Александра Окатова
Сны королевы и другие рассказы

Сны королевы

– Когда живёшь в богатом замке, спишь на шёлковых простынях и на таком бесчисленном количестве перин, набитых лебединым пухом, что приходится взбираться на ложе по лестнице из чёрного дерева, но при этом твой венценосный супруг вечно недоволен тобой, то удовольствия – никакого, будто исполняешь тяжёлую обязанность … К тому же у него на лице всегда маска осуждения, а всё потому, что я вот уже пятый год не могу подарить ему наследника. Он гневается и казнил бы меня, но ему жаль моих престарелых родителей. «Ты плохо стараешься, ты должна прилагать больше усилий», – сухим тоном говорит он. Но что я могу поделать, если всё моё естество противится его прикосновениям, – молодая королева печально нанизывала одно слово за другим, уединившись в густом лесу, окружающем замок.

По привычке она выговаривала свою беду огромному могучему Буку, стоящему в некотором отдалении от остальных деревьев («будто король леса в окружении почтительно отступивших придворных», – подумалось ей).

Лучше всего она чувствовала себя здесь, наедине с красавцем Буком. Если бы не его молчаливая поддержка, она, наверное, повесилась бы.

Королева устроилась у подножия дерева. Матовая, с глубокими трещинами, благородного серого оттенка, кора, словно королевский кафтан, облекала ствол, а мощные корни, покрытые влажным изумрудным мхом, плавно уходили в землю, как ноги гиганта, которого враги живьём закопали в землю.

Величественное дерево, казалось, внимало её словам. Даже неумолчный шелест гофрированных, просвечивающих на солнце листочков стих. Будто дерево задержало дыхание, чтобы лучше слышать, что она говорит.

Царственный Бук заботливо закрывал её от ярких солнечных лучей, слушал её жалобы и изредка сочувственно вздыхал. Солнечный диск то скрывался за листьями, то выглядывал оттуда. Облака бежали по своим небесным делам, «хорошо-то как», – подумала королева …

Толстые корни, между которых она устроилась, вдруг пошевелись (не может быть! – удивилась она). Тени листьев бродили по её лицу, словно Бук покрывал лёгкими поцелуями её лицо, шею и тонкую кожу в вырезе платья. Она нежилась в его объятиях, словно в руках ласкового молчаливого любовника. Белый-белый корень (в четыре сложенных пальца толщиной, – прикинула она) проник между её бедер («какой он гладкий!» – удивилась королева) …

Она проснулась и долго не могла прийти в себя после этого странного сна …

***

Королева вернулась в замок. Она злилась на себя и непроизвольно прятала глаза от придворных. Слава богу, король не видит её, а то бы он обязательно заметил, как томно мерцают её глаза, как сладко изгибаются припухшие будто от поцелуев губы, как ленивы и грациозны движения … («словно у кошки, стащившей свежее мясо» – тайно улыбалась самой себе королева) …

– Приготовьтесь, – холодно сказал ей король, – я имею намерение посетить вас ночью сего дня.

Сердце королевы сжалось (подумалось ей, будто она таким образом изменяет своему любимому Буку).

– Ваше желание – закон для меня, – присела она в поклоне.

– Вы переоцениваете себя: не столь моё желание, сколь обязанность, – сухо ответил король, – и … красное шёлковое платье является обязательным!

… Королева, собрав волю в кулак, молча уставилась в расписанный пухлыми херувимами потолок и непроизвольно сжала в руках подол разорванного супругом платья – по заведённой им самим традиции. Как бы она хотела сейчас оказаться под сенью любимого бука … Внутренний взор рисовал ей бирюзовые прогалы в сияющей малахитовой листве и прозрачно-перламутровые облака, заглядывающие в них, а руки ощущали фантомную гладкость белого корня …

***

Прошло положенное время, и королева разрешилась от бремени прелестным младенцем и как только смогла, пришла на свидание к Буку не одна, а вместе с сыном.

Прижав младенца к груди, королева прислонилась спиной к стволу. Как надёжно и спокойно чувствовала она себя здесь, под защитой его густой кроны. На этот раз ей показалось, что ствол дерева вздрогнул, а листва заиграла солнечными зайчиками, и королева могла бы поклясться, что она слышит счастливый смех дерева!

– Смотрите, король Бук, какой прелестный малыш родился у меня! Какие сильные у него кулачки, а ясные изумрудные глазки – совсем как ваша свежая листва!

