# Я попал 5. Пылающая весна 45-го

Владимир Поселягин

Похоже это уже не игра, но в пятый раз нас ожидают приключения и танковые бои. Валентин Шестаков отлично знает, что делать, но тут неожиданность, встреча с администратором игры. Разговора не получилось, и игра вышла на новый уровень. Это наказание за то, что Валентин стал читером. А пока бои идут против модернизированных «четвёрок», «Тигров», «Пантер» и «Фердинандов». И пока в баках плещется соляра, а в боеукладках имеются снаряды, танки идут в бой. И пусть там всего один игрок, но он вполне справляется за весь экипаж. Итак, ГЕЙМЕР СНОВА НА ВОЙНЕ! Бей англосаксов!

Пролог.


Глава 1.

«Жить, значит, Родине служить».


Вытянув травмированную ногу, я хмуро смотрел как два немца в шинелях, солдаты из гренадёров, судя по знакам различия, осматривают тела трёх танкистов. Третий немец держал меня на прицеле, но не подходил, под ногой у меня граната без кольца и тот её видел. И сейчас середина или начало апреля Сорок Пятого года, судя по рыхлому ноздреватому грязному снегу. А может и нет, дальше снег вполне чистый и белый, аж слепит. Очнулся я минуту назад, но оценить, что происходит, успел. И вот прислонившись спиной к грязному катку разбитого снарядами «ИС-2», я поглядывал на противника. Вдали видны окраины какого-то городка, там много что дымило, но бой стих. Вдали слышна перестрелка, но это лёгкое ручное оружие, пушки молчали. До окраин города около километра, и за спиной открытое поле, километра на три, откуда, судя по следам, и пришли советские танки. Дорога виднелась расчищенная, с одной стороны посадка, она до самого городка шла, с другой поле. Разбитый танк метрах в двухстах от дороги стоял. Похоже советские войска пытались наскоком городок взять, но немцы не ушли из него, тут или разведка промахнулась, или не было её. Похоже разведка боем была. Наши подошли и огребли по самое не балуйся. Это я всё понял по тому что видел. А теперь что вообще происходит. Меня стёрли. А вот так, стёрли.

Думаю, стоит пояснить что произошло. Под громкий рёв движка немецкого «Ганомага», что стоял недалеко, укрывшись за корпусом разбитой «тридцатьчетвёрки», и прикинул. Кстати, рёв двигателя, мешал, и ведь водила на холостых оборотах двигатель держал, при движении тот наверняка громче работал. Или глушитель пробит, или новая конструкция такая. У меня есть такие трофеи в хранилище, точнее были, но и они не сильно тише работали. Чёрт, хранилищ нет. Причина банальна. Они к телу привязаны, а тело у меня новое. Не Валентина Шестакова, а вообще незнакомого парня, младшего лейтенанта Маринина. До этого у меня всегда моё тело было, молодело, старело, но моё, а тут я попал в молодого парнишку, возможно недавно из училища и это его первый бой. Да и по времени попадания я понял где оказался, когда изучая тело, взвыв от боли в ноге, колено травмировано, и изучая танковый комбез, залез под него, и в нагрудном кармане гимнастёрки нашёл документы. Офицерское удостоверение и комсомольский билет. Удостоверение выдано в декабре сорок четвёртого, а билет осенью сорок первого. Наверное, ускоренные курсы командиров танков закончил. Когда я очнулся, то свалился с кормы танка, где лежало тело, кашляя, грудь болела, и вот так взвыв от боли в ноге, сел и прислонился к катку, при этом осматриваясь, и первым делом дёрнулся к кобуре на ремне, тот поверх комбеза был. Пуста. Судя по кармашку запасного магазина, был «ТТ». Тут как раз немцы появились, из-за корпуса «тридцатьчетвёрки» вышли. То, что я не один, слышал, понял по приближающемся рёву брони. Сам «Ганомаг» не появился на виду, только морду видно из-за корпуса разбитого советского танка. Тот стоял на обочине дороги повалив и подмяв пару деревьев. Немцы осматривали тела погибших танкистов, у «тридцатьчетвёрки» вроде двое было, на снегу их чёрным комками видно, ну и меня видели. Я демонстративно показал, что кобура пуста, поиграв ей, и достав гранату, это была «Ф-1», выдернул кольцо, те попадали, и сунул под ногу, не повреждённую, то есть, правую. Поэтому один меня контролировал, двое других и осматривали тела других танкистов из этого «ИС-2». Думаю, Маринин им и командовал. Один из танкистов оказался живой, зашевелился и застонал, когда его ворочать начали, документы искали, разоружали. Им что, для подтверждения документы нужны?

А тут немцы меня удивили, они просто бросили меня, да и раненого советского танкиста, ушли к броне, и та, развернувшись, покатила обратно к городу. Прикрываясь сначала посадкой, потом фруктовым садом. Ясно, дорога не минирована, насчёт поля не знаю, но именно по нему оба танка и шли ранее. Впрочем, укрытие так себе, ранняя весна, листвы нет. Хотя для весны что-то холодно, даже телогрейка под комбезом помогала мало. Градусов двадцать. Впрочем, несмотря на повреждённую ногу, отреагировал я мигом. Не знаю в каком состоянии танк, из люков которого продолжал идти дым, да и пробоины в левом борту, два видел своими глазами, были от чего-то крупного, но отпускать немцев просто так я не хотел. А это профессиональная деградация. Рядом танк и уходящий противник. А вдруг пушка рабочая? Хоть из пулемётов прочешу. Быстро достав из-под ноги гранату, вернул кольцо на место и повесил «эфку» на ремень за предохранительный рычаг. После этого встал, с трудом. В груди кольнуло, думаю сильный ушиб, да и нога, и вот так оттолкнувшись правой, заскочив задницей на помятое крыло, точнее надгусеничную полку, закинул ноги, и волоча левую, добрался до башни, к люку командира. То, что снаряды могут сдетонировать, я не боялся, тут не пожар, скорее тлело что-то. Хотя немцы с большой опаской поглядывали на этот дым. Вот так вниз головой, показывая немалый опыт, я и скользнул в башню. Сразу взвыв, коленом задел за какую-то железку. Хм, тлел запасной комбинезон и обивка сидушки наводчика. Комбез выкинул, а то глаза слезились, приметив фляжку, подобрал с пола и потряс. Не полная, открутив крышку, глотнул, вода чуть затхлая, а остальное на сидушку вылил. Вроде полегче стало, хотя дыма и пара стало больше. Вот так потянув за рычаг, это неудобно, тот с другой стороны от наводчика, заряжающий должен это делать, и из пушки вылетела стрелянная гильза. Плохо что орудие не заряжено, и хорошо, что та целая.

Зря они меня не добили. Я же такой глупости совершать не собираюсь. Я понимаю, можно в бою или после его окончания проявить милосердие. Даже не лечить раненого врага, хотя бы бинт бросить, но тут другое дело. Гренадёры из Девятнадцатой танковой дивизии Вермахта, а у меня к ним личные счёты. Ещё с сорок первого, когда нашим в Минске помогал. Там солдаты этой дивизии два медсанбата наших уничтожили. Да и вообще зверств хватало. Я тогда эту дивизии в пыль стёр. Немцы снова сформировали, я потом в сорок третьем повторил. Так что где их увижу, всегда бью. Я себе слово дал. Поэтому не сомневался, когда их увидел. Осмотревшись, от дыма в боевом отделении посветлело, да и через пробоины было многое видно, сквозняки гуляли. Хм, тут явно около ста миллиметров чем-то поработали, судя по размерам пробоин. Интересно, это чем поразили танк? Ладно не важно, я быстро осмотрел орудие. Масло капало, но откатник вроде штатно работал. Стрелять можно. Сам ствол орудия целый, я ранее видел. Покрутив штурвалами, башня пусть и со скрипом и хрустом, но двигалась, ствол опускался и поднимался. Прицел на вид в порядке, хотя было два попадания в башню и три в корпус. Открыв «чемоданы» для снарядов, посчитал, семь снарядов, экипаж танка уже почти весь боекомплект расстрелял. А пока же довольно усмехнулся, четыре фугаса и два бронебойно-подкалиберных снаряда, и вот так ухватившись за снаряд обеими руками, в голове молоточки застучали, ясно, ещё и контузия, хорошо, что лёгкая. О контузии я знал, звон в ушах был. Так вот, снаряд я взял, положив на правую ногу, и специальным ключом поставил снаряд на удар. Ключ тут же взял, приметил его валявшимся на полу. После с трудом затолкал в ствол орудия, перед этим глянув внутрь, препятствий в стволе нет. Далее пороховой заряд с гильзой и с трудом закрыл затвор.

