Леонид Михелев
Вчера, сегодня и всегда. Избранные стихи и проза

Стихотворения разных лет

Мои стихи естественны, как сны,

Что матерью – Природой рождены.

В них есть простор лирическому чувству

И мало места «чистому искусству».

В них страсть и жизнь, и вся душа моя.

В них я от "А" до главной буквы "Я".

Мои стихи – какие пустяки.

Они всего лишь средство от тоски!

Шучу, шучу! Но только между шуток

Всегда найдётся скромный промежуток.

Мечты, дороги, люди, города

С избытком помещаются туда,

И там кипят в котле моих сомнений,

Рождая отголоски впечатлений.

Поэт

Как важно быть услышанным поэту:

Ведь он, сплетая в музыку слова,

Себя, как песню предлагает свету,

И песней той душа его жива.

Как жаль, что поэтическое слово

Его волшебный вкус и ясный свет,

Его напев то нежный, то суровый

Поймёт лишь тот, кто сам в душе поэт.

Но нету выше счастья для поэта,

Чем разделить с людьми свои мечты,

Услышать отклик дружбы и привета,

Собрать вниманья добрые цветы.

Редактору

Мои песни просты и бесхитростны:

Можно слушать, а можно и петь.

И ни в чьей не нуждаюсь я милости,

Никого не хочу одолеть,

Не желаю кому-то доказывать,

Что творец, литератор, поэт.

И призывы к чему-то навязывать

И нести за эпоху ответ.

Я пишу как на улицах города

Куролесит людская молва,

Как у тех, кто вчера были молоды

Поседела за жизнь голова.

Подмечаю, как юные дикторши

Надевают впервые очки,

Как субъект из безвестия вылезший,

Совершает во власти скачки.

Как морозы сменяются вёснами,

Как играет морская волна,

Как на свете, для счастия созданном,

Правит бал мировая война.

Нет, не та, что грохочет разрывами,

Разрушая селенья вконец -

Та война, что проходит незримая

В тайниках человечьих сердец.

Недосуг мне следить за новинками,

Потакая ревнителям слов,

Ведь поэма – не книжка с картинками -

Сгусток жизни из яви и снов.

Не из тех я, укрывшихся в гавани

Громких слов и формальных затей,

Облекающих в пышные саваны

Своих мёртворождённых детей.

Разбушевалась матушка-Земля

Разбушевалась матушка-Земля.

Всё явственнее древние угрозы.

Неужто майя сбудутся прогнозы -

завалит пепел мирные поля?

Очнулись после спячки вековой -

заговорили старые вулканы.

И вольные, безмерной силой пьяны,

явили миру страшный норов свой!

Неужто голубая гладь озёр

исчезнет под отравленной коростой,

а Мать-Земля в своих потугах, грозно

подземный ад исторгнет на простор?

Неужто величавый океан,

романтикой пленявший мореходов -

свидетель их открытий и походов,

швырнёт на сушу дикий ураган?

Неужто всё живое, толща вод

поглотит, затопив леса и горы,

и гневно сокрушив последний город,

взорвёт, смешавшись с лавой, небосвод?

Неужто мир погибнет навсегда?

Живая мысль и гениев творенья

исчезнут в чреве светопреставленья

и больше не восстанут никогда?

О нет и нет! Вселенная жива!

И мысль свою она убить бессильна!

Бескрайний космос, разумом обильный,

блюдёт свои законные права.

Он жизнь не истребляет до нуля.

Ничто не исчезает безвозвратно.

Была и возродится многократно

прекрасней нашей новая Земля!

А память об исчезнувших мирах

хранится Божьим разумом вселенной

и остаётся вечной и нетленной.

Бессмертна мысль, всё остальное – прах…

Какое это счастье – просто жить.

Поднявшись рано, сбегав и вернувшись,

Клубком свернувшись, безрассудно быть.

Ещё не окончательно проснувшись!

И потянуться, глянуть в потолок,

Легко плывущий в неокрепшем свете.

И твёрдо знать – ещё не вышел срок

И ты увидишь солнце на рассвете.

Ковёр и книги, скромный интерьер,

Компьютер, лампа, стол – уже не мало!

Поэт и, почему-то инженер

Вам улыбнулся из под одеяла.

А потолок светлеет, как экран.

И целый век мгновенье будет длиться,

Когда воспоминаний океан

Там наведёт родных и близких лица.

Какое это счастье – просто жить!

И всякий раз, корабль опять снимая с мели,

Хотеть чего-то, и куда-то плыть,

И верить, что плывёшь к заветной цели!

На речке, у воды…

На речке, у воды, на солнечной поляне

я пью небесный свет

на лучшей из планет.

Деревья и цветы везде, куда не глянешь…

Милее мира нет!

Лежу я на траве, былинкой неприметной -

один среди земли.

В выси, как корабли,

проходят облака и тихо, и бесследно

скрываются вдали.

На свете тишина, как будто всё живое

уснуло навсегда.

И больше никогда

ничто не возмутит священного покоя.

Прозрачная вода

сомненья и печаль – всё унесёт с собою.

И в светлой тишине,

у вечности на дне

пойму я и почувствую иное,

сошедшее ко мне:

Нет, не былинка я, а часть живой вселенной

и детище её!

Сознание моё

в бескрайнем космосе останется нетленным.

Конечно бытиё.

На речке, у воды, на солнечной поляне

я пью небесный свет

на лучшей из планет…

Моему портрету

Передо мной портрет на беленой стене.

Лицо на нём знакомое до боли.

Черты напоминают обо мне.

Том молодом, и пуд не съевшем соли.

Что предстоит ему на жизненном пути?

Изведать предстоит какие беды?

И сможет ли он до меня дойти

Сквозь горести земные и победы?

Он полон там своих несбыточных надежд.

И в будущее смотрит так упрямо.

А путь его на избранный рубеж

Идёт во тьме, через холмы да ямы.

Но он дошёл сюда, пробился он ко мне.

Отсюда вместе пустимся мы далее.

В душе единой двинем по весне,

И примут нас неведомые дали.

По жизни нашей мы пройдём одним путём.

И отдадим мечте всей жизни силы.

Сегодня я и юность – два в одном,

Теперь мы неразлучны до могилы!

Мы рождены

Рождённые в года глухие,

Пути не помнят своего.

Мы – дети страшных лет России -

Забыть не в силах ничего.

Александр Блок (З.Н.Гиппиус)

Мы рождены в лихие годы.

Мы помним каждый день из них.

Победы, горе и невзгоды

несём, как крест, в сердцах своих.

Россия! То была Россия?

Тогда другой слыла она.

Её, сквозь облики иные,

Россией сделала война.

И от врага с извечной силой

она в те страшные года

поля родные защитила

и устояла, как всегда.

А майским днём, под небом синим,

развеяв жуть кровавой тьмы,

детьми любимыми России

себя почувствовали мы.

Но снова мрак весне на смену.

В сердцах неверие и страх.

И сёк нас ветер переменный,

позёмкой залепив уста.

А мы живём в такое время,

когда дорогой перемен,

России молодое племя

вздымает Родину с колен.

Нет, не увидеть мне России

в расцвете сил на склоне лет.

Идут над ней дожди косые.

Сквозь них надежды брезжит свет…

Стишки

Надоела мне эта политика,

бесконечный еврейский вопрос,

оптимисты, унылые нытики

И проблем невозделанных воз.

Нет на свете ничего милее,

нет сильней лекарства от тоски,

чем квартирка, где всего теплее

с жёнушкой, пекущей пирожки.

Радость бытия

(Экспромт утром на балконе)

Ты жив, мой друг! И радуйся, живи!

Эритроцит гудит в твоей крови,

Желудок варит, как большая печка

И не спеша работает сердечко!

А на балконе утром благодать!

Балкон обшарпан, но цветы и кофе!

Природе нужно должное воздать -

В ней небосвод и чёрный котик Тофик!

На синем небе облачко одно

Запуталось в кудрявости берёзы.

Напротив, в доме – хмурое окно.

А что за ним? Возможно боль и слёзы?

Какой подарок этот тёплый день!

Какое море солнечного света!

Ты кожей принимаешь светотень

Лесов и парков середины лета.

И раскалённый, среди бела дня

Ты жажду тела свежим пивом глушишь,

Жару и солнце весело кляня,

Отводишь душу под прохладным душем.

А вечерами в доме благодать:

Твой быт нехитрый с мебелью простецкой.

Как славно, ты долги успел отдать,

И что-то снова выдумал Жванецкий,

И мягкость кресла ощущает зад,

И чай вечерний дивно ароматен.

Твоей подруги верной добрый взгляд

Тебе, мой друг, по-прежнему приятен!

Живи, мой друг! И радуйся, живи!

Эритроцит гудит ещё в крови…

Любимой

(Э.Р.)

Жизнь с нами делает, что может:

То в холод бросит нас, то в жар,

То наводненье, то пожар,

То приголубит, то встревожит

И всё идёт своим путём.

Она проходит – мы идём.

Она метёт десятилетья,

А мы часами мерим путь,

И, может быть, когда-нибудь

Вдруг оглянувшись на столетье,

Мы главный смысл её поймём,

На миг прозреем и… уйдём.

Но, к счастью, (так идёт от века):

Среди житейской суеты

Подчас сбываются мечты

И мы встречаем человека,

C которым радость входит в дом,

И смысл, и счастье в нём одном.

Со мной такое получилось.

И благодарен я судьбе

За путь, проложенный к тебе,

За всё, что с нами приключилось

За радость встреч, печаль разлук,

Сиянье глаз и трепет рук,

За все мечты и ожиданья,

В которых каждый божий час

Мы вечно думаем о нас

И жаждем нового свиданья.

За ту надежду, что всегда

Нам путеводная звезда…

Судьба

Порою в жизни так случается,

Что люди встретясь не прощаются,

А если жизнью разлучаются -

Резон судьбы суров и крут!

Они, как только лишь расстанутся,

Как полюса друг к другу тянутся,

Змеёй-разлукой не обманутся -

Грустят, надеются и ждут.

И он приходит обязательно

Тот час их встречи замечательный,

Тот миг счастливый, миг сиятельный,

Когда сбывается мечта.

Пути их вновь пересекаются,

Сердца влюблённые сливаются

И жизнь их снова начинается

С любви и… чистого листа.

Летний вечер

Тёплый тихий, вечер.

Летний день угас.

Долгожданной встречи

наступает час.

Зашептались ивы

в парке над ручьём -

плещет говорливый

ивам о своём,

серебристоструйный

в тишине ночной

арфой многострунной

спорит с тишиной.

И встаёт над парком

полная луна.

Призрачным, неярким

видит мир она.

Сонный посвист птичий.

Аромат цветов.

Странные обличья

сумрачных кустов.

Ветерок приветный.

Тихий лунный свет.

У скамьи заветной

светлый силуэт.

И глаза любимой,

нежные черты…

Миг неповторимый

сбывшейся мечты!

В какую даль?..

В какую даль, какого черта

Судьба зовёт меня опять?

Какую жизнь – какого сорта

С нуля придётся начинать?

К каким морям, какого хрена

Верчу натруженный штурвал?

Войду ли в тихий порт степенно?

Найду ли смерть у чёрных скал?

На скамейке у Вилейки *

На солнечной скамейке

Сижу я у Вилейки,

У самого подножья

Горы, где три креста.

Ах, реченька Вилейка,

Меня ты пожалей-ка:

Как быстрая водица

Бегут мои года.

Зачем спешишь, Вилейка?

Уютная скамейка,

Отличная погода,

Весна берёт своё…

А там, за поворотом

Последние ворота,

Последнее плесканье,

Прыжок в небытиё.

Что хмуришься, родная?

Неужто не желаешь

Продлить мгновенье счастья,

Под солнцем засиять?

А может быть, похоже,

Ты хочешь, но не можешь

Остановить мгновенье,

Направить время вспять?

И мне пора, водица,

С тобою распроститься.

Текут неумолимо минуты и года.

Но я вернусь, Вилейка.

Я верю: и скамейка,

И солнце над рекою

Здесь ждут меня всегда.

* Журчит через весь Вильнюс быстрая милая речушка Вилейка. Впадает в Нерис. Там и кончается…

Литовский лес

Брожу по лесу я и сам себе дивлюсь:

Ведь я люблю здесь каждую былинку!

Сосна-красавица, тебе я помолюсь,

Скворцу поглажу шёлковую спинку,

Поправлю нежным ландышам наряд,

Прильну щекой к коре шершавой дуба.

И он, могучий, весело и грубо

Мне в душу двинет бодрости заряд!

Зелёные просторы неоглядны.

Сквозь кроны – золотистые лучи.

И можжевельники богаты и нарядны,

Как рыцари, поднявшие мечи.

Черничники – лесные изумруды,

В оленьих мхов седеющих ковёр

Вплели весенний радостный узор.

И замер лес, увидев это чудо!

А птицы – те совсем сошли с ума:

Звучат призывы страсти, льются трели,

В дремучей чаще шум и кутерьма,

И свист, и писк, и нежный зов свирели.

И розовые в солнечных лучах,

Сосновые стволы уходят в дали.

И тают в глубине их вертикали,

Зелёный мир, качая на плечах.

Раскинулись леса широким фронтом.

Гордятся ели силою своей.

А где-то, за далёким горизонтом,

Наступит царство моря и степей.

Я здесь, в лесах. Но под наплывом лет

В моей душе не умолкает море.

И в сердце память о родном просторе

Хранится, словно юности рассвет.

Когда-нибудь к тебе вернусь я, море,

И снова загляну в твои глубины.

Мы позабудем о давнишнем споре.

Ты примешь и простишь меня, как сына.

В краю отцов, под золотом небес

Быть может, обрету покой желанный.

И в памяти негаданно-нежданно

Восстанет образ твой, литовский лес!

Весна в лесу

Сижу в лесу на пне, на солнцепёке.

Волнует сосны ветер верховой.

А здесь, на дне воздушного потока,

Царит весенний праздничный покой.

На перелески, тропки и дороги

Лёг нежной шалью теневой узор.

Холмы лесные, склоны и отроги

Заткал цветочный праздничный ковёр.

На том ковре над палою листвою

Взошли в лесу лиловые цветы.

Весь тлен зимы они собою кроют,

Скрывая смерть покровом красоты!

А там, в глуши, вдруг, словно солнце брызнет

И явит миру вечную красу:

То бабочка-лимонка – искра жизни

Приветствует меня в моём лесу.

Весна зовёт Природу к жизни новой.

И нежно зеленеет древний лес.

И в старом сердце возникают снова

Мечты и ожидания чудес.

Осень

Сосновый бор в осеннем полумраке

Покоится на ложе моховом.

Округлости холмов и таинства оврагов

В наряде бирюзово-меховом.

И вот, прорвав завесу серых туч,

Волшебник добрый из страны чудес,

Расплавил кроны сосен солнца луч,

И золотом умылся древний лес.

Какую удивительную даль

Раскрыл осенний, полусонный бор!

Стряхнули ели тёмную печаль,

Зарделся юной ёлочки убор!

Далёких рощ туманная пастель

Прошита тонко нитями берёз,

И старая таинственная ель

Роняет жемчуг запоздалых слёз.

Огромной сценой чудится простор.

Великий театр Природа создала.

Зелёный мир, воздвигнув среди гор,

Его туманной дымкой заткала.

В плаще туманов, в серебре дождей

Актриса – Осень бродит по холмам.

Она с обычной свитою своей

Свои гастроли проложила к нам.

Печать печали на её лице,

А в сердце нестихающая боль.

Актриса – Осень в золотом венце

Вершит свою трагическую роль.

В её игру включился старый лес,

Холмы, овраги, рощи и поля.

И песни Осени поднялись до небес,

И песни Осени запела вся земля.

И в этих песнях вечная тоска,

Дожди и ветры, журавлиный лёт.

И, кажется – должны пройти века,

Пока Природа снова оживёт.

Но вот опять пробил завесу туч

Волшебник добрый из страны чудес.

Расплавил кроны сосен солнца луч.

И мудро улыбнулся древний лес…

В лесу Друскининкая

Пишу стихи не для печати,

Не для любителей словес.

И полный вешней благодати,

Друскининкайский светлый лес

Моей души питает чувства,

Моё нехитрое искусство.

И мнится мне в зелёных чащах

Твой образ, сердцу дорогой.

И в мыслях восстают всё чаще

Года прожитые с тобой.

И нет на свете ближе друга,

Чем ты, любимая подруга.

В лесу, сквозь заросли густые,

Я вижу свет в краю морском,

Где мы гоняли молодые

По тёплым пляжам босиком.

И ту весну я вспоминаю,

Когда узнал тебя, родная.

Где можжевеловые кущи,

Где сосен бесконечный строй,

За белым облаком бегущим

Я чую море под горой.

Смолою пахнут там причалы.

Там наша юность пролетала.

Она, оставив в душах свет,

В них радость жизни заложила.

Мелькнула чайкою – и нет.

Что было, то давно уплыло!

Но не забыли мы с тобой

Ту чайку в море, над волной.

Под вешним солнцем розовеют

Стволы у сосен вековых,

И травы робко зеленеют

На перелесках моховых.

А мне мерещатся другие -

Степные дали голубые.

Ты помнишь, мы с тобой бродили

В краю лиманов и полей.

Мы были вместе, мы любили

И в жаркий полдень и в ненастье

В сердцах у нас кипело счастье!

С тех пор прошли десятки лет.

И здесь, в лесах Друскининкайских

Тех дней в груди моей отсвет

Горит фонариком китайским.

От гроз и ветров защищён,

Тепло и ровно светит он…

Осеннее

Я думаю о том, о сём

Не торопясь, и несерьёзно.

Суетность жизни не причём

И цепи замыслов курьёзных.

А просто светлый летний день,

Последний, что вполне возможно.

Ведь скоро осень бросит тень,

Подкравшись к лету осторожно,

Не наступая до поры,

На парки, скверы городские

И жёлто-красные ковры

Расстелет под небесной синью.

И развернётся листопад,

Сметая летний день с арены.

И снова изумлённый взгляд

Узрит таинственные сцены

Преображения лесов,

И клин печальный птичьей стаи,

Когда, покинув летний кров,

Она в лазурных безднах тает.

И лепет удивлённых вод

Под ветром из холодных далей…

Внезапный осени приход

Сердца тревожит и печалит.

И обо всём, и ни о чём

Раздумья к осени грядущей.

Суетность жизни ни при чём -

Душа полна одним лишь сущим.

Первый снег

Лес припорошен первым лёгким снегом.

Он замер вопросительно и чутко,

Как будто удивлён зимы набегом,

Не зная, правда это или шутка.

И снег блестит на лапах старых сосен.

Белым белы дороги и тропинки.

Лишь в тёмных чащах затаилась осень:

В глуши, под сенью леса – ни снежинки.

Здесь, в полутьме, безветренно и сыро.

Хвоя да мхи пружинят под ногами.

В безмолвном мареве неведомого мира

Сгустились краски в тёмно-бурой гамме.

А вкруг поляны ёлок серебристых

Ватага юная толпится в шапках белых.

И снег лежит нетронутый и чистый,

Такой, по-детски, робкий и несмелый.

И тишина от края и до края

Накрыла лес, холмы и огороды.

Под новой снежной шалью замирая,

Встречает зиму вечная Природа.

Просто так

Живу, покуда дышится,

пишу, покуда пишется,

брожу, покуда бродится.

Всё прочее – как водится:

гуляется и любится,

рождается и губится,

теряется, находится…

Я ж говорю – как водится.

И нежности и грубости,

и умности, и глупости,

обманы и доверие,

любовь и лицемерие,

надежда и отчаянье,

и противостояние…

И на одном всё сходится:

мы все живём… как водится.

Полёт

Какая лёгкость и свобода!

В ночную даль, за облака,

Зовёт меня сама Природа

Глазами звёзд издалека.

Лечу и растворяюсь в небе,

Но знаю: нет, не небеса -

Другая быль, иная небыль

Творит со мною чудеса.

Неведом мир, сияньем полный,

И я, как будто и не я.

И все вокруг – живые волны.

Одна из них – душа моя.

И вспоминаю: чудо это

На старой, маленькой Земле

Мерцало мне во сне просветом

В сознанья сумеречной мгле.

Я знал всегда – непознаваем,

Бескраен мир, где мы живём.

Тем больше тайн, чем больше знаем,

Чем больше ведаем о нём.

И здесь, в безбрежном океане,

Я встречу души дорогих.

Сойдутся вера и желанье,

И стану я одним из них.

Не торопись ко мне, родная,

Здесь мир другой имеет вид.

Здесь время роли не играет,

И Мысль над Вечностью царит.

Когда придёшь, тебя я встречу,

И унесёмся мы с тобой

В края зазвёздные, далече,

Где ждёт заслуженный покой.

Здесь радость вечного познанья

Природы бесконечных тайн

Есть главный смысл существованья,

Который свыше людям дан.

Мы станем Разумом вселенной,

Где все, кто раньше жил в веках,

Едины в замыслах нетленных,

И держат мир в своих руках…

Но что там? Солнечный восход

Окрасил алым небосвод.

Я спал. А что же наяву?

Ура! Я здесь. Я тут живу!

Пальма

Какая пальма странная

Растёт в моём саду.

Глядит, печалью ранена,

Когда к ней не приду.

Зелёными каскадами

Струит её листва…

Чего печальной надо ей,

И чем она жива?

Быть может, садик скромный мой

На полке у окна

Так не похож на тот, иной,

Которому верна?

Быть может глиняный горшок

Ей тесен, и земля

Так не похожа на песок,

Родных её полян?

Не я ли свежею водой

С утра её пою?

Не я ли ствол её седой

Так холю и люблю?

Но, нет и нет – один ответ:

Привыкнуть не смогла

Не в радость ей чужбины свет.

Взяла и умерла…

Виртуальная любовь

Любовь ты моя, виртуальная,

незримая, паранормальная.

Ты родом из вихрей астральных,

галактик неведомых дальних.

И как сквозь туманные сны их

проникла ты в души земные?

Откуда узнала так точно

сердец наших общие точки?

Подруга моя дорогая,

к тебе по ночам улетая,

жду радостей я от свиданья

с тобой в глубине мирозданья.

Над звёздами разум наш властен,

а в душах безмерное счастье.

Но сердце не знает покоя:

ведь время приходит такое,

когда ты из грёз виртуальности

уходишь дорогой реальности.

Туда, дорогая подруга

где нет виртуального друга,

где всё однобоко и скучно,

где мало надежды на случай.

И больно душе и обидно -

всё ясно так и очевидно:

хочу, чтоб любовь виртуальную

сменила земная – нормальная.

Такую тебе, дорогая,

найти от души я желаю.

А я одинокий, печальный

уйду, как пришёл – виртуальный.

Родная

(посвящается маме Кате)

Как было можно, как же было можно

так редко посвящать тебе стихи?

Теперь вернуть былое невозможно,

и сердце не излечишь от тоски…

И как же мало, как ничтожно мало

минут я проводил с тобой вдвоём.

И лишь теперь, когда тебя не стало,

виною сердце ранено моё.

Как мало нужно, как же мало нужно

Тебе, родная, было от меня:

щепоть любви, внимания и дружбы,

прогулки редкой выходного дня…

Но, как же сложно, как же было сложно

мне время выбрать, чтоб к тебе зайти.

Среди забот, то жизненных, то ложных,

я был в пути, я вечно был в пути.

Давно на свете нет тебя, любимой,

но ты навечно в памяти моей.

Как часть живой души, неотделима

ты от меня до окончанья дней.

Я знаю – ты простишь меня, родная.

за то, что не примерным сыном был.

Мы встретимся, и расскажу тогда я,

что больше всех всегда тебя любил.

Взгляд

На наше земное жилище

задумчивый взгляд:

ведь это не Рай? И не Ад?

Быть может – чистилище?

И нет нам дороги назад.

Но станем ли лучше, чем прежде?

Чистилище – Ад,

в котором есть место Надежде…

Пари

"Держу пари, что я ещё не умер"

Осип Мандельштам

Не раз, не два я слышал тихий зуммер

Из мест, откуда нет пути назад.

На том пути, надёжней всех преград,

Твоя любовь, твой нежный, добрый взгляд.

Держу пари, что я ещё не умер!

О, нет! Я жив! Я не спешу уйти,

Оставив здесь закаты и рассветы,

И первый снег, и золотое лето,

Мою любовь и детские приветы.

Держу пари, что я ещё в пути!

Пусть не украшен этот путь цветами:

То мглой укрыт, то снова брезжит свет,

Всегда своим путём идёт поэт.

И я иду – попутчикам привет.

Держу пари – мне по дороге с вами!

We will be happy!

"Сквозь безнадёгу всех разлук,

Что трут, как цепи,

"We will be happy!", дальний друг,

"We will be happy!"

Наум Коржавин "Письмо в Москву"

Мы знали счастье, верный друг,

я точно знаю.

Оно, как свет, являлось вдруг,

тьму раздвигая.

Мы все лихие времена

переживали:

разруха, голод и война…

Но мы мечтали.

Тогда лишь детства ясный свет

во мраке ночи

нам освещал дороги бед

и счастье прочил.

Мы были счастливы потом,

когда с рассветом

любовь согрела скромный дом

теплом приветным.

И что бы ни было вокруг

в стране советов,

мы были счастливы, мой друг

любовью этой.

Мы знаем счастье зрелых лет -

ведь наши дети

живут без прошлых наших бед

на белом свете.

Мы будем счастливы в пути.

Наверно будем.

А призрак счастья впереди

так нужен людям.

Пока нам светит солнца круг

на синем небе,

Мы будем счастливы, мой друг

"We will be happy!"

Держу пари

"Держу пари, что я ещё не умер"

Осип Мандельштам

Держу пари, что я ещё не умер.

На слово "умер" даже Мандельштам

Не предоставил верной рифмы нам.

Но, урезонив свой одесский юмор,

Я шлю мои стихи к его стопам.

Мы живы, живы, гений горделивый!

Ведь светит солнце, а весной в крови

Все признаки надежды и любви,

Как рысаки, потряхивая гривой,

Спешат явиться – только позови!

Да их и звать не нужно. Самозвано

Они напоминают о себе.

И помогают в жизненной борьбе.

И на ходу, зализывая раны,

Иду по жизни к самому себе.

И приближаюсь, подхожу всё ближе.

И убеждаюсь – я ещё живой:

Надежды и мечты мои со мной.

Судьба моя, ниспосланная свыше,

Ведёт меня дорогою земной.

Какое это счастье – жить на свете!

Дышать, желать, смеяться и грустить,

Уметь прощать, суметь и не простить.

И новый день, встречая на рассвете,

В него, как в море бурное, входить.

И, может быть, в конце пути земного

Мне станет ясно, кто я и зачем,

Как смог распорядиться тем, что всем

Вручил Господь, Своё промолвив Слово.

На миг прозрев, исчезнуть насовсем…

Держу пари, что я ещё не умер…

К Международному поэтическому турниру 2005-года в Дюссельдорфе (Германия)

"Нам не дано предугадать" Ф.Тютчев

Не собирался я с утра

На конкурс выставлять подборку.

Но Айзенштадт* всадил вчера

Ежа под черепную корку.

Тот еж нарушил мой покой

И в результате сам не свой,

Я сочинил поэму

На заданную тему.

1. Стихи иронические

Не по душе мне выспоренные фразы.

Нет, чтоб по-русски, запросто сказать:

"Вот если бы я знал об этом сразу…",

Так нет: "Нам не дано предугадать"!

Конечно, мне бы знать места облома

Тревожной биографии моей,

То я б, где надо подстелил соломы

И жил спокойно до последних дней.

2. Стихи философские

Нам не дано предугадать…

Однако можно угадать,

Предупредить, предусмотреть,

Додумать, вычислить, узреть.

Иначе жизнь была б темна,

И бездна не имела б дна,

И никогда бы из-за туч

Не брезжил нам надежды луч.

"Что будет если?" – вот вопрос,

Который мучит нас вразнос,

Когда доводится решать:

"Бывать тому, иль не бывать".

А если "Да"? но если "Нет"! –

Как часто правильный ответ

Предугадать нам не дано…

Вот если б можно, как кино

Мгновенье отмотать назад

И переснять на новый лад!

Тогда могли бы мы идти

Всегда по верному пути.

Мешал бы лишь один предмет,

Знакомый людям с давних лет.

Не можем мы и дня прожить,

Чтоб на него не наступить.

И пусть урок мы твёрдо знаем,

На грабли вечно наступаем!

3. Стихи теологические

Когда б Творец предугадал,

Что натворят на свете люди,

Возможно, Он бы не сказал

То Слово вещее: "Да будет"!

Возможно, Он бы не спешил

Из праха создавать Адама

И, как хирург, не тратил сил,

Чтоб из ребра наладить даму.

Тогда бы в мудрости своей

Не допустил Он, без сомненья,

Чтоб в райских кущах подлый змей

Устроил нам грехопаденье.

Он мир избавил бы от бед,

Когда бы волю дал прозренью,

Когда бы правильный ответ

Предугадал в момент творенья.

Но Слово сказано. И мир

На это Слово отозвался:

И сквозь космический эфир

Неуправляемым умчался.

4. Стихи лирические

Нам не дано предугадать,

Чем наше слово отзовётся.

Но можно верить и мечтать,

Что слово счастьем обернётся.

И благодарен я судьбе.

Ведь мне сейчас предельно ясно:

Слова любви моей к тебе

Весной звучали не напрасно.

С тех пор прошли десятки лет.

И сквозь метели зим суровых,

Любовь прислала твой ответ -

Вернув угаданное слово.

* Ф.Айзенштадт – организатор турнира

Мы все прекрасны…

"Мы все прекрасны несказанно» Белла Ахмадуллина

Мы все прекрасны, спору нету,

В момент рожденья своего.

Дитя, как новая монета

И светел ясный лик его.

Но начат счёт:

За годом год -

Полтинник пущен в оборот.

И вот мы дочки и сыночки

В кругу родителей своих.

Мы их любимые цветочки,

Мы всех прекраснее для них.

Но счёт идёт:

За годом год -

Вершит стремительный полёт.

Мы несказанно расцветаем

Когда любовь приходит к нам.

Мы так прекрасны, мы порхаем,

Не замечая зла и драм.

А счёт идёт:

За годом год -

Свой завершает оборот

Мы вновь прекрасны несказанно,

Когда земной закончив путь,

И обретя покой желанный,

Идём от жизни отдохнуть.

Закончен счёт:

И новый год

Для нас на землю не сойдёт.

Пройдут века и канут в Лету

Людские радости и раны.

Но антикварная монета

Из тьмы времён явившись свету,

Всегда прекрасна несказанно.

Вот так, на миг восстав из тьмы,

Прекрасны несказанно мы…

Моему коту

Мой чёрный кот, мальчишка белогрудый,

О чём грустишь под полною луной?

Какие тайны, маленькое чудо,

От нас таишь ты в тишине ночной?

Куда тебя зовёт, в какие дали

Живой инстинкт, упругий, как струна?

Какие силы знак тебе подали,

Лишив покоя, радости и сна?

За семь печатей, клятвой закреплённых,

Скрываешь ты своих терзаний суть.

В твоей душе и светлый мир влюблённых

И тёмных сил мерцающая жуть!

Янтарный взгляд с вопросом и укором

Следит за мной при ярком свете дня.

Он то стыдит, клеймит меня позором,

То нежно любит одного меня.

Мой чёрный кот, мурлыка и задира,

Мне тайн твоих вовек не разгадать.

Но мы, созданья солнечного мира,

И нам дано друг друга уважать!

Утро на море

Рассвет пылающим дельфином

Вспорол туманный небосвод.

Навёл волшебным мастихином

Цвета зари на жемчуг вод.

И вскоре солнечное диво

На небе золотом зажглось.

Неудержимо, горделиво

Над синим морем разлилось.

Рассвет – художником из сказки

Весь мир бесцветный до него,

Одел в сияющие краски,

Не пропуская ничего.

…и я мечтаю, что у моря

В начале солнечного дня

В трудах своих, со тьмою в споре,

Рассвет заметит и меня…

Старый парк

Старый парк,

вот опять мы с тобой повстречались.

Сколько лет, сколько зим я не видел тебя.

Те года,

словно кони шальные промчались,

на скаку беспощадно былое губя.

Старый парк,

я давно уж не тот, кто когда-то

приходил под каштаны к тебе молодым.

Я пришёл,

как тогда, но другие ребята

по тенистым аллеям гуляют твоим.

Помнишь, парк,

мы над морем с любимой стояли?

А сейчас у неё в волосах седина.

Милый парк,

ты узнаешь подругу едва ли,

но со мной с той поры неразлучна она.

Старый парк,

ты вернул мне ушедшие годы.

Здесь дышу звонким воздухом радостных лет.

Старый парк,

ты вернул мне любовь и свободу.

Я опять твой приятель, певец и поэт.

От тебя я уеду. Быть может, надолго.

На аллеи твои не вернусь никогда.

И останется образ твой милый и добрый

тихой, искренней песней в душе навсегда.

Дождь

«Затянувшийся дождь вновь с реприз начинает прелюдию…"

В.Ложкин

Затянувшийся дождь вновь с реприз начинает прелюдию.

И стакатто дождинок звучит на оконном стекле.

За окном серый день. На туманных проспектах безлюдие.

Я один. Предо мной чистый лист и свеча на столе.

Я стихами хочу передать дождевую гармонию,

рассказать о тоске, что на арфе дождя рождена.

Но прелюдия-дождь за окном вырастает в симфонию.

И весёлая сила и радость в том шуме слышна!

Тёплый дождь зазвенел, как весенняя чудо-рапсодия.

Сколько звонкого счастья в звучании струй дождевых!

На серебряных струнах дождя золотая мелодия.

Это солнца лучи прорвались, заиграли на них

Мышонок и змея

От страха голос тонок. Пропасть ему, пропасть.

И сам ползёт мышонок в гадючью злую пасть.

И тать в ночи крадётся, дыханье затая.

Он сам себе мышонок, и сам себе змея.

И стиснув горло милой, от ревности устав,

Отелло и мышонок, и яростный удав!

Во всех моих стремленьях, во всех делах моих

Смешался писк мышиный с шипением змеи.

За что напасть такая? За что наказан я?

Поступок – мой мышонок, а страсть – моя змея!

Призыв

Мы живём для любви и для дела.

Чувствуй миг, и запомнить спеши

Каждой клеточкой бренного тела,

Каждым квантом бессмертной души!

Лондонская тетрадь

Стихи из сборника "Лондонская тетрадь". Это результат собственного опыта. Впечатления о Лондоне, его контрастах, о жизни "наших" в Объединённом Королевстве.

Лондон

Вот это да! Вот это городище!

Не Вильнюс, не Тбилиси, не Москва.

И кто здесь только счастия не ищет?

Каких наречий не звучат слова?

Людские толпы Лондон затопляют,

Как бурная весенняя река.

В ущелья улиц льются и играют

В гранитных, многоцветных берегах.

Да, Лондон – это чудо-городище!

Приют для всех известных в мире рас,

пристанище для постсоветских нищих.

Кормилец этих нищих – то есть нас.

Здесь множество народов расы чёрной.

В чужой для них, прохладной стороне

поёт, танцует, множится проворно,

работает и счастливо вполне.

Здесь масса пакистанцев и индусов.

Китайский Лондон1 – перенаселён.

Хватает итальянцев, но французов,

лишь как туристов привечает он.

И поутру несёт автобус красный

по "стритам", "сквайрам", "роудам", "бриджам"

В два этажа людей занятий разных:

различных возрастов мужчин и дам.

И очень часто белые мужчины

Гуторят на понятных языках.

А пятна краски больше половины

Отмыть не в силах на своих руках.

Мы маляры. Мы Лондон украшаем.

В его красе и наш весомый вклад!

Уж мы-то, друг, об этом точно знаем.

Но что-то нынче твой не весел взгляд?

Чего взгрустнулось, "пейнтер-декорейтер", 2

Устал, как пёс? Замучил "овертайм"? 3

А то, прораб, как в армии ефрейтор,

Читал морали весь рабочий "тайм"?

О нет, не то. Какие там морали!

Из нас придирки выдержит любой:

Нужда с Надеждой нас сюда пригнали,

Нужда с Надеждой – лучший нам конвой!

Да вот беда – закончили работу

и нас хозяин выставил за дверь.

И вновь грызёт проклятая забота:

как дальше быть? Куда идти теперь?

Домой в Литву, Россию, Украину

теперь не вышлешь больше ни гроша.

И за семью, за мать, за дочку с сыном

Теперь болит у каждого душа…

А за окном – готические взлёты:

"Биг Бен", "Вестминстер", "Трафальгарский сквер",

а в небесах бесстрастны самолёты,

а выше Боги всех известных вер.

И всем – от пассажиров и до Богов

Нет дела до твоих печальных дел.

У каждого свой путь, свои тревоги

И свой, судьбой начертанный удел.

Вертись, маляр, скорей найди работу.

Ты сможешь, парень, сам себе помочь.

Рассчитывать не стоит на кого-то.

Спеши: настало утро – скоро ночь…

07.11.1999 г.

1 Чайнатаун – китайский квартал в центре Лондона;

2 Пейнтер-декорейтер – маляр

3 Овертайм – сверхурочные часы работы.

На чужбине

Мальчики воюют на чужбине.

Нет, не за идею, а за хлеб.

Времена особенные ныне.

Прежний быт наивен и нелеп.

На просторах Родины чудесной

им теперь ни жить, ни умереть.

Про неё остались только песни,

но и песен этих им не петь.

Новых берегов и песен новых

наши дети постигают суть.

И суровый смысл чужого слова

брезжит им сквозь розовую муть.

Роскошь и вечерние приливы

европейских праздничных столиц,

люди – от известной кино-дивы,

до простых, не власть имущих лиц -

всё отделено от них незримо

лёгкой дымкой, что крепка, как сталь.

Жизнь Европы, пролетая мимо,

Оставляет им свою печаль.

Мальчики воюют на чужбине.

Инженеры пашут в "лейборах"1.

Времена особенные ныне:

на чужбине жизнью правит страх.

Это страх остаться без работы,

страх, что знает каждый нелегал:

"Как бы не нарваться на кого-то,

чтоб властям тебя не передал"!

И мораль читает СНСу 2

строгий "форман" 3, важный, как король.

Он на стройке – двигатель прогресса!

Работяги – просто пыль, да голь.

И начальству преданно внимает

молодой российский инженер.

Он не спорит, он ведь понимает:

здесь ему не прежний ССР!

Нужно потерпеть и не перечить.

Форман – он ведь тоже человек!

Стоит ли "прайсворк" 4 себе калечить?

Поорёт, но даст недельный чек!

И труды, закончив ближе к ночи,

чтоб набраться новых сил к утру,

инженер, тире – чернорабочий,

держит путь куда-то в конуру.

А вокруг пожар иллюминаций,

плеск фонтанов и сиянье глаз,

смех и говор всех полов и наций.

Чудный вечер. Только не для нас.

Тело наработано до боли.

За день перетёрто десять стен.

На руках кровавые мозоли -

следствие великих перемен.

Но проходит время, и привычней

И работа и нехитрый быт,

бытие вдали от жизни личной,

ежедневный прессинг и лимит.

И подспудно главная задача

начинает мучить и точить -

если уж нельзя прожить иначе,

сделай всё, чтоб больше накопить!

Капиталец даст тебе надежду

вырваться из сети нищеты.

Только ты не будешь больше прежним.

Этим "кем-то" будет новый ты!

И вдали от Родины чудесной

сможешь жить и сможешь умереть.

И тогда страны родимой песни

сможешь петь, но сможешь и не петь!

1 «Лейбор» – лейборер – разнорабочий, уборщик на стройке;

2 СНС – старший научный сотрудник;

3 «Форман» – помощник прораба – представитель хозяина;

4 «прайсворк» – сдельная работа.

Лондонский велосипед

Мой велосипед,

друг мой двухколёсный!

Ты не знаешь, нет,

той тропинки росной,

что вела меня

под густые клёны,

что звала, маня,

утром в лес зелёный

по лугам, холмам

к дремлющему бору,

где плела сама

хитрые узоры.

Ты, велосипед,

в городе огромном

стелешь робкий след

сдержанно и скромно

через семь мостов,

парки и туннели.

Ты всегда готов

быть со мною в деле.

Мы с тобой, мой друг,

капелька движенья.

Капле недосуг

мучиться сомненьем.

Транспортный поток

мощною волною,

как судьба, как рок

нас несёт с тобою.

Но в потоке том

мы идём отлично.

Что нам шум и гром?

Мы рулим привычно!

Скромно обойдём

грозные машины

и всегда найдём

путь из мешанины.

Красный светофор,

жёлтый и зелёный

с нами в разговор

вступят увлечённо.

Подмигнут такси,

проревёт автобус.

Места не проси -

Он один на глобус!

Но квартал – другой -

все в огромной пробке.

Только мы с тобой,

и скромны и робки,

продолжаем путь

рядом с тротуаром,

обогнав такси

и автобус ярый.

Побегут назад

памятники, зданья,

чей-то строгий взгляд.

И без опозданья,

вовремя со мной

ты, дружок, подкатишь.

Место под стеной

для себя захватишь…

А меня пусти

на мою работу.

Стой и не грусти,

дремли без заботы…

День пройдёт и ты

с привязью простишься

и без суеты

вновь со мной умчишься.

И прорежешь ты

весь усталый город:

парки и мосты

весело и гордо.

Утром снова в бой -

покорять дороги

и делить со мной

все мои тревоги.

Мой велосипед,

друг мой неизменный,

пусть не много лет

ты со мной бессменно,

но уверен я:

ты из мглы ненастья

вывезешь меня

на дорогу счастья!

Темза

Мосты широкими ремнями

стянули Темзы берега.

И Темзе тесно под мостами -

реке свобода дорога.

Она упрямо и упруго

скользит сквозь Лондон, как змея -

морей отважная подруга,

надежду древнюю тая,

что, слившись каждою волною

с морской заветной глубиной,

она свои тревоги смоет,

желанный обретя покой.

Но как обманчивы заветы!

Уж так устроено в веках:

с началом моря в мире этом

всегда кончается река!

А в старом Лондоне степенном,

одета в зелень и гранит,

прекрасна Темза неизменно.

Она привычно здесь царит.

Вестминстер бридж ей улыбнулся,

мост Ватерлоо подмигнул,

а древний Тауэр пригнулся -

в неё, как в зеркало взглянул.

И на груди её широкой

баркасы, яхты и суда.

Со всех морей речной дорогой

в Сент Кэт1 приплывшие сюда.

И развернулась гладь речная.

И в дали взор зовёт она.

О, Темза! Лондону родная,

Совсем особая страна!

1 Ст. Кэтрин док – большая гавань и пристань на Темзе за Тауэр бридж.

Одесские мотивы

Одесса довоенная (отрывок из романа в стихах «Юрий Сонин»)

Как хороша была тогда Одесса!

Придумать город краше – невозможно!

Беспечна, как шалунья-поэтесса,

Что к морю подошла неосторожно.

И вмиг обдало туфельки и платье

Прихлынувшей волною бирюзовой.

Она смеётся, не велит мешать ей,

И смело к морю подступает снова,

Стрелой летит по берегу, вдоль моря,

И песни озорные распевает,

Танцует, шутит, будто и не знает

Ни войн, ни бед, ни голода, ни горя.

Такой уж у неё характер странный,

Богами древними и синим морем данный!

А летним утром сонная прохлада

Ещё таится во дворах-ущельях,

Но тишину, что слаще лимонада,

На части рвёт торговое веселье:

«Ножи точить!», «Паяем-починяем!»,

«Стеклить, стеклим, остекливаем рамы!»,

«Старьё, бутылки, кости принимаем!» –

Былые голоса Одессы-мамы.

«Черешня, вишня!», «Рыба, рыба, рыбка!»,

«Берите, дамы, даром абрикосы!» –

Поёт хохлушка – золотые косы.

И день вступает во дворы с улыбкой.

Но вот затишье, а затем – извольте –

Цыган на скрипке режет чардаш Монти!

Уж вечер лёгкой шалью ниспадает

На улицы, проспекты и бульвары.

Последний луч за горизонтом тает,

И ночь тотчас свои наводит чары.

В небесных звёзднобархатных глубинах

Укрылась ночь в торжественную тогу.

И волны на своих могучих спинах

Ведут на берег лунную дорогу.

В порту уснули странники морские,

Надёжно пришвартованы к причалам.

Им снится море, словно детям малым,

И страсти не волнуют их людские.

В депо ушли последние трамваи.

Затих усталый город, засыпает…

Весна в Одессе (отрывок из романа)

Весна в Одессе. Солнечные вспышки

Сверкают в лужах, на брусчатке влажной.

И ветры день и ночь без передышки

Штурмуют с моря бастион отважный.

Для всех ветров распахнута Одесса.

Она грустит по небу голубому.

Бульвары, Молдаванка и Пересыпь

Тоскуют по весне с дождём и громом.

И грянул гром победный и весёлый!

И хлынул дождь, смывающий остатки

Больной зимы, бегущей без оглядки

С домов и улиц и деревьев голых.

Весна – хозяйка принялась за дело:

Четыре дня – и всё зазеленело!

И в первой травке, на газонах в парке

Уже цветёт лиловая яснотка,

А рядом одуванчик светит ярко.

Вот ласточка – весенняя красотка

Под старой стрехой строит деловито

Гнездо из веток, пуха и соломы,

И голуби владеют сановито

Нагретой крышей собственного дома.

Зелёными овечьими ушами

Рванули ночью на каштанах почки.

Ещё три дня, ещё три тёплых ночки,

И вспыхнули роскошными свечами,

В листву оделись старые каштаны -

Одесских улиц стражи-ветераны.

А море по-весеннему бликует.

И напоённый вешним ароматом

Под солнцем торжествующим ликует

Земли, небес и моря каждый атом!

Прозрачен мир хрустальный вод прибрежных,

Пронизанных лучами золотыми.

Ковёр зелёный водорослей нежных

Насквозь просвечен и наполнен ими.

Бормочут волны под скалой нагретой,

На берег разбегаются игриво,

Шуршат и отступают шаловливо

И манят и зовут к себе, как летом.

Вольготно дышит солнечное море,

И чайки пляшут на его просторе.

Осеень в Одессе (отрывок из романа)

Пришла пора дождей, густых туманов.

Вздымает облаков седые ризы

Громадой фантастических обманов

Солёный ветер над простором сизым.

Из моря в город он доносит звуки

Сирен, что в море к кораблям взывают.

Их голоса полны животной муки:

«Сюда, сюда…», – и глохнут, замирая.

Пустынный пляж грустит в осеннем свете.

И в плеске волн, меж старых свой причальных,

И в криках чаек диких и печальных

Мольба о солнце и прошедшем лете.

Но лета не вернуть. Бессильем полны,

Шипят на берег ледяные волны.

Все улицы завалены листвою.

Повсюду жгут костры из листьев палых.

Дымок прозрачен, горьковат порою,

В нём грустно бродит осень по кварталам.

В огромных гнёздах, на седых платанах,

Кричат ворон хозяйственных оравы.

И вечерами в мареве тумана

На фонарях янтарные оправы.

Полны кино, театры, рестораны.

Тепло, уютно, очень интересно:

Здесь новый фильм, а там актёр известный,

Но завтра снова на работу рано.

К одиннадцати в городе всё тише

И в полночь только дождь стучит по крышам.

А утром солнце сквозь туман прорвётся,

Глядишь, и тучи за море угнало.

Красавица-Одесса улыбнётся

И сумрачной тоски – как не бывало!

Асфальт сияет солнцем яркоглазым.

Туман вчерашний, словно по ошибке

На город навалился как-то сразу

И вот исчез от солнечной улыбки.

Бегут, звеня весёлые трамваи.

Народ приветлив – солнце всем приятно.

И женщины свежи и аккуратны,

На мокрых окнах радуга играет,

И голуби толкутся и воркуют –

Крадущейся зимы ещё не чуют.

Невыносимо… непрестанно

Невыносимо, непрестанно

Вдувает ветер ледяной

Тоску холодного тумана,

Глухой набат, собачий вой.

Кому-то где-то неспокойно.

По ком-то кто-то слёзы льёт.

И тянутся толпой нестройной

Дни незначительных забот.

А ветер свищет над кладбищем,

Останки жизни леденя.

Он в душах рыщет полунищих.

Он ищет тёплого меня.

О, Энтропия – мать порядка,

Который учреждён не мной!

Умерь кладбищенские грядки,

Уйми свой холод ледяной.

Живущим ты не даришь вечность,

Но семя жизни не губи!

Его ростки сквозь бесконечность

Пробьются силою любви!

Гамбургские зарисовки

На склоне лет

На склоне лет я пересёк границы

И оказался в чуждом далеке.

Мой старый дом теперь мне только снится,

А новый дом – что замок на песке.

Гамбург

Мой Гамбург начинается с Альтоны,

С реки, где вновьотстроенный ковчег, *

Надёжно пришвартованный в затоне,

Впустил меня впервые на ночлег.

Тяжёлый шифф волна едва колышет,

А в нём живёт вселенская беда.

Там сотни душ одной надеждой дышат:

Сойти на берег, в Гамбург, навсегда.

И день за днём тревога и движенье

Царят на легендарном корабле.

Но в свой черёд, без страха и сомненья,

Находит каждый место на земле.

Мой Гамбург ежедневно открывает

Мне новые прекрасные черты.

К своим садам меня он приглашает

И стелет к ним дороги и мосты.

На Юнгфернштиге музыка играет.

На Сант Паоли весёлый карнавал.

Сегодня город Гамбург отдыхает:

Воскресный день всегда похож на бал!

А я брожу в старинном Сити-парке.

Деревья-великаны здесь царят.

И чувствую, дороже нет подарка,

Твой, Гамбург, искренний и добрый взгляд.

* Плавучая гостиница в речном затоне Эльбы для вновьприбывших эмигрантов.

Иммигранты в Гамбурге

Когда под душной, сизой тучей,

Очнувшись от дурного сна,

Людей, ограбив и намучив,

Куда-то тронулась страна,

Шлагбаум подняли. Народы

Сильней ничем не всколыхнуть.

Довольно воздухом свободы

Им дать дохнуть. Хотя б чуть-чуть.

Мы знали всё про заграницу -

Кто из кино, а кто на слух.

И вот он шанс! И нам не спится:

Мечта зовёт, тревожа дух.

Из разных мест, родных до боли,

От гор, лесов, полей и рек,

Кто от врагов, кто – к лучшей доле,

Рванул советский человек.

Сквозь частокол меридианов,

За часовые пояса

Уносим боль свою и раны,

Сменяя жизней адреса.

И в Гамбурге ганзейском, вольном

Отныне с миром мы живём.

Нас много сытых, всем довольных.

Да вот счастливых – днём с огнём…

Январь в Гамбурге

Январь. В снегах российские просторы.

Уральский полдень от мороза сед.

А я сегодня весело и споро

выкатываю свой велосипед.

Над Гамбургом с утра клубятся тучи,

но ясен мир. Здесь влажно и тепло.

А там, вдали за Эльбою могучей,

На горизонте чисто и светло.

Качу и на педали жму привычно

впервые в молодом ещё году.

И множество явлений необычных

невольно отмечаю на ходу.

Ещё вчера был город бел от снега.

Увяз в сугробах у зимы в плену.

А ныне по дорожкам без помехи

Лечу на Альстер праздновать весну!

Зазеленели скверы и лужайки,

В рододендронах шастают дрозды.

На реках плещут утки, вьются чайки,

весной дохнули парки и сады.

А вот и солнце брызнуло сквозь тучи -

весёлый, жизнерадостный привет!

И в мире стало радостней и лучше.

И молодо взыграл велосипед!

Гамбургу

Я чувствую тебя, великий город,

и к новой жизни привлечён тобой.

Ты на ганзейских славишься просторах

своею красотой и добротой.

Твои каналы, реки и протоки -

могучей Эльбы радостный розлив,

накрыли город веером широким,

его своим теченьем оживив.

И тысячи мостов сплелись над ними,

как руки сильных, преданных друзей,

соединяя узами своими

потоком вод разрозненных людей.

Люблю весной твоих садов цветенье

и летних парков нежный аромат,

дроздов твоих безудержное пенье,

деревьев-великанов добрый взгляд,

дворцов и храмов гордое величье

и Баумваль,* восставший из руин.

Твой порт – его товарищ закадычный -

реки и моря гордый господин.

В любое время дня здесь многолюдно.

Снуют по Эльбе малые суда.

Но вот большое парусное большое судно

из Питера подходит к нам сюда.

И радостно толпа его встречает.

Гремят оркестры, весело кругом.

И я его со всеми привечаю.

Я тут живу. И здесь теперь мой дом…

У нас в Гамбурге

А в Гамбурге речном, где нынче мы,

почти что нет зимы.

Морозец – редкость. Снег едва нагрянет,

растает враз. За день-другой не станет

от снега и следа.

Но это не беда!

Довольны климатом и тёплою зимою

и ты, и я с подругой дорогою.

Природа за окном спокойно ждёт,

когда весна с цветами вновь придёт,

когда сакура расцветёт роскошно,

когда нарцисс воспрянет придорожный

и зашумит листвой могучий клён,

и дуб прервёт короткий зимний сон.

Но в январе недолго, иногда

бывают холода.

Промозглый ветер улицы продует

и ледяной порошей атакует

проспекты и мосты.

И города черты

позёмкой злобною, секущею размоет

и белой пеленой дома укроет.

И кажется, что в городе беда,

что не наступит лето никогда.

В такие дни приятно тихо мирно

из дома – ни на шаг, забраться смирно

под пледом на софу и замереть:

листать журналы да ТВ смотреть.

Но выгоняет из дому нужда.

Находятся всегда

дела и неотложные заботы -

без нас самих не разрешит их кто-то.

Нужда и в этот раз

на улицу на час

заставила меня пойти сегодня

в такой денёк январский непогодный.

Колючий ветер мне лицо сечёт,

как будто разъярённый небосвод

решил тотчас свести со мною счёты.

Но я иду. Житейские заботы

людей толкают через "не могу"

идти по делу в бурю и пургу.

От ветра жмурясь, вижу у стены,

с укрытой стороны,

зелёный куст почти что облетевший,

под ледяной порошей облысевший.

А на кусте, на том -

неужто там бутон,

явившийся на свет назло погоде?

Созревший, вопреки самой природе?

Я, затаив дыханье, подхожу.

От чуда взгляда я не отвожу:

здесь роза молодая погибает.

Не вовремя родившись, не узнает

ни солнечных лучей, ни летних дней -

замёрзнет в ранней юности своей.

Нет, не оставлю я её в беде.

Не выжить ей нигде.

Возьму её замёрзшую, призревши,

к себе домой, расправлю и, согревшись,

вздохнёт она светло

и всем смертям назло,

увидит мир и солнце на рассвете,

и станет грезить о грядущем лете.

В стакан хрустальный с чистою водой

её поставлю – пусть живёт со мной.

И роза расцвела, и нежным цветом

открылась мне она в лучах рассветных.

От счастья закружилась голова:

Я спас её. Жива она, жива!

А сколько жить ей и глядеть в окно?

Да сколько суждено!

Лирика

Синичка

К нам в комнату весёлая синица

Весной влетела, на свою беду.

И ну порхать, метаться и кружиться,

Шарахаясь от стенок на лету.

Она была напугана ужасно.

Носилась сине-жёлтою стрелой.

Я видел весь полёт её опасный,

Не зная как помочь ей. Сам не свой,

Её направил к свету осторожно,

Подумал, что пичуге повезло…

Но, нет. Спасти синицу невозможно -

Ударилась головкой о стекло.

И маленьким, взъерошенным комочком

Упала на пол. Клювик весь в крови.

Пыталась встать. Подёргалась и – точка.

Уже не встанет, сколько не зови.

А за окном в смятенье и тревоге

Метался друг синички, ждал её.

Он звал подругу в близкую дорогу -

Они гнездо ведь строили своё…

И улетел он лишь, когда стемнело,

Наверно понял, что надежды нет.

И целый мир, на миг осиротелый,

Смотрел печально малой птахе вслед.

Зачем же ты, синичка-невеличка,

Влетела в это тёмное окно?

Зачем, малютка – солнечная птичка,

Тебя на встречу смерти занесло?

Вот так и мы, в пути своём не знаем,

Где ждёт нас это чёрное окно.

Но мы идём, не ждём, не унываем,

Живём на свете сколько суждено!

В лодке

Посвящается Э.Р.

Нас уносит время

быстрою рекою.

В нашей старой лодке

дружная семья.

В нашей скромной лодке

мы вдвоём с тобою.

В нашей милой лодке

только ты да я.

Нас влечёт теченье,

тянет безвозвратно

в край, где спят туманы

в далях над рекой.

И судьба толкает

лодку беспощадно

в синюю стремнину

твёрдою рукой.

Сколько лет мы вместе

на реке просторной!

Нам вдвоём не страшен

грозный перекат.

Я пытаюсь править,

и веслом упорным

направляю лодку

к тихим берегам.

Только лодку нашу

то в водовороты,

то несёт на скалы,

то на быстрину.

Выгребать на стрежень -

тяжкая работа.

Как бы удержаться,

не пойти ко дну.

Лишь одно я знаю

твёрдо, непреложно:

без тебя, подруга,

без тебя, жена,

выплыть по теченью

просто невозможно -

ты мой храбрый лоцман,

в мире ты одна!

Нам уютно в лодке.

За бортом мелькают,

как в калейдоскопе,

люди, города.

А с тобою рядом -

чувствую, родная,

не страшна мне гибель -

чёрная вода.

За туманом сизым,

дальним поворотом,

реку жизни встретит

океан седой.

И в него, как входят

в отчие ворота,

мы, моя подруга,

проплывём с тобой.

В древнем океане

встретят нас у входа,

все родные люди,

все, кто здесь давно.

Позади волненья.

На душе свобода:

что свершить успели -

то завершено…

Зеркала

Множество людей, вокруг меня!

Смех и слёзы, смесь добра и зла…

То, благословляя, то кляня

мрачной ночью и в сиянье дня,

отражая жизнь мою дотла,

вы моих поступков зеркала!

В людях – зеркалах отражено

всё, чего не знаю о себе,

всё, что осознать мне не дано:

и души таинственное дно,

притязанья в жизненной борьбе,

и мечты, что привели к тебе.

Привели к тебе, любовь моя,

по тропе, начертанной судьбой

в странный мир, где счастья не тая,

в чужедальних северных краях

мы едва видны вдвоём с тобой

в мутных зеркалах толпы людской.

Не приемлю я уже давно

отражений их неверный свет.

Сюрреалистичное кино -

смесь фантазий, домыслов и снов…

И сейчас за вереницей лет

зеркало мне ты. Правдивей нет!

Сокровения

Мы люди. Много нас живёт на свете.

И каждый кто-то. Каждый – индивид.

Для каждого на небе солнце светит,

И каждый сам с собою говорит.

И рано или поздно (лучше рано),

Он думает о смысле бытия.

О личном месте в мире, Богом данном,

Понять стараясь: "Кто же этот я"?

Сокровение 1

Всю жизнь мою я был уверен

В любви давно ушедших дней.

Но чувство временем проверив,

Я с грустью вижу, что затерян

И след её в душе моей.

Как много лет я помнил друга

Моих счастливых юных лет.

Но время – яростная фуга,

Прошлась по памяти, как вьюга,

И замела тот лёгкий след.

Бегут года и время жизни

Подходит к грани роковой.

И всё, что кажется излишним

Душа моя пытливо взыщет

В тот час у памяти земной…

Сокровение 2

Я совершал бесчестные поступки.

Зачем кривить душой?

Бывало всё в житейской мясорубке.

Ведь пройден путь нелёгкий и большой.

Да, было дело – обманул жену я,

Когда попал в житейский переплёт.

Не мог открыть ей правду, не рискуя,

Что правда до разрыва доведёт.

Но никогда не делал я подлогов,

Я ненавижу ложь и плагиат.

Свою вину перед людьми и Богом

Трудом и жизнью искупил стократ.

Нет, никого я не подвёл, не предал

За свой немалый век,

Не сделался мошенником отпетым…

Так может быть я – честный человек?!

Сокровение 3

Я не всегда был храбрым и отважным,

Но храбрецов ценил.

И так, увы, случалось не однажды,

Что уступал напору тёмных сил.

Я пасовал, встречаясь с хулиганом.

Разумно избегал ненужных драк.

И мог меня затронуть полупьяный,

Тупой и необузданный дурак.

Но всякий раз, когда всерьёз опасность

Грозила счастью близких мне людей,

Неистовая, яростная ясность

Овладевала вдруг душой моей.

И пользуясь могучей этой силой,

За свой немалый век,

От многих бед любимых защитил я…

Так может быть я – храбрый человек?

Сокровение 4

Нет, не всегда я был великодушным.

И добрым – не всегда.

Я знал нужду, и скромный хлеб насущный

Легко мне не давался никогда.

И вот, однажды, я на просьбу друга

О деньгах в долг прислал ему отказ.

А мог ведь оказать ему услугу,

Тогда бы от нужды его я спас.

И сам себе противен был тогда я.

И больше так не делал никогда.

И понял: круг друзей – не волчья стая.

Беда друзей всегда моя беда.

С тех давних пор иду навстречу людям

Я свой немалый век.

Никто меня за чёрствость не осудит.

Так может быть я – добрый человек?

Сокровение 5

Нет, не всегда решительным и цельным

Я был в расцвете лет.

Не принимал советов мудрых, дельных

И не на всё имел прямой ответ.

Я колебался и не мог решиться

Сказать «люблю» избраннице своей.

Мне не пришлось тогда на ней жениться,

О чём грустил немало горьких дней.

Но понял я: нельзя быть мягкотелым.

Решать и делать – вот удел мужчин.

И с той поры решительно и смело

В дела свои вникаю до глубин.

И добиваюсь достиженья целей

Весь свой немалый век

Я больше не был в жизни мягкотелым.

Так, может быть, я – цельный человек?

Стихи не тучи

Стихи ведь не тучи.

Стихи облака:

Легки и летучи -

То смех, то тоска.

То солнце, то слякоть,

То радость, то грусть.

Не время нам плакать.

Летят. Ну и пусть.

Женщины

Когда о женщинах я думаю,

мечтая логикой бесстрастной

постичь их суть, мечту мою

я признаю теперь напрасной:

мне не понять их запредельности

ни как людей, ни как явленья.

И каждая из них в отдельности

для мира – Чудное Мгновенье!

Ведь женщины – народ особенный,

всего, что есть на свете лучший.

К любым невзгодам приспособленный,

в любых условиях живучий,

дающий жизнь и продолжающий,

тепло и свет любви несущий,

в трудах земных не унывающий -

они мечта и хлеб насущный.

Их слабость в силу превращается,

когда к семье беда подступит.

Сердца отвагой наполняются;

не предадут и не отступят!

Их род – подарок человечеству!

Он служит людям, без сомненья,

оплотом Жизни, Веры, Вечности,

Любви, Надежды, Вдохновенья!

Разлука

Неукротимою стопою

Подкрался неизбежный час,

Когда недрогнувшей рукою

Судьбина разлучила нас.

И не продлить того мгновенья,

Когда ты рядом, верный друг,

Не удержать прикосновенья

Печальных глаз и добрых рук.

И миг последний истекает

И тает, как в волшебном сне.

И сердце обручем сжимает

Тоска в пустынной тишине.

И только робкая надежда

На встречу где-то впереди

Вдруг воспарит голубкой нежной,

Зовущим облачком в пути…

Я уезжаю, уезжаю,

Но верю – встретимся опять.

И час придёт – я твёрдо знаю,

Тебя увидеть и обнять.

Три ступени любви

Ступенька первая. Короткая такая.

Ты не спеши скорей её покинуть,

Надежды и мечты свои отринуть,

Она преддверье солнечного Рая.

Ступень вторая – упоенье страсти,

Когда душой и телом наслаждаясь,

Достигнутым безмерно упиваясь,

Одной любви ты предан и подвластен.

Ступенька третья. Не ступень, а поле!

Её достигнув, слышишь не трезвучье -

Звучат оркестра зрелые созвучья

Любви симфония твоей покорна воле!

В парке

(зарисовка)

Залитый солнцем осени печальным,

Сияет парк цветами и листвой.

Здесь хорошо в углу любимом, дальнем

Под дубом на скамье сидеть с тобой.

Затем сойти к эстраде с танцплощадкой.

А там оркестр играет старый джаз.

Танцуют люди, страстно, без оглядки,

Как будто, ловят свой последний шанс.

Старушки, деды, пожилые дамы.

И затесалась пара молодых -

Под звуки блюза пляшут рок упрямо,

Свободные в движениях своих.

Звучат Синатры сладкие мотивы,

Армстронга стиль тревожит небеса.

А под эстрадой лихо и игриво

Старушка вытворяет чудеса:

Танцует в паричке, лосинах красных

И грезит о себе, забыв покой,

Как о звезде пленительно прекрасной,

Красавице-кокетке молодой.

Но вот ещё один, придя без пары,

Явился миру странный человек.

В коричневом плаще и шляпе старой -

Застывший, элегантный прошлый век.

Седой щетиной, словно мхом обросший,

Задумчиво он начал танец свой.

И трепетно, на диво, осторожно

Обнял пространство ласковой рукой.

Что видит память негасимым взором?

Кто в танец погрузился вместе с ним?

С кем вьёт шаги диковинным узором,

Таким привычным только им одним?

Должно быть, очень близкое созданье

В его объятьях в этот славный час.

Его любовь – основа мирозданья.

Они вдвоём, и счастлив он сейчас.

Но вот – конец. Затихли блюза звуки,

А он стоит, с площадки не идёт.

Не опускает поднятые руки.

Чего-то ждёт. Надеется и ждёт…

Залитый солнцем осени печальной,

Сияет парк в величии своём.

Здесь хорошо в углу любимом, дальнем

Под дубом на скамье сидеть вдвоём.

Любовь – песня

(романс)

Я любовь свою считал песней старой,

утонувшей во мраке ночном.

Но подруга – родная гитара,

не даёт мне забыть о былом.

Лишь дотронусь я до струн звонкогласных,

и опять, словно прежде, звучит

о часах незабвенных, прекрасных

песня – тайная память души.

И со мною до последнего часа

в суете пролетающих дней

старой песни напев, не угасший -

дар любви негасимой твоей.

Поздняя встреча

Как поздно ты пришла ко мне

Моя прекрасная подруга.

Тобой я грезил по весне.

Но мы не встретили друг друга

Той вешней, радостной порой,

Когда душа так жаждет песен,

Когда любовью и игрой

Наполнен мир, когда чудесен

Мелодий радужных поток

О счастье, что настигнет вскоре

И светлой радости исток

Исполнен силы и задора.

И мы не встретились с тобой

Потом, когда настала зрелость.

Но в круговерти деловой

Тебя мне встретить так хотелось!

Такую нежную – тебя

Прижать к груди своей мечтал я,

Ласкать и нежить и любя,

С тобой вдвоём от счастья таять!

И песни новые слагать,

Каких никто ещё не слышал.

На звонких крыльях улетать

От суеты людской всё выше…

Но вот пришёл желанный час.

И пожилой, ещё не старый,

Могу сказать: "Я встретил Вас",

Прижав к груди свою ГИТАРУ.

Тополь

Огромный, пышный, гордый и могучий

Красавец-тополь прянул в небеса!

Зелёной кроной, заслоняя тучи,

Он грезил о неведомых лесах,

Где с ним бы рядом сосны-великаны

Стремились в небо, укрывая лес.

И там, внизу, во тьме глухой и странной

Таились кущи, полные чудес.

И, чтобы он, храня лесные тайны,

Царил над миром и, гордясь собой,

Красавице-сосне, на склоне дальнем,

Приветы слал, шурша своей листвой.

А в старом парке что-то отмечает

Садовник краской на его коре.

Он крест рисует. Это означает,

Что тополь будет спилен в сентябре.

Он только с виду бодрый и могучий,

А в сердцевине тление и гниль…

Печальный случай. Да, печальный случай.

Но это правда. Парковая быль…

Футляр и гитара

Футляр от гитары грустил на полу

Меж дверью и шкафом, в укромном углу.

А там, за дверями, веселье и смех.

Играет гитара – огромный успех!

Романсы и песни – потерян им счёт.

А гости всё просят ещё и ещё.

Обидно футляру: и в слякоть, и в снег

Хранит он подругу: ведь ближе он всех.

А слава вся ей, лишь гитаре одной -

Досадно и грустно от жизни такой!

Но вот – тишина. Открывается дверь.

Гитару в футляр уложили теперь.

Недавних она впечатлений полна.

Дрожит от волненья тугая струна…

Душой погрузившись в желанную тьму,

Она отдаётся дружку своему.

И снова хранит этот радостный дар

Забывший обиды, счастливый футляр.

Дежавю

Какое странное виденье!

Как будто это не сейчас,

Как будто давнее мгновенье

Вершится снова в этот час.

Деревья, улица, ворота.

Из них выходишь ты на свет.

Проходит мимо прежний кто-то.

Тебе, как прежде двадцать лет.

К свиданью нашему готова,

Идёшь ко мне неспешно ты.

Туманит взор, но вижу снова

Лица любимого черты.

Весенний ветер треплет кудри,

Духов доносит аромат.

Ты так прекрасна майским утром,

Так нежен глаз любимых взгляд.

Ещё мгновенье… образ тает.

И солнца беспощадный свет

Чужое счастье освещает.

Тебя уже на свете нет…

Стою, взволнованный виденьем.

Давно я не был в том краю

А ты пришла не приведеньем.

То было просто дежавю.

Возвращение

Воротишься на родину. Ну что ж.

Гляди вокруг, кому ещё ты нужен,

кому ещё в друзья ты попадёшь?

Иосиф Бродский

Вернёшься ты на родину. И что?

Другая жизнь в неясном новом свете.

Никто не улыбнётся и никто

в вокзальной суете тебя не встретит.

Пройдёшь ты вдоль родных когда-то стен,

найдёшь места, знакомые до боли,

застывшие в потоке перемен.

И вдруг поймёшь: ты здесь, ты жив и волен.

И без тебя на родине твоей

за годом год, свершались перемены.

Но ты ничуть об этом не жалей.

В твоей душе хранится неизменно

тот светлый образ, сердцу дорогой,

что юностью наполнен светозарной.

А родины не может быть другой -

лишь та, что в сердце вечным божьим даром.

Броди спокойно и гляди вокруг.

Со стариками в парке побеседуй.

Здесь нет твоих друзей и нет подруг.

Ты здесь приезжий – на судьбу не сетуй.

И ждут тебя другие города.

Там далеко твои дела и люди.

Но станет ясно, что душой всегда

ты к родине своей тянуться будешь…

Возвращение на родину

Как странно: это город мой родимый…

Я снова здесь за вереницей лет,

Забравших жизнь мою неукротимо -

Печаль и радость, тень её и свет.

И вот брожу по улицам знакомым.

Ловлю приметы юности моей.

И кажется на миг, как прежде дома,

За тем углом, я снова встречусь с ней.

Она ведь там – в старинном, дряхлом доме.

Он старым был давно, ещё тогда,

Когда война резцом своим суровым

На стенах не оставила следа.

Наш старый двор. Каким он был огромным.

Какие страсти бушевали в нём…

Неужто на камнях его неровных

Резвилось детство раннее моё?

И старый парк заброшенный и грустный.

Ведь он сиял и радовал тогда.

А нынче здесь обыденно и пусто,

И сердце не влечёт меня сюда.

На улицах народ – чужие люди.

И ловит слух нездешние слова.

В Одессе так тепло уже не будет.

Останутся лишь притчи да молва.

И я спешу скорей спуститься к морю.

Ведь море все печали утолит,

Вернёт надежду и утопит горе.

Ведь море не осудит и простит.

И на скале, на солнце разогретой,

Стою, склонившись к ласковой волне.

И слышу голос мира и привета:

Родное море помнит обо мне!

Мужское счастье

"Ты счастлив, друг? – жена меня спросила.

И бороду смущённо теребя,

Шепнул я: "Да! Ведь ты меня любила

И ныне любишь больше, чем себя"!

Размышления под большим деревом в Гамбурге

Ты секвойя, или не секвойя? -

Дерево я спрашиваю в парке.-

Ты, возможно, что-нибудь другое,

Может быть из стран далёких, жарких? -

Почему? А сразу не ответишь.

Думаю – тоска по дальним странам,

По краям непройденным на свете

Так звучит в моём вопросе странном.

В Сити-парке, в Гамбурге огромном,

Стоя под зелёным великаном,

Уходящим ввысь в молчанье томном

Над наивно плещущим фонтаном,

В добром мире празднично-зелёном,

Где дубам и клёнам по два века,

Я познал, годами опалённый,

Жалкость и величье человека.

Тех, кто создал этот парк прекрасный

Нет давным-давно на белом свете.

В толще светлых дней и дней ужасных

Скрыты внуки, правнуки и дети.

Но деревья в вековой разлуке

С теми, кто растил их на свободе,

Вечно помнят ласковые руки,

Помнят об ушедшем садоводе.

Здесь он шёл с лопатой, напевая,

Здесь тогда сажал росток упругий.

Ничего о будущем не зная,

На свиданье шел к своей подруге.

Время шло, и он исчез куда-то.

После были новые, другие.

Сны о нём сегодня, как когда-то,

Самые секвойе дорогие.

В памяти неспешной год от года,

Словно часть её существованья,

Дремлет благодарность к садоводу,

И любовь, и вечное признанье.

Путешествие

Я был недавно в солнечной Испании.

И что?

Довольно поздно.

Прошедших лет дороги, испытания,

а за плечами прожитые вёсны…

Здесь море радует прибоем белопенным.

И что?

Да, так. Красиво.

Здесь горы высятся в величии бессменном.

Почтительно гляжу на это диво.

Здесь пальмы борются с могучим ветром южным.

И что?

Стоят, как прежде.

Я здесь кажусь себе теперь не очень нужным.

И стать своим, нет никакой надежды.

Туристы толпами снуют по променаду.

И что?

Да, так. Гуляют.

А мне, пожалуй, здесь бродить не так уж надо.

Куда податься вечером, не знаю.

Нырну в бассейн. Поплаваю дельфином.

Ну что?

Весьма приятно

кружить у дна в пространстве светло синем,

себе казаться молодым и статным.

По понедельникам большой базар у моря.

Базар?

Толпятся люди.

Здесь места нет ни равнодушию, ни горю.

Кто раз тут побывал, уж не забудет.

А музыка витает над базаром.

И что?

Поют испанцы.

Сеговия для всех играет на гитаре

Альгамбру и классические танцы.

И радуют товары взор усталый.

А как?

Сияют краски.

Ряды, навесы, выкладки, развалы

одежды итальянской и испанской.

Галдят испанки так красноречиво.

Как так?

Руками машут.

Они быстры и темпераментны на диво:

в беседе руки женщин так и пляшут.

Большой толпой в отель приехали французы.

И что?

Седых немало.

Худые, толстые – то лишь скелет, то пузо,

снуют, сидят, шумят в просторных залах.

И поздним вечером в отеле "Блаумар"…

А что там?

Веселятся.

Пьют и танцуют, демонстрируя загар.

Видать решили напоследок оторваться.

С балкона я гляжу на утреннее море.

Что так?

Морские дали…

Покинуть этот милый край придётся вскоре.

А в сердце, если честно, нет печали.

В пространстве гомонят и режут небо птицы.

Им что?

Их край родной.

А вот моя душа в Германию стремится.

Пора домой…

Басни

Талантливая обезьяна

В лесу жила, когда-то Обезьяна.

Нормальная, без видимых изъянов.

Она, едва проснувшись, утром ранним

Привыкла думать мозгом обезьяним.

Всему она искала объясненья -

Неведомым предметам и явленьям.

И вот настал момент невероятный -

И тайное ей сделалось понятным!

Тут собрались учёные Гориллы -

киты науки, Львы и Гамадрилы.

И Обезьяна им в докладе кратком

Дала отчёт о мировом порядке.

Ажиотаж во всей лесной науке!

Прошла пора неведенья и скуки:

Ведь Обезьяны труд, как от порога,

Открыл учёным новую дорогу!

Приветствуют её и поздравляют,

И главною наградой награждают.

Сам Лев сказал приветственное слово,

И на неё надел венок лавровый.

А в тёмных чащах шепчутся Удавы:

Не слишком ли Мартышке много славы?

Да мы таких глотаем без оглядки

На завтрак и на ужин по десятку"!

И на ветвях бормочут Попугаи:

"Известно, что за рощею, в сарае

Её не раз видали с Бегемотом!

И что там, интересно, за "работа"?

Учёный Слон сказал своим устало:

"Она несёт бездумно, что попало!

Такую я не взял бы на поруки.

Таким не место здесь, у нас в науке"!

Заверещали глупые Мартышки:

"Подумаешь, и мы листали книжки!

Она, как мы – простая Обезьяна.

В ней, как у нас и плюсы и изъяны"!

А наша Обезьяна? Что она?

Грустит? Оскорблена? Угнетена?

Да нет, она живёт своей заботой -

Познанья нескончаемой работой.

Вот так нередко у людей бывает:

Сперва захвалят, а потом страдают -

Завидуют и жаждут униженья

Предмета мирового восхищенья.

Гусь-эмигрант

"Мне здесь, увы, успеха не добиться, -

Подумал Гусь, – уеду заграницу.

Там, "за бугром", таких учёных мало.

Там жизнь мою смогу начать сначала"!

И через год с Гусыней и приплодом,

Покинул Гусь родные огороды.

Он в дальний край на Птичий Двор приехал

За счастьем, за признаньем и успехом.

И получил не много и не мало,

Как раз, чтоб на прожитие хватало.

Но на собраньях птичьих Гусь с апломбом

Вещал, кем был он Там и тряс дипломом.

"Я занят был всегда важнейшим делом -

Заведовал научным я отделом!

Весь мир мог стать иным по нашим данным,

Когда бы не Ослы и не Бараны"!

И, получив добро, вдали от дома,

У Петуха добился он приёма.

Петух, известный саном и обличьем,

Был главным по науке в царстве птичьем.

Он слушал Гуся вежливо и чинно.

Потом сказал, что есть, увы, причины,

Которые мешают кандидата

Принять во Двор на твёрдую зарплату:

Гусь говорит на языке гусиным,

А здесь дела ведут на петушином.

Диплом у Гуся, право, очень странный,

Совсем не настоящий – иностранный.

И мыслит Гусь нечётко и невнятно:

Идеи курам на смех – непонятны…

И вообще, сейчас у них забота -

Дать Петушкам законную работу.

Мой бедный Гусь. Ты был учёным прежде.

А здесь живёшь без дела и надежды.

Кто дома у себя не смог пробиться,

Признанья не найдёт и заграницей!

Лиса переселенка

Мечтала рыжая лиса

Податься в дальние леса.

Нередко слышала она,

Что там особая страна.

Сорока на своём хвосте

Ей приносила вести те.

Трещала, словно пулемёт,

С утра до ночи напролёт:

"Ты знаешь, там тепло всегда,

Там нашим – горе – не беда.

Там ждёт тебя большой уют,

Там лисам норы выдают,

Там ежедневно, всем подряд,

Дают индеек и цыплят.

Особый лисам там почёт -

Их сразу ставят на учёт,

Чтоб за здоровьем наблюдать,

Чтоб холить, нежить и спасать,

Когда какой-нибудь недуг

Лису-красу прихватит вдруг"!

Влекут лисицу те слова.

От них кружится голова:

"Не зря о лесе том молва

По свету белому летит!

Сорока правду говорит"!

Лиса мечтает. Да беда -

Непросто проскочить туда:

Бумаги, справки, сто анкет…

Без них туда дороги нет.

Но наша лисонька прошла.

Все сто инстанций обвела.

Она, по правилам и без,

Попала в тот заветный лес.

И вот он чудо-красота -

Её хрустальная мечта!

Но где цыплята? Где нора?

Работа ждёт её с утра:

Медведю убирать берлогу,

Лесную вымести дорогу,

Сготовить ужин барсуку…

Лисе не разогнать тоску!

"О, где бы мне теперь узнать,

Как в лес родной попасть опять? -

Рыдает бедная лиса,

С мольбою глядя в небеса.

Такое часто терпят те,

Кому сорока на хвосте,

Приносит радостную весть,

Про лес, который где-то есть.

Чтоб не пришла к тебе беда,

Не верь сорокам никогда!

Доверься собственной судьбе.

Твой мир, твой дом в самом тебе.

Три мотылька (притча)

Стоял пригожий тёплый летний вечер.

Светила в небе полная луна.

Три мотылька слетелись к месту встречи

в саду у растворённого окна.

Уж очень их влекло уже давно -

свечою освещённое окно.

И так стремился каждый мотылёк

узнать поближе яркий огонёк.

"Какое чудо он собой являет?

Какую тайну он в себе хранит?

Великим станет тот, кто разгадает

секрет огня, поймёт и объяснит! -

Так думал каждый и мечтал о том,

что всё поймёт у свечки за окном.

Был серый мотылёк не очень смел,

но первым в неизвестность полетел.

У пламени кружил он осторожно.

Глаза слепил нежданно яркий свет.

И так подумал: "Всё! Теперь возможно

открыть для всех огня простой секрет!

Он вылетел на воздух и сказал:

"Всё про огонь я там сейчас узнал.

Поверьте, братья, тайны больше нет:

огонь свечи – всего лишь яркий свет"!

Но синий мотылёк на место друга

В открытое окно влетел тогда.

Вокруг свечи он совершил три круга.

На третьем приключилась с ним беда:

Он в пламени свечи прижёг крыло.

Но жив остался. Очень повезло.

И он поведал: "Знайте наперёд -

огонь не только светит, он и жжёт"!

И белый мотылёк друзей оставил.

В проём окна бесстрашно полетел.

На яркий свет он дерзкий путь направил.

Огня коснулся, вспыхнул и сгорел.

Его напрасно ждали мотыльки

и поняли в объятиях тоски:

их друг познал огонь на этот раз,

но не услышать им его рассказ.

Не так ли мы в житейской круговерти

желаем знать, что будет после смерти?

Узнаем всё, хотим иль не хотим.

Но тайну ту живым не отдадим…

Голый народ

Мы с вами знаем с детства сказку эту,

как Думпе с Клумпе шествуют по свету.

Но жизнь давно переиграла роль -

Ведь голым ходит вовсе не король.

В подлунном мире всё наоборот:

повально оглупляется народ!

Зачем теперь шедевры создавать,

когда маркетинг заменяет славу!?

Кто может экскременты продавать,

тот Бог и Царь. О, времена! О, нравы!

Баллады

Баллада о доброте

Век двадцать первый. Госпиталь. Палата.

И снова, как бывало в старину,

страдают здесь недавние солдаты,

познавшие проклятую войну.

Высокий парень у окна, на койке.

Он взрывом изувечен и побит.

Он здесь давно, но вот уже сидит.

Глядит в упор. Молчит с улыбкой горькой.

Контужен и не помнит ничего,

что было до ранения его.

А у стены, прикованный к кровати,

на ней распятый, тих и недвижим,

покоится молоденький солдатик,

который в страшной бойне стал седым.

Они с соседом редко говорили.

А если говорил, то он один,

доживший в девятнадцать до седин.

Его с трудом в развалинах отрыли.

И здесь, в палате, лёжа на спине,

он видит только тени на стене.

В речах его отчаянье и мука.

Не может он ни жить, ни умереть.

Спеленатый бинтами, однорукий,

он жизни этой предпочёл бы смерть.

Но вот соседа прорвало однажды:

"Ты должен жить, ты умирать не смей!

Полно на свете раненых людей!

Ведь на войне ты был таким отважным,

а тут раскис. Подумаешь – рука!

Бескрайние у жизни берега.

Поправишься и выйдешь к жизни новой.

Найдёшь себя, наладишь связи с ней.

Там, за окном, даю тебе я слово,

счастливый мир и много славных дней".

"Эх, как бы мне хотелось на природу!

Что видишь там, за стёклами в окне? -

спросил солдат, лежавший на спине.

Какая на дворе сейчас погода"?

Тогда сосед (так будет много раз)

повёл негромко для него рассказ.

Он описал так чётко и подробно

обширный парк, дубы, цветы и пруд,

проспект за парком, город бесподобный,

и дом, в котором девушки живут.

И день за днём, закончивши с обедом,

когда ему сидеть разрешено,

сосед в палате зримо, как кино,

часами пересказывал соседу,

что видел он на воле, за стеклом,

и что там в этот час произошло.

Он говорил про нежный трепет листьев

дубов огромных, окруживших пруд.

И лёгкой цепью образы и мысли

в сознании лежащего плывут.

Он видит всё, о чём ему неспешно

рассказывает раненый сосед.

И новой жизни солнечный привет

врачует душу мрачную успешно.

И хочется туда, где так светло,

смертям и одиночеству назло.

Шёл день за днём и утром, как обычно,

чтоб раненых умыть пришла сестра.

Сказала тихо: "Умер горемычный,

ушёл во сне, не дожил до утра…".

Как праведник святой, он умер тихо.

Скончался, не тревожа никого,

не требуя от жизни ничего.

С его душой, познавшей столько лиха,

с земли ушла часть света и тепла,

но сердце друга к жизни позвала.

Теперь без друга время полетело.

Солдат грустит – потеря не легка.

Он чувствует себя осиротелым,

сжимает сердце чёрная тоска.

Его перевели к окну поближе.

На место друга. Так просил он сам.

И думал парень: "Если буду там,

то встану и когда-нибудь увижу -

дубы и пруд, цветы, красивый дом,

и девушек, живущих в доме том".

И день настал. Солдат собрался с силой

и сел, напрягшись, в койке у окна.

Он так мечтал пейзаж увидеть милый.

И вот окно. А за окном … стена.

Кирпичная стена явилась взору.

А больше за окошком – ничего,

что так красиво только для него

описывал сосед в их разговорах.

И раненый солдат сестру спросил:

"Зачем он мне всё это говорил"?

Она ему ответила на это:

'Тебя жалел он, бедный твой сосед.

Ведь был слепым. Совсем не видел света.

Добрее парня не было, и нет.

Совсем слепой, он знал, что умирает,

но до конца всё думал о тебе,

всё о твоей заботился судьбе.

Таких людей Господь нам посылает'!

…Воспрянул к жизни раненый солдат.

Такая встреча – выше всех наград!

Аккордеон

Вздыхая ветхими мехами,

Седой, потрёпанный и мудрый,

Он не играет -

Вспоминает

Своей нелёгкой жизни утро.

Он много знает…

1.

В Италии, в Италии

При Дуче он рождён.

Играл он пассакалии

И звался "SUPERTON"

Италия, Италия -

Чудесная страна!

Но смолкли пассакалии

И началась война.

За горы от морской лазури

Военной бурей унесён,

Он развлекает,

Утешает

Парней, чей жребий предрешён.

Он это знает.

2.

Германия, Германия -

Здесь песни не звучат.

Лежат в руинах здания,

Пожары, дым и чад.

Германия, Германия -

Чудесная страна!

Мученья и страдания -

Великая война!

И он один в глухом подвале,

В углу, оставленный своими…

Он их прощает.

Понимает,

Что не судьба остаться с ними.

Он это знает.

3.

В том городе, войной изрытом,

Закончив бойню в сорок пятом,

Под домом, бомбами разбитом,

Аккордеон нашли солдаты.

Солдаты для начальника

Нашли аккордеон.

Не новый и не старенький -

Исправный "СУПЕРТОН"

И светлым перламутром

На солнце он блеснул.

И первым мирным утром

"Катюшу" затянул.

4.

А дальше были рельсы, рельсы,

Теплушки, станции, солдаты.

И он играет.

Он ведь знает,

Как музыка нужна ребятам.

Уж он-то знает!

"Играй, играй, рассказывай,

Тальяночка сама

О том, как черноглазая

Свела с ума…"

Как провожала мама сына,

Как на рыбалке у реки…

Как едут, едут по Берлину,

Всё едут наши казаки…

И вальса нежные разливы

Под перестук колёс вагонных

Уносит ветер,

Тёплый ветер,

Как вздох мехов аккордеонных

На целом свете.

И столько переведано

Солдатских грубых рук,

И столько душ изведано

И пережито мук.

Но, как и всё, кончаются

Военные пути.

Мир больше не качается.

Пора, наш друг, прости!

Его ребята подарили

Седому парню, капитану.

Страдал тот очень,

Саднила ночью

Незаживающая рана.

Болела очень.

5.

А капитан поправился.

Подарком дорожил.

Ожил, домой отправился.

Он музыкантом был.

В его квартирке тесной

Звучал аккордеон.

И всем хватало места,

Всем улыбался он.

"Как много девушек хороших,

Как много ласковых имён…"

Как много песен,

Как мир чудесен -

Играл красавец – СУПЕРТОН.

Тот миг чудесен!

И музыка звучала,

И пели вечера,

И песня выручала,

Как старшая сестра.

О дружбе и надежде,

О славной старине.

То пламенно, то нежно,

То снова о войне.

И о любви так много песен

Подругам-вдовам он играл.

Грустил, смеялся

И увлекался,

И тихо, тихо замирал -

Развлечь старался…

Летели годы быстрые,

А после, как ни жаль,

Аккордеон неистовый

Сменил старик – рояль.

И вот, хозяином забытый

В своём чехле томится он.

И не играет.

Вспоминает,

Скучает старый СУПЕРТОН.

Он так страдает…

6.

Но как-то под субботу,

Был продан ветеран

На новую работу,

В одесский ресторан.

Огни, веселье, танцы.

Нет места для тоски!

Свои и иностранцы -

Лихие моряки!

Под звуки танго млеют пары,

"Семь сорок" поднимает всех!

Оркестр играет,

Народ гуляет.

У СУПЕРТОНА большой успех!

Он подмечает!

Занёс нам песни новые

Далёкий друг Монтан.

Но времена суровые

Не предал ветеран.

И между ритмов томных

Италии своей,

Играет он для скромных

Бесхитростных людей:

"Ах, путь-дорожка, фронтовая",

"Землянка", вальс "Осенний сон"…

"Далёко в море,

В морском просторе, -

Играет друг-аккордеон, -

Нет слёз и горя…"

7.

Бегут года. Меняется

Огромная страна.

Бурлит и распадается -

Лихие времена.

Дерзанья, начинания,

Надежды и беда,

Отъезды, расставанья,

Разлуки навсегда…

Сейчас никто не скажет

Где с кем встречался он.

А сам он не расскажет,

Трудяга "Супертон"…

В ганзейском Гамбурге привольном

Я раз над Альстером гулял

И звуки музыки невольно

Не слухом – сердцем угадал.

А там мальчишка у аркады

Старинный вальс "Осенний сон"

Играл за скромную награду,

Лаская старый "Супертон".

Тот самый, верный друг сердечный,

Что мог тревоги отводить,

В своих скитаньях бесконечных

Учил и верить, и любить.

И потеряв Одессу-маму,

Он, как и я, по ней скучал.

И старый вальс, любимый самый

Теперь над Альстером звучал…

Галина

(романтическая поэма)

« О жизнь! Заглянул я недавно в глаза твои,

и мне показалось, что погружаюсь я в непостижимую глубь…»

Фридрих Ницше

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ах, не простые были дамы

В моей Одессе в те года,

Когда мы были «хоть куда»! –

Горды, свободны и упрямы.

Конечно, гордость и свобода,

Как вольнодумство, например,

В те, нашей молодости годы,

Условны были в эСэСэР.

Гордись могуществом Отчизны,

Хоть… в Магадан свободно мчись,

Иди дорогой коммунизма,

В пути как можешь, так вертись.

Но в отношеньях с женским полом

Мы были робки и мягки,

От вольнодумства далеки

И чтили кодекс комсомола.

Подруг любили, как умели.

По их желанью к ним летели,

Как мотыльки на яркий свет.

И было нам по «надцать» лет…

Однако, речь не о мужчинах.

Я не о них тут хлопочу.

Я познакомить вас хочу

С одной красавицей – Галиной.

Давным-давно пришла пора

Вам рассказать об этой самой

Соседке с нашего двора,

С её судьбой, любовью, драмой.

С тех пор прошло немало лет,

Но, как вчера передо мною

Галинин солнечный портрет

Сияет юной красотою.

Ну до чего же хороша

Была девчонка из Одессы!

Под ликом сказочной принцессы

Простая чистая душа.

Смуглянка, а на щёчках розы

В жару и слякоть, и в морозы,

А изумрудные глаза –

Одесских юношей гроза!

В движеньях грация кошачья,

А кожа – бархат и атлас!

И восхищали нас не раз

Проделки Галины ребячьи:

Проникнуть «зайцем» в кинозал,

Весной, в хорошую погоду,

Зайти случайно на вокзал

И, вместо школы, – на природу!

Подать надежду пареньку

И довести до объясненья,

Но тут же разыграть тоску,

И гнев святой, и удивленье…

Живой характер у Галины.

И нынче, сколько не потей,

Не перечислить всех затей

Дворов приморских синьорины.

Она с подругами была

Всегда открыта и мила.

И делал жизнь её простой

Её характер золотой.

Учёба ей далась легко.

Она не слишком и старалась,

Но от подруг не отличалась.

Могла пойти бы далеко,

Когда бы видела в ученье

Большого смысла яркий свет

И изучала с увлеченьем

Хотя б какой-нибудь предмет.

Её влекло в себе искусство.

И был особенный предмет:

Я помню пламенное чувство

В ней вызывал тогда балет!

Нет, не сбылась мечта Галины.

Чтоб классной балериной стать,

Ей раньше нужно бы начать.

Мечта сбылась наполовину!

Наполовину? В чём секрет?

Всё просто: после школьных лет

Пединститут – спортфакультет –

И спорт её – почти балет!

Гимнастика – её предмет.

Спортзал, художницы-девчонки

Гибки, стремительны и тонки,

Созданья милых, юных лет.

Недели, месяцы работы,

Соревнований суета.

И нескончаемой заботой

Вся жизнь Галины занята.

И это всё? Вопрос законный.

И на него простой ответ:

В Одессе жил в неё влюблённый

Моряк, романтик и поэт.

Ещё со школы безуспешно

Олег ходил за ней, вздыхал,

Как тень с уроков провожал.

Её капризам безутешно

Он молчаливо потакал,

Стихи её нежные слагал.

Затем исчез на пару лет.

Вернулся – штурман и поэт.

Он к ней явился в институт.

Его подруги увидали,

И дружно Гале наказали:

«Держи покрепче – уведут!»

Да и сама теперь Галина

Глядит и видит: перед ней

Серьёзный молодой мужчина,

Товарищ светлых детских дней.

Её волнует эта встреча:

«Олег, мой Бог, каким ты стал!»

Потом свиданье, первый вечер

И молодых страстей накал.

По воле силы неизвестной

Олег и друг и старший брат!

Всего лишь пару лет назад

Мальчишка малоинтересный

Сегодня, в круговерти дней,

И ближе стал её и милей.

И в сердце Галином весна –

Она, наверно, влюблена!

Весна, весна! Пора любви,

Пора цветенья и расцвета,

Пора надежд на зрелость лета,

Пора волнения в крови.

Открылись почки на каштанах

И робко парк зазеленел.

Бликует море на Фонтанах,

Скворец на солнышке запел.

Сияет небо невозможно

И лёгкий бриз издалека

Несёт над морем осторожно

Лебяжьи перья – облака.

Манят приморские просторы,

Солёный ласков ветерок.

И мнится лучшей из дорог

Тропа, бегущая над морем.

В сиянье первых вешних дней

И сам я хаживал по ней,

Весенним морем опьянён.

А был и я тогда влюблён…

Увы, весна не долго длится.

Она, как юность хороша

И свет её, её душа

Навечно в памяти хранится…

Олег любил Галину нежно

И страсть ключом кипела в нём,

Но терпеливо и безгрешно

Он жил лишь тем грядущим днём,

Когда красавицу Галину

Он назовёт своей женой,

Когда её, как «половину»

Он увезёт к себе домой.

А Галя вовсе не спешила

Оформить этот милый брак.

Она бы жить хотела так,

Пока бы крепче полюбила.

И пару лет хотелось её

Отдать гимнастике своей –

Почти несбыточной мечте

О неприступной высоте.

А у Олега назначенье.

Теперь он штурман-китобой.

Полгода будет длиться бой –

Китов невинных истребленье.

В Одессе шум, глаза горят,

Народ приветствует героев:

Во льды, за тёплые моря

Идёт армада китобоев.

Весь порт охвачен кутерьмой.

Олега Галя обнимает,

И, лишь вернётся он домой,

С ним обручиться обещает.

За горизонтом исчезают

В морских просторах корабли –

Посланцы матери-земли,

В поход их чайки провожают.

Всё стихло. Полчаса спустя,

Народ расходится грустя.

Детишки, жёны – по дворам.

Жить дальше, ждать радиограмм.

И Галя с головой ушла

В свою работу: тренировка,

Подбор программы, подготовка,

Другие важные дела.

В её команде шесть спортсменок,

Шесть легконогих мастериц.

Свой шарм у каждой и оттенок,

Как в стайке разноцветных птиц.

Скакалка, обруч, мяч, булавы

И ореол блестящих лент

Для каждой путь к спортивной славе,

Необходимый элемент.

Но лишь одна в команде Гали,

Как воплощённая мечта:

Полётность, гибкость, красота

В её движениях сияли.

То и лирична и нежна

Сольётся с музыкой она,

То, вдруг, стремительна, смела

Летит, как чёрная стрела!

Малышку Розу уважали

И понимали, что она

Природой сверходарена,

И, как могли, ей помогали.

А чернокожая девчонка –

Дочь африканца-моряка,

Отца не ведала с пелёнок,

Была смешлива и легка.

Со всею школою дружила.

И приходила, как на бал,

(Она так мило говорила)

Работать в старенький спортзал.

И впереди союзный сбор.

Успешно пройдены этапы.

В Одессе скажут: «Дело в шляпе!»

Она должна пройти отбор!

Но список шлёт Центросовет,

И Розы в этом списке нет.

На шквал запросов и звонков

Ответ из Киева таков:

«Чтоб выступать за честь страны,

Должны мы строго отбирать

Тех лиц, что будем оформлять.

И тут все факторы важны.

Претензий не имея личных,

Её не можем выставлять,

Поскольку внешность не типична,

Чтоб Украину представлять».

Сильнее шторм на Чёрном море

Ударить девушек не мог!

Рыдают, не скрывая горя,

Грустит бесправный педагог.

Приходит утро с вестью грозной,

Что Розу чудом лишь спасли,

По счастью, вынув из петли.

Ещё чуть-чуть – и было б поздно!

В Галине всё окаменело.

Осквернено родное дело.

И спорт, невинный лишь на вид,

«Большой политикой» разит!

Она в спортзал теперь ходила

И посещала институт,

Не зная радостных минут,

Из чувства долга, через силу.

Ничто не радует Галину.

Ни спорт любимый, ни весна –

Сердечный друг её покинул,

А жизнь сурова и мрачна

Прошла весна. В разгаре лето –

Свобода жарких, летних дней,

Но в лучезарном мире этом

Ничто не греет душу ей.

И там, за далью океанов

Её вздыхатель и поэт,

В душе ее, оставив след,

Как будто в бездну моря канул:

Нет ни привета, ни вестей,

За исключеньем новостей,

Что иногда в урочный час

Доносит радио до нас.

А, между тем, подруги Гали

В последний месяц уж не раз

Её с собою, как сейчас,

Повеселиться приглашали.

Сегодня праздник – день рожденья

Соседки Нины подошёл.

Веселье, танцы, угощенье.

Из рейса Нинин брат пришёл.

Купили в складчину подарок,

Принарядились и – вперёд!

Беспечно весел, звонок, ярок

Девичий праздничный народ!

Переживанья позади,

И рок-н-ролл гремит басами,

А ноги так и пляшут сами

И сердце плавится в груди.

В нём для печали места нет!

Уж таково в расцвете лет

Девичье сердце. И оно

Природой так защищено!

По небу тучи гонит ветер,

Как стаи скучных, серых бед.

Ни света, ни просвета нет.

И так тоскливо жить на свете!

Но дождь серебряный прольётся

И тучи в море унесёт,

И солнце людям улыбнётся,

И зелень свежестью пахнёт,

И снова вечная Природа

Не экономя, не тая,

Пришлёт хорошую погоду

И с нею радость бытия.

Изменчивость её основа,

Животворящей силы часть.

И обрекает эта власть

Сердца к потерям и обновам.

И то, что мучило вчера,

Сегодня – пепел от костра.

И вновь трава росой умыта,

И вновь душа любви открыта.

А день рождения в разгаре.

В кругу девиц лихой моряк –

Танцор, затейник и остряк –

Володя, Нинин брат в ударе!

Рассказ ли, новый анекдот

Восторг девичий вызывают.

На свой шикарный пароход

Он всех назавтра приглашает.

В свои неполных тридцать лет

Он повидал морей немало.

Он был на пароходе дед,

Из молодых уже бывалый.

С командой ладить он умел.

Пройдя морские институты,

Любил он твёрдую валюту

И знал свой в выпивке предел.

Короче, парень – не простак,

А «перспективный» холостяк.

И той, что с ним к венцу пойдёт,

Бесспорно, в жизни повезёт.

Однако, до сих пор Володя,

Отличный парень, Нинин брат,

Был почему-то не женат,

Хоть был готов жениться, вроде.

Невесты были, но одних

Влекли моряцкие доходы,

Встречал Владимир и иных

Весёлой, ветреной породы.

С такой не выжить ни за что:

Увязнешь с ней в житейских весях.

Встречал он явное не то!,

Как говорят у нас в Одессе.

И, вдруг, Галина! Хороша,

Скромна и развита прекрасно

В её глазах сияют ясно

И ум и чистая душа.

Владимир ею увлечён.

Для Гали так резвится он,

Стараясь не обидеть, вдруг,

Гостей сестры – её подруг.

Не станем уточнять конкретно,

Какие меры и подход

К Галине принял мореход

Но он добился худо-бедно,

Её согласия пойти

В музей искусств смотреть картины.

И вот они вдвоём в пути.

Он счастлив в обществе Галины.

Но по секрету вам скажу:

Володин вкус не без изъяна –

И больше склонен к кутежу

В уютном зале ресторана.

Он за Галиною ходил

По залам красочным и светлым,

Но, вскоре, по полам паркетным

Тащился из последних сил.

В конце концов, большой музей

Изрядно утомил друзей.

И впечатленьями полны,

Они за столиком «Волны».

Был ресторан такой в Одессе.

Его любил портовый люд.

И выбор вкусных, местных блюд

Был многим очень интересен.

Поев, попробовав вина,

Слегка Галина разомлела.

И засиделись допоздна.

И незаметно прилетела

Пора вечерних фонарей.

Сердца для радости открыты.

Толпа штормует у дверей,

Стремится в зал. Но всё забито.

Гремит оркестр, и саксофон

Выводит медленно «Голубку»,

И, вдруг, взметнув задорно юбки,

Толпу на рок бросает он.

Танцуют все! Пожар, бедлам,

Привоза шум и тарарам –

Ничто в сравненье с рестораном

От вин, еды и танцев пьяным.

Пора домой. Но собираясь,

Галина видит: через зал

К ним пьяный топает амбал,

Сквозь шум застолья продираясь.

Он, как тяжёлый ледокол,

Прямует, курса не меняя,

И мужиков и слабый пол

Легко локтями раздвигая.

Навис над ней, слегка качнувшись:

«Вас разрешите пригласить».

Затем поправился, икнувши:

«Прошу, конечно, извинить!»

И тут же меры принимает:

Он потной лапою своей

Сжимает крепко руку ей,

И с места Галю поднимает.

А что Владимир? – Разъярён,

Но хулиганство терпит он:

«Галина так оскорблена!

Нахал ответит мне сполна!»

И тихим голосом, сквозь зубы,

Верзиле говорит он так:

«Откуда взялся ты, дурак?

Катись обратно, боров грубый.

Не трогай девушку, балбес!

Не видишь, что она со мною?

Ты рвешься, пьяный, словно бес

Потанцевать с моей женою?

Я подарю тебе сейчас

Такой шикарный танец «Липси»,

Что вспомнишь ты его не раз

В большой палате, в белом гипсе!»

Верзила, речью ошарашен,

Галину резко отпустил

И чем-то в Вову запустил,

Пьян, безрассуден и бесстрашен.

«Прости, Галина, жлоб есть жлоб!

Иди скорее в гардероб,

А я всё быстренько улажу –

Я гада по стене размажу!»

«Нет, нет! Немедленно уходим!» –

Галина просит моряка.

Тот встал. Железная рука

Бутылку чёрную находит.

Удар. Противник на полу.

На стол червонцы для расчёта:

«Теперь спешим. Вон те, в углу

Ножом сводить умеют счёты!»

Скорее прочь. Швейцар знаком.

Их мигом выпустил из зала.

В Пале-Рояле, за углом

Галина спутнику сказала:

«На этом всё. В последний раз

С тобой пошла я на гулянье.

Такое милое свиданье

Вполне грозит потерей глаз!»

Но видит с ужасом она,

Что бровь его рассечена,

Задета левая щека

И кровь у самого виска.

У Гали сердце так и сжалось.

Наполнив грудь своим теплом,

Проснулась благодарность в нём,

И сострадание и жалость.

Однако, горю не помочь

Слезами, хоть Володю жалко.

Отбросив сантименты прочь,

Взялась за дело наша Галка!

Осмотр и холод на висок.

Затем в ближайшую аптеку

Короткий делает бросок,

И помогает человеку.

Так был окончен правый бой.

Шок позади. Володя весел.

Вечерней праздничной Одессой

Они вдвоём бредут домой.

И, чуя скорую разлуку,

Владимир ей ласкает руку.

А что Галина? Как она?

Ах! На душе её весна!

«Он так силён и так надёжен,

Он мной безмерно увлечён,

Влюблён до безрассудства он!

А как он был неосторожен!

Ведь рисковал сейчас собой,

Не испугался грозной мести.

Своей карьерой и судьбой

Рискнул, не допустив бесчестья!

И он сказал «моя жена!»

И это было так приятно!

Мой Бог! Я что же – влюблена?» –

Галина думает невнятно.–

Не может быть! А мой Олег?

Ведь я тогда его любила?

Так отчего недавно милый

Далёк, как прошлогодний снег?»

Пришли. Крыльцо. Луна сияет.

Володя Галю обнимает.

Сама собой удивлена,

В его руках горит она.

И первый поцелуй горячий

Потряс Галину, как обвал.

Неведомых эмоций шквал

Увлёк её глухой, незрячей

В пучину жаркую любви,

Где правит бал одно лишь чувство,

Одно желание в крови

Без мыслей, совести, искусства…

Они встречались двадцать дней.

Потом он в рейс ходил короткий,

И сделал предложенье ей,

Большой и трогательно кроткий.

У мамы Гали лёгкий шок,

В большом волнении соседки,

А все подруги, как наседки,

Нестись которым вышел срок.

Причина: все Олега знали,

Привычно женихом считали,

А тут – пожалуйте финал,

Которого никто не ждал!

Однако, рассудив практично,

Решили все: «Чему бывать,

Того во век не миновать!»

И поступили, как обычно:

Галину стали убеждать,

Что, мол, жених её – что надо!,

Что трудно лучшего желать,

Что ей судьба – идти с ним рядом.

Она за ним, как за стеной,

В довольстве жить спокойно станет.

Его любовь лишь к ней одной

Не истощится, не увянет!

Что до Олега – нет причин

Его печально дожидаться,

Тянуть со свадьбой и стараться

Быть доброй для двоих мужчин.

Володя – это высший класс!

Не пьет, не курит – это раз!

Красив, богат, влюблён. Один

Он заменяет сто мужчин!

И вскоре свадьба подоспела.

Галина, как во сне живёт –

Грустит, смеётся и поёт,

Минуты не сидит без дела.

Но, чем душа её полна?

Неужто горькое сомненье

Она познать обречена?

Изведать совести мученья?

И да, и нет. В её года

Девичьи муки – дар Природы!

Они зависят иногда

От переменчивой погоды!

И нынче Галя свадьбу ждёт.

И любопытно ей и страшно,

Но к роковому дню отважно,

Как по течению плывёт.

И наступил он, этот час,

Знакомый каждому из нас:

Застолье, гости и цветы

И ты – как будто и не ты!

Квартира Гали. Весь этаж

Под свадьбу занят в выходные.

Друзья, соседи и родные

Уже прошли свадебный раж!

И отзвучали крики «Горько!»,

И дважды шли курить во двор.

Столы, оглядывая зорко,

В порядок привести декор

Спешит хозяйка – мама Гали,

Пока отсутствует народ.

(Ей три соседки помогали –

На свадьбе дел невпроворот!)

И снова шумное застолье,

Но, вдруг, как на голову снег

В банкетный зал вошёл Олег!

Взглянул – пронзило сердце болью:

Он видит на почётном месте

Свою прекрасную невесту.

Его любовь, почти жена,

Теперь другому отдана!

И смотрит он, глазам не веря,

В мечтах он так стремился к ней,

Считал всех ближе и родней,

И вот – тяжёлая потеря.

Он попытался молвить слово,

Но ступор на него нашёл.

Олег не стал пытаться снова,

Рванулся к двери и ушёл.

Бела, как мел, молчит Галина,

А сердце тянется за ним.

Так чувство первое отринув,

Не можем мы расстаться с ним.

Примолкли гости. Молодая

Выходит в спаленку одна,

Садится тихо у окна,

И там безудержно рыдает.

Но, к юным дням возврата нет

И морем смыт девичий след.

И, где любовь цвела тогда,

Прибой рокочет: «Никогда!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Москва – она и есть Москва!

Событий грозных повидала

Она за жизнь свою немало,

России свет и голова!

Её и рушили и рыли,

Над ней поизмывались всласть.

На свой манер её кроили

Любой сатрап, любая власть.

На ней следы любого строя

Резцом веков нанесены.

Но все властители не стоят

Её прекрасной седины!

От стен кремлёвских до хрущёбы,

От мавзолея до Петра

Москва обширна и пестра

Легла на реки и чащобы.

Природа первых, древних дней

Навеки заблудилась в ней.

Бульвары, парки и река –

Её улыбка и тоска.

Москва – она Москва и есть!

Перенесла столица стойко

Социализм и перестройку,

Не уронить пытаясь честь.

И ныне снова ждёт мессию,

Который твёрдою рукой

Спасёт великую Россию,

Вернёт ей сытость и покой.

Москва – златые купола –

Любовь и ненависть народа,

По ком звонят колокола?

Какую празднуют свободу?

Не по России ли звонят?

По той, которой нет в помине,

По той, чей светлый образ ныне

Лишь стены древние хранят?

Да, нет! Напрасная тревога.

В Москве, вдруг, вспомнили про Бога,

Молитв забытые слова.

Москва – она и есть Москва!

В Москве наряды и обряды,

Попы, чиновники, послы,

Святые, гении, ослы,

Авангардисты, ретрограды.

В Москве людской водоворот.

Быть москвичом сегодня сложно.

В Москве непрост «простой народ» –

Простому выжить невозможно!

Здесь всё безмерно велико.

Кипят дела любого сорта.

Здесь до всего недалеко:

До Думы, до Большого спорта!

Все флаги собрались сюда.

Украшен ими Олимпийский.

Сегодня на земле российской

Международная страда!

Футбол? Хоккей? Но, что за чёрт!–

Здесь явно чисто женский спорт!

Задорны розовые лица:

В спортзал толпой валят девицы!

Народ под сводами дворца.

Наказы, шутки, пожеланья.

Тревожный дух соревнованья

Волнует девичьи сердца.

Ряды гимнасток в море света

Огромной клумбой на ковре.

Команды стран большого света

Застыли в праздничном каре.

Из ближних стран и чужестранки,

Всех рас прекрасные цветы:

Японки, шведки, африканки

Полны упругой красоты.

Звучат приветственные речи –

Открытья славный ритуал,

И бурно рукоплещет зал,

И гордо развернувши плечи,

Доверием обличены,

Несут табло своей страны

Всех наций славные созданья.

И вот он – старт соревнованья…

…четвёртый день идёт борьба.

Четвёртый день соревнований.

Накал амбиций и желаний,

Закалки, воли, мастерства.

Болгарки всех затмили в зале.

От них Россия отстаёт.

Разрыв неощутимо малый:

На сотки балла счёт идёт.

И в произвольном упражненье

Решится золота судьба.

И это будет, без сомненья,

Бескомпромиссная борьба.

И вот, болгарка начинает.

Червонной лентой обвита,

Костюмом, словно облита,

Глазами чёрными сверкает.

Она легка, она страстна,

И на ковре царит она,

Свивая чудо-элементы

В пространстве оживлённой ленты.

Взорвался восхищённый зал.

Настал один из тех моментов,

Когда напор аплодисментов

Спортсменке славу предсказал.

А на табло, у дальней стенки,

Как мудрый зал и ожидал,

Явились лучшие оценки –

Без пары сотых идеал!

Сомнений нет. Она прекрасна,

Недосягаема для всех.

И нет гимнастки, это ясно,

Чтоб превзошла её успех.

Но постепенно шум стихает.

Невероятный танец свой,

Кружа обруч над головой,

Звезда России начинает.

Она соперниц повзрослей,

И женской сущностью своей

Невольно танец наполняет.

Она резвится и играет!

Как луч надежды из-за туч

Она болельщикам сияет

И верным псом к ней подбегает

Её прирученный обруч.

Сливаясь с музыкой привольной,

В наряде нежноголубом,

Она парит легко и вольно

В прыжке полётном над ковром.

И, вдруг, взвивается, как ветер,

В каскаде сложных антраша,

И в этом танце людям светит

Её певучая душа!

Программу на одном дыханье

Она доводит до конца.

Бушует зал. Стучат сердца.

Народ в тревожном ожиданье.

И вот оценки. Высший балл!

Достигнут славный идеал!

Таких побед в спортивном зале

Уже давненько не видали!

Победою опьянена,

Оглушена приветствий громом,

Таким желанным и знакомым,

В объятьях тренера она.

Москвичка Верочка Седова

В свои почти семнадцать лет

Сегодня победила снова.

И ей не внове вкус побед.

Её наставник и учитель

То нежный, как родная мать,

То строгий деспот и мучитель,

Который может понимать

Её с полслова, с полувзгляда,

С которым радостно всегда

Делить совместного труда

Лишенья, тяготы, награды,

Сейчас рыдает вместе с ней –

Девчонкой лучшею своей.

Успех – его наполовину.

А имя тренера… Галина.

Да! Наша Галя из Одессы,

Которой потерялся след,

С которой через тридцать лет

В Москве, в кругу центральной прессы,

Мы снова встретиться спешим.

С такой красивой, возбуждённой,

В свою гимнастику влюблённой

В её «полсотни с небольшим».

Итак, она теперь москвичка –

Столичный шарм, прекрасный вид!

И только детская привычка

В ней по-одесски говорит:

Она немного эксцентрична,

Совсем не ведом ей покой,

В беседе мимикой, рукой

Она орудует привычно.

Да, что там! Галя так мила,

Как будто два больших крыла

Её над буднями возносят

И в светлый край мечты уносят!

Но где Володя? Как семья?

За тридцать лет страстей немало

Пережила, перестрадала

Галина бедная моя.

С Володей жизнь не получалась

Буквально с самых первых дней.

То расходились, то, случалось,

Он снова возвращался к ней.

И непонятна ей причина –

Зачем так плохо всё пошло?

А нынче думает Галина:

«Что было – то давно прошло!

Конечно, Вова – парень бравый,

Но был он слишком заземлён,

Не для меня он был рождён,

Не суждено нам вместе плавать!

В житейском море он корсар,

Деляга, бабник и гусар.

Три года с ним промчались живо:

Друзья, гулянки и нажива».

Галину он не понимал.

Крутой, весёлый, громогласный,

Он никогда не признавал

Её души стремлений страстных.

Недели по две в рейсах был.

Затем из лавок иностранных

Сдавал тряпьё, что привозил,

И полный ход – по ресторанам!

Когда же не было его,

Галина что-то начинала,

Но в спорте сделать ничего

Она путём не успевала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.