Дерево затрепетало, зашумело, и будто бы несколько капель прохладной чистой росы упало на разгорячённое румяное лицо малыша …

По своему обыкновению через некоторое время королева задремала в тени его кроны.

– Моя королева счастлива, – прошелестел Бук, – значит, счастлив и я. А чей это такой милый малыш? У кого это такие зелёные глазки? У кого такие сильные веточки?

– Господин Бук, вы пошутили? Вы хотели сказать – ручки? – засмеялась королева.

– Конечно! И корни, то есть ножи, у него тоже крепенькие! – подтвердил Бук. – Наверное, его отец очень красив!

– Совсем как вы, – стыдливо улыбнулась королева.

– Спасибо, моя дорогая, я рад! Но должен предупредить вас, что малыш – не совсем обычный сеянец, то есть, мальчик. Вы должны быть очень внимательны: на саженце, то есть королевиче, лежит некое заклятие: чтобы жить счастливо, он не должен влюбляться!

– Какое странное условие, – удивилась королева, – отчего же ему нельзя полюбить кого-то всей душой?

– Вот именно, моя королева, вот именно, – скрипуче ответил Бук, – оттого и нельзя: ведь полюбив всем сердцем, он разрушит чары, делающие его таким милым в ваших человеческих глазах, и обретёт свой настоящий облик!

… Королева вздрогнула от предчувствия несчастья и проснулась. Малыш на её руках по-прежнему безмятежно посапывал.

***

Время не стояло на месте. Оно сначала ползло, потом шло, потом бежало.

И вот королевскому сыночку исполнилось пятнадцать лет.

Он, как и его мать, очень любил проводить время в лесу. Там ему никогда не было скучно: стоило войти под полог крон, как они приветствовали его весёлым шумом, а ягоды земляники тут же выставляли свои румяные личики, прежде прятавшиеся под трефовыми листьями. Черника сама соскакивала с веточек и прыгала в подставленную юношей ладошку. Неторопливые семейства белых грибов выступали ему навстречу, а шустрые ярко жёлтые лисички вылезали из мягких моховых кроваток и становились в очередь: от больших до мал мала меньше! Малиновые кусты прятали свои колючки и лезли к нему своими нежными ароматными губками – целоваться.

– Как это у тебя получается? – внезапно раздался свежий и звонкий девичий голосок. Юная незнакомка с интересом смотрела на королевича.

– А разве с тобой лес ведёт себя по-другому? – отозвался королевич.

– Я – простая девушка, а ты, похоже, волшебник!

– Я не волшебник, – смутился молодой человек и замолчал. (А вдруг, узнай она, что он королевич, то побоится разговаривать с ним, как с обычным человеком, а будет следовать этикету, а это так скучно!) – Я с детства люблю этот лес. Хочешь, я покажу тебе самые потаённые его уголки?

– Хочу, – просто сказала она и порывисто поцеловала его в румяную щёку.

***

Королевич вернулся в покои поздно.

Королева посетила его, чтобы пожелать спокойной ночи, и сразу заметила неладное: румяные щёки сына обветрены, губы сухие, потрескавшиеся.

Она всё поняла.

– Пойдём со мной, – велела она.

– Почему так строго, маменька? – удивился королевич.

– Заступ возьми! – глухо прозвучал её голос.

– Сокровище будем искать? – пошутил он.

Она не ответила.

Когда они дошли до леса, на теле юноши появились грубые шрамы.

– Что со мной, мама? – испугался он.

– Ничего страшного, мой милый.

– Я умираю?

– С чего ты взял? Ты будешь жить вечно. Ну … почти вечно …

Они подошли к Буку.

Королева в отчаянии принялась колотить кулаками по телу дерева:

– Посмотри, что случилось с твоим сыном! Всё из-за тебя!

– Перестань, ты разобьёшь руки в кровь, – мягко произнёс король-Бук, – и попрощайся с ним. Он вернулся ко мне. Так и должно быть. Садись у моих корней, сынок, отдохни! – обратился Бук к королевичу.

Королева взяла заступ и стала остервенело кромсать землю.

К тому моменту, когда яма стала достаточно глубокой, юноша весь покрылся растрескавшейся корой.

В глазах его горел ужас.

Бук шумел над их головами …

***

Королева возвратилась в замок одна.

На следующий день она, как всегда, пришла к любимому Буку.

Рядом с величественным деревом шелестело свежими листьями ещё одно, поменьше.

– Мои дорогие, – заплакала королева, – как я счастлива вас видеть.