Приникнув к прицелу, тут мягкая резина, удобно, и стал наводить ствол на «Ганомаг», тот уже добрался до окраин и вот-вот скроется в улочках, проехав баррикаду на въезде. Видимо там проход был, отсюда не видно. Башня двигалась медленно, её с двух часов на одиннадцать повернуть нужно, кто знает, поймут о чём я, а механизм поворота повреждён, приходилось прикладывать силы, однако повернул, довернул чуть, приподняв ствол, и тут же дёрнул за «шишку» пусковой выстрела. Грохнуло, отчего меня оглушило. Я смотрел в прицел, чуть отодвинувшись, и видел, как снаряд попал в бронетранспортёр. Тот как раз проезжал баррикаду. Снаряд попал в задние десантные дверцы, и по сути разнёс бронекорпус. Всё, хана всем там, обломки ярко полыхали, густо дымя. Как я понял, кроме водителя было пять-шесть немцев. Пулемётчика я тоже считал. Почти сразу удар по корпусу «ИСа». Серьёзный, снова оглушило, но пробития вроде не было, а я стал выискивать в прицел кто по мне ударил. А выдал позицию дым сгоревшего пороха.

– Ничего себе, так это же наша «суч*а»?! – удивился я.

Да, знакомый и наклонный лоб «Су-100», да её длинный ствол не узнать сложно, немцы нашу самоходку использовали. То-то пробоины у «ИСа» такие знакомые. Я тут же открыл затвор, и понял, хана орудию, откатник в заднем положении, масло хлестало. Все штанины комбеза и сапоги в нём. Поэтому осмотревшись, стал выкидывать в люк вещмешки, один тлел материей, тут и обнаружил под ним «ТТ». Ещё прихватил «ППШ», он в стороне лежал. По танку уже третий снаряд попал, в рикошет ушёл. Звон серьёзный стоял. Я же, скатившись с башни на корму, стал скидывать за неё вещи и автомат, пистолет пока за ремень сунул. Вот так скользнув на снег, я аж застонал от боли, и осмотревшись, увидел, что тот раненый танкист полз ко мне. Очнулся, это хорошо. По танку продолжали лупить, причём ещё несколько стволов присоединилось. Видимо пробития были, так как из люков стало здорово дымить. Я по-пластунски высунулся из-за танка, и ухватив за шиворот танкиста, а тот полз не видя нечего, вместо глаз крошево, стонал, да полз слепо шаря руками перед собой, и вот так стал оттаскивать, прося потерпеть. Какой из четырёх вещмешков ранее Маринину принадлежал, а теперь мне, не знаю, прихватил два, «ППШ» тоже, пистолет в кобуру и помогая парню, носками сапог отталкиваясь, лёжа на боку, тащил его прочь. Метров на пятьдесят. По следам гусениц тяжелого советского танка, снег здорово демаскировал нас, иногда пули свистели, фонтанчики снега то тут, то там, но тут мёртвая зона, главное, чтобы миномётами садить не начали. Вот так отползли, пусть и недалеко, я и остановился передохнуть. Мокрым был от пота, и тяжело дышал, сбив дыхание. Трудно было волочить раненого и вещи. Танк уже полыхал, немцы перестали стрелять, я печально глянул на него, но только вздохнул и всё, а сам стал помогать парнишке, тому на вид лет двадцать. Перевязал голову и обе руки, он ранен был, ну и дальше поволок. Да, заглянул в вещмешки. Пятьдесят на пятьдесят, что попадётся Маринина, но повезло, был нужный. По письмам опознал. Внутри и планшетку нашёл. Это хорошо, а то удивил, командир и без неё. Даже бинокля не было, только в кармане половинку бинокля нашёл, видимо, тот как монокль использовал его. Дальше полз и полз, даже как-то потерял осторожность, от усталости слабо контролировал где мы и кто вокруг, поэтому для меня стало неожиданностью, когда меня вдруг подхватили, как и парня которого я тащил. Вроде свои, телогрейки, шинели, шапки-ушанки со звёздами. У троих белые маскхалаты. Тут ещё по ноге случайно задели, вспышка боли и темнота.


Очнулся я видимо вскоре, от тряски, и открыв глаза, рассматривая низкое грозное небо, тучи светлые, снежные, снег мелкий шёл, ветерок поднялся, озяб, и увидел бойцов, что меня несли. Кажется, на плащ-палатке. Прокашлявшись, я дал понять, что очнулся, это носильщики поняли, опустили на снег. Сразу же стали вытирать пот с лиц, отдыхали, пользуясь возможностью. Рядом приметил ещё несколько бойцов, они несли второго танкиста.

– Ты как, лейтенант? – спросил один. Он в белом камуфляже был с редким «МП-44», и пистолетом в кобуре.

Судя по биноклю и планшетке, командир. Знаков различия не видел, поэтому как обращаться не знаю. Придётся нейтрально, мне вживаться в новую жизнь незнакомого мне парня Маринина нужно.

– Хреново. Что-то с памятью. Оглушило сильно. Экипаж как стена, вспомнить не могу, а немцев опознал, гренадёры из Девятнадцатой танковой.

– Ты видел кто по вам бил?

– Да, две гаубицы на прямой наводке, в баррикадах бойницы и наша самоходка, «сотка». Позиция между двухэтажным домом из красного кирпича со снесённой крышей. И вторым, с зелёным фронтоном.

– Уверен? – нахмурился тот.

– Точна она. Там от выстрелов маскировка слетела, опознал. Думаю, немцы уже сменили позицию.

– Ясно. Что по бою?

– Не помню, очнулся на корме, пошевелился и на землю упал. От боли в колене сознание потерял. Когда очнулся, немцы подходили. Дёрнулся кобуре, пустая, нашёл гранату в кармане выдернул кольцо и сунул под ногу. Немцы видели, ко мне не подходили. Один на прицеле держал. Осмотрели других танкистов, забрали документы и укатили. А я решил отомстить, залез в танк. Орудие повреждено, но выстрелить можно. Снарядил, фугас на удар поставил, и наведя, выстрелил. От бронетранспортёра одни обломки. Вон, уже не дымит, видимо погасили. Орудию хана, откатник в заднем положении, масло хлещет из гидравлики, вон уделался весь, а тут по мне бить начали. Как в колоколе сидел. Еле выбрался. И дальше парня из экипажа тащил в тыл. В голове каша, ничего не помню, фрагменты. Училище, преподаватели мелькают, курсанты, только лица размыты.

– Меня не помнишь?

– Нет. Хорошо имя и фамилию свои вспомнил. Глянул в документы, убедился.

– Врачи глянут, в госпиталь отправят.

– Я танкистом был, танкистом и остался. Воевать могу. А память… вернётся, время нужно.

– Ну-ну… Берёмся.

Последнее тот велел бойцам, и нас снова понесли. Меня кстати видимо осматривали, на предмет ран, форма в беспорядке, да и ремня с пистолетом не было, как и вещмешков. Их другие бойцы несли. А так как я был в сознании, то пообщался с офицером. Узнал, что сейчас не сорок пятый, ошибся я, тридцатое декабря Сорок Четвёртого. Мы в Польше находимся. Сандомирский плацдарм. Числюсь, уже теперь я, в Пятьдесят Седьмом отдельном гвардейском тяжёлом танковом полку прорыва. А он уже в штате Третьей гвардейской танковой армии генерала Рыбалко. На плацдарме бои шли, расширяли его, и вот вышли к городку и огребли. Бой начался ещё до рассвета, били по вспышкам выстрелов, прореживая орудия противника, а как рассвело, двинули. Роту Маринина придали танковой бригаде для усиления. Рядом и сам полк шёл. Маринин на своём танке успел уничтожить два противотанковых орудия, модернизированную «четвёрку», аж башню сорвало, и до взвода пехоты, пока передовые подразделения не прошли пять километров и не вышли к тому городку, где и была проведена неудачная разведка боем. Участвовало десять машин, вернулось семь. Три танка потеряли. Ну два я видел, подбитые, горят, а третий лёг на бок. Провалился то ли в канал, то ли в канаву глубокую. Экипаж смог выбраться и эвакуироваться. Пехота отошла без особых потерь. Танк тоже «Т-34-76», как и первый, сгоревший, именно этот тип был в бригаде. С пушками в «85-мм», у них было мало. Это всё что успел узнать, разве что Маринин прибыл в полк в декабре, сразу из училища. Ускоренный выпуск Первого Ульяновского гвардейского танкового училища. Три месяца и на фронт. Это действительно был первый бой Маринина. Да и танком он командует восемь дней. Что было дальше? Дошли до расположения штаба полка, он ближе был, да и оборону занял, там пехотинцы готовили позиции, и сидя, меня на броню командирского танка посадили, доложил комполка подполковнику Богунову, что помню и что нет. Рапорт за меня писарь написал. Дальше санвзвод, полтора часа ждал, чтобы обработали раны, и на санитарной машине в тыл. А я лежал на полке, и счастливо улыбался. А были причины.

