полноватый парень со светлыми, практически белыми вьющимися волосами, которые словно облаком окружали его лицо. Широкие губы, казалось, почти никогда не расслаблялись, радостно устремляя свои уголки вверх.

– Ладно тебе. Я могу и опоздать, зато сделать успею больше всех, – пожал он плечами, проходя внутрь.

– Да. Правда, потом по всей лаборатории ищут Ивана Мишина, который умудрился перепутать протоколы, – смеясь, парировал Никита.

– Да такое всего один раз случилось! Будешь постоянно мне припоминать? – сощурив глаза, Ваня деланно сердито посмотрел на него, неуклюже стягивая с себя куртку.

Несмотря на некоторую безалаберность, которая в работе археолога практически недопустима, Ваня умудрился не только окончить факультет с красным дипломом, но и стал одним из тех двоих, что вместе с Никитой получили место. Его обширные знания высоко ценились среди коллег, а потому некоторые неприятные ситуации и ошибки ему легко сходили с рук. Тем более что под присмотром Никиты их обычно случалось намного меньше.

– Слушай, может, вечером с Семкой к нам зайдёте? Мама уже который раз зовёт.

Никита на несколько секунд замер, словно что-то обдумывая.

– Нет, сегодня не получится.

– Почему?

Ваня не скрывал разочарования. Было видно, что он уже пообещал матери привести сегодня гостей, из-за чего она наверняка потратит весь день на то, чтобы испечь парочку пирогов с разнообразными начинками. А ещё не забудет забежать в пышечную перед их приходом. В этом Никита не сомневался: слишком хорошо он знал привычки Ваниной мамы. Его отказ рушил все планы и ставил друга в не самое благоприятное положение.

– Прости, никак. Мне нужно вечером успеть к профессору. Закончить статью для журнала, – похлопывая друга по плечу, соврал Никита.

Какими бы бесконечными ни казались стопки документов, громоздившиеся на столах, их количество постепенно сокращалось, так что к шести вечера работа была выполнена. Никита вышел из здания университета, где на улице его уже поджидал Сёмка. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, и тут же бросился к брату, стоило тому появиться.

– Привет! Куда мы пойдём? – обнимая его, он запрокинул голову, вздёрнув свой веснушчатый носик.

– К незнакомке, которую ты вчера настойчиво тащил через всю улицу, – сощурив глаза, ответил Никита, с улыбкой наблюдая за тем, как резко меняется настроение на детском личике.

– Ну, я же не знал, что она не она! – беспомощно развёл руками Сёма, – А зачем? Ты узнал, откуда кулон?

Мальчишеское любопытство не имело границ, так что вопросы сыпались без остановки.

– Сегодня попытаемся выяснить, – коротко ответил Никита и торопливо зашагал в нужном направлении.

К счастью, Сёмка больше ни о чём не спрашивал. Шёл молча, стараясь поспеть за его широкими шагами.

Никита действительно не знал, что говорить. Утренние вопросы снова ожили в памяти, с ещё большей настойчивостью выстукивая в голове. Что делать, если Мира действительно всё знает? Не может же он просто забрать у неё кулон. Уговоры тоже, скорее всего, не подействуют. Ведь на Марка не подействовали…

Он был однокурсником Никиты в университете. Вместе они поступили в магистратуру, получили работу в лаборатории. Жизнь постоянно сводила их вместе. Они даже некоторое время считали себя друзьями. Но со временем стало ясно, как сильно различаются их жизненные ориентиры. Каждый сделал свой выбор, и теперь они стояли по разным сторонам.

Если Марк действительно не случайно наведывался в магазин и как-то связан со всеми произошедшими событиями, самым разумным казалось приглядеть за ним в ближайшее время. Вполне вероятно, что он невольно выдаст свои намерения. Но первым делом нужно попытаться выяснить всё самостоятельно.

Задумавшись, Никита не заметил, как они оказались на остановке, сели в трамвай и теперь неторопливо скользили среди вечерних улиц города. Сёмка, как всегда, занял место у окна, но на удивление не тыкался лбом в холодное стекло и даже не рисовал забавные рожицы. Просто сидел, прижавшись спиной к креслу, что уж было совсем на него не похоже.

– Сём, что случилось? – чувствуя свою вину за невнимательность, тихо спросил Никита.

– Всё нормально, – буркнул Сёмка и, замолчав, принялся нервно подёргивать молнию куртки.

– А по твоему тону так и не скажешь. Выкладывай!

Никита знал, что брату хватит терпения не больше, чем на минуту, после чего он напрямую выскажет всё, что его мучает.

– Математика, – наконец проговорил Сёма, тяжело вздохнув, – Ничего не понимаю!

Никита не мог обвинить брата в лени или безответственности к учёбе. Скорее наоборот. Ему никогда не приходилось делать с ним домашние задания, хотя он при всём желании просто не смог бы выкроить на это время. Сёмка успевал по всем предметам, даже несмотря на возложенные на него дополнительные обязанности по дому. Он вообще старался не доставлять хлопот, большей частью самостоятельно справляясь со всеми трудностями. Но вот с математикой так не получалось. Никита, занимался с ним, когда выпадало время, но всё же этого было недостаточно.

– Не волнуйся! – Никита прижал к себе брата и взъерошил рукой светлые, так непохожие на его волосы, – Давай мы вместе попробуем с ней разобраться? Идёт? Если я не буду успевать, найдём репетитора.

– Нет! – Сёмка решительно вырвался из объятий и посмотрел на Никиту, болезненно хмуря брови, – Это же слишком дорого! Я не хочу, чтобы ты тратил деньги на меня и брал дополнительную работу!

Никита почувствовал, как внутри опасно натянулась какая-то пружина, заставляя глаза слезиться.

– Я всё решу! Не думай об этом, – спокойно проговорил он, вновь прижимая к себе лохматую макушку.

Проехав несколько остановок, они вышли недалеко от Мучного переулка. Никита ещё раз заглянул в телефон, чтобы убедиться в правильности маршрута, и быстро зашагал вдоль улицы, так что Сёмке пришлось порядком ускориться, чтобы за ним поспеть. Свернув в проулок и миновав несколько домов, они, наконец, увидели дверь с маленькой надписью на стекле. Тёмные окна магазина неприветливо смотрели на них, лишь отражая жёлтый свет уличных фонарей. И без того всё уже было ясно, но Никита всё же машинально несколько раз дёрнул ручку двери. Чуда не случилось. Она была заперта.

– Странно… Должно быть открыто, – вслух произнёс он больше для Сёмки, вопросительно установившегося на него, чем для себя.