10.08.2023

Аз воздам

Она чувствовала опасность. Два её младших брата, похоже, ничего не замечали и продолжали резвиться у логова. Маленькие ещё – им бы только играть, возиться, изображать схватку и рычать ещё детскими голосами. Многому их должны были обучить отец с матерью, но теперь эта обязанность легла на неё …

Младший схватил её зубами за ухо и грозно зарычал. Ей стало смешно, она ласково огрызнулась и едва слышно коротко взлаяла.

Старшая из трёх волчат в семье, уже почти взрослая, могла бы иметь уже своих щенков. Так бы и случилось, если бы родители не погибли. Теперь ей надо заботиться не только о себе, но и о них, малышах-несмышлёнышах.

Волчица тихо рыкнула, и волчата послушно потрусили за ней в самое сердце леса, куда люди не осмеливались соваться …

***

… Вся её жизнь перевернулась, когда человек плюнул огнём и громом из палки сначала в отца, а потом в мать. Та каталась от боли, пачкая красным траву и свою густую блестящую шерсть, а раненый отец всё бросался на охотника, пока ещё раз не ударил гром, и тогда отец зарылся окровавленной мордой в землю. Она поймала полный боли взгляд матери и сразу поняла, что надо делать. Молодая волчица и волчата со всех ног помчались куда глаза глядят, лишь бы подальше от места убийства родителей. Люди не обратили на волчат внимания, мол, путь бегут, вот подрастут, тогда и станут «целью» …

С тех самых пор волчица почти не спала, охраняя младших братьев. Думала только о мести. Мечтала увидеть, как подыхающий охотник будет жрать землю, пропитанную его собственной кровью.

Каждую ночь она устраивала лёжку в новом месте родного леса (и даже обижалась не него – почему он не сберёг её отца и мать, как допустил такую несправедливость, сломавшую привычный порядок вещей!).

Мысли её всё время возвращались к гибели родителей. Волчица находилась в постоянном напряжении: ей казалось, что в глубине чащи в любой момент могут раздаться резкие звуки: затрещат через равные промежутки времени ветки под ногами охотника – будто он с палкой, изрыгающей огонь, не зная усталости, преследует оставшихся в живых волчат. Он найдёт их, убьёт, свяжет им всем (и ей тоже) лапы – переднюю с передней и заднюю с задней, проденет в замок ствол молодого деревца и прикажет под радостные крики других двуногих нести добычу в деревню, как он сделал с её отцом и матерью.

Постоянная тревога за жизнь, свою и братьев, заставила молодую волчицу по-новому посмотреть на мир вокруг: она так много думала об охотнике, что постепенно стала понимать язык двуногих. Некоторые из них безобидны и трусливы, запах их страха даже на большом расстоянии вызывал её презрение. А вот запахи, присущие охотнику, рождали в ней другие мысли и желания: аромат табака – отвращение, а резкий запах пота молодого мужчины казался ей похожим на волчий. Его сила вызывала в ней уважение. Она чувствовала то ли злость, то ли страсть: она люто ненавидела и одновременно хотела отдаться ему!

Чтобы уничтожить врага – надо думать, как он. Может быть, даже стать им. Волчица взывала ко всемогущему лесу: «Помоги мне отомстить! Сделай меня такой же сильной и властной как двуногие! Чтобы я смогла справиться с моим врагом!»

Мысли о мести охотнику ни на секунду не покидали её голову, которая болела от непривычных чувств и желаний.

Постепенно тело её изменилось. Ей казалось, что по ночам кости ломит оттого, что они расходятся. Череп стал закруглённым, уши – маленькими, но на слухе это не отразилось: она по-прежнему слышала, как растёт, по спирали выкручиваясь из влажной почвы, трава в лесу. А её шкура?! Трудно поверить, что её густая шерсть потеряла свой блеск и превратилась в пушок на гладкой коже. Линии морды тоже смягчились, удлинились кости скелета.

Волчица всё чаще ловила себя на жгучем желании встать на задние лапы и выпрямиться, то есть стать такой, как презираемые ею двуногие. Не становится ли она человеком? Чтобы развеять сомнения, ранним утром волчица пробралась к реке, к тихой заводи, где молодые двуногие самки часто купались, сбросив шкуры из тонких тканей. На берегу – никого.

Увиденное в едва заметно колеблющемся зеркале воды потрясло волчицу: на неё смотрел не зверь, а самка человека. С густыми волнистыми волосами и гладким телом, налитым силой. Только руки выдавали в ней бывшую волчицу: слишком тонкое запястье, короткая кисть с изгибом, и острые когти на пальцах.