Ну а пока мы катили, размышлял. А как-то не до этого было ранее. Постоянно занят. То пытался понять где я и кто теперь, выжить, раненого танкиста вон вытащил, он тут же в машине, голова и руки забинтованы. Кстати, это сержант Ослов оказался, мехвод танка. И ему спасли один глаз, мутно, но видел. Заплакал от счастья. Ладно, не об этом сейчас. Дорога долгая, до переправы на Висле и на тот берег. Не тыловой госпиталь, армейского подчинения, мои травмы не так и серьёзны, скорее всего через пару недель обратно на фронт, в полк. А вот сержанта дальше, его всё, комиссию не пройдёт, но хоть жив. Время будет, пообщаемся, тот в сознании, в курсе что я частично память потерял, обещал рассказать, что знал. А размышлял я о том, как оказался в теле Маринина. Помнится, началось всё с того момента, как меня сбили два «Мустанга». Впрочем, мы выжили, аварийная посадка была, но целые. Я запомнил тот удар, однако отомстить так и не смог. Потом поймёте почему. Достал другой вертолёт, этот горел, и мы полетели дальше. Там сдал лётчиков, до их полка докинул, и дальше в тыл, на своём гидросамолёте. В Москве встречали. Почти две недели я лечил раненых. В основном офицеров поначалу, но главное восстанавливал покалеченных. Почти сто тысяч одних инвалидов войны излечил. А вообще удивлён. Три дня прошло с момента попадания. Но ни квестов, ничего подобного. Обо мне как будто забыли, но я был в игре, меню было, пользовался, как и техникой, для полного излечения раненых. Договор с Москвой был такой, работаю пока на меня демоны не выйдут, ну или модераторы игры, если проще. Новое задание не выдадут. Для иностранцев делал вид что я от наёмников. Отрабатывали прошлую легенду. На меня пытались выйти посольские разных стран, интерес их ко мне просто жутким был. Но посылал, общаться ни с кем я не желал, так и работал. А тут вдруг всё замерло, как кто на паузу нажал. Сам я мог двигаться. Кто поработал, стало понятно вскоре.

Около меня появился магистр Йода. В хламиде из мешковины, с узловатой палкой в руке, босиком. Не знаю у кого там такое чувство юмора, но удивило. Находился я на крупных складах у Москвы, вокруг деловая работа шла, привозили инвалидов и увозили выздоровевших, тут же их покормив, многие жутко голодные были после процедур, как по конвейеру, уже набили руки, но как всё замерло, рядом появилось свечение, и из портала, я вполне могу назвать этот яркий круг порталом, вышло это нечто. Ну и проскрипело, голос как мелом по школьной доске, или пенопластом по стеклу:

– Я Администратор игры. Валентин Шестаков, за читерство, вы стираетесь…

Что ещё этот лысый чёрт хотел сказать, не знаю, его голова лопнула как перезрелая тыква. Да, пуля из «Парабеллума», да ещё с надрезами, это сильно, а я уже перепрыгнул через тело «магистра», и прыгнул в портал, что ещё светился, но быстро тускнел, после смерти Администратора. Ещё когда этот лысый карлик появился, чуйка буквально взывала, и я понял, что надо валить. И почему-то этот портал казался единственным верным средством, чтобы избежать стирания. Не знаю, что это, но от этих слов по спине мурашки пробежали размером со слона. Возможно, что в таком случае, Администратор лично должен сообщить подобное, говорю же возможно, я не знаю, но что сделано то сделано. Из того мира меня перенесло в какое-то тёмное помещение с двумя подиумами, по другому их не назвать. На подиумах порталы. Из одного я вывалился, второй не работал. Причём в помещении было с пяток таких же зелёных ушастых человечков. И за стеклянным барьером, похоже там пульт управления, ещё трое сидело. Я перекатом погасил скорость, скатываясь с подиума по ступенькам, рёбра сообщили что их семь было, и доставая из хранилища противотанковые гранаты «РПГ-40», они мощные, вскочив на ноги, стал раскидывать их во все стороны. Две гранаты закинул за стекло. А там дверь открыта, вот и улетели в помещение для управления две штуки, а сам прыгнул в укрытие, за возвышенность второго портала, открыв рот. Загрохотало, меня здорово оглушило, на грани сознания плавал, все же шесть гранат сработало в не таком и большом помещении, и под звуки сирены, думаю это кваканье было сиреной, и дым от пожаров, я увидел, как вдруг заработал, пусть и не стабильно, портал рядом с которым я укрылся, и единственное что пришло в голову, прыгнуть в него. Получилось, в момент, когда тот особенно ярко засветился. И всё, я очнулся в теле Маринина. Что? Как? Почему? Ответов не было, только предположения. Было это ошибкой или нет, но тела я лишился, раз очнулся в чужом, теперь уже став Марининым. Что дальше, знаете. Меня стёрли по сути. Или я сам себя? Не знаю, но ответкой админам был удовлетворён.

Возможно портал сработал нестабильно, всё же закинул на портальную площадку центра управления игрой, противотанковые гранаты, мощные штуки, валил всех, кого увижу. У меня к этим управленцам немало претензий накопилось, видимо от повреждений второй портал заработал в аварийном режиме, но почему-то в другой мир закинуло. Причём лишённого всего. Меню игры нет, как уже было как-то, пока игра перезапускалась после удара вирусами, но восстановится она или нет не знаю. Однако были и хорошие новости. Это в частном доме произошло, его для санроты выделили, где меня в коридоре у процедурной в ожидании держали, всё же раны у меня были. Колено не выбито, просто травма, даже не сильная, там место довольно болезненное. Травматический ушиб левого колена, диагноз мне такой поставили, потом ушиб грудной клетки. Удар похоже пришёлся точно напротив сердца. А ведь такой удар может и остановку вызвать. Не от этого ли Маринин умер? А я вселился и сердце заработало. Вполне может быть. А ведь точно, плохо мне было, всё вздохнуть не мог, а пошевелился и упал на снег, грохнулся на наст, и видимо от удара задышал. Да и сердце заработало. Также помимо синяков по всему телу, ожоги на левой пострадавшей ноге. Там расплавленные капли металла попали на штанины, прожгли комбез и галифе, и достали до кожи. Откуда это, я знал, когда изучал боевое отделение танка, то в лобовой проекции справа от мехвода увидел небольшое прожжённое отверстие. Кумулятивным снарядом лобовую броню прожгли. Оттуда видимо и капли, да тлело, хорошо до пожара не дошло. Чудом, я бы сказал. Шесть меток на ноге, из двух извлекли кусочки расплавленного металла. Все ранки обработали мазью. Ещё большим магнитом поводили и у колена обнаружили в трех ранках мелкие куски металла. Их также извлекли. Неглубоко были, под кожей. Это всё. На левой скуле ссадина, синяк на подбородке, но жив и это хорошо, жаль в госпиталь в глубокий тыл с такими ранами не отправишь. Я бы отдохнул. Да устал от всего. Я же не спал эти две недели от слова совсем, усталость в танке убирал, раня себя. А мне поставили диагноз лёгкие ранения.