Миры в магазине не было. Сбежала или попала в беду? Никита оглянулся по сторонам в поисках другого входа или каких-то объявлений. Ничего. Честно признаться, он даже не рассчитывал на подобное. Продумывал, что скажет при встрече, как заведёт разговор о кулоне, попытается переубедить. Мысли о том, что девушки просто может не оказаться на месте, даже не возникало. Неужели он ошибся, и Мира ему соврала?

– Пойдём, – тихо сказал он, потянув за собой Сёму.

Вскоре они уже стояли во дворе старого дома. На стенах ещё кое-где сохранилась жёлтая краска, но большей частью виднелись слои извёстки и кирпича. Тусклый свет единственного фонаря и некоторых окон наполнял всё вокруг странными силуэтами. По углам из стен торчали какие-то коричневые округлые шишки. Лишь при близком рассмотрении становилось понятно, что это гнёзда ласточек, сумевших найти для себя тихое место даже в самом центре города. Теперь они пустовали в ожидании новой весны.

Ника появилась неожиданно, так что её голос неестественно звонко отразился в тишине, подхваченный эхом.

– Привет! Простите, я немного опоздала, – улыбаясь, выпалила она, поправляя длинные распущенные волосы, растрепавшиеся от быстрой ходьбы.

– Всё в порядке, – торопливо произнёс Никита, даже не ответив на приветствие. Мысленно он всё ещё стоял у закрытых дверей книжного магазина, думая, что же делать дальше.

Ника перевела вопросительный взгляд на Сёму, но тот, ничуть не растерявшись, тут же деловито махнул в сторону брата:

– Не обращай внимания. Он сегодня странный, – а затем, восхищённо глядя на девушку, добавил, – Ты такая красивая!

Вероника в ответ лишь смущённозасмеялась, и на её щеках выступил румянец.

– Спасибо за комплимент, – проговорила она и, пригладив взъерошенные волосы мальчика, подняла глаза на Никиту.

– Прости. Сегодня работы много было. Пойдём?

Внутри дом выглядел ничуть не лучше. На стенах осыпалась штукатурка, обнажая бесконечные слои пожелтевших газет. Если бы кому-то взбрело в голову их сдирать, то по номерам выпусков можно было бы без труда определить, в какой год проводился ремонт. Редкие настенные бра через разбитые плафоны освещали парадную тусклым жёлтым светом. Запах сырости вперемешку со следами присутствия человека создавали ни с чем не сравнимый аромат. На втором этаже, где всё ещё продолжали своё существование «коммуналки» он чувствовался особенно тонко, так что приходилось ускорять шаг, скрывая проступившие от резкости слёзы.

Добравшись до верхнего этажа, они остановились перед крепкой металлической дверью, резко выделявшейся на фоне других – крашенных или обклеенных клеёнкой.

– Дядя с тётей поменяли, наверное. Последний раз я здесь лет семь назад была, – пояснила Ника, доставая ключ.

С замком пришлось немного повозиться, но всё же при участии Никиты он, наконец, щёлкнул. Сёмка первым пролез в приоткрытую дверь и тут же замер, издав удивлённый возглас.

За дверью нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на башню из коробок, то и дело грозившую свалиться прямо на голову, либо не наступить на что-то из разбросанного по полу. Часть мебели стояла кое-как, словно кто-то её двигал, освобождая побольше места. За стёклами шкафов виднелись упавшие фоторамки, книги, фарфоровые фигурки. Часть из них не перенесли подобного обращения, так что рядом на полу поблёскивали разноцветные осколки.

– Они перевезли сюда часть ненужных вещей. Всё равно здесь никто не живёт, поэтому используют квартиру, как большую кладовку, – будто извиняясь, тихо проговорила Вероника и закусила губу.

С трудом пробравшись в гостиную, она указала на письменный стол.

– Думаю, стоит начать отсюда. Насколько я помню, там раньше лежало много разных бумаг. Надеюсь, с тех пор ничего не поменялось, – уже тише добавила она.

В её глазах проступили слёзы, в то время как губы всё ещё силились удержать непринуждённую улыбку.

– Можно? – спросил Никита, дотрагиваясь до ручки верхнего ящика.

– Да-да, конечно. Смотри всё, что нужно, – она немного помедлила, словно сомневаясь, стоит ли ей остаться, но потом решительно подняла глаза и с улыбкой сказала, – Я по дороге купила пирожных – пойду пока чайник поставлю.

Сёмка хотел было увязаться за ней, но Никита его вовремя остановил. Нужно было дать Веронике возможность побыть одной.

***

Ника остановилась перед закрытой дверью спальни, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. Разумеется, она спешила вовсе не на кухню. Просто хотелось улучить возможность и зайти в эту комнату без свидетелей.

Что с ней случится там? Заплачет? Ещё сильнее стянет томительной болью грудь или она не почувствует ничего? Вероника и сама не знала, какой будет её реакция. Это произошло слишком давно, чтобы она помнила. Казалось, всё должно уже восприниматься как данность, но ей до сих пор было больно. Она злилась, с трудом сдерживала себя, наблюдая за тем, как Никита подходит к столу, открывает ящик, достаёт стопку бумаг. Словно каждый предмет здесь принадлежал лишь ей, так что любое посягательство считалось недопустимым. Да, она понимала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. Оставалось только убежать. Но как она тогда позволила им сделать подобное с этим местом? Как всегда. Трусливо молчала, пытаясь доказать самой себе, что это верный выбор.

Кожа коснулась прохладного металла, и ручка мягко опустилась. Вероника поспешно вошла, словно боясь выпустить наружу нечто важное. Дыхание перехватило, и рука невольно потянулась к шее. Здесь не было такого беспорядка, как снаружи. То ли места ещё хватало и без этой комнаты, то ли у них всё же существовали какие-то внутренние границы. Через раскрытое окно в полумрак комнаты врывался луч света, отбрасываемый уличными фонарями. Идеально, без единой складки на большой кровати лежало белоснежное покрывало. У стены нетронутой стояла детская деревянная кроватка. Ника быстро перевела взгляд. С другой стороны на прикроватной тумбочке силуэтом виднелась фоторамка.

Вероника вытащила снимок и, прижавшись спиной к холодной стене, медленно опустилась прямо на пол. Протянув руку, она выставила фотографию на свет. На неё, улыбаясь, смотрели двое молодых людей. Каштановые пряди волос обрамляли лицо девушки, подчёркивая глубину её карих глаз, таки же тёмных, как и у мужчины. Это был день их свадьбы, Ника знала точно. Зарождающееся счастье, которому был отведён слишком короткий срок.

В комнате всё замерло. Стихли голоса за стеной. Слышно было лишь тихий шёпот:

– Почему мне так больно? Я ведь совсем вас не знаю… У меня нет ни одного воспоминания, за которое можно было бы ухватиться… Из глаз текут слёзы, но я ничего не чувствую. И всё же каждый раз мучаю себя мыслью, что не люблю вас. Я не вспоминаю о вас, но стоит лишь напомнить… Возможно, вам хочется, чтобы моя жизнь была свободна от чувства вины. Чтобы я просто приняла и отпустила… У меня не получается…

Ей одновременно хотелось порвать снимок и прижать его к губам. Чувства обманывали, возникали и угасали и, сменяя друг друга, забавлялись этой безжалостной игрой. Безразличие превращалось в съедающее изнутри чувство вины, чем-то похожее на сожаление и грусть. Но никогда не было настоящего тепла любви. Вместо него зияла пустота, постепенно наполнявшаяся злостью на свою жестокость и бессилие.

Вероника хватала ртом воздух, вздрагивая от беззвучных рыданий. То, что копилось каждый день, скрываясь за милой улыбкой, сейчас нашло свой выход. Она позволила себе эту временную слабость. Всего несколько минут, когда ей не нужно было делать вид, что с ней всё в порядке…

Спустя время Ника уже была на кухне. Как ни в чём не бывало суетилась, расставляла на столе чашки, осматривала все ящики в поисках ложек. Но сил хватило ненадолго. Она остановилась, оперевшись одной рукой о край стола, и замерла. Чайник на плите отчаянно свистел. Кто-то позвал её по имени, но она ничего не слышала…

Веронике ещё и года не было, когда она потеряла родителей и осталась совсем одна. По крайней мере, так сначала посчитали в детском доме, куда она попала. Но спустя пару месяцев выяснилось, что у её матери есть двоюродная сестра, изъявившая вместе с супругом желание взять её под опеку. Наверное, многие дети, оставшиеся в доме, отдали бы всё, чтобы оказаться такой счастливицей, как она. Ника же порой искренне сожалела, что её нашли.

Немовы не питали к ней особых чувств. В детстве это было не так заметно, но с возрастом Вероника всё больше начала понимать – ими двигала вовсе не родственная любовь. Её мать они вообще, похоже, ненавидели, или что-то около того. Стоило зайти разговору на эту тему, и тётя могла бесконечно долго, пока хватало сил и энергии, изливаться насчёт «непутёвости» «помешанности» и «безрассудства» сестры, повесившей на неё бремя заботы о своём дитяти. Сторонний человек даже, возможно, проникся бы её рассказами. Только вот настоящая причина крылась совершенно в другом.

Им нужна была квартира. Ника узнала об этом в один из тех дней, когда дядя слегка перебрал с настойкой в новогодние праздники. Из-за двери ей отчётливо слышались грозные мужские окрики и невнятная болтовня, в которой слишком часто фигурировало её имя – явный повод прислушаться. Родительская квартира в центре Питера принадлежала ей, и с этим ничего не могли сделать ни статус опекунов, ни взятки, ни уговоры. План провалился, а ребёнок остался. Вот и вся бесхитростная история, рассказанная в пьяном бреду.

Ника росла, предоставленная самой себе, и единственным требованием к ней было выглядеть довольной. Слёзы, переживания, обиды – всё это пряталось глубоко внутри, чтобы никому и в голову не могла прийти мысль, будто о ней плохо заботятся или того хуже – желание вызвать сотрудников опеки. Немовы обеспечили её жильём (невозможно назвать место, где тебя не любят, домом), одеждой и едой. За эти три источника к существованию Вероника навсегда стала их должницей.

Она никогда не чувствовала внутренней привязанности, хотя жила у дяди и тёти с младенчества. Казалось, что между ними постоянно была натянута струна, готовая в любой момент лопнуть. Живя с ними под одной крышей, Вероника, однако же, не считала себя полноценной частью семьи. Скорее, еле заметной тенью, старавшейся как можно меньше времени проводить дома и не попадаться на глаза.

Все свои силы она направляла в учёбу. От природы сильный характер позволил ей без посторонней помощи окончить школу с золотой медалью, сдать экзамены и успешно поступить в МГУ на факультет журналистики. О том, что тётя была в ярости и категорически не поддерживала её выбор, можно и не говорить. Ника сама не знала, откуда нашла в себе силы вытерпеть все обидные слова и угрозы, сыпавшиеся на неё в то время. После переезда в общежитие стало спокойнее. Изредка она заходила проведать родственников, выполняя многочисленные поручения, которыми её тут же нагружали, но на большее её не хватало.

О родителях Вероника долгое время ничего не знала. Расспрашивать тётю не имело смысла – её рассказы больше оскорбляли их память, чем давали действительно ценную информацию. И всё же, прислушиваясь к сплетням с соседками на кухне, Ника постепенно, по крупицам собирала и расправляла, как смятые фантики, воспоминания о тех, чья фотография лежала у неё между страницами книги. По ночам она доставала снимок, разглядывала их лица, болтала с ними, рассказывая о своих детских переживаниях.

Иногда они приходили к ней во сне. Всегда одном и том же. Мама и папа ласково звали её, но их лица словно скрывала пелена, не позволяя разглядеть черты, вроде так хорошо знакомые ей. Вероника пыталась дотронуться, разогнать эту мутную оболочку, чтобы убедиться в том, что это действительно её родители. Но ничего не получалось. Туман прилипал, становясь с каждым взмахом всё гуще и всё сильнее поглощая людские фигуры. Ей хотелось кричать, но он тут же проникал в горло, перехватывая дыхание. Ника просыпалась. Убирая ладошкой прилипшие ко лбу волосы, она старательно куталась в одеяло, всеми силами пытаясь прогнать неприятный осадок.

***

– Ника, ты меня слышишь?

Никита настойчиво тряс девушку за локоть, пытаясь вырвать из странного оцепенения. Чайник продолжал пронзительно свистеть, а от пластмассовой ручки, которая уже начала плавиться, исходил тёмный дымок, наполняя маленькое пространство кухни едким запахом гари, из-за чего пришлось на время переключить всё внимание на него.

К моменту, когда газ был выключен, а через распахнутое настежь окно порывами врывался прохладный ветер, унося последние воспоминания о случившемся, взгляд Ники уже вернул себе осознанность. Она сидела и молчала, оперевшись руками о стол и пряча лицо в ладони.

– Ты в порядке? – тихо спросил Никита, садясь напротив.

Ей потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы поднять голову и попытаться изобразить на губах привычную улыбку.

– Да, всё хорошо. Я просто немного задумалась.

Избегая его пристального взгляда, она принялась поправлять чашки, разворачивая их таким образом, чтобы ручки смотрели в одном направлении. Когда с этим было покончено, нервно огляделась вокруг в поисках того, чем ещё можно занять руки. Не найдя ничего подходящего, Ника снова подняла на него взгляд, словно ожидая очевидного вопроса или же возможности снова остаться наедине со своими мыслями.

Никита понимал, что с ней происходит. Как бы старательно она ни пыталась прятать эмоции, в каждом её движении чувствовалось напряжение. Это место рождало в ней слишком много мыслей… Возможно, стоило поговорить об этом, но подходящих слов на ум не приходило. Радовало лишь то, что она жила в оплаченном компанией гостиничном номере, и ей не нужно было оставаться здесь на ночь.

– Уже поздно… Думаю, надо ехать.

– А как же чай? – она замерла, вспоминая, – Документы! Вы нашли что-то?

– Часть. Но нам пока и этого хватит, – мягко проговорил Никита, – Пойдём!

На самом деле, будь у него такая возможность, он провёл бы здесь всю ночь. Как они и предполагали, личные записи и отчёты Покровских, посвящённые исследованию, нетронутыми хранились на старой квартире. Конечно, всё лежало хаотично, грубо скинутым в глубокие ящики стола. На то, чтобы их разобрать, нужно было по меньшей мере, несколько часов. А ведь это они осмотрели лишь письменный стол.

На улице в машине их уже ждал Александр Григорьевич. Закинув коробки в багажник, Никита сел на переднее сидение – Вероника с Сёмкой уже удобно расположились сзади. Похоже, девушку вовсе не утомляла его шумная компания. Скорее наоборот. Болтая с ним о всяких пустяках, она забывалась, и за натянутой улыбкой временами проглядывалась настоящая.

– Ну что, теперь в лабораторию? Ты, Ника, там ещё не была.

Никита бросил взгляд на зеркало и заметил, как девушка напряжённо поджала губы. Поехать туда значило бы снова привести её в место, где буквально всё пропитано памятью о родителях.

– Сегодня у Ники был на работе трудный день. Да и меня в университете знатно отчётами помучали. Может быть, перенесём экскурсию на другой раз?

Профессор вопросительно посмотрел на него. Хотел что-то возразить, но передумал и, согласно кивнув, нажал на педаль газа.

***

Попрощавшись, Вероника вышла из машины. Александр Григорьевич проводил её заботливым взглядом и, лишь убедившись, что девушка благополучно зашла в здание гостиницы, повернулся к Никите.

– О чём ты хочешь поговорить? – мужчина слабо улыбнулся, щуря подслеповатые глаза, – Ты ведь поэтому предложил поехать без неё?

– Отчасти да, – кивая, согласился Никита, – Когда мы были на квартире, Ника чувствовала себя неуютно. Думаю, ей ещё тяжело даётся всё, что связано с Покровскими.

Как и следовало ожидать, лицо профессора снова приняло болезненно-печальный вид, и лоб тут же прорезали глубокие морщины.

– Бедная девочка… Я об этом совсем не подумал, – слова вырвались из груди тяжёлым вздохом сожаления.

Он покачал головой, а потом затих. Старческая рука, держась за руль, мелко дрожала.

– Но я хотел обсудить кое-что другое, – Никита замолчал, дожидаясь, когда профессор вновь обратит на него внимание, – Это важно.

–Я тебя слушаю…

Сёмка уснул и тихо сопел на заднем сиденье. Они всё ещё стояли на парковке около гостиницы и, судя по настойчивым гудкам, мешали кому-то выехать. Несколько минут отсрочки, пока Александр Григорьевич переставлял машину, оказались весьма кстати. Он ни разу не перебил рассказа Никиты и теперь сидел, напряжённо обдумывая услышанное.

– Уверен, что это такой же кулон?

– Или невероятно похожий, не успел толком разглядеть.

– Значит, ты думаешь, что у Марка теперь появилась напарница? – Александр Григорьевич медленно препарировал его рассказ, словно пытаясь отыскать в нём какой-то крошечный камешек и извлечь на поверхность, – Странно… Мне казалось, он одиночка.

– Не думаю, что они вместе. Возможно, кулон попал к ней случайно. Я немного расспросил, – Марк был в магазине, искал книги…

– Но это ведь с её слов? – профессор вопросительно приподнял брови, слишком внимательно разглядывая его лицо, – Если встреча подстроена, значит, и весь этот рассказ можно подвергнуть сомнению.

– Она не лгала! – упрямо поджав губы, уверенно проговорил Никита.

Ему очень хотелось верить в то, что Мира никак не связана с этой историей. Меньше всего ему хотелось, чтобы эта светлая девушка оказалась втянута в историю, в которой они уже погрязли с головой. Он чувствовал, что готов оправдывать её всеми возможными аргументами, какие у него найдутся. Хотя с чего вдруг такое доверие к незнакомому человеку?

– Мне тоже не хочется рассматривать худший из вариантов, – профессор по-своему истолковал его настойчивость, – но пока мы ничего не знаем наверняка, лучше держать в голове их все. В конце концов, даже самые милые на первый взгляд люди могут по своей воле или случайно сделать неправильный выбор.

Его рука тяжело опустилась на плечо Никиты., и старческие глаза выжидающе продолжали смотреть на него.

– Мне нужно время, чтобы выяснить наверняка.

– Именно поэтому я тебя попрошу периодически заглядывать в магазин. Если снова её увидишь, постарайся точно убедиться, что кулон настоящий и разобраться во всём подробнее, – довольный его ответом, произнёс профессор.

Никите оставалось лишь согласиться.

Глава 5. Кулоны

***

сентябрь 1999 года

– Прошу, осторожнее!

Катя стояла за спиной Димы, следя за каждым его движением, пока он возился с лежавшей на столе шкатулкой.

– Ты что, мне не доверяешь?

Он обернулся и с улыбкой посмотрел на жену, которая, нервно закусив губу, не знала, куда себя деть от волнения.

– Конечно доверяю! Просто…

– Может сама хочешь это сделать?

– Нет, нет, нет! Всё, я молчу! – держа перед собой сцепленные пальцы, поспешно выпалила она.

– Ну смотри, ты сама это сказала. За последствия я не отвечаю, – стараясь сдержать вырывающийся наружу смех, невозмутимым тоном ответил Дима и смерил её взглядом.

Сейчас Катя меньше всего походила на опытного археолога и одного из руководителей экспедиции. Скорее перед ним стояла маленькая девочка, с нетерпением ожидающая увидеть настоящее чудо.

– Ну зачем ты так? Я и без того глупо себя веду, а ты ещё больше меня задираешь, – сдвинув тонкие брови, тихо проговорила она, отворачиваясь и закрывая лицо руками.

– А мне нравится, когда ты так себя ведёшь, – шепнул он и, приблизив к себе, нежно обнял.

В ответ она молча прижалась к его плечу, всё ещё пытаясь побороть волнение.

– А вот и наши голубки, – в комнату вошёл Александр Григорьевич, – уже открыли?

Катя, смутившись, поспешно выскользнула из объятий, встав рядом. Дима улыбнулся и всё же удержал её руку в своей.

– Да вот только вас ждём, сами не справляемся, Александр Григорьевич, –смеясь ответил он.

– Ну, ясно-ясно, – подмигнул профессор и подошёл к столу, на котором лежала находка.

Это была небольшая, с ладонь, шкатулка из чёрного металла с открывающейся крышкой на проржавевших креплениях. Не было сомнений, что она пролежала в земле не одно столетие, но при этом на удивление хорошо сохранилась. Её тёмные шершавые бока украшали кованые узоры: обвивающие со всех сторон тонкие ветви лозы и нечто похожее на неумело выполненные остроконечные цветы.

Профессор надел перчатки, взял в руки инструмент и аккуратно просунул плоскую пластину в щель под крышкой – Катя крепче сжала руку Димы. Медленно, чтобы не нарушить целостность находки, мужчина начал открывать шкатулку.

Через несколько минут напряжённой тишины, прерываемой лишь тяжёлым дыханием профессора и потрескиванием крышки, взору всех троих предстало её содержимое: двенадцать одинаковых металлических кулонов круглой формы с искусным орнаментом. В каждом, красиво переливаясь при свете лампы, был вставлен крупный тёмно-синий камень, и все они аккуратно лежали в небольших углублениях бархатной подложки.

– Как они могли так идеально сохраниться? Шкатулка на вид века на три старше, чем украшения, – нерешительно спросила Катя, понимая, что все озадачены не меньше неё, – Да ещё и ткань в целости осталась!

Ответа не последовало.

– Нужно тщательно их изучить, – наконец, нарушив молчание, задумчиво произнёс профессор, внимательно разглядывая зажатый между пальцев кулон, – Сейчас у меня нет даже предположений. За всё время работы я не видел ничего подобного.

– Мы займёмся этим, как только закончим оформлять остальные находки, – с готовностью ответил Дима, но профессор его остановил:

– Не нужно. Я найду ребят, которые возьмут на себя всё остальное. Вы занимайтесь шкатулкой, – положив кулон обратно, он повернулся и, глядя на них, добавил, – Возможно, эта находка станет одной из самых ценных в вашей жизни!

***

Погода заметно изменилась. Деревья полностью сбросили свои яркие осенние платья, обнажив тёмные изогнутые ветви. И лишь кое-где на них ещё держались одинокие, скрюченные от холода листочки, которых уже коснулись первые ночные заморозки.

Холод в Петербург приходит рано, вместе с северным морским ветром. Солнце становится здесь редким гостем, и чаще всего небо застилает серая пелена. По утрам на лужах уже можно обнаружить тонкую корку льда, которая с приятным хрустом разламывается под ногами.

Потирая замёрзшие руки, Мира шла по улице, с наслаждением вдыхая октябрьский воздух, которого была лишена больше недели, что ей пришлось проваляться в кровати из-за простуды. Многочасовая прогулка в лёгком платье под дождём не прошла для неё бесследно. На следующий день пришлось сползать с кровати, брести в ближайшую аптеку и с охапкой лекарств, оставив там половину зарплаты, тащиться домой. А потом ещё найти в себе силы позвонить хозяйке и сообщить, что на работу она выйти не сможет. Повезло ещё, что добродушная старушка пообещала не брать никого на это время и сохранить оплату в прежнем размере.

Сейчас Мира была готова провести на улице хоть весь день. И её ничуть не смущало пасмурное небо и мороз. Желание вобрать в себя это чудное ощущение беспричинного счастья было сильнее. С другой стороны, возможность вернуться в магазин, снова усесться в зелёное кресло у окна и погрузиться в работу казалась не менее привлекательной. Она бы согласилась в эту минуту на что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о тёплом пледе и ненавистном лимонном чае, в компании которых её пришлось находиться последние дни.

Проходя мимо новой, успевшей отпраздновать за это время открытие кофейни, Мира почувствовала тонкий, особенно привлекательно расплывающийся в морозном воздухе аромат и не смогла устоять. Хотя тратить деньги на подобные глупости она считала не совсем разумным, сегодня был неподходящий день, чтобы отказывать себе.

– Можно горячий шоколад, пожалуйста.

Девушка за стойкой проговорила стандартное «минутку» и в самом деле, спустя обозначенное время заказ был готов.

Гладя на приветливо протянутую руку, Мира замерла и почувствовала, как постепенно с её лица исчезла улыбка. Она знала, что будет дальше: секундная неловкость, молчание, удивление, сквозивший во взгляде вопрос, и уже почти привыкла к этому, но неприятное чувство в такие моменты всё ещё продолжало настойчиво овладевать ею.

Мира стояла, ловя на себе недоумевающий взгляд девушки за стойкой, и наблюдала, как её рука медленно опускалась всё ниже. Лишь когда стаканчик оказался в одиночестве дожидаться её на поверхности стола, она облегчённо вздохнула, взяла его в руки и направилась к выходу.

Приютившись на излюбленном месте, Мира достала альбом и открыла последнюю страницу. Из груди сам собой вырвался тяжёлый вздох.

Почему не получается?

Мира с поразительной точностью могла изобразить любого человека, даже если увидела его лишь мельком, пробегающим за окном магазина. А между тем уже вторую неделю билась над портретом Никиты в попытках достичь желаемого результата. Она с головой погружалась в работу, и ей казалось, что с каждым новым штрихом, каждой новой линией рисунок преображается, всё больше наполняясь и приобретая законченный вид. Но стоило остановиться, отнять грифель от бумаги и взглянуть на работу целиком, как он рассыпался на глазах, словно мираж, превращаясь в образ, лишь отдалённо напоминающий оригинал. Она стирала, рисовала и снова стирала, оставляя на бумаге бесцветные следы своих творческих терзаний.

Было в лице Никиты что-то, что ей никак не удавалось уловить. Какая-то черта, которую, сколько бы ни пыталась, она не могла выхватить из памяти и перенести на рисунок. И нет, это не была такая видимая особенность, как, например, форма носа или линия губ. Сложно было даже подобрать название. Просто она чувствовала, точно знала, что именно эта недостающая деталь не позволяла ей закончить портрет.

Задетая гордость художника и разгоревшийся интерес заставляли её просиживать над работой долгие часы, но безрезультатно. Дошло до того, что она не могла сосредоточиться ни на чём другом. Рисуя, постоянно возвращалась к этой странице, да так и оставалась, молча разглядывая и думая о чём-то своём.

К слову, ей было над чем поразмыслить. Мира до сих пор не знала, что делать с кулоном. За время болезни она успела перерыть весь интернет в поисках подсказок, но так и не нашла ничего подходящего. Ничего, что дало бы хоть какую-то надежду узнать правду. В голове появлялись всё более безумные теории, и разум пытался заполнить пустоту неизвестности. Но всё это были лишь догадки, неоправданные мечты, о которые она обжигалась уже не раз.

Ей не хотелось повторять собственных ошибок и снова попадаться в этот капкан. Однако с каждым днём Мира лишь ближе приближалась к нему. Она чувствовала это, понимала, что снова погружается в мир несбыточных идей, где её жизнь превращалась в сюжет волшебной истории со счастливым концом. Только вот на самом деле её ожидали острые зубья реальности, в которой не существует тех, кто смог бы её полюбить.

Мира бесцельно водила карандашом по бумаге, наблюдая за тем, как линии заполняют пространство, сильнее и сильнее стягивая свои путы. Она знала, что подобными мыслями лишь сильнее мучает себя, но в то же время ей хотелось в них остаться, раствориться. Ведь так было безопаснее.

Звонок колокольчика, и несколько посетителей вошли внутрь. Шум голосов прогнал уютно устроившуюся здесь тишину, и волей-неволей Мире пришлось отвлечься от своих размышлений. Молодые люди немного побродили среди полок, время от времени вытаскивая книги, пригревшиеся на местах, пролистывая их и снова возвращая на полку. Они выглядели заинтересованными, но явно не собирались ничего покупать, поэтому ей оставалось просто терпеливо ждать, наблюдая чуть поодаль на случай, если им всё же понадобится её помощь.

Оставшись одна, Мира хотела было вернуться за стол, но почувствовала, что если сейчас снова заберётся в кресло и начнёт изводить бумагу своими закорючками, то окончательно испортит себе день. Поэтому, подумав, она решила занять себя чем-то другим. Например, выпить чаю. Вполне неплохое времяпрепровождение, когда нужно привести мысли в порядок.

Электрический чайник стоял в маленькой комнатке, скрытой за боковой дверью и служившей чем-то вроде кладовки, где помимо него хранилось ещё необъятное количество всяких вещей, точный список которых, пожалуй, не знала даже сама хозяйка. В любом случае, там был стол и довольно удобный табурет, так что это было отличное место, чтобы скрыться от посторонних глаз. Ну, или от себя самой…

Мира сделала несколько глотков и отставила кружку в сторону. Потянувшись к вороту кофты, достала висевший на шее кулон и провела пальцем по прохладному тёмно-синему камешку. Из глубины его глянцевой поверхности смотрела её маленькая копия. Мира долго думала, прежде чем решилась надеть его. Пусть кулон и предназначался ей, она всё же не могла отделаться от ощущения, словно берёт что-то чужое. Может, он и вправду принадлежал кому-то другому? И всё же держать его при себе было спокойнее – так он точно не мог исчезнуть, подтверждая её опасения, что вся эта история – не больше, чем странный сон.

Царившую в магазине тишину прервал оглушительный грохот. Мира вздрогнула от неожиданности и замерла, прислушиваясь. За приоткрытой дверью послышалась возня и чей-то сдавленный шёпот. Она была здесь не одна! Но ведь ещё пару секунд назад, она уверена, стояла абсолютная тишина! Ни хлопка двери, ни звонка колокольчика не было слышно. А значит, кто-то сознательно пробрался в магазин, при этом пытаясь остаться незамеченным.

Решительно поднявшись, Мира толкнула дверь.

***

Марк остановился напротив двери и покрасневшей от мороза рукой провёл по волосам. Через стеклянное окошко виднелся тёплый свет ламп, а значит, магазин снова был открыт.

Давно пора!

Уже больше недели ему приходилось добираться до лаборатории пешком, так ещё и самым неудобным маршрутом. И всё это лишь для того, чтобы снова убедиться – его планы сдвигаются на неопределённый срок. А ведь он давно бы уже мог разделаться с этим неприятным делом и вернуться к действительно важной работе.

Взявшись за ручку, Марк слегка толкнул дверь, чтобы убедиться, что она открыта. Поддалась. В ответ коротко звякнул ветряной колокольчик. Нужно не забыть про него. Меньше всего хотелось, чтобы, как только он вошёл, к нему навстречу выбежала та назойливая девчонка. С ней и так предстояло слишком много хлопот.

Марк ещё раз окинул пристальным взглядом полупустую улицу, особенно долго задержавшись на тёмной арке, прорезавшей одно из соседних зданий, за которой лежало, как он успел уже выяснить, хитросплетение внутренних двориков. Немного поплутав по ним, можно было выбраться с другой стороны, на параллельную улицу. Лучше и не придумаешь!

Холодный ветер заставил его поторопиться, так что, проходя мимо окна магазина, Марк успел лишь мельком заметить уже знакомую фигуру за столом. На этот раз он не позволит ей всё испортить!

Обветренные руки кололо всё сильнее, и единственное, чего сейчас хотелось, так это крепкого горячего кофе. Бессонная ночь, проведённая за работой, давала о себе знать неприятным ощущением в глазах, словно кто-то забавы ради бросил горсть песка, и раздражающими приступами зевоты. К тому же в ближайшее время, если всё пойдёт по плану, ему предстояло заняться очередным проектом профессора, а значит, напрочь позабыть про отдых.

Лишь войдя в здание университета и уже поднимаясь по лестнице, вынужденный время от времени отвечать на приветственные кивки коллег, Марк посмотрел на часы. Почти десять утра. На работу оставалось всего несколько часов. Не позже пяти его ждал у себя Краев, и уж явно не с пустыми руками.

Миновав бесконечную вереницу дверей, Марк остановился перед кабинетом, на котором красовалась табличка с выведенной под старорусский стиль надписью: «Отдел анализа и обработки письменных источников». Доставать ключ не пришлось, потому что…

– Доброе утро! – раздался звонкий голос, стоило ему войти.

Девушка обернулась, приветливо улыбаясь ему.

Он знал, несколько минут назад Саша стояла у окна и задумчиво смотрела на тихий внутренний двор, ждала кого-то. Её ладони крепко сжимали кружку с зелёным чаем. Да, она любила именно зелёный, а он не понимал, как подобное можно пить. Внимательный взгляд серых глаз и маленькая складка над сдвинутыми бровями, которая всегда появлялась в минуты сосредоточенности… А потом её лицо словно озарялось, стоило появиться человеку, которого она так ждала.

– Доброе, – неохотно проговорил Марк, проходя мимо.

Девушка немного замялась. Она явно не была готова к столько холодной встрече, но в следующую секунду, проглотив обиду, снова заговорила.

– На улице так холодно. Будешь кофе?

– Нет, – коротко оборвал он, опускаясь в кресло перед компьютером, – Скоро конец месяца. Лучше подумать о сдаче отчётов. Ты подготовила материалы для сканирования?

– Да, вот. Всё здесь.

Она с готовностью подошла к шкафу и, открыв дверцу, с трудом достала объёмную коробку. Хватаясь тонкими пальцами за края, еле донесла её до стола и с шумом опустила рядом с Марком.

– Начнём с них, – даже не взглянув, проговорил тот.

Девушка вздохнула и достала стопку пожелтевших страниц. Проработав с Марком больше года, она уже привыкла к его манере поведения. Они практически не разговаривали, только по работе, да и тут он ограничивался парой коротких фраз. Казалось, его это полностью устраивало. Марк не отличался общительностью, но всё же с ней он вёл себя особенно холодно. А ведь когда-то она надеялась, что будет с ним встречаться…

– Следующая, – проговорил Марк, перенеся в папку на компьютере очередное отсканированное изображение и ожидая, когда девушка сменит лист.

Саша стояла и нервно царапала ногтем панель аппарата, словно не слыша его.

– Если ты собираешься так работать, то лучше просто уйди! – со злостью бросил он так, что Саша вздрогнула, и на глазах у неё от обиды проступили слёзы.

– Прости, я отвлеклась. Просто у меня…

– Мне неинтересно, – ледяным голосом прервал её Марк, – Давай закончим с этим.

Девушка, закусив губу, замолчала, снова принимаясь за работу.

Марк посмотрел на часы и, одевшись, вышел из кабинета, проигнорировав вопросительный взгляд обращённых на него глаз. Времени было в обрез, а значит, действовать приходилось быстро. План был прост: дойти до магазина, подождать удобного момента и забрать книгу.

Остановившись на противоположной стороне улицы, так чтобы остаться незамеченным, но прекрасно видеть через окно, что происходит внутри, Марк стал ждать. Девушка сидела, согнувшись над столом и казалась очень сосредоточенной, однако действовать сейчас было бы глупо.

Неужели никогда не сойдёт с этого места?!

Казалось, она услышала его мысли, потому что тут же встала со своего места и куда-то ушла. Но, как оказалось, лишь потому, что в магазин вошли посетители. Когда он уже порядком продрог и проводил третий трамвай, дверь снова открылась, выпустив их наружу. Девушка в окне медленно вернулась на своё место, а затем, немного постояв, ушла куда-то вглубь магазина.

А вот и шанс!

Быстро перебежав дорогу, Марк прошёл в общем потоке людей мимо окна, успев увидеть, что в зале пусто, а боковая дверь, которую он заметил ещё в прошлый раз, немного приоткрыта. Прогулявшись несколько метров до угла, повернул обратно.

Вот бы знать, сколько у него есть времени…

Приоткрыв дверь и аккуратно зажав рукой колокольчик, Марк вошёл внутрь. В прошлый визит он успел проследить, откуда девушка достала книгу, поэтому решительно направился к нужной полке. Однако его ждало разочарование – на привычном месте книги не оказалось.

Додумалась спрятать?

Он с досадой сжал руку в кулак и остановился, пытаясь придумать новый план действий. В любой момент в магазин могли зайти посетители или, что ещё хуже, надоедливая девчонка, которая на этот раз точно бы всё поняла. Почти неслышно Марк принялся просматривать всевозможные укромные места, где можно было бы спрятать книгу. Когда он уже начал терять терпение, то наконец-то нашёл её на самой верхней полке, спрятанную за всевозможными стопками и коробками.

Неплохо!

Он даже слегка улыбнулся, отдавая должное предусмотрительности девушки, а может, оценивая собственную сообразительность. Балансируя на низкой табуретке, аккуратно передвинув всё ненужное, он ухватился за корешок книги. Но стоило потянуть её к себе, как раздался оглушительный грохот. Оказалось, стеллаж был отодвинут от стены, образуя щель, так что стоило ему сделать одно неверное движение, и лежавшие в глубине книги полетели вниз.

Держа в руке нужную ему книгу, Марк спрыгнул на пол и ещё надеялся успеть уйти, но столкнулся лицом к лицу с выбежавшей на шум девушкой. Увидев его, она, похоже, сразу всё поняла.

– Снова вы? – в первую секунду испуганно отшатнувшись, она не сводила с него широко раскрытых глаз, но, когда задала следующий вопрос, в её голосе уже слышалось лишь презрение, – Неужели ради этой книги вы готовы пойти на кражу?

Марк медленно выпрямился.

– Если мне не изменяет память, я предлагал другой вариант. Ты отказалась, не оставив мне выбора, – спокойно ответил он и, не обращая внимания на укоризненный взгляд, направился к выходу.

– Вы не можете забрать книгу. Я звоню в полицию! – нарочито твёрдо сказала она, глазами ища что-то.

Марк оглядел её и, не обнаружив в руках телефона, удостоверился в необоснованности угрозы. Даже если бы она и позвонила, через несколько секунд ловить кого-то не имело бы смысла – он без труда затеряется в лабиринтах тёмных улочек и дворов, так что даже с собаками не найдут.

– Что ж, попробуй! Может сама побежишь догонять? Правда, с такими короткими ножками вряд ли получится. Выдохнешься через пять минут.

Он был уже самой двери, протянул руку, чтобы открыть, когда неожиданно она распахнулась сама, и на пороге появился Никита.

***

– Ладно, тогда заканчивайте тут. Я пойду, – выходя, сказал старший куратор, но, вспомнив что-то, вернулся и протянул Никите папку, – Отнесёте "письменникам"? По этажам бегать неохота.

Получив утвердительный кивок, он тут же скрылся за дверью.

Письменникам… Никите идти точно не стоило. В отделе по обработке письменных источников работал Марк, а встреча с ним сейчас, когда, возможно, он задумал очередную неприятность – не лучшая идея. Оставался только один вариант.

Он подошёл к засевшему в телефоне Ване и торжественно сунул ему под нос папку.

– Эй! Ты чего?

– Ты же слышал. Отнеси её на третий этаж, будь другом, – самым невозмутимым тоном проговорил Никита, уже мысленно посмеиваясь над грядущим разговором.

– Ну уж нет! – от возмущения Ванька даже вскочил на ноги и, вскинув брови, поглядел на него, как на полоумного, – Я что, похож на человека, который добровольно полезет акуле в пасть?

Никита в ответ лишь пожал плечами и снова вернулся к прерванной работе.

– Давай поясню, – не унимался Ваня, расхаживая за ним следом по кабинету, – акула – это Марк, а я для не него лёгкая добыча. Хочешь мне весь оставшийся день испортить?!

– Не преувеличивай. Не съест он тебя. К тому же Саша, если что, прикроет.

Похоже, такой аргумент его немного успокоил. По крайней мере, Ваня прекратил своё преследование и остановился, о чём-то задумавшись.

– Не понимаю её, – он мотнул головой так, что копна кудрявых светлых волос на затылке подпрыгнула, – Другие и несколько месяцев с Марком не продержались, а она до сих пор не попросила о переводе.

– У всех есть свои причины, – нахмурившись, тихо ответил Никита, правда, без всякой надежды быть услышанным.

У Ваньки была забавная, но не всегда удобная для собеседника привычка – в процессе разговора быстро переключаться с темы на тему. Стоило кому-то сказать лишнее слово или ему приходила в голову спонтанная мысль, как он тут же, с ходу подхватывал её.

– Думаешь, он к ней как-то по-другому относится? Может, они…

– Иди уже!

Возмущённый, что его так бесцеремонно перебили, Ваня метнул на него недовольный взгляд и, с улыбкой бросив «Ты мне должен будешь!», исчез за дверью.

Никита усмехнулся ему вслед, но в голове всё ещё вертелся заданный вопрос.

Нет, Марк был одинаков со всеми… С тех пор как он начал работать с Краевым, из его характера исчезло всё, что когда-то могло привлекать. Говорят, что люди не меняются по щелчку пальцев, но здесь всё произошло именно так. Его даже в лабораторию не хотели брать – знали, что не уживётся ни с кем. Но, как и в случае с Ванькой, на руку сыграла хорошая успеваемость. И, конечно же, самые, горячие рекомендации профессора. Краев постарался, чтобы его личный помощник получил лучшее место.

Лица в отделе у письменников сменяли друг друга быстрее, чем страницы календаря. Стоило обучить нового сотрудника и поставить его работать вместе с Марком, как уже через несколько недель на столе у руководства лежало заявление на увольнение. Поэтому Саша стала настоящей находкой, «пережив» всех своих предшественников. Но вот что ею двигало, оставалось для всех загадкой. Почти для всех…

Никита, похоже, не заметил, как за работой пролетело время, или просто Ваня вернулся слишком быстро. Сначала его размеренные шаги доносились из коридора гулким эхом, а затем и сам он, раскрасневшийся, с шумом распахнул дверь. Устало прошествовал через всю комнату и опустился на диван, не забыв бросить в сторону друга укоризненный взгляд.

– Ну что, живой? Я-то уже не надеялся увидеть тебя снова, – подыгрывая, спросил Никита.

– Зря смеёшься. Мне просто повезло, что Марку взбрело в голову посреди рабочего дня собрать вещички и куда-то умотать, – он огляделся, – Слушай, ты не видел мой телефон?

– Куда Марк ушёл? – спросил Никита неожиданно серьёзно, проигнорировав вопрос.

– Да откуда мне знать. Можно подумать, он докладывает. Даже Саша ничего не сказал. Просто оделся и ушёл. Минут десять назад, – не глядя, ответил он, всё ещё пытаясь найти свою пропажу, – Эй, ты куда?

Никита промолчал. Времени на разговоры не было, да и что он мог сказать? Просто схватил куртку и быстро выбежал, оставив озадаченного друга строить предположения.

Собственно, он и сам до конца не знал почему, но решение пришло само собой, и противиться внутреннему предчувствию было бесполезно. Лучше проверить, чем потом мучить себя сомнениями.

Никита бежал по улице, ища глазами среди прохожих Марка. Со слов Вани, он ушёл не так давно. Если цель его внезапной прогулки – визит в магазин, то они точно должны были рано или поздно встретиться.

Нагнать его удалось в самый последний момент, когда тот уже заходил в едва приоткрытую дверь, опасливо озираясь по сторонам. Подождав немного, Никита подошёл к окну и заглянул внутрь. В зале, кроме Марка, никого не было.

Где же Мира?

***

Появление Никиты стало для Миры настоящей неожиданностью. Постепенно нарастающее внутри неё волнение вмиг исчезло при виде знакомого лица. Но прокравшаяся следом мысль заставила насторожиться. Они заодно? Судорожно перебирая в голове факты, она пыталась быстро продумать все возможные варианты, вплоть до самых невероятных. Однако то, что произошло дальше, предугадать было невозможно.

Первым молчание нарушил Марк.

– Какое эпичное появление! – усмехнулся он, глядя на Никиту, – Похоже, у вас здесь уже всё схвачено?

Он бросил взгляд на Миру и прищурился. На что он смотрит? Кулон!

Она успела снова накинуть его на шею, когда выбежала на шум, но второпях забыла спрятать внутрь кофты, так что теперь он оказался на виду, притягивая к себе странные взгляды. Причём не только Марка.

– Так… я вижу, их теперь раздают каждому желающему?

Он приблизился и аккуратно взял пальцами кулон, не обращая внимания на испуганно метнувшийся взгляд Миры.

– Разве не достаточно нас двоих? – обернувшись, спросил он Никиту.

Последний вопрос прозвучал как-то странно. В нём не сквозила обычная холодность и высокомерие. Скорее… сожаление? Нет, быть такого не может! Ей просто показалось.

Мира стояла, не решаясь что-то предпринять. Было ясно лишь одно – Никита и незнакомец знают друг друга. Но как они связаны? И что означают его слова о кулоне? Этого она не знала.

– Тебя это не должно касаться! В конце концов, не мы это всё затеяли, – Никита подходил всё ближе, – Так что верни книгу!

– Никто не просил вас вмешиваться!

Марк отошёл, и теперь два парня стояли друг напротив друга. На их лицах читалась открытая неприязнь, но, похоже, они были связаны чем-то большим, чем бессмысленная вражда, из-за чего разговор скорее походил на скрытый спор. Казалось, слова произносились лишь для вида, со знанием того, что для Миры их истинное значение оставалось недоступным.

– Верни книгу! – настойчиво повторил Никита, протягивая руку, – Не думаю, что ты готов пойти на кражу. Верно?

Мира не видела лица, но могла представить, как губы Марка исказила кривая улыбка.

– Чтобы ты ни сделал, это ничего не изменит, ты это прекрасно знаешь! – процедил он, после чего демонстративно медленно опустил книгу на ближайшую полку, – Твоя привычка влезать во всё без знания дела ужасно раздражает, знаешь ли!

Ещё раз окинув всех присутствующих холодным взглядом, Марк вышел, оставив после себя лишь удушливый запах городской суеты, ворвавшийся вместе с потоком ветра в открытую дверь.

Мира стояла, растерянно глядя туда, где только что скрылась высокая мужская фигура, боясь, что незнакомец снова вернётся. Кожа под медальоном горела, а в голове беспорядочно толкались мысли, перебивая одна другую, но времени, чтобы их успокоить, не было. Перед ней стоял Никита, чья роль в этой истории до сих пор оставалась загадкой.

– Ты в порядке?

Он сделал шаг по направлению к ней, но Мира жестом остановила его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.