Она испытала не только испуг, но потрясение и радость, жгучую и яркую от того, что стала равной ему, охотнику. А возможно, даже сильнее.

Волчицу спугнули весёлые голоса молодых купальщиц, она спряталась в густой зелени, и обратившись в слух, внимала их разговорам: оказывается, вечером в человеческом поселении будет праздник зрелой весны. Она попробует смешаться с человеческими самками, надо только добыть одежду (по одной вещи заберу – они даже не заметят!)

«О, всесильный лес, помоги мне!» – молилась она.

***

Подкралась ночь, опустила завесу, продырявленную яркими звёздами и жёлтым серпом народившейся луны.

Деревенская площадь, украшенная полотнищами с изображениями человеческих богов и свежесрубленными молоденькими деревцами: ярко зелёными нежными липами, черёмухами с грустно повисшими пахучими сияющими кистями, в центре пустая, по краям уже заполнялась стайками людских детёнышей и группами молодых самок и самцов.

На плечо волчице легла тёплая мускулистая рука охотника. Она испугалась и одновременно обрадовалась. «На ловца и зверь бежит» – только охотник-то я!

– Откуда ты, девушка? Я тебя здесь никогда не видел, – сказал её враг.

– Я живу за лесом, – чуть хрипловато ответила волчица (почти не соврала), отрывисто рассмеялась, будто залаяла, – зато я тебя знаю!

– Откуда?

– Ты охотник! Кто ж тебя не знает!

– Да, это так. И удачливый – хочешь, подарю тебе волчью шкуру на воротник! Богатая у тебя шуба будет!

Она почувствовала такую ярость, что опустила голову, чтобы он не заметил огонь, полыхнувший в её глазах.

– Хочу, – прошептала волчица.

– Мне нравится, что ты смущаешься! Люблю чистых девушек! Нет ничего проще, – пойдём со мной, увидишь, где я живу, узнаешь, какая мягкая у меня постель. Только если ты не девственница, не обессудь, я убью тебя (он сделал страшное лицо). Испугалась? Шучу, – рассмеялся он.

– Я тебя не боюсь!

– Какая ты смелая! Мне это по нраву!

«Рано радуешься», – подумала она.

***

… Сброшенная одежда небрежно лежала, перепутанная: где его, а где её (то есть не её, а взятая тайком у девушек на берегу) – непонятно. Волчица таяла внутри как весенний снег. То, что плавилось в самой сердцевине, выступало горячим потом на её пылающей коже. Гон, весенний гон! Не в силах сдерживаться, закричала. Он польщённо улыбнулся и потёрся небритым подбородком о её шею. Она и торжествовала, и печалилась, и удивлялась, что его тело может быть одновременно и твёрдым, и безумно нежным, и смеялась внутри своим мыслям, а голова её кружилась …

На самом пике она расцарапала его грудь волчьими когтями и приникла губами к ране, будто поцеловала. Он удивился, испугался, выпустил её из объятий, попытался бежать, но она настигла его, повалила, уселась на спину, прижала к полу, сдавила бёдрами, и удерживая его руки, вонзила клыки в напрягшуюся шею. Несколько глотков горячей крови опьянили её. Крепко обхватила его голову и резко повернула. И выпила его последнее дыхание.

Теперь её здесь ничего не держит.

Прощай, охотник!

29.07.2023

Дом, милый Дом

– Подкинь, подкинь ещё дров. Полешко. В камин. Одно. О-о-о-о, как хорошо. Второе. Осторожнее! Облицовку не попорть! Хозяин, называется! Самому не больше тридцати пяти зим, наверное. Молодой. Какой из него хозяин?! Вот я – настоящий хозяин. И защитник! – думал Дом, пока его хозяин колдовал над камином. Для дома камин – это как сердце для человека. От сердца Дома распространялось тепло. Жизнь. Дом прикрыл шторами глаза. Окна то есть. Глаза дома были высокими. По моде викторианского времени. Если гардины немного приспустить, то внутри Дома становилось уютнее. Его обитатели чувствовали себя защищёнными. Дом это хорошо понимал.

– Что бы вы делали без меня, – продолжал ворчать про себя Дом, довольный, что внутри него идёт размеренная, спокойная, уважительная у нему, Дому, и ко всем, кто нашёл в нём приют, жизнь. «Приют», какое слово хорошее, – думал Дом, – так и слышится в нём «уют» – а что ещё его обитателям надо, спрашивается! Однако Дом понимал, что ни он сам по себе, ни его обитатели, если не дай бог, лишатся крыши, не смогут выжить в этом опасном, враждебном мире без его, Дома, защиты и тепла. Но и он-то сам не проживёт без их заботливых рук: кто залатает крышу, кто отремонтирует лестницу? Кто прочистит дымоход? – Дом даже поперхнулся дымом от этих тревожных мыслей.

Дом любил своих обитателей, особенно младшего, который в нём, Доме, и появился на свет.

Дом прекрасно помнил, как впервые ощутил в себе присутствие его будущей матери и будущего отца. Дом даже вздрогнул от неожиданной радости, ощутив лёгкий стук Её каблучков, – будто Она не просто идёт для того, чтобы перемещаться в пространстве в соответствии со своими желаниями, а осторожно и уважительно, с пиететом наступает на доски паркета из красного дерева, чтобы не повредить его, а то Дом уж насмотрелся на других, по-хамски топающих по полу.

– Подбрось ещё полешко!

Дом вспомнил, что тогда, в самый первый раз, когда увидел Её, то сразу почувствовал: Она такая же, как он сам, потому что в Её чреве – как в раковине, как в маленьком Доме из плоти и крови, находится ещё один маленький житель, о-о-о! какое внутреннее тёплое и нежное родство с Ней ощутил Дом (в котором тоже живут люди!) – с этой хрупкой молодой и чистой женщиной с младенцем внутри. «Она такая же как я – оберегает его, своего маленького жителя» – понял он, и полюбил Её: тепло и взаимно. На всю жизнь.

Иногда Дом с мудрой печалью думал, что наверняка переживёт Её, её мужа, их маленького сыночка … скорее всего так и будет … Но пока он может наслаждаться присутствием их внутри него: «клянусь любить и защищать их» … Хороший девиз – «любить и защищать». Благородный, – думал Дом.

В ту первую встречу Дом приосанился и даже сдержал скрип ступеней, когда они поднимались по лестнице, чтобы осмотреть свою будущую супружескую спальню и детскую. Дому очень хотелось, чтобы именно они жили внутри него, Дом по опыту уже знал, что для этого они должны были отдать какие-то бумажки прежним владельцам, которых Дом отчего-то недолюбливал. Не было у них природной деликатности новых владельцев! Дом никогда не понимал, как можно поменять Его, Дом(!), на пачку цветной бумаги – он бы ещё понял, если бы прежние владельцы запросили за Него несколько автомобилей или участок земли, или фруктовый сад, например! Но пачка бумаги! – это было недоступно его пониманию!

***

Жизнь шла, как хорошо отлаженный часовой механизм. Самый маленький житель радовал Дом своими проделками. Дом едва удержался, чтобы не развалиться от хохота, когда маленький, взвизгивая от восторга, изобрёл новый способ спускаться по лестнице, а именно: пересчитывая сверху вниз своей маленькой нежной пятой точкой все до единой ступени двух пролетов лестницы!

– Ещё можно полешко положить: лучше яблоневого дерева, если не трудно!

Дом не слишком любил чужих.

Особенно он был недоволен, когда приезжал кузен отца семейства с супругой и их сыном, ровесником сына хозяев Дома. Мальчикам в тот год исполнилось шесть зим, прикинул Дом.

Во-первых, Дом насторожился, когда маленький гость сходу отобрал у маленького хозяина его любимую игрушку: Marotte – деревянный жезл, увенчанный расписанной яркими красками фарфоровой головкой в шутовском колпаке, расшитом серебряными бубенчиками, и безжалостно сломал. Уже тогда Дом буквально похолодел от нехорошего предчувствия … Н-да …

Шестилетний гость слишком дотошно исследовал убранство Дома. У того сжалось сердце, отчего огонь, сердце Дома (слыханное ли дело?), чуть не погас! Какой кошмар! Затем Дом с содроганием ощутил жадные ладони гостя на изразцах камина, а уж щекотка, вызванная прикосновением шершавых мальчишеских пальцев, поглаживающих шёлковые обои, привела Дом в неподдельный ужас! Да как он посмел гладить внутренности Дома – какое право на это он имеет?! Ведь он всего лишь кузен маленького хозяина, а позволяет себе такое нахальство! А жадность, с которой гость смотрел на мебель, на ковры на полу! – сердце Дома зашлось от возмущения. Алчность, неуёмное желание обладать, – вот что безошибочно увидел Дом в маленьком госте. Как жаль, что никто, кроме Дома не заметил этих предвестников беды, а Дом, хоть и подавал сигналы тревоги, но не мог говорить на человечьем языке. Как жаль …

***

Прошло ещё десять зим. О наглом госте, которому исполнилось, вероятно, уже шестнадцать, ничего не было слышно. Дом успокоился. Но в этот вечер слова хозяина возымели для Дома эффект разорвавшейся бомбы.

– Дорогая, – сказал хозяин, – я получил страшные известия.

Дом напрягся. С резким, но при этом чуть слышным звуком, разорвались микроскопические волокна дерева потолочных балок, прогнулись карнизы, и ворох встревоженных искр взвился по спирали в трубе камина.

– Что случилось, милый? – спросила хозяйка.

– Ты помнишь моего кузена и его супругу? Мы виделись лет десять назад … С ними произошло несчастье … необъяснимое, трагическое (Дом затаил дыхание) – они отравились. Коронер определил ядовитое вещество – это был стрихнин. Следов вторжения и сопротивления обнаружено не было.

Жена хозяина сказала:

– Отчего же они решились на самоубийство?

– Загадка. Они даже не оставили записки. Их так и нашли: мирно спящими в креслах. Друг напротив друга. Может, угроза разорения … а может, им поставили смертельный диагноз … Теперь уже никто не узнает.

– А их сынок, что с ним? – спросила Она сочувственно.

– С ним, слава Господу, всё в порядке. Мы же предоставим кров сироте?

– Конечно, дорогой.

– Я так и думал. Завтра я привезу его к нам в дом.

Дом пришёл в смятение, его охватило тревожное предчувствие: он всеми кирпичами, балками, балясинами и ступенями лестниц, паркетными досочками противился новому жильцу.

***

Дом не спал … который уже день – а именно с того момента, когда осиротевший юноша появился на его, Дома, пороге. Дом был начеку. Особенно его поразило выражение глаз нового жильца – алчное, уверенное, решительное. Но хозяева Дома не замечали ничего. Ни-че-го! – Как можно быть такими слепыми от счастья, такими беспечными! – мучился от бессилия Дом.

Дом насторожился, когда заметил, что незваный гость закрыл все фрамуги и форточки. «Какая осень холодная», – заметил тот при этом.

Дом очень сильно обеспокоился, когда понял, что тот за ужином подмешал снотворное в бокалы хозяев. Доза не вызвала опасения, от такой можно только крепко уснуть – но сам факт! Дом вздохнул, чтобы зашевелившиеся ни с того ни с сего портьеры привлекли внимание хозяев, но тщетно. Они ничего не заметили.

– Дядюшка, вы не против, если я прогуляюсь, у меня отчего-то разболелась голова, и свежий воздух будет мне полезен, – сказал гость.

– Конечно, дорогой. Составить тебе компанию?

– Нет, спасибо, я уже большой мальчик, – с притворной горечью отозвался племянник.

Неужели они не слышат ядовитой лжи в его голосе! – волновался Дом, – неужели поверили, что гибель родителей юноши была случайной!?

Дом с ужасом понял, что сегодня перед уходом злоумышленник закрыл задвижку камина тоже не случайно. Хозяева улеглись спать. И ни вызванное неимоверными усилиями напряжение всех фибр Дома, ни позвякивание люстр, ни дрожание посуды и хрусталя на полках – ничего из того, что предпринял Дом, не изменило ход событий. Дом ещё на что-то надеялся, пробовал, но всё было тщетно. Когда дыхание человеков перестало смешиваться с дыханием Дома, тот уже решил продержаться в живых ровно до тех пор, пока не придёт убийца. А там … Дом себя не пожалеет, умрёт, но отомстит.

Угарный газ, сделав своё дело, постепенно растаял …

Как только новый владелец переступил порог, входную дверь заклинило. Упали шторы и гардины. Темнота сожрала пространство и время внутри дома. Приговорённый к смерти убийца закричал ужасно и безнадёжно. Потолок разломился, словно пересушенный тост. Прекрасный паркетный пол вздыбился, будто плита на могиле восставшего мертвеца, исковеркав позвоночник убийцы. Он же, похожий на неживую куклу, на приснопамятного поломанного Marotte, лежал на сдвинутых словно землетрясением глыбах. Лицо его перекосилось и приняло безжизненное выражение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.