Самое главное не это, пусть очередь дошла, занесли в процедурную, обработали, и сразу в машину. Как раз колонна в тыл формировалась. Просто пока я лежал, решил проверить хранилища. Меня уже освободили от комбинезона и формы, в исподнем на полу лежал, шинелью накрыли, рядом два бойца, те из мотострелков бригады, ну я и изучил обе руки. Татуировок от хранилищ нет. Однако, я помнил где обычно застёжки от этих «молний» были, приложил палец, и начал мысленно считать. На одиннадцати вдруг загорелось меню хранилища на левой руке. И что самое важное, я конечно был радостно ошарашен, но меню видел, как я, так и двое свидетелей. Один из бойцов, второй спиной к нам лежал, на боку находился, ранение в спину и ягодицы, осколочные, и второй была вышедшая в коридор санитарка.

– Это что это?! – воскликнула та, чуть подпрыгнув в испуге.

Сразу убрав меню движением пальца, я сделал вид что им показалось. Как же, показалось, голограмма метр на метр, и довольно яркая, вон полутёмный коридор как осветила. Блин, спалился, но стоял на своём, глюки у них. Это солнце на миг выглянуло из комнаты через открытую дверь и через окно осветило квадрат. Боец тоже удивлялся, говорит даже рассмотрел буквы и картинки. Хорошо голограмма висела меньше секунды, я почти сразу спохватился и убрал её, но наличие её радует. Тут ещё полковой особист, сразу после процедурной, пока погрузка шла, пристал, опрашивал. О голограмме тоже спросил, видать доложили. И ему сказал, что это квадрат на полу был, солнце выглянуло и осветило на миг. Похоже поверил. А интересовался тот что было, как нас подбили, ему документы восстанавливать сержанту, что видел, как расстались с немцами. Тот бы раньше подошёл, но отсутствовал в полку, только что подъехал. Ну ладно, и тут вроде неплохо всё вышло, врач не ставил в диагнозе амнезия, я ему о проблемах с памятью не сообщал, повоевать хочу. Впрочем, тот знал, доложили и без меня, опросил, и махнул рукой. Мол, восстановится. Прям какой эксперт по этому делу. Это ирония, если что. Ну а пока в санроте был, шлемофон и комбинезон забрали, почистили форму, и я сам натянул её после того как меня обработали. Даже сам дошёл, пусть и с помощью костыля, до машины. Телогрейку также забрали, но шинель выдали, судя по погонам, младшего лейтенанта, видимо Маринина, хорошо сидит. Где только держали. Да, шапку-ушанку выдали. Так что с сидором на левом плече, так и допрыгал до уличного туалета, а припёрло, а потом и до машины, где мне помогли загрузится. А костыль забрали, сказали в тылу выделят, тут это дефицит, всё описано, и вот мы покатили в тыл, в составе шести грузовиков, двух санитарных машин и с ленд-лизовским бронетранспортёром в прикрытии. Даже не покормили, хотя время было час дня. Вот так и катили, а я размышлял.


Глава 2.

«Армия – дело добровольное: хочешь – иди, не хочешь – заберут».


Как видите, моя судьба круто переменилась, и изменения были сильные, что и заставило задуматься. Я то ли в игре, то ли нет. Меню игры отсутствует, это видно. Однако хранилище на месте. Видимо всё же к ауре оно привязано, а не к телу. Другого объяснения его наличия не было. Одно точно есть, второе позже проверю, когда без свидетелей буду. Однако татуировок, с помощью которых ими управлял, на руках не было, но само управление на месте. Видимо просто убрали видимую часть. Ничего, я и по памяти смогу использовать. При этом когда открыл меню хранилищ, их увидел не только я, но и свидетели, чего раньше не было, я конечно сам это меню не так и давно научился активировать, сам о такой функции долго не знал, но при свидетелях в разных местах часто использовал, никто не видел эти голограммы, а тут уже не так, в открытую не используешь. Это и настораживало. Так я в игре или нет? Меня выкинуло и бонусом оставило полные хранилища? То, что не пустое, я видел. Хоть и секунду меню висело, но процент загрузки рассмотрел. Не изменилось, так что всё что добыл, было внутри. Это порадовало. Я не для того столько труда и сил положил, чтобы накопить всё это и разом профукать. Блин, застрелился бы, если бы потерял. А на фига жить с таким разочарованием в жизни? Поэтому меня пусть и не сильно, но мучил вопрос по поводу второго хранилища. Саднила подлая мыслишка, что его нет. Ладно, будет возможность, выясню. Вот только выделяться, показывать себя, что рядом может появится неизведанное, вертолёты, танки и другая бронетехника будущего, не стоит. Фиг его знает, что вообще происходит. Может всё, это последняя жизнь и как я проживу зависит от меня. Привлекать внимания не хочу, было уже такое в паре возвращений в будущее. Такую охоту на меня устроили, да ещё достав, покалечив, что решил, мне пока этого не надо. Что в будущем будет не знаю, если доведут, то наплюю на всё и такую ответку кину, что сами взвоют, у меня и ядерное оружие есть, если что.

В общем, около часа я лежал на полке, покачиваясь в такт движения машины, размышлял. Тут в машине в четыре этажа полок, тесно раненые лежали, но места всем хватало в кузове санитарной машины. Вход в кузов с кормы, две дверцы открываются. Коридор узкий, боком можно ходить, у кабины сиденье, место медсестры, она там и сидела, молодая дивчина. Справа на ряду двое раненых помещались и слева один. Так что двенадцать раненых за раз. Прилично. Тесно, но вмещались. Машина на базе «полуторки», подвеска не мягкая, трясло и многие стонали, не сдерживаясь, такие у медсестры под особым контролем были. Сами полки съёмные, это не носилки на полозьях, именно полки. Правда на бок не лечь, плечом упираюсь в верхнюю полку, тесно. Интересная конструкция, до этого мне такие не встречались, обычно для четверых лежачих и несколько сидячих раненых, а тут вон как устроили. И не похоже, что это самоделка, явно заводская работа. Сам я на третьем уровне справа, надо мной четвёртая. На втором подо мной мой мехвод лежал. Вот окликнув его, и стал расспрашивать. Да о Маринине. Тот пусть и не долго его знал, сам лейтенант не любил, когда ему в душу лезут, но что знал, выдал. А так интереса особого не показывал, попросил напомнить, как в полк прибыл, и дальше направленными вопросами всё и вызнал. Кстати пара раненых со скуки к нам прислушивались. Тоже вопросы задавали, что-то их заинтересовало. Один из раненых, командир танка, Маринина знал немного, его роту их бригаде придали, тоже пообщался с ним. У того рука в гипсе. Это его танк в канаву провалился, но все четыре танкиста выбрались и смогли отойти в тыл. Старший сержант он, не офицер, как я.

– Слушай, лейтенант, – серьёзным тоном обратился он ко мне. – Ты прямо скажи, помнишь что или нет?

Я пару секунд молчал, наш разговор заинтересовал многих, поэтому некоторые раненые даже стонать перестали, чтобы был слышен ответ. Так что вздохнув, ответил:

– Ни хрена я ничего не помню, как стена. Родился у разбитого танка, очнувшись рядом. А вот в танк залез, чтобы «Ганомаг» достать, так сразу узнал что и как делать, как родное там. И фугас приготовил, и орудие зарядил. Всё привычное, всё родное. Так что танкист я, память не потерял, немцы это подтвердят, «Ганомаг» на детали раскидало, дальность примерно тысяча триста метров, а вот память… Врач сказал вернётся, не сегодня-завтра, через месяц, год, но вернётся. А воевать я и так смогу. Скоро войне конец, пять-шесть месяцев и капитулируют немцы, повоюю ещё.

– Да, не повезло тебе, лейтенант.

– Ну не знаю. Проблемки ведь есть. Например, я на немцев, что подходили ко мне, смотрел спокойно. Отпугнул их конечно гранатой, но особо те меня не пугали. А тут опознал в них гренадёров Девятнадцатой танковой, так буквально дышать стало тяжело от ненависти, и перед глазами как картинка, в ряд наших раненых уложили, и немецкие танки, что едут и давят их, а рядом стоят немецкие солдаты, смеются, фотографируют. Лето сорок первого, недалеко от Минска. Уничтоженные госпиталя наши, и везде рядом солдаты этой дивизии. Я потому, когда те поехали обратно, и забрался в танк, волоча ногу. Ну не мог я их отпустить. Не знаю почему нас с мехводом не добили, но я такой ошибки не допустил. Достал. Где-то с десяток немцев уничтожил, если экипаж брони считать. Так что проблески имеются, есть надежда.

– Почему немцы вас не добили, это понятно, видят, что проигрывают и не хотят, чтобы на них или их семьях потом отыгрались. Не все такие, не все, это вам повезло. Хотя о Девятнадцатой танковой дивизии я слышал. Один наш комдив даже попросил своих бойцов, не приказал, не брать их в плен, даже если руки поднимут.

– Есть за что. Хороший комдив похоже.

Дальше общение как-то заглохло, и катили уже без этого. Да и голос повышать не хотелось, шумоизоляция в кузове отсутствовала напрочь, поэтому приходилось если не драть глотку, то заметно громко говорить, чтобы тебя услышали. Хорошо травмированный командир танка, старший сержант Свиридов, тоже в третьем ряду, но с другой стороны лежал, неплохо слышал меня, как и я его. Тот с гипсом на руке мог и не занимать место, сидя доехать, но раненых не так и много было, хватило и ему. Я же продолжал размышлять, даже когда колёса застучали по деревянному настилу, то ли мост проехали, то ли переправу, хотя зима, по льду можно, я и осмысливал то, что узнал. Маринин сирота, детдомовец, письма в сидоре это от других детдомовцев. Надо будет почитать. Родных нет. Сам из Казани, и каким чудом оказался в Ульяновском танковом училище, хотя в Казани своё есть, можно предположить только полётом военной мысли, что и выдал такой выверт. Или тем, что на «ИС» только в Ульяновске учат, в чём я сомневаюсь. Отличник боевой и политической подготовки, есть девушка с которой состоит в переписке. Одно письмо успело прийти в полк. Прибыл чуть больше недели назад, принял танк, во второй роте числился, и знакомился с экипажем. Это его первый бой. Это всё. Не так и много те знали. Ладно, будет время в госпитале, ещё письма изучу, а пока прикидывал по попаданию. Почему не сорок первый год? Обычно туда всех закидывают. Нет, я не против, меня и сорок пятый устроит, который скоро наступит, просто озадачен. Хотя вопросов конечно хватает, но ответ будет всегда один. Чёрт его знает, как работает нестабильный портал у зелёных человечков. Хорошо что жив, поэтому никаких претензий у меня не было. Рад, это да, но недовольства не испытывал. Вон даже пару недель получил в госпитале передохнуть и осмыслить всё. Там дальше будет видно. Вот так под монотонное укачивание и встряхивание на кочках, и уснул, как и многие вокруг. Даже храп от кого-то слышался.


Очнулся я от шума и холода. Машина стояла, снаружи завывала метель, бросая снег к нам в кабину. Шинель, что накинута на меня была, сползла. Как раз раненого рядом убирали, я у стенки лежал, не у коридора, поэтому прихватив сидор, он у меня вместо подушки, и шинель, сам осторожно выбрался. Мне уступили место в узком коридоре. Спуститься мне помогли, и вот так хромая, а колено действительно болело заметно меньше, пусть и опухло, двинул к открытым дверям какого-то здания. В стороне видны силуэты других машин, работали фары, мельтешили люди, санитары с носилками. В общем, принимали раненых, а я сам дошёл.

В приёмном отделении меня зарегистрировали, мои документы и больничный лист раненого были у врача, что сопровождал колонну, так что меня определили в палату. Стемнело давно, врач завтра осмотрит, я считаюсь лёгким раненым, а в палате, когда санитарка застелила койку, сдал завхозу форму, сапоги, сидор. Только рыльно-мыльное достал и письма, убрал в тумбочку. Оружие со мной было, я опоясан был ремнём, в кобуре пистолет. Вот и сдал по описи. Бланк был составлен. Планшетку и половинку бинокля, да и мелочёвку из карманов, в сидор убрал. То, что пока не нужно, так и устроился. Исподнее тоже сдал, а вот шинель нет, ею накрылся, другие раненые посоветовали, одеяла не хватает, топят плохо, холодно ночами бывает. Палата офицерская, шестиместная, койку последнюю занял, и вот стал знакомится. Все танкисты. Один командир роты, ещё один взводный, остальные, как и я, командиры танков. Из моего теперь полка никого, а из бригады, которой роту Маринина придали, двое. Вообще тяжёлых танковых полков, да гвардейских, много было, но насытить их танками как обычные линейные части, не получалось. Мало с заводов шли. Поэтому тяжёлые танковые полки мало чем отличались от самоходных. Четыре-пять рот, в каждой по пять танков. Поэтому выходило двадцать танков «ИС-2», плюс машина комполка. Вот такой штат у гвардейских отдельных тяжёлых танковых полков прорыва. К слову, каждая потеря рассматривается серьёзно, отвечать за потерянный танк мог и комполка. Однако тут прошло гладко, против истребителя танков «СУ-100», наша броня не защищала. Теперь нужно выбивать у немцев самоходку, и видимо это на наш полк возложили. Впрочем, не важно, познакомился с офицерами, описал как бой прошёл и в госпиталь попал, мол, ненадолго к ним. Помянул и проблемы с памятью, а то мало ли знакомец, а я не узнаю, так что спишут на это. А то ещё запишут во враги, что личину советского офицера на себя натянул. Хотя вряд ли, командир полка сам всё видел, как бой шёл, как я у борта сидел и немцев не подпускал, и как в танк забирался и стрелял вслед немцам. Ну и как раненого тянул за собой, он разведчиков и отправил на встречу, они нас и вынесли.

Вот так познакомившись, я встретил санитарку, что принесла тёплое байковое нательное бельё. Оказалось, больничные халаты в стирке, пока в этом полежу, также костыль принесла. Я попросил, а то даже до туалета без него вряд ли дойду нормально. Колено плохо гнулось. Ну и сходил в туалет. Он в здании был. Кстати, само здание было польской больницей, теперь вот советский госпиталь развернули. Первыми успели танкисты Рыбалко, молодцы. Жаль, но там хватало народу, открытые сидушки, кабинок нет, с меню хранилищ не поработаешь. Вот так сделав своё дело, а что, дважды поили в пути, вот вода просилась наружу, я помыл руки, сам умылся, стараясь не трогать открытую ссадину на скуле, и вернулся в палату. Чуть не промахнулся. Двери одинаковые, да без обозначений. А там поставив костыль в голове койки, только лёг, и накрылся одеялом, и шинелью сверху, жду ужина, очень есть хотелось, в желудке чёрная дыра, как вдруг передо мной засветилась надпись. Я тут же задёргался, двое из соседей удивлённо посмотрели на меня, но изумлённых восклицаний не последовало, отвернулись, продолжая играть в шашки, значит, надпись те не видят. Тут я понял, что та транслировалась на сетчатку глаз. А вот что сообщалось там, без понятия, этого языка я не знал. Мигало две иконки под надписью, с непонятными символами, подумав мысленно нажал на правую, и надпись через пару секунд исчезла. Снова чистый взгляд.

– Всё же в игре, – тихо вздохнул я, ожидая, когда развернётся привычное игровое меню.

Полчаса подождал и ничего. Вздохнув, сама заработает, буду я ещё ждать, стал ожидать ужина, мне побольше обещали выдать, я сообщил медсестре, что закреплена за нашей палатой, что пропустил обед, как и мой сержант. Мехвод тоже тут, временно, на сортировке, если операции не назначат, завтра дальше отправят. Его как раз в тыл. Долго лечить будут, да и медкомиссию ему уже не пройти. В общем, я лежал на койке, мягкими ласковыми касаниями массажируя колено, и прикидывал насколько тут задержусь. Вообще меня в госпиталь отправили восстановится и выяснить насчёт рёбер. Снимок будут делать, может трещина там? Об этом я и думал, когда дверь открылась и заглянул парень лет двадцати, в шинели и шапке-ушанке, и спросил:

– Лейтенант Маринин тут?

– Это я, – поднял я руку.

– Выйдите, с вами хотя поговорить, – сообщил тот.

Судя по правому погону, что рассмотрел, тот лейтенант. Полоска на погоне красная. НКВД. Этим-то что от меня надо? Неужели боец и санитарка бучу подняли с увиденной ими голограммой? Сейчас выясню. Встав, сунув ноги в тапки, накинул шинель на плечи, застелил одеялом койку, и постукивая костылём, чуть подпрыгивая, всё же передвигаться пока рано, мне велели не напрягать левую ногу, но добрался до двери, за ней лейтенант ждал, и под шум и гам вокруг, тот повёл меня по коридору, в один из кабинетов. Кажется, я понял почему тот сам озаботился моим поиском, очередная колонна с ранеными прибыла, вот и шёл аврал с разгрузкой. Не до них медикам было, а те видимо торопились. В кабинете, небольшом и узком, к стулу пришлось боком между двумя шкафами протискиваться, меня ждал капитан, тоже из НКВД. Этот шинель уже снял во френче был. Боевой капитан, три ордена, две медали, причём одна не наша, вроде польская.

– Младший лейтенант Маринин?

– Так точно.

– Капитан Глазев, Минское управление НКВД, мы тут усиливаем коллег из Особого отдела Третьей гвардейской армии. До нас дошёл ваш рапорт, именно по его поводу мы и прибыли. Вы утверждаете, что по вам стреляла советская самоходная установка с пушкой в сто миллиметров. Всё верно?

– Так точно.

– Вы уверены? Подумайте ещё раз.

– Уверен.

– Лейтенант, – устало вздохнув и достав пачку папирос, закурил капитан. – То, что вы сообщили, невозможно. Самоходки этого типа не участвовали в боевых действиях, хотя и прибыли на фронт. Ни одного факта захвата не зафиксировано.

– Значит, скрыли, – пожал я плечами. – А то что это «сотка», уверен на все сто. И это не «восьмидесятипятка», как вы видимо думаете. Они хоть и похожи, очень похожи, но пробоины именно от ста миллиметров. Больше по ним определил, что за машина. Мой танк пять раз поразили с пробитием. Сгоревшая машина на месте стоит, послать ночью разведку и сделать замеры легко, немцам этот бронекорпус нафиг не нужен. Ну или пленного взять, тот сообщит что знает. Так что не сомневайтесь, это она. А как к немцам попала, не знаю. У немцев нет такого калибра. Ведь нет же?

– Не в курсе. Не моя тема. А вы лейтенант, вроде память потеряли, а так уверенно сообщаете.

– Да, потерял, но за свои слова я отвечаю. Ну вот уверен в них и всё тут.

Ну начало разговора закончено, и два оперативника из Особого отдела армии взялись уже серьёзно за меня. За два часа душу вытрясли, поминутно всё описывал, что, как, и остальное, вплоть до встречи с разведчиками танковой бригады, что нас и вынесли. Причём мне вполне верили. А связь была, капитан связался с ближайшим штабом от места боя, и разведка сбегала, пока допрос мой шёл, вернулись и передали снятые данные. Сто миллиметров, всё подтвердилось. Пленных опрашивали, но те о новейшей советской самоходке ничего не знали. Так что госбезопасность на уши встала, у немцев наша новейшая машина, а никто ни сном, ни духом. Ищут где были потери, уже запросы во все самоходные полки отправили. Нашли или нет не знаю, меня отпустили, дав расписаться на опросных листах. А в палате ждала холодная каша, двойная порция. Умял за милую душу, и чайком чуть тёплым запил. Два куска хлеба. Это всё. Тарелку забрала сестрица, Анна Петровна, а ещё через два часа отбой был. Шинель пригодилась, но и под ней замёрз, хотя спал в тёплом нательном белье. Чего так морозят? Знаю, что котельная обстрелом повреждена, но больно долго чинят. Места-то захвачены ещё осенью.


Ночью встал в туалет, по малому. А тот пустой. Сделал свои дела, и при свете керосиновой лампы, дежурная медсестра дала, электричество снова отключили на ночь, открыл меню и у второго хранилища. Уф-ф, на месте. Я тут же стал пролистывать списки того что хранил, чутко прислушиваясь к шумам в коридоре. Дверь чуть приоткрыта была. Ну да, всё вроде на месте, даже атомная подлодка. Причём изучал я это всё, быстро пережёвывая хот-дог. Ну вот что-то захотелось именно его. А тот настоящий, в Штатах купил довольно солидную партию готового продукта. Хрустящая тёплая булочка, горячая сосиска, три соуса сверху и жаренный лук. Не знаю в чём дело, но я буквально умирал с голоду, и чем дальше, тем больше. Поэтому, когда услышал шаркающие звуки в коридоре, кто-то приближался, закрыл меню и быстро доел остатки третьего уже хот-дога, запивая его чёрным чаем, с сахаром, ещё добавил ложку мёда и лимон. Едва успел, как дверь открылась и зашёл ранбольной в полосатом больничном костюме. Шёл перекосившись и держась за бок. Я отошёл к двери и подсвечивал ему. Тут есть такое правило, медсестра сообщила, перед тем как выдать лампу, что кто взял, тот и вернул. Передать вот так другому раненому не могу. Вот так подождал, благо больше никому не приспичило, и вернув лампу, зашёл в палату, стараясь не разбудить никого из своих соседей. Вроде поел, три не самых маленьких хот-дога умял, тут один съешь и сыт, а я три, и снова чую голод подступает. Вот как так-то? Чертовщина какая-то. Ладно, завернувшись в одеяло, шинель сверху накинул и дальше спать.

Утром проснулся снова от сильных позывов, я был очень голоден. У меня такого никогда не было, поэтому подобное состояние немного пугало. Впрочем, говорить об этом врачу я не собирался, чуечка верещала что этого делать не стоит. Принесли завтрак, вчера каша была, и сегодня утром. Пусть вчера гречка, а сегодня рис, но всё равно. Надеюсь в обед суп будет. А так смёл всё, другие тоже, и стал ожидать врача. Вообще с соседями мне повезло. Это госпиталь танковой армии, тут особенно врачи сильны в ожогах, поэтому иметь обгоревшего соседа, что скрипит и стонет ночами от болей, обычное дело, но в нашей палате таких не было, большая часть травмированы, или легко ранены. Да и танкисты всё же не все, как я думал, из шести пятеро, один мотострелок. Тот что взводный. То есть, нас не нужно отправлять в тыл для долгого лечения, тут восстановятся и вернутся в свои части. А если в тыл отправить, не факт, что именно в свою часть вернутся. Куда направят. Поэтому беречь свои кадры в армиях старались с немалыми силами. Врач ближе к девяти прибыл, часы у Маринина были, выдали как в должность вступил, но те разбились, поэтому сдал ещё когда комбез и шлемофон забирали. Однако у соседей часы были, по ним ориентировался. Надо будет достать из своего запаса, подобрать что трофейное. Ну а врач, когда быстро изучил соседей, занялся наконец мной. Он не один был, медсестра сопровождала, не видел её вчера, ничего так, няшка. Ни о каких снимках и речи не шло, да и рентген без меня занят был. Тот ощупал бок, сообщив, что даже трещины нет, сильный ушиб, иначе я бы так бодро на костыле не скакал. С коленом чуть похуже, прописал покой, но и тут восстановление будет идти, остальные травмы осмотрел, назначил лечение и ушёл. Вот и всё. Ладно, будем лечится.

Хлопнув в ладони, потерев ими, спросил у владельца шашек:

– Ну что, партейку?

– На щелбаны? – сразу заинтересовался тот, садясь, вот уж кто настоящий фанат шашек.

– Мы что школота сопливая? Штаны на лямках? Я арбуз ставлю на кон.

– Засахаренный? – поморщился тот. – Дыни лучше.

– Нет, настоящий арбуз. Веса кило семь будет.

– Откуда он у тебя?

– Ну вот тебе не всё равно? Играем? Что ставишь?

– Трофейный фонарик.

– Не жалко?

– Нет, всё равно батарея села.

– Ладно, принимаю.

Мы быстро разместили шашки по своим клеткам, у соседа была доска от шахмат, и разыграв в какой руке фишка, мне выпало, и сделал первый ход. Вокруг нас остальные собрались, даже сосед у меня в ногах, что с гипсом на ноге. Через две минуты я возмущался:

– Да как так-то?! Как так-то?! У меня семь фишек, у тебя три!

– Вот так, – показал тот повторно, как съел семь моих фишек. – Думать надо.

– Больные, не шумите, – заглянула к нам санитарка, сделав внушение.

– Вот блин. Ладно, долг есть долг. Есть у кого вещмешок? По коридору арбуз не пронесёшь, отобрать могут, те же медики. Да и мне с костылём тащить его тяжеловато.

Надо сказать, я не поддавался, играл честно и моё возмущение не было наиграно, я действительно был удивлён и ошарашен как меня легко обыграли. Ну а что, я не мастер по шашкам, поигрывал, раз пять за все жизни, но не фанат. Думал поиграть пять-шесть партий, продуть одну и пока за арбузом хожу, а нужна причина покинуть палату, заодно поем. Блин, я не есть, я жрать хотел, и это пугало. Постоянный голод преследовал. А из хранилища ничего не достанешь. Да и харчить при соседях не получится. Я не против, поделюсь, но как объясню откуда это всё? Ладно арбуз, можно сказать прямиком из Средней Азии, поздний сорт, с оказией передали через знакомого шофёра, а остальное? Поэтому, пока этот голод стоит и придётся так химичить, находя повод покинуть палату и найти укромное место чтобы работать с хранилищем. И да, даже одеялом не накроешься, чтобы под ним открыть меню. Одеяло не помешает, часть меню будет видно снаружи. Всё же картинка большая, увидят. Ещё стоит отметить что сегодня тридцать первое декабря, новый год наступит через несколько часов. Ладно наши, парни спокойные, не фанаты, а кое-кто уже подсуетился, закуски, водочка мёрзнет на улице, готовятся отмечать. Впрочем, двое из наших вложились деньгами, в соседней палате будут гулять, мне предлагали, я отказался. Всё равно всех разгонят и спать уложат. Ещё слышал подарки привезли из тыла, будут вручать ближе к вечеру. А вещмешок нашёлся, чуть подранный, один сосед вытащил из тумбочки, но был. Вручили мне, так что покинул палату.

Вот так выйдя, в коридоре были люди, осмотрелся. Вообще царила вполне деловая суета, приметив необъятный зад нашей санитарки, бабёнке было лет тридцать пять, ближе к сорока, ветеран, в госпитале с момента его создания работает, это она нас обслуживала, мыла и следила за нами, кормила, а лечили другие, но работа тоже не простая и нужная, и направился к ней, опираясь на костыль.

– Анна Петровна, вас я ищу, – сообщил я, подходя к той. Сама санитарка общался с двумя санитарками и санитаром.

– Что-то случилось, Ванюша?

Вообще она так ко всем в нашей палате обращается, по имени, ласкательно. Кстати, у меня теперь такие данные, Иван Геннадьевич Маринин. Вот и Иваном сподобился побыть. А то Валентин, Зиновий.

– Нет, ничего такого, с вами поговорить хочу. С глазу на глаз.

Оставив коллег, та отошла ко мне в закуток коридора, чтобы никому не мешать, и я ей сообщил:

– Подарок вам, санитарам, хочу сделать, работа у вас трудная и неблагодарная. Желаю исправить это, отблагодарить. Мне знакомый шофёр привёз арбузы, свежие, поздний урожай. Мёрзнут снаружи в снегу. Пять штук там, хочу четыре вам отдать, отметите Новый Год с запахом арбуза. И один нам. Честно признаюсь, проиграл этот арбуз в шашки, а долг есть долг. Мне бы помещение какое, чтобы я переносил арбузы туда. Вот, и вещмешок есть.

– Ключ дам от коморки моей, – подумав, сказала та. – Там у меня инвентарь, да и спим мы там. На кровать слева сложи. А помощь нужна?

– Нет, я сам.

Ключ получил, показали какая дверь, это дальше по коридору, и вот и закрылся внутри. М-да, не комната, а чулан без окон, две кровати с трудом вмещались, и инвентарь, вёдра, тряпки, всё чем санитарки пользуются. Утки и остальное в другом месте хранят. Вот тазики были. Заперся изнутри и включив свет, начал действовать. Сразу открыв хранилище и достал пять арбузов, поверьте, сахарные, я в этом знаю толк. Четыре на койку слева, один в вещмешок. Ну и достав котелок с ухой и свежий ещё горячий хлеб, стал наворачивать, чую не поем, умру от голода. А до обеда ещё два часа. Так представьте, полный, почти до краёв котелок и три ломтя хлеба, ушло как в прорву. Убрав пустой котелок и ложку, в принципе я был сыт, ну наконец-то, прихватив вещмешок, и покинув коморку, по пути передав ключ Анне Петровне, удачно попалась, шла навстречу, та покосилась на вещмешок, и зашёл в палату, где и передал арбуз владельцу. Вытряхнул ему на койку, вернув вещмешок хозяину. Если думаете, что новый владелец арбуза получив выигрыш сразу стал его резать, а что чистый, помытый, то нет. Тот озадачился, изучая его. Также ещё один офицер, ротный, с удивлением его изучал. И удивило их не появление этого арбуза, а другое.


Глава 3.

«Солдат вооружённый ложкой, практически неуязвим».


– А что это за сорт?

Вопрос был задан в воздух, не мне. Оказалось, оба офицера жили в Азии, один там родился, другой с родителями семь лет, что-то они строили, и в сортах арбузов те разбирались. Вот и встали к столу у окна, в центр которого и водрузили ягоду.

– Это не камышинский, – сказал ротный.

– И не арбуз обыкновенный. Похож на астраханский, но линии не те. И цвет. Что за сорт?

Вот это уже мне.

– А я знаю? Я что, арбузовед? Что дали, то и взял. А что не так? Арбуз как арбуз.

Другие соседи подтвердили, но их намёки быстрее разрезать и вкусить эти дары, разбились о неприступность этих двух фанатов, что стали изучать крупную ягоду внимательнее. И тут ещё двое на костылях к нам ввалились. Из соседней палаты, тоже офицеры.

– Делите арбуз, мы в окно видели, у вас есть.

– Ну всё, кина не будет, электричество кончилось, – хмыкнул я и лёг на койке, разминая потрудившееся колено.

Впрочем, небольшой кусочек мне достался, а так очень вкусно. То, что ещё медикам отдал, я сообщил, а трясти начали, мол, делись. Есть один, значит могу и ещё найти. Тут уже отстали, медики это святое. А там пообедал и пошла раздача подарков от тружеников тыла. Да и вообще от разного люда. И мне досталось тоже, в картонной, явно сами клеили, коробке, чуть мятой, я нашёл отличный шарф. И письмо от школьницы, она сама вязала. Поздравляла с Новым Годом, и просила добить гитлеровскую гадину в её логове и вернуться живым. Хорошее письмо, с обратным адресом, сохраню. А шарф мягкий, нежный, не колется совсем. Темно-зелёным был, чуть неровные ёлочные лапы рисунка на нём. А так я был прав, дали немного посидеть и разогнали. А там и сам спать лёг, как двенадцать пробило. По стакану красного вина выпили с парнями нашей палаты. Моё вино, крымское. За Победу пили.


Две недели лечился, и вот двенадцатого января я прошёл медкомиссию, и врачи после осмотра дали добро. Уже сам хожу, гематомы ещё есть, но почти поблекли, опухоль спала. Ссадина на лице почти зажила. Да и само колено гнулось нормально. Зарядку делать по утрам не мешало. Так что получив документы и бумаги по выписке, форму и всё остальное получил у завхоза, и вернувшись с кипой вещей в палату, стал собираться.

– Выписывают? – спросил новенький старлей, вчера привезли. Сегодня общее наступление началось, раненые потоком пошли, вот и освобождают койки от таких легкораненых как я.

Вообще из соседей по палате только один офицер остался, с гипсом на ноге, остальных раньше выписали, и вот моя очередь пришла. Как эти тринадцать дней прошли? Да вообще нормально, лечился, вот только голод донимал, но два дня назад прекратился и он. Сейчас объясню почему. Десятого января, когда я утром проснулся, снова обнаружил на сетчатке глаз надпись, что мигала. Впрочем, языка я как не знал, так и не знаю, символы не знакомы. Как убрать не знаю, нет иконок для этого. Ближе к обеду надпись сменилась, и начала меняться каждую минуту. Где-то на тридцать восьмой вдруг на английском надпись вышла: «Английский?». Именно так, со знаком вопроса. Тут я и насторожился. Сбой системы, явно запрос на каком языке общаться. Это любопытно, но раз есть английский, может и русский будет? Подождём. Да, высветилась нужная табличка, пятьдесят шестой по счёту. Ну да считал. Скучно же. Это самая большая проблема в госпитале, от того молодые парни и чудят. Медики это видят, стараются как можно разнообразить быт. Библиотеку открыли, тем кто сам не может сходить, приносят какое издание. Увидеть палату где все лежат и читают, было обычным делом. Ладно, вернёмся к основному повествованию. Увидев нужный язык, я активировал табличку. Имея немалый опыт мысленного управления меню игрой, это вообще проблемой не стало.

Табличка погасла, три секунды, и появилась новая информация:

«Вас приветствует новейшая аурная бионейросеть «Скрим-Антик», компании «Антик-Ферм». После аварийного сбоя работы, все старые данные утеряны. Произошла нештатная перезагрузка, с восстановлением системы. Это заняло десять суток. Новейшая аурная бионейросеть «Скрим-Антик» восстановлена, перейдя на стандартные протоколы работы. Желаете настроить сеть? «Да-нет»».

Повторно прочитав сообщение, я задумался, и попытался понять. А что вообще происходит? Какая к чёрту бионейросеть? Где моя привычная игра с танками? Я тут одно точно понял, стало ясно почему я ел как не в себя, проявляя немалую изобретательность, чтобы это не засекли. Питательные материалы этой сети требовались. Только как? Она же аурная? Но при этом «био». Не понятно, но вина точно её. Вон, и есть не особо хочется, как та запустилась. А вообще интересно, что это вообще за сеть и чего от неё ждать? Что это такое я примерно представлял. Книги читал, про космос, Содружество, почитывал, но без фанатизма, как-то не моя тема. Однако и незнающим меня не назвать. Поэтому особо долго решать соглашаться или нет, не стал. Надеюсь хуже, чем сейчас, не будет, меня моё положение пока устраивало. Хотя скука конечно… Подтвердив, что согласен на индивидуальную настройку, я увидел необычное меню. Ничего общего с тем что было в меню игры, даже формат другой. Однако, как заполнять поля было ясно. На строку смотришь, активируешь и появляется стандартная клавиатура. Опрос особо ничем не примечательный был. Вписывал в строки свои данные, год и время рождения. Настроил время по-местному, ну и дальше. Код ДНК сам не делал, в сети встроенный меддок был, он и взял, записав длинный код в нужной строке. Получаса хватило чтобы настройки сделать и перешёл на рабочий стол нейросети, стал под себя переделывать. Действительно ничего сложного и всё интуитивно понятно. Я до вечера изучал сеть. Нашёл информацию по ней, что может и на что способна. Многое видимо утеряно было, но кое-какую информацию восстановить смогли. Для начала забудьте о базах знаний, как раз они утеряны, даже не сохранилась информации были или нет. Меня другое изумило, и потянув за эту ниточку, я такое вытянул, что пребывал в шоке больше суток, находясь в тяжёлых раздумьях, анализируя и осмысливая те четыре захода в игру и последующие жизни в будущем.

А всё ложь. Всё чем меня кормили – ложь. Получается никакого виртуала в играх просто не было. Меня через порталы закидывали в реальные миры в разные года, где я воевал и играл, а потом отправляли в миры будущего. Вот тут я не уверен, что это миры будущего, а возможно, как раз виртуал по тому как история развивалась после моего вмешательства. Почему-то я уверен, что путешествия в будущее и прошлое невозможны, а создать в виртале вполне. Да и пришельцы бы не допустили разброс мной гранат в портальной комнате. Метнулись в прошлое и по рукам мне. А тут что им за секунду стоит меня выдернуть и поместить в ванную виртуальной капсулы? Или как она там выглядит? Причём я представил довольно ярко, возможно приметил краем глаза, когда меня перемещали в полубессознательном виде и та картинка сохранилась в памяти. Это тоже камешек на весы этой версии. Потом встреча с самим собой, а скорее с моей более поздней копией из параллельного мира. Сколько таких Валентинов Шестаковых работает на них? Вот и я не знаю. Видимо был сбой, и мы оказались в одном мире. Правда, пришельцы быстро исправились, выдали логичный глюк с якобы перезагрузкой системы, а меня подержав в стазисе, отправили в другой мир, в это же время. Подобрали подходящий мир, ну и дальше играл. Уверен, что и этот мир реальный. Надеюсь портал сработал произвольно и координат его у пришельцев не сохранилось. Не знаю зачем это пришельцам, тем зелёным ушастым человечкам. Вообще я думал они миф, но похоже нет. Главное я не знаю, что они этим пытаются добиться. Какой-то социальный эксперимент? Изучение людей с помощью одной особи, но размноженной благодаря параллельным мирам до десяти, двадцати, или сотни? Сколько таких Шестаковых играют? И в танки ли, есть и другие игры. Что я покупал в магазинах игры и можно ли было это есть? Почему пришельцы покупали разное военное имущество? Вопросов много. Чтобы понять пришельцев, нужно стать пришельцем, а я этого не хочу. Надеюсь избавился от них, скинул ярмо. Да и эти игры поднадоели уже, хочется конечно логично всё завершить, да вот как вышло. Даже как-то боязно становится, как представлю размах всего этого.

А теперь почему я пришёл к таким выводам. Нейросеть способна создавать твёрдые иллюзии, дальности не больше ста метров. Если подключить дополнительные усиливающие блоки, то и до семисот. Полные копии разных предметов и бронетехники. Да и копии людей тоже, но у меня видимо эта опция была отключена. Сама сеть способна работать с иллюзиями двух людей или двух крупных предметов, с усиливающими блоками до тринадцати. Помните мой предел управления танками? Как раз тринадцать и есть. Вот оно что? Я вёл настоящие бои на твёрдых иллюзиях. То-то они потом пропадали. Это же какая точность, какая графика? Не могу не восхититься. Усиливающие блоки скорее всего остались на прошлом теле, так что сеть сильно сдала, но меня и это радует. Хотя признаюсь, создавать иллюзии и управлять ими я не могу. Банально не умею, а базы знаний нужной нет. Однако оказалось сеть способна создать такую базу с информации по управлению ими, с начальными знаниями. Не выше второго уровня, а дальше сам буду развиваться, получая опыт. Так что дал той приказ создать такую базу, на что сеть взяла два дня. Как видите, когда есть информация, все странности вокруг сразу становятся вполне понятными и логичными. А я-то думал реально в далёком будущем нахожусь, пришельцы с теми фиолетовыми здорово меня в сторону увели. Был уверен, что в капсуле виртуальной нахожусь, тихо старея и умираю, играя, неспособный выйти из неё. А тут вон оно что. А лечение моё после ранений? Других людей? Это с какими же перегрузками вычислительных мощностей у пришельцев происходило? Сеть такое не потянула бы. То-то те банили меня. Кстати, также дал задание сети создать базу знаний второго уровня по управлению меддоком, подлечить себя хочу, ну и одноуровневую по управлению нейросетью. А то больше наугад тыкаюсь. Сеть взяла ещё три дня на это. Подтвердил. Работает. И снова есть хочется, но уже не так остро. Вон она как подзаряжается? Любопытно.

Остальное время до медкомиссии изучал саму сеть. Не скучно было. Много опций, не во всех разобрался, и надеюсь, изучив нужную базу, смогу это сделать. М-да, получив такую информацию, я конечно был ошарашен, анализируя что со мной было, но время сказалось, пришёл в себя, так что норма. Похоже скинул я ярмо управления мной пришельцами, буду просто жить. Не скажу, что я против, очень даже рад. И в предвкушении. Вот так собравшись, застегнул ремень поверх шинели, ремешок портупеи через плечо. Шапку поправил на голове, сидор за спину, и попрощавшись с парнями, у двери козырнул им, и покинул палату. Попрощавшись с девчатами-медиками, а что, с одной у меня было, пять раз встречались, подарки мелкие любила, операционная медсестра оказалась очень даже, двадцать семь лет, но гибкий стан и страсть на высоте, и покинув здание госпиталя, ещё на крыльце услышал:

– Маринин! Сколько тебя ещё ждать?!

Повернув голову к выезду, я посмотрел на офицера в овчинном полушубке, что притаптывая ногами, он в валенках был, стоял у передка «полуторки» с крытым кузовом.

– Вы мне?

– Ах да, ты же память потерял. Не помнишь меня? Интендант полка, капитан Ивашин. Вспомнил? Я вчера ещё подавал заявку на офицера нашего полка. Сказали, что тебя пришлют, как комиссию в госпитале пройдёшь. Нужно танк забрать из реммастерских и перегнать в полк. Думал ты сядешь за рычаги и погонишь, но за ночь я нашёл механика-водителя. Новенький, с курсов, с эшелона отстал, нагоняет. Сам поведёшь его, я танки не люблю, тесно мне в них. Давай в машину и поехали. Час уже тебя жду.

Я уже подошёл к офицеру, погоны на полушубке действительно капитанские. Однако подойдя, я сказал: