Лиззи Пейдж
Место, которое зовется домом

Lizzie Page

A PLACE TO CALL HOME

Copyright © Lizzie Page, 2022

International Rights Management: Susanna Lea Associates

and The Van Lear Agency

Перевод с английского Ирины Тогоевой

© Тогоева И., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Моему дорогому и любимому первенцу,

что живет по ту сторону земного шара

Она на них с глухим отчаяньем смотрела

И так сказала (я клянусь!):

«Ведь я не за себя боюсь,

За вас, ребятки, голова моя болела».

Джейн Тейлор, «Бедность»

Журнал «Как правильно вести домашнеехозяйство»,

август 1949 г.

Тест недели:

КАК ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ СЕБЕ ИДЕАЛЬНЫЙ ДОМ?

Вам повезло: ваши ответы по большей части из группы «D».

Такие ответы, как у вас, встречаются нечасто: счастье для вас вовсе не связано с жизнью во дворце, замке или роскошной вилле на берегу моря. Вы будете счастливы и в хижине, и даже в и́глу! Ибо для вас «дом» – это тесный круг тех, кого вы любите. Кое-кто, наверное, скажет: раз так, то и «доставить вам удовольствие ничего не стоит», однако мы скажем иначе: «Домом для вас является то место, где поселилась ваша душа».

Глава первая

Сентябрь 1949 г.

Саффолк

В среду утром, как раз когда Клара собралась идти на рынок (Рита прямо-таки мечтала о редиске), к дому подъехал черный «Форд Англия» с мисс Бриджес за рулем. Она неуклюже выбралась из автомобиля, и Клара была поражена ее внешним видом: эта строгая чиновница, занимавшаяся детскими учреждениями и – параллельно – кладбищами и всегда выглядевшая безупречно, в данный момент пребывала в полнейшем беспорядке, словно ее спиной протащили сквозь зеленую изгородь. Даже темно-синяя шляпка-таблетка была надета набекрень, а блузка и вовсе вылезла из юбки.

– Мы все едем и едем – с семи утра! – провозгласила мисс Бриджес с таким видом, словно ее заставили добираться сюда из другого полушария. Затем, сокрушенно покачав головой, посмотрела на Клару и прошептала: – С этими детьми хлопот у вас будет полон рот!

– Я так рада, что вы все-таки их привезли, мисс Бриджес! Лучше поздно, чем никогда! – бодро откликнулась Клара. Трое новеньких должны были прибыть в Шиллинг-Грейндж еще в минувшее воскресенье, а потому накануне, в субботу, Клара украсила дом яркими баннерами и флажками «Юнион Джек», и в итоге стало казаться, будто здесь снова решили отпраздновать День Победы. Четырнадцатилетнюю Морин, самую старшую из девочек, упросили испечь ее «фирменное» рассыпчатое печенье с ревенем. Клара перед зеркалом отрепетировала приветственную речь, начинавшуюся словами: «Здравствуйте, дети, я – ваша воспитательница… – Далее следовал кивок и ласковая улыбка. – Я постараюсь, чтобы вам жилось здесь как можно лучше». Ей очень хотелось быть в этот момент похожей на тех экранных героинь, которых она так часто видела, посещая с детьми киноклуб, – то есть выглядеть благоразумной, надежной, второй Джуди Гарланд.

Она заранее устроила в девчачьей спальне дополнительную постель, а в комнате мальчиков поставила раскладушку. Одну из девочек она собиралась положить на ту кровать, где раньше спала Терри – ничего, пока сойдет. Рита, десятилетняя пианистка Грейнджа, даже предложила посадить на подушку новенькой девочки свою любимую древнюю мышку Молли, связанную из шерсти; мышка на этот раз выглядела вполне чистой, но Клара, повинуясь внезапному порыву, решила все-таки выйти из бюджета и купила для новичков трех связанных вручную медвежат – в конце концов, многие дети приезжают в детский дом с пустыми руками.

Утром в воскресенье Клара заплела девочкам косы, мальчикам пригладила волосы «Бриль-кремом», а двенадцатилетнего Алекса, маленького домашнего мудреца, заставила хорошенько вымыть не только оттопыренные уши, но и за ушами. Крошка Пег, которой было всего восемь, нарисовала веселых свинок, хвостики которых завивались, как телефонный провод, и эти рисунки Клара тоже развесила по стенам. После чего в ожидании приезда новичков заставила всех детей смирно сидеть в гостиной, даже тринадцатилетних светловолосых близнецов Билли и Барри, которые просто ненавидели сидеть спокойно и могли ненадолго притихнуть разве что во время еды – впрочем, во время еды соблюдать спокойствие им было как-то особенно трудно.

Однако новые дети так и не прибыли. Ни в воскресенье, ни в последующие дни.

Каждый день Клара звонила в Совет графства, в отдел, занимавшийся детскими учреждениями (она очень любила пользоваться телефоном, который был недавно установлен у них в гостиной, и «солидным» голосом произносить в трубку: «05500, 434909 Лавенхэм»), но в ответ слышала лишь: «Не сегодня, мисс Ньютон».

Рассыпчатое печенье с ревенем было съедено без остатка. Края приветственных плакатов и флажков обтрепались, свинок с веселыми хвостиками сняли со стен, и дети перестали каждые пять минут спрашивать: «Ну что, еще не приехали?»

И вот сегодня, когда все дети были в школе, а Клара собралась на рынок, да и других дел у нее хватало, новеньких наконец-то привезли.

– Почему же вы так задержались? – одними губами спросила Клара.

– Не спрашивай… – Лицо мисс Бриджес было устрашающе красным, и она непрерывно обмахивала себя обеими руками. А потому Клара решила пока не сообщать ей, что на чулке у нее еще и здоровенная «дорожка». Заглянув в машину, она увидела на заднем сиденье двух девочек и, чуть отступив, быстро спросила:

– Только две девочки?

Мисс Бриджес только поджала губы. Она, похоже, была то ли чем-то напугана, то ли рассержена.

– А мальчик где же?

– Планы переменились, – кратко ответила мисс Бриджес, стараясь не смотреть Кларе в глаза и делая вид, что поправляет прическу.

– Переменились? Но по-че-му-у?

Мисс Бриджес еще немного помолчала, пытаясь отдышаться.

– Видите ли, в Совете не были уверены, что вы сумеете с ним справиться… Его отправили в другой детский дом, более крупный.

– Ах, вот как… – Удар был болезненный. Отвернувшись от мисс Бриджес, Клара более внимательно рассмотрела девчушек на заднем сиденье, а потом бодро пригласила:

– Ну, что ж, народ, приехали! Вылезайте!

Девочка, которая сползла с кожаного сиденья, выглядела какой-то распаренной и явно чувствовала себя неловко. Ее кудрявые волосы были собраны лентой в горошек, завязанной пышным бантом, носик-кнопка буквально тонул в пухлых округлых щеках, и в целом казалось, что больше всего ей хочется сунуть нос в большую банку со сладостями и спрятать там свое лицо. Клара сразу поняла, что вся одежда, которую она для этой девочки отложила, будет ей мала; видимо, придется пока походить в старых одежках Морин. На вид ей лет четырнадцать, думала Клара, хотя вряд ли такое возможно, ведь ей, судя по всему, предстоит учиться в местной начальной школе.

– Это уже тридцатое место, куда меня перевозят, – задиристым тоном сообщила толстушка, выпрыгивая из машины. В руках она крепко сжимала маленькую сумку, на которой было нацарапано странное имя «Ви».

Ивлин?

– Тридцатое? – шепотом переспросила Клара, и мисс Бриджес, роясь в багажнике, сердито ответила:

– Неправда! Всего лишь девятое.

Девять, конечно, лучше, чем тридцать, но все равно это ужасно много! Бедняжке наверняка кажется, что новых мест было и впрямь тридцать.

– Ну, добро пожаловать в новый дом! – провозгласила Клара. – Он называется Шиллинг-Грейндж, а я его заведующая, мисс Ньютон.

Девочка смерила ее взглядом и спросила:

– Мне вещи-то распаковывать стоит?

Вторая девочка и вовсе отказалась выйти из машины; так и сидела, сложив на груди руки и скрестив ноги.

– Ничего, я посижу с ней немного, – с улыбкой сказала Клара и попросила: – Мисс Бриджес, вы не могли бы проводить Ивлин в дом? Пусть она познакомится со Стеллой.

Мисс Бриджес восприняла ее просьбу с явным облегчением, хотя Кларе было и не совсем ясно, что ее больше привлекает – возможность повидать кошку или убраться подальше отсюда.

Вторая девочка оказалась очень худенькой, с резкими, суровыми чертами лица; у нее были темно-каштановые волосы, прямые, как струя воды из колонки, а кожа имела какой-то странный желтовато-зеленый оттенок, и под глазами были такие темные круги, словно их нарисовали карандашом для нанесения теней. Она забавлялась с обрывком струны, туго наматывая ее на большой палец, так что кончик пальца становился ярко-красным, почти того же цвета, что и кожаное сиденье автомобиля.

– Я отсюда не выйду, – сразу предупредила она Клару. – Что бы вы там ни говорили.

– Ну и ладно, – улыбнулась Клара. Она предвидела подобное сопротивление, и ей даже понравилось, что девчушка явно с характером. – Не возражаешь, если я тут с тобой посижу? – Она чувствовала, что всякие приветственные речи насчет того, что «это ваш дом» и «здесь вам ничто не угрожает», в данном случае совершенно излишни, но все же не сомневалась, что сумеет завоевать расположение маленькой упрямицы.

«Поставьте себя на их место» – вот лучший руководящий принцип для воспитательницы детского дома. И Клара, обретя второй шанс стать настоящей заведующей Шиллинг-Грейнджа, упускать его отнюдь не собиралась. В этом году, как она надеялась, расцветут все ее возможности – и старые, и новые. Есть, конечно, воспитательницы, которым судьбы детей безразличны, и они просто отбывают номер, пока не выйдут замуж или на пенсию. Но к ней, Кларе, это никакого отношения не имело. Больше не имело.

А для подобного случая у нее было припасено «тайное оружие» – лимонный шербет, почти прозрачные желтенькие ломтики с белой полоской сахарной пудры и чуть-чуть кисленькие на вкус. Сейчас шербет уже стало легче купить, чем раньше, но он по-прежнему оставался редкостью и не мог не вызвать восторга.

Клара протянула девочке раскрытый пакетик.

– Ты шербет любишь?

И та, вынужденная признаться, что любит, насупившись и как бы неохотно вытянула из пакетика один ломтик. Клара тоже взяла кусочек, сунула в рот и подумала: как все-таки трудно сердиться на всех вокруг, когда у тебя полон рот лимонного шербета!

О ветровое стекло бились последние летние мухи. Девочка вздохнула. Клара заметила, что мисс Бриджес оставила на переднем сиденье картонную папку с документами, бросив сверху водительские перчатки.

– Может, ты для начала скажешь, как тебя зовут? – предложила девочке Клара.

Та быстро глянула на папку с «детскими делами» и от ответа уклонилась, сказав:

– Там ведь все есть, не так ли?

Если бы Клара была одна, она бы наверняка достала папку и порылась в ней, но в данной ситуации она предпочла просто подождать. Девочка тем временем все сильней затягивала на пальце струну, и стянутый ею кончик все сильней наливался алой кровью, он, казалось, буквально светился в полутьме, и Клара спокойно заметила, глядя на это:

– Еще чуть туже затянешь, и твой большой палец, скорее всего, придется ампутировать.

И про себя решила, что пора воспользоваться иной стратегией.

Она принялась рассказывать девочке, что с ней случилось в минувшем месяце. Теперь она была уже вполне способна говорить об этом без негодования. Она объяснила, что в какой-то момент Совет графства выразил недовольство ее работой и предложил ей покинуть детский дом, после чего ей пришлось предстать перед настоящим судом – «трибуналом, как они это называют», – и в итоге «трибунал решил, что на роль заведующей детским домом я вполне подхожу и могу остаться».

Девочка удивленно приподняла бровь. Ее все-таки заинтересовал рассказ Клары.

– Знаешь, – продолжала Клара, – а все потому, что мы все вместе сумели отлично выстроить защиту. Мне очень помогли и дети, и Ай… – Нет, об Айворе даже не упоминай! – …и один наш сосед. В общем, когда мне разрешили остаться, я просто прыгала от счастья. И теперь твердо намерена сделать для своих детей, для вас, все, что в моих силах. – Клара улыбнулась. – Я очень люблю Шиллинг-Грейндж, хотя, если честно, сперва мне здесь совсем не понравилось.

Действительно, сейчас, в солнечном свете, старый дом выглядел весьма привлекательно, несмотря на осевшие и осыпающиеся углы; он вообще с первого взгляда всегда производил удачное впечатление.

Интересно, о чем сейчас думает эта девочка?

– Дом, конечно, старый, изношенный, и полы в нем неровные, и радиаторы текут, зато внутри он очень уютный. – Клара немного помолчала, проверяя, слушает ли ее девочка; та внимательно слушала, посасывая конфету. – А в наш сад ты просто влюбишься. И учти: у нас никого не секут и даже не шлепают – никаких таких наказаний мы не применяем. Я вообще предпочитаю переговоры. Как говорит Черчилль, лучше болтать, чем воевать.

Клара вспомнила, как Билли, более откровенный, чем его брат-близнец, однажды поведал ей, какие жестокости царили в Грейндже во времена «царствования» здесь ее предшественницы, ужасной сестры Юнис: все двери запирались на замок, имели место регулярные порки, трапезы проходили в абсолютном безмолвии, в ходу были и публичные унижения, и тюремные заключения – в темном и сыром чулане без обеда. А еще сестра Юнис кормила их такой едой, от которой многих тошнило. У Клары просто сердце разрывалось, когда она слушала рассказ Билли. Как это ужасно, что дети-сироты, были вынуждены терпеть такое!

– И вообще я не верю, что за плохое поведение нужно непременно наказывать. Зато верю, что хорошее поведение заслуживает награды. – «И ведь такой подход вполне работает», – подумала Клара, но тут заметила, что девочка стягивает струной еще и второй палец и, похоже, больше ее не слушает, однако…

– Я предпочитаю со всеми вами быть честной. И всегда, насколько смогу, поддержу любое ваше увлечение – от фортепиано до комиксов. – Клара немного подумала. – Я и сама, оказавшись здесь, кое-чему научилась – например, любить поэзию. Больше всего мне нравятся стихи Джейн Тейлор. Она, между прочим, родом из Лавенхэма! Ты, конечно, знаешь песенку «Крошка звездочка, сияй»?

Струна на пальцах девочки, похоже, начала понемногу раскручиваться. Сама же девочка, подняв на Клару глаза, презрительно заявила:

– Можете сколько угодно сопливых историй рассказывать, мне все равно.

Клара почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, болезненно застучала в висках. «Интересно, чем там занимается мисс Бриджес?» – сердито подумала она. Развлекает вторую девочку, играя с кошкой? Это, конечно, прекрасно, когда у ребенка «есть характер», вот только другим, бесхарактерным, детям вечно приходится ждать, когда ты освободишься, и в итоге они не получают того внимания, какого заслуживают. Еще, правда, неизвестно, насколько это справедливо по отношению к Ивлин… Господи, до чего же холодно в этой машине! Клара выскочила из дома, не надев ни пальто, ни шляпу – она никак не ожидала, что ей придется задержаться на улице…

– И дети у нас добрые. – Она помолчала, думая: «А вдруг эта девочка сочтет, что “добрые” значит “тупые”? Но все же прибавила: – И веселые. Ты скоро с ними познакомишься.

Она понимала, что получается у нее куда хуже, чем было задумано, когда она про себя репетировала, что скажет новым воспитанникам. И она завершила свою речь так:

– В общем, ты уже здесь, и, что бы ни случилось, здесь ты в безопасности.

Девочка все-таки раскрутила свою струну и бережно, как драгоценность, положила ее на колени. А потом заявила:

– Я хочу домой.

Ну что ж, уже большое достижение.

– Так, может, ты мне расскажешь о своем доме? – От бесконечных неестественных улыбок у Клары просто рот сводило.

Поколебавшись, девочка неуверенно начала:

– После церкви мы обычно устраивались у камина и ели тосты с маслом, а папа напевал ирландскую песенку «Мой старик – мусорщик»…

Клара кивнула: продолжай.

– А потом он рассказывал нам всякие истории о старых добрых временах, когда служил в RAF[1], и мы смеялись, пока живот не заболит… – Она вдруг умолкла и презрительно взглянула на Клару.

– Это правда? – спросила Клара.

И девчонка расхохоталась. Приятным ее смех назвать было никак нельзя; скорее уж это было похоже на треск пулемета из какого-нибудь военного фильма – тра-та-та-та!

– Ха! Конечно, неправда! Если б это было правдой, на кой черт мне были бы нужны вы вместе с вашей старой развалюхой и вашими замечательными детьми?

– Вот тут ты права! – И Клара, изогнувшись, рывком отворила дверцу со стороны этой противной девчонки и слегка ее подтолкнула. Однако та, вместо того чтобы спокойно вылезти из автомобиля, неожиданно и каким-то странным образом оттуда выпала и шлепнулась на тротуар, ударившись лицом и ладошками, а потом, испуганно вздернув голову, издала пронзительный вопль и зарыдала.

* * *

Через полчаса она – выяснилось, что ее зовут Джойс, – уже лежала под пледом на диване в гостиной и рыдать, по крайней мере, перестала, но, когда Клара попыталась погладить ее по голове, сразу дала понять, что никаких таких «нежностей» терпеть не намерена. А Клару она даже просто поблизости от себя видеть не желала. Так что в дом девчонку доставила мисс Бриджес – то есть наполовину отнесла, наполовину отволокла, – а потом, сочувственно поджимая губы, смазала целебной мазью ее ободранные ладошки. Кларе же всего лишь позволили принести из автомобиля драгоценный обрывок струны.

Самой любимой комнатой Клары в Грейндже была, пожалуй, именно гостиная. Когда Клара впервые здесь появилась, этой комнатой практически не пользовались, зато теперь она стала обжитой и уютной, и Клара заслуженно гордилась и мраморным камином, и купленными на рынке в лавке старьевщика картинами с изображением ветряных мельниц и бурных ручьев, и лампой под абажуром с экзотическими кисточками, и шторами от Айвора, и пледами для холодных зимних вечеров, тоже подаренными Айвором. Ноги Джойс нелепо торчали над подлокотником дивана, но как только Клара попыталась хотя бы обувь с нее снять – на одном башмаке был какой-то странный и довольно высокий каблук, – девчонка взвыла.

– Я же ничего плохого тебе не сделала, – возмутилась Клара. – Я просто хотела, чтобы тебе было удобнее.

– Никогда больше ко мне не прикасайтесь!

И все это время вторая девочка, Ивлин, в полном одиночестве играла, сидя на ковре, и казалось, будто она хочет, чтобы все здесь напрочь позабыли о ее существовании.

На кухне мисс Бриджес готовила чай.

– Вы могли бы предупредить меня, что у Джойс проблемы с ногами! – Кларе казалось, что если бы ей удалось заставить мисс Бриджес хотя бы отчасти испытать то же, что сейчас испытывала она сама, она бы не чувствовала себя настолько виноватой. Ведь говорят же, что разделенная с кем-то вина – это вина наполовину.

– Это все есть в ее деле, – и мисс Бриджес указала на толстую папку, которую Клара уже видела в машине.

– Но мне лучше было бы знать об этом заранее.

Мисс Бриджес явно обиделась.

– Заранее мне никаких документов не выдали.

– Так, может, хотя бы в будущем меня станут предупреждать о подобных вещах? – сказала Клара, помня, как после судилища, которое тогда устроил над ней Совет, ей даже любезно предложили впредь делиться своими идеями насчет усовершенствования работы детских домов. И подобная идея, например, вполне могла бы возглавить такой список.

– Я думаю, Клара, вы и с этой девочкой найдете общий язык.

– А если не найду?

Ведь нельзя же, как на рынке, вернуть ребенка обратно – точно не понравившуюся лошадь в прежнее стойло?

Мисс Бриджес сказала, что недавно слушала по радио одну передачу, она называется «Радости усыновления», и вел ее «этот очаровательный Дональд Бёртон», и он так проникновенно говорил, что на следующий день у них в Совете телефоны детского департамента звонили не умолкая. Всем хотелось усыновить какого-нибудь симпатичного умненького ребенка. А сотрудники недоумевали, с чего это вдруг возникла такая волна заинтересованности.

– И что, кто-то из звонивших действительно стал оформлять документы? – поинтересовалась Клара, но мисс Бриджес в ответ только плечами пожала. И тогда Клара все же решилась спросить: – Я все-таки не понимаю, почему к нам не прислали мальчика?

Хотя, может, и слава богу? Трое трудных детей – это, пожалуй, было бы слишком.

– Ясное дело, что вы не понимаете, – пробормотала мисс Бриджес, стараясь не смотреть на Клару, – но так уж вышло…

Кларе показалось, что мисс Бриджес как бы пятится от нее, уходит от разговора. А ведь она всегда относилась к ней с таким сочувствием (если бы не мисс Бриджес, то в прошлом году Клара просто не знала бы, как ей жить дальше). Клара уже хотела что-то прибавить, но тут мисс Бриджес объявила, что она вообще больше Шиллинг-Грейнджем не занимается и все свои обязанности передаст мисс Купер, своей коллеге по детскому департаменту. И пояснила, что долгое время несла двойную нагрузку, занимаясь не только детскими учреждениями, но и кладбищами, и проблемы последних теперь отнимают у нее столько времени, что от Шиллинг-Грейнджа ей пришлось отказаться. Хотя, сказала она, это был не совсем ее выбор и она готова по-прежнему помогать Кларе, только теперь уже не как сотрудник Совета, наделенный официальными полномочиями, а чисто по-дружески, то есть всегда готова в трудную минуту подставить плечо, в которое заодно можно и выплакаться. Это известие – и еще то, что нового мальчика ей, похоже, не доверили, – стало для Клары тяжким ударом. У нее было такое ощущение, словно ее понизили в должности.

Она спросила, что по этому поводу думает мисс Бриджес, и та горячо отвергла все подобные предположения и твердо заявила:

– Я, например, о вас очень высокого мнения! И потом, вам ведь, по-моему, мисс Купер нравится, не так ли?

Мисс Купер жила в Колчестере, с кем-то напополам снимая там дом. И Кларе порой казалось, что мисс Купер живет именно так, как и ей самой когда-то хотелось жить – если бы война не сбила ее с пути. Мисс Купер всегда ходила на танцы. Иногда такие вечера растягивались на всю ночь, и это означало, что на следующий день она, сидя за рабочим столом, будет без конца пить воду из чашки, а с потенциальными усыновителями будет беседовать раздраженным тоном, точно больная медведица. Это правда, Кларе она действительно нравилась, но все же была далеко не такой уютной, как мисс Бриджес, которая всегда умела по-матерински утешить Клару. Хотя сегодня все было иначе. Мисс Бриджес даже чаю выпила всего одну чашку, после чего со скрежетом отодвинула стул и встала из-за стола, а ведь обычно она выпивала по крайней мере чашки две-три. Неужели теперь все действительно настолько переменилось?

– Ну, мне пора.

– У вас что-то случилось? – Нет, перемены и впрямь были налицо.

Мисс Бриджес лишь одарила ее улыбкой ярмарочной «тетушки Салли»[2].

– Нет, просто деловые встречи.

– По поводу чего?

Мисс Бриджес тут же поджала губы. И Кларе тоже пришлось прикусить язык. Неужели ей теперь и поговорить с мисс Бриджес больше нельзя?

Мисс Бриджес надела пальто и водительские перчатки и лишь после этого соизволила ответить, буркнув:

– Просто ищем разные способы, чтобы сэкономить деньги. Все как обычно.

Деньги, деньги, деньги. Деньги – вот вечная ложка дегтя в бочке меда. Каждый раз, когда кажется, что уже все, ты уже выжат до последней капли, они возвращаются и выжимают из тебя еще немного.

– И с кем вы теперь эти способы ищете?

Мисс Бриджес явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

– С мистером Хортоном…

Мистер Хортон был инспектором детских учреждений. Клара и припомнить не могла, чтобы мисс Бриджес когда-либо раньше с ним сотрудничала, зато хорошо помнила, как часто и с каким удовольствием мисс Бриджес на него жаловалась. Уже одного того, утверждала она, что он любит играть в шары и живет вместе с мамой, достаточно, чтобы заподозрить в нем военного преступника.

– О, как вам не повезло! – улыбнулась Клара, надеясь, что они смогут вновь объединиться хотя бы на почве неприязненного отношения к мистеру Хортону. Но мисс Бриджес не откликнулась, лишь еще сильней покраснела, и Клара решила спросить: – Надеюсь, он не станет заставлять вас играть в шары?

Мисс Бриджес вздрогнула, словно ее укололи булавкой для шляп, и несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, точно золотая рыбка, и лишь потом строго заметила:

– Клара… вам не следует говорить в таком тоне об уважаемом чиновнике довольно высокого ранга.

И это говорит та женщина, которая всего месяц назад запросто могла напялить себе на голову стеганый чехол для чайника и спеть на мотив солдатской песенки[3] «долог путь до мистера Соммерсби»? (Именно мистер Соммерсби в настоящее время возглавлял детский департамент!) И ведь это было совсем недавно, на вечеринке по тому случаю, что Кларе разрешили остаться в Грейндже!

Сейчас же мисс Бриджес, прижимая к груди папку с документами, решительно заявила:

– Не провожайте, я знаю, где выход.

Остаток утра тянулся ужасно медленно, как это бывает только по воскресеньям. С каким-то неловким чувством Клара оставила новых девочек в гостиной, а сама занялась неотложными домашними делами, но никак не могла перестать думать о том, как сильно мисс Бриджес переменила свое отношение к ней. А ведь она всегда была так к ней добра, всегда старалась ее подбодрить. И часто повторяла, что теперь «они – команда и смогут вдвоем противостоять хоть целому миру». Но теперь Кларе казалось, что мисс Бриджес перешла в другую команду.

Ну, хорошо, решила она, может, мисс Бриджес была попросту чем-то расстроена? Или ей неприятно говорить о том, что она больше не является главным куратором Грейнджа в Совете? Вполне возможно, что резкость ее тона и была связана именно с этим обстоятельством.

Вернувшись в гостиную, Клара застала новеньких в прежних позах: Ивлин, скрестив ноги, сидела на ковре и забавлялась с картами, а Джойс лежала, укрытая одеялом, и с мрачным видом смотрела куда-то в пустоту. Пожалуй, даже натурщицы в мастерской художника не смогли бы оставаться в одном положении так долго. С одной стороны, это, наверное, было даже неплохо, но Клара все же сочла подобную неподвижность весьма странной. Тишину в гостиной нарушал лишь шелест карт, тасуемых Ивлин.

Первой где-то в начале четвертого вернулась домой Морин. Она вихрем пронеслась мимо Клары и, прыгая через две ступеньки, взлетела наверх, поздоровавшись на бегу. Примерно две недели назад Морин начала работать в юридической конторе «Робинсон, Брауни и Уайт», разместившейся всего в сотне ярдов от Грейнджа в роскошном особняке с греческими колоннами, сводчатыми потолками и портретами короля Георга в каждой комнате. Морин стала для троих солиситоров незаменимой помощницей, и они называли ее своей «девочкой Пятницей», хотя секретарские обязанности она исполняла не только по пятницам, но и во все остальные дни недели после школы с четырех до шести.

Свою работу Морин обожала; особенно она любила день выплаты жалованья. Кларе всегда раньше казалось, что Морин в итоге станет кем-то вроде домашней прислуги – она хоть и ненавидела любую работу иглой, зато была талантливой кулинаркой с развитой интуицией и невероятным запасом всевозможных идей и рецептов, во всяком случае, готовила она всегда намного лучше Клары. Однако в последнее время Морин все чаще заговаривала о поступлении в колледж и своем желании стать профессиональным секретарем. Пока что в конторе «Робинсон, Брауни и Уайт» она занималась разборкой папок с документами; их следовало для начала хотя бы расположить в алфавитном порядке. (Одному богу известно, почему до сих пор все это хранилось в таком виде!) Клара, чтобы облегчить ей эту задачу, написала алфавит на клочке бумаги, и Морин всегда держала эту бумажонку в кармане, потому что часто путалась в тех папках, где названия начинались с букв Л, М, Н, О, П.

Моментально переодевшись и сменив школьную форму на симпатичное платьице с ремешком, которое когда-то носила сама Клара – о, миллиард лет назад! – еще работая в лондонском офисе, Морин снова метнулась к дверям. Она в последнее время своей активностью вообще напоминала ураган.

– А ты не хочешь поздороваться с новенькими… – окликнула ее Клара, но Морин даже не обернулась, сделав вид, что не слышит.

Вскоре домой вернулись Пег и Рита. Рита первым делом строго спросила: «А вы мне редиску купили?» – и посмотрела сердито, когда Клара призналась, что нет, не купила. После чего настроение у Риты, похоже, окончательно испортилось – с ней такое часто бывало. Она вообще была девочкой, у которой стакан всегда наполовину пуст. Клара решила отвлечь ее от мрачных мыслей и весело сказала:

– Между прочим, эти новые девочки – твои ровесницы, Рита! Я уверена, что вы отлично поладите.

Но, увидев отчетливо написанное на лице Риты недоверие, подумала: «Как глупо считать, что люди одного возраста способны запросто поладить. Вот ей, Кларе, двадцать семь, столько же и миссис Гаррард, хозяйке местного цветочного магазина, однако отношения у них с самого начала сложились весьма прохладные. Тогда как Джуди, ее дорогая любимая подруга, самый близкий человек на свете, была на целых пять лет ее старше.

– Ну, по крайней мере, хотя бы познакомьтесь друг с другом для начала! – Клара подавила печальный вздох и снова улыбнулась онемевшими от бесконечных улыбок губами.

Девочки настороженно рассматривали друг друга. Потом Джойс, Ивлин и Рита все же пробормотали какие-то слова приветствия, а Пег просто покружила рядом, так широко улыбаясь, словно губы ей свело судорогой.

– Что это с ней такое? – спросила Джойс.

– Пег не говорит, – кратко пояснила Клара. На самом деле однажды Пег произнесла одно слово – КО-О-ВЫ – зато в самый нужный момент; впрочем, это не помогло раскупорить ее речевые навыки, как надеялась Клара, и она вновь вернулась к прежнему безмолвному существованию. Пег была найденышем и всю свою коротенькую жизнь провела в домах призрения. Самым драгоценным своим сокровищем она считала морскую раковину, вместе с которой ее, совсем еще младенцем, оставили на пороге какой-то церкви в Линкольншире.

– Почему?

– Потому… – Клара не договорила, и часть ее ответа словно повисла в воздухе. Обычно было достаточно слов: «Потому что я так сказала», но в данном случае этого, похоже, было маловато, и она прибавила: – Не говорит, и все.

– Но почему?

Клара молча отступила в кухню, где у нее имелся фруктовый кекс с изюмом и цукатами, который она приберегала для подобного случая. Она очень надеялась, что сейчас с помощью угощения сумеет остановить эти бесконечные «почему».

Чуть позже, когда Клара уже убирала остатки кекса в оловянную банку с крышкой, на кухню через заднюю дверь ворвались Билли и Барри и тут же схватили по ломтю.

– Пожалуйста, сядьте и поешьте как следует, – строго велела им Клара.

– Да мы уже уходим, нас на крикетном поле ждут.

– На следующей неделе большая игра, разве мы не говорили?

Билли и Барри пользовались покровительством со стороны школьного протестантского священника-энтузиаста, и для Клары это было большим облегчением. Хотя они по-прежнему без конца бродили по окрестным полям, и пока что, слава богу, ни один фермер еще не вышел поохотиться на них с ружьем. Они также постоянно участвовали во всех ярмарочных состязаниях типа «достань со столба пряник» и при этом не раздражали соседей, которым в иных случаях явно хотелось задать им хорошую трепку. К недостаткам их спортивных достижений относилось то, что ели они, как ломовые лошади, и поставляли Кларе такое количество вещей для стирки, что у нее просто рук не хватало.

– Мальчики, а с новыми детьми вы познакомиться не хотите?

– А они играют? – с явным интересом спросил Барри.

– По-моему, вам в любом случае надо бы к ним подойти.

У Билли предложение Клары восторга явно не вызвало, а Барри познакомиться согласился и подтолкнул своего брата-близнеца:

– Если они хоть на что-то годятся, так смогут на воротах постоять.

В общем, куда больше толку было от бойфренда Морин, шестнадцатилетнего Джо. Сперва-то Клара его невзлюбила – мало того, раньше она попросту терпеть его не могла, этого наглеца с угрюмой физиономией и привычкой вечно что-то насвистывать, – но потом, узнав Джо поближе, свое мнение переменила. А сам Джо старался сделать для них все, что в его силах, однако ему казалось, что делает он недостаточно. Он, например, ушил Алексу школьный блейзер, подшил Рите юбку, поставил заплатки на шорты близнецам, а два последних дня посвятил прополке сада и сегодня, войдя в дом, крикнул: «Ну, кто хочет увидеть самого волосатого паука в мире?» Рита и Пег так и подскочили, и Рита завопила: «А он что, уже поймал каких-нибудь мух или… слизней?»

Новенькие девочки нахмурились и посмотрели друг на друга. Клара сказала: «Ну что же вы?» – и Ивлин послушно поднялась с ковра, но Джойс и не подумала встать, только натянула на голову одеяло. «Неужели так это и будет продолжаться?» – подумала Клара, хотя в глубине души ее восхищало упорное нежелание Джойс подчиняться приказам «начальства». Сама Клара на подобные выходки никогда бы не решилась.

Вечером после чая Клара проводила Ивлин и Джойс в девчачью спальню и сказала: «Тут, конечно, немного тесновато, но пока сойдет». Обе выслушали это с угрюмым видом, хотя для первого дня на новом месте это было почти нормально, ведь очередной переезд наверняка был для них потрясением, и все же Клара считала, что даже мимолетная улыбка, осветившая их лица, очень разрядила бы обстановку. К другим детям обе девочки пока что не проявляли ни малейшего интереса, но, что еще более удивительно, друг к другу их тоже совершенно не тянуло.

Клара заметила, что и на ее подарки – связанных вручную медвежат – они внимания не обратили: медвежонок Джойс закатился под кровать, а медвежонка Ивлин и вовсе нигде не было видно. «Ну что ж, не все дети непременно спят, прижимая к себе любимую мягкую игрушку», – уговаривала себя Клара; ей самой это тоже не было свойственно, и все же она ничего не могла с собой поделать: ей было обидно, что все ее благие намерения оказались тщетными.

Она заглянула в комнату мальчиков. Билли и Барри уже спали, до предела утомленные собственной активностью; их одежда, как всегда, была разбросана по полу. Четырнадцатилетний Питер читал какой-то комикс при свете настольной лампы и, не отрывая глаз от страницы, сказал: «Спокойной ночи, мисс Ньютон». Клара ласково улыбнулась. Долговязый веснушчатый Питер почти ничем не мог ее рассердить. А вот в прошлом году с Питером была просто беда. Он не желал разговаривать, не желал вылезать из постели. Единственное, что его интересовало, это детские комиксы «Данди» или «Беано». Но вскоре Кларе удалось выяснить, что Питер подвергается насилию со стороны своего родного дяди, к которому он тогда ездил каждую неделю. Для Клары это стало поистине ужасным, опустошающим душу открытием, и она страшно ругала себя за то, что так долго не могла разобраться, что происходит с мальчиком. Она и сейчас еще порой корила себя за то, что уговаривала Питера непременно увидеться со своим «единственным живым родственником» и внушала ему еще много всяких подобных глупостей. С тех пор она дала себе слово никогда больше не проявлять подобной доверчивости. Впрочем, когда все выяснилось и Питер перестал встречаться с дядей, дела у него потихоньку пошли на лад.

Клара заметила, что Алекс, вернувшись из школы, как-то особенно тихо себя ведет; он, впрочем, уже намекал, что новая школа уже не вызывает у него такого восхищения, как вначале, и Клара предполагала, что и сегодня что-то опять могло обмануть его ожидания. Алекс недавно поступил в ипсвичскую грамматическую школу, для чего ему пришлось сдавать вступительный экзамен «11+». (И этот экзамен Алекс сдал с такой высокой оценкой, каких там никогда и никому еще не ставили.)

– Могу я задать вам один вопрос? – шепотом спросил Алекс.

Клара кивнула и опустилась возле его кровати на колени. Дыхание мальчика пахло молоком.

– Спрашивай, сколько хочешь.

– Как умерла тетя Джуди?

«Нет, только не это!» – внутренне ужаснулась Клара. К сожалению, умный и тонкий Алекс явно что-то подозревал, словно обладая неким шестым чувством. У него и с Джуди, самой близкой подругой Клары, сразу возникла столь тесная душевная связь, что Джуди – еще до своей внезапной смерти – выразила горячее желание усыновить мальчика.

Клара помолчала. Разве можно рассказывать Алексу ТАКОЕ?

– Просто умерла, и все, – нашлась Клара. – А подробностей я не знаю.

И это действительно так.

Клара вполне сознательно не стала тогда выяснять подробности – ей не хотелось знать, как именно убил Джуди ее муж Артур. Судя по всему, он был вполне способен избить ее до полусмерти или сбросить с лестницы и попросту уйти, оставив ее умирать в одиночестве. Клара вроде бы и знала, что Артур очень жесток, что он склонен к насилию, но Джуди буквально заставила ее поверить, что все это в прошлом, и Клара честно старалась этому верить. Но и через месяц после похорон Джуди сердце у нее болело столь же сильно, как и в тот день, когда она получила телеграмму от матери Джуди с сообщением о совершенном Артуром чудовищном преступлении.

– Мне страшно даже представить себе, – еле слышно прошептал Алекс, – что она могла быть очень больна, а мы даже не знали об этом. А если бы знали, то, наверное, могли бы что-то сделать…

– Нет, все было совсем не так. И сделать мы ничего не могли, – тоже шепотом ответила Клара, ибо голос отказывался ей служить. Ох, Алекс! – Пожалуйста, перестань думать об этом и не волнуйся. Джуди не хотела бы, чтобы ты так волновался из-за нее.

Комната самой Клары находилась в передней части дома; это была самая обыкновенная комната-коробка со стенами, оклеенными старыми поблекшими обоями горчичного цвета с цветочным рисунком; на окнах висели плотные коричневые шторы, хоть и не вызывавшие эстетического восторга, но практически светонепроницаемые. (Айвор, кстати, давно обещал их заменить, только руки у него никак до этого не доходили.) Перед сном Клара развлекалась чтением журнала «Чего достойна женщина» – его приходилось брать в библиотеке, и он всегда немного отставал от времени, – и узнала, как богат витаминами ржаной хлеб (который она, по всей видимости, никогда в жизни печь не будет), а также изучила довольно простую выкройку двух хорошеньких платьиц (которые она определенно никогда в жизни не сошьет). Но прежде чем уснуть Клара все-таки встала и посмотрела через дорогу на темные окна мастерской Айвора. Увы, там, как всегда в последнее время, никаких признаков жизни не наблюдалось.

А ей так хотелось почувствовать, что она все-таки не совсем одинока!

Клара была еще ребенком, когда ее родители решили уехать в Африку, а ее оставить в школе-интернате. Там, в Африке, ее мать и умерла, и с тех пор Клара, так и не простив отца, никогда больше с ним не разговаривала. А в прошлом году он неожиданно вернулся в Англию, и она тут же покинула их лондонский дом, где долгое время жила совершенно одна, и перебралась в Саффолк, где начала работать в детском доме Шиллинг-Грейндж.

Ее первой любовью стал американский летчик, капитан Майкл Адамс; он служил в восьмом полку ВВС, базировавшемся в деревушке Лавенхэм Кокфилдз, совсем недалеко от Грейнджа. Впрочем, познакомились они еще в Лондоне в 1943 году. Майкл красиво за ней ухаживал. Им было очень хорошо вдвоем, и вскоре он попросил ее выйти за него замуж, и она ответила согласием. Теперь, оглядываясь назад, Клара испытывала такое ощущение, словно то время, которое им довелось провести вместе, было попросту даровано им неким волшебником, ибо они оба испытывали абсолютное, даже какое-то неземное счастье. Возможно, все складывалось даже как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако она хорошо помнила, как счастлива была тогда – тут память ей ничуть не изменяла – и как они строили планы будущей совместной жизни после того, как эта война закончится.

А потом Майкл погиб в бою – прямо под Рождество 1944 года, – и Клара была совершенно опустошена. И отчаянно пыталась хоть чем-то помочь фронту – она тогда работала в конторе «Харрис и сыновья», – однако спасла ее не эта лихорадочная активность, а дружба с Джуди.

Семьи у Клары не было, как не было и сколько-нибудь близких родственников, но лишь переехав в прошлом году в Лавенхэм, она поняла, как сильно ей хочется иметь семью. Ей нелегко далось умение любить воспитанников Шиллинг-Грейнджа и заботиться о них – какое-то время она даже была уверена, что никогда не сможет этому научиться, – однако с помощью друзей она со всем справилась. И самыми главными среди них были ее давняя подруга, учительница Джуди, а также мисс Бриджес, пожилая чиновница из детского департамента Совета Саффолка, и сосед Клары Айвор – именно этот треугольник и помог Кларе удержаться на плаву. Но теперь ее дорогая, любимая Джуди была мертва, мисс Бриджес перевели в другой департамент (и она, похоже, весьма болезненно это восприняла), да и Айвора тоже больше не было рядом – уехал.

Клара очень нуждалась в поддержке этих людей, именно они помогали ей обеспечивать относительно благополучную жизнь воспитанникам Грейнджа, и она отнюдь не была уверена, что сумеет справиться в одиночку. Однако она понимала: ей придется справляться, придется крепко стоять на собственных ногах. И вообще – давно пора было всему этому научиться.

В прошлом году она получила немало уроков; если не считать чудовищной истории с Питером и его дядей-насильником, с которой им все-таки удалось разобраться и даже одержать победу, она сумела достичь и еще кое-каких успехов: например, справилась со сбежавшими коровами, решила школьную проблему с выбором «майской королевы», добилась того, что воспитанникам детского дома разрешили сдавать экзамен «11+», и сумела почти полностью искоренить педикулез. Теперь Клара очень надеялась, что сумеет применить все полученные знания на практике и сосредоточить свои силы на том, чтобы ВСЕ ее дети были счастливы и чувствовали себя в безопасности. Она уже понимала, что сможет с этим справиться, ей необходимо лишь чуть больше верить в себя.

Клара решительно задернула шторы: хватит пялиться в пространство! Все равно Айвора там нет.

Но Айвора ей очень не хватало. И не только потому, что он помогал ей с детьми. Нет, это была совсем иная тоска, глубокая, мучительная. Ведь она по-настоящему в него влюбилась. Неожиданно и весьма драматично. Она вовсе этого не хотела; и на самом деле Айвор ей сперва совсем не понравился – правда, в основном потому, что она и сама ему явно не нравилась. Мало того, он откровенно считал ее пустышкой, канцелярской крысой, которую возня с бумагами интересует куда больше, чем живые люди. Он даже утверждал, что она как то мороженое, которое продают на улицах, наполняя вафельный стаканчик только наполовину. Может, она и впрямь была такой, но прошло всего несколько месяцев, и она не только научилась любить своих воспитанников, но и поняла, до какой степени на Айвора можно положиться. И при любых неприятностях – а их у нее хватало – она шла к нему советоваться. В первую очередь за помощью именно к нему.

Что было ошибкой.

Но что было, то было.

Она помнила, как однажды в саду Айвор обнял ее за талию, пытаясь успокоить, и у нее возникло такое ощущение, словно сквозь ее тело пропустили электрический ток. А в другой раз он прямо посреди улицы крепко стиснул ее плечо, и она надеялась только, что никто этого не заметит, а значит, не станет и комментировать, каким предательским румянцем вспыхнули в тот момент ее щеки. Но чаще всего она вспоминала тот судьбоносный вечер у него в мастерской, когда они вдруг оказались очень-очень близко друг к другу; он стоял у нее за спиной, а она смотрела в телескоп, и ее вдруг охватил испепеляющий жар, и ей казалось, что каждая ее частичка стремится слиться с ним, и она думала, что, наверное, могла бы всю оставшуюся жизнь провести вот так, с ним рядом. И он наверняка это почувствовал. Интересно, а его телескоп по-прежнему на месте? Наверное, можно было бы попросить ключ и от его мастерской, и от его дома – чтобы просто проверить, все ли там в порядке. (Когда в доме долго никто не живет, там поселяется некий запах…)

Они один раз даже поцеловались, но не совсем – точнее, как-то очень стремительно. И когда он ее обнял и поцеловал – ах, как хорошо Клара помнила, как вздымалась его грудь, как идеально совпали всеми своими очертаниями их тела! – она случайно, словно в бреду, прошептала имя своего погибшего жениха: «Майкл»; да, она действительно произнесла это имя, отрицать бессмысленно, но ведь она тогда буквально себя не помнила от горя: она только что узнала о смерти Джуди. И вскоре после этого Айвор уехал.

Если бы она тогда сказала Айвору, что любит его, все, возможно, сложилось бы иначе. И если бы она сама чуть раньше поняла, что любит его, все, возможно, сложилось бы иначе.

И если бы он не был женат на Руби, на этой красотке, словно сошедшей с цветной открытки, все, возможно, сложилось бы иначе…

Когда в прошлом году Клара приехала в Лавенхэм, никакой Руби там не было. И дело не в том, что она куда-то уехала – нет, казалось, будто никакой Руби никогда и не существовало на свете. Кларе даже в голову не приходило, что в доме у Айвора кого-то не хватает. Но постепенно все прояснилось, как это обычно и происходит с историями, которые тщательно скрывают. Оказалось, что Руби, как и сама Клара, пала жертвой настойчивых ухаживаний одного американского военного, который, в отличие от жениха Клары, войну вполне успешно пережил. В итоге Руби бросила Айвора – который тогда сражался во Франции – и уехала в Америку. Естественно, Клара решила, что Руби на сцене больше не появится, поскольку, честно говоря, и сцены-то никакой больше нет. Все-таки с ее отъезда прошло уже целых три года – вы бы и сами тоже так решили, верно ведь?

Но Руби, по всей видимости, исчезать отнюдь не собиралась.

В тот день, когда состоялся суд – тот самый, во время которого Клара была не только реабилитирована, но и полностью восстановлена в правах заведующей Грейнджем, а потому вышла из здания Совета в состоянии эйфории, – перед ее глазами возникла картина, которой ей вовек не забыть: Айвор и Руби, тела которых сплелись в тесном объятии, а уста слились в страстном поцелуе. Прекрасные волосы Руби рассыпались у нее по спине, ее изящные бледные руки обнимали Айвора, а он глядел на Клару через плечо своей жены и казался – какое бы слово тут лучше подобрать? – окаменевшим.

На самом деле Айвор постоянно пытался как-то определить свои отношения с бывшей женой. И хотя Руби отсутствовала уже более трех лет, он по-прежнему считал, что обязан о ней заботиться. Это обязательство он взял на себя еще в детстве – они оба были воспитанниками Шиллинг-Грейнджа, – а все жители Лавенхэма считали, что «воспитанники приюта всегда друг за дружку держатся». Айвор, храни его Господь, свято соблюдал не только клятвы, данные при венчании, но и те детские обещания, которые когда-то дал Руби. И эта его черта Клару просто восхищала. Он принадлежал к тому редкому типу людей, которые всегда стараются поступать правильно, честь по чести. Клара хорошо знала, что с Айвором это именно так – именно это качество она особенно в нем любила, но оно же являлось и одним из главных препятствий у нее на пути. Через день после возвращения Руби они оба куда-то исчезли. И Айвор, прощаясь, так и не сказал Кларе, куда именно они направятся. Однако глаза его ясно говорили: он ее любит. А горестно сжатые губы давали понять, что в данный момент он вынужден поступить именно так.

Удалось ли ему поступить так, как он считал правильным, это уже совсем другой вопрос.

Глава вторая

– А мне эти новые девочки что-то совсем не нравятся, – заявила Рита на следующее утро за завтраком. – Одна из них храпит, как труба.

– Ну, тут я тебе ничем помочь не могу, – сказала Клара, с ловкостью жонглера раздавая тосты и миски с овсянкой. Ее тоже всю ночь будили то Рита («никак не могу уснуть!»), то Пег, и каждая раза по два. Но, слава богу, не новые девочки. Вряд ли ей удалось бы справиться, если бы у них в доме еще возросло количество детей, страдающих бессонницей.

Питер готовил чай, а Пег подметала пол, потому что Ивлин умудрилась уронить стакан молока, осколки разлетелись в разные стороны, а Пег, единственная из всех, была обута. Ивлин, шлепая босыми ногами, вся в слезах потащилась прочь, и Кларе пришлось послать Алекса, чтобы он ее как-то успокоил. Обычно за завтраком Кларе помогала Морин, но сегодня она явно проспала, и Клара решила ее не трогать.

– И Стелле они тоже не нравятся, – гнула свое Рита.

– Стелла – кошка, – напомнила ей Клара.

Когда-то в Лондоне у нее был сосед-старик, который уверял всех, что умеет читать кошачьи мысли. В тот день, когда разразилась война, он вытащил своих кошек во двор и застрелил их, что было ужасно уже само по себе, но куда больше Клару поразило то, что он сказал после этого: «Тилли не возражала, а вот Лео был крайне недоволен».

– Ты, кстати, покормила Стеллу? – спросила она Риту.

– Мисс Ньютон, она же все равно всегда есть хочет!

У Клары на кошку была аллергия, у нее начинали слезиться глаза, и она все время чихала. Дети кошку обожали, но получалось, что единственным человеком, который заботился о насущных кошачьих нуждах, была все та же Клара – вопреки тому, на что она когда-то надеялась.

– Ну, что там с Ивлин? Все в порядке? – на всякий случай спросила она у Алекса, ласково убирая упавшую ему на глаза прядь волос и помня о том, что скоро пора вытаскивать из духовки пудинг, чтобы его нарезать.

– Я ей объяснял суть Французской революции и уже добрался до середины, когда она взяла и убежала.

«Здравомыслящая девочка», – подумала Клара.

Джойс жаловалась на школу, куда ей не хотелось идти. Клара решила, что девочка, наверное, просто нервничает, и сказала:

– Тебе, возможно, там очень даже понравится; ведь другим же нравится.

– Ничего подобного! Нам тоже не нравится! – не преминула вставить безжалостная Рита.

Осеннее утро выдалось на славу, и даже Стелла решила немного проводить детей в школу. Небо раскинулось безупречно синим полотном, и на его фоне чудесно смотрелись розовые саффолкские домики. И было совсем тепло, даже теплее, чем в минувшем августе. В зеленых изгородях кишела жизнь, и листья на деревьях еще только собирались менять окраску. Попадавшиеся навстречу прохожие приветственно махали им рукой, на рукава то и дело доверчиво садились божьи коровки, и по пятнышкам на их спинках дети подсчитывали, сколько каждому жучку лет.

Джойс была настроена мрачно.

– Ну, далеко еще? – начала спрашивать она, едва они успели выйти за калитку, а потом заявила: – Вы учтите, мисс Ньютон, у меня ноги не такие сильные, как у других.

Но бесконечное нытье Джойс лишь убедило Клару в том, что девочке необходимо как можно больше упражняться.

– Ничего, придется тебе немного пройтись, – твердо сказала она.

Остальных она сразу послала вперед и велела ее не ждать, поскольку Джойс еле тащилась, волоча больную ногу. На лице у девочки была написана неприкрытая ярость.

– Не понимаю, почему я вообще обязана ходить в школу!

– Таковы правила, – весело сообщила Клара. – А я буду ждать тебя дома. И в школе с тобой ничего не случится. – Она ободряюще улыбнулась.

– Со мной и так ничего не случится! – сердито прошипела Джойс, тараща глаза.

Пег, поджидавшая Клару у школьных ворот, дернула ее за рукав и, мотнув головой в сторону Джойс, изобразила на лице такое презрение, что стало ясно: на нее устроенный Джойс спектакль впечатления не произвел.

– Ничего, через некоторое время все образуется, – шепнула ей Клара, несколько удивленная реакцией Пег, которая обычно все всем прощала. – Ну, будь умницей, Пег, ты же у нас добрая девочка.

Но Пег ее слова, похоже, так и не убедили. И тут в их разговор вмешалась Ивлин и с непосредственностью проказливого щенка сообщила:

– Это моя двенадцатая школа!

Вообще-то Клара собиралась хорошенько объяснить новым девочкам, как им следует вести себя в самый первый день в новой школе, сказать им нечто жизненно важное, однако язык отчего-то не желал ей подчиняться, и она вдруг отчетливо поняла, каково приходится маленькой Пег. В итоге она успела лишь крикнуть в их удаляющиеся спины:

– Трудитесь на совесть!

* * *

Всю первую неделю Джойс была мрачна, как грозовая туча. Пешие прогулки до школы и обратно она просто возненавидела и несколько раз угрожала, что больше в школу вообще не пойдет. Ивлин вела себя ненамного лучше. Дважды Клара ловила ее на кухне, откуда она тайком таскала крекеры, и дважды Ивлин смотрела на нее с выражением полного непонимания того, в чем ее обвиняют. Однако дни все еще стояли солнечные, и это помогало Кларе поддерживать хорошее настроение. Ей очень нравился осенний Лавенхэм, его средневековые дома из бревен, его мощенные булыжником улицы, где она с удовольствием покупала с лотка на обочине дешевые тыквы и ягоды. У Морин настроение тоже было приподнятое; она птицей летела из дома на работу и столь же бодрой возвращалась обратно. Новые обязанности явно пошли ей на пользу. Алекс тоже приободрился, теперь ему гораздо больше нравилось в новой школе (где, правда, очень много задавали на дом). У Билли, Барри, Пег и Питера тоже вроде бы все было хорошо, а Рита однажды вечером, когда Клара укладывала ее в постель, шепнула ей нечто такое, отчего у Клары просто душа запела:

– Айвор говорит, что ни у кого на свете нет таких добрых глаз, как у вас.

– Айвор? Он действительно так сказал?

Рита устроилась поуютнее.

– Да он всегда так говорил. По-моему, он в вас влюблен, мисс Ньютон.

«Ей же всего десять лет, что она понимает?» – убеждала себя Клара и все же тем вечером, хоть она и была не из тех, кто слишком часто смотрится в зеркало, она довольно долго изучала свои глаза и пришла к выводу, что чисто внешне, возможно, отнюдь не дурна. И, может, Айвор вскоре вернется к ней ради ее добрых глаз?

В воскресенье старшие мальчики решили мастерить тележку, и Клара посоветовала им сходить в бакалею, откуда они приволокли ящик из-под мыла, причем куда большего размера, чем она ожидала; затем они навестили заведующую почтой – которая обожала всякие безумные начинания и всегда их поддерживала, – и та отправила их на свалку, где они разжились колесами от старой детской коляски и подходящей железякой для будущего руля. Морин сперва в этом участвовать не желала, но Джо ее уговорил. Приятно было смотреть, как старшие дети все вместе работают и смеются.

– Отличная команда у вас получилась, – похвалила их Клара и вынесла всем по стакану сквоша. А Морин вдруг предложила помочь ей приготовить ланч – странное дело, ведь очередь была не ее, – и Клара обрадовалась, потому что хотела порасспросить Морин, как ей работается в конторе местных солиситоров. Ведь теперь она, конечно, уже успела расставить все папки с документами в алфавитном порядке?

Клара и Морин стояли рядышком и сперва чистили картошку и морковь, а потом принялись резать овощи на кусочки, и Клара спросила:

– А вообще они хорошо к тебе относятся? – Зная, что Джулиан Уайт может быть очень добрым – но только до тех пор, пока не проявишь несогласие с ним. И тогда он мог моментально прийти в ярость, стать жестоким и мстительным. При одной мысли о том, что он способен обрушить свою ярость на Морин, у Клары просто перехватывало дыхание.

А ведь в прошлом году она была обручена с Джулианом Уайтом – теперь-то она лишь с трудом могла в это поверить, настолько это казалось невозможным. Джулиан тогда был с ней щедр и очарователен и служил идеальным отвлекающим моментом, заставляя ее забыть обо всех насущных проблемах Грейнджа. Однако он оказался на редкость аморальным типом, и Клара, окончательно убедившись, что он абсолютно ей не подходит, прошлым летом разорвала помолвку.

Согласно тесту, опубликованному в журнале «Женщина», Джулиан, оказавшись в группе «С» почти по всем пунктам, мог считаться «занятным джентльменом». Тогда как Кларе предлагалось в будущем искать более совместимого с ней «домашнего парня» (из группы «В»). (Интересно, Айвор домашний? Вполне возможно.)

– Ну, мистера Уайта я почти не вижу, – весело рассказывала Морин.

– Вот как? – И Клара вздохнула с облегчением.

– А вообще-то мое место в той же комнате, где сидят мистер Брауни и мистер Робинсон.

Клара снова насторожилась: больше всех она недолюбливала как раз мистера Брауни.

– А с ними у тебя как отношения сложились?

– С мистером Робинсоном мы почти не пересекаемся – он почти каждый день рано уходит, в четыре пятнадцать.

– А с мистером Брауни? – спросила Клара, и Морин рассказала, что он угощал ее пряниками, когда она приготовила для них обоих чай.

– Ты и для себя там чай готовишь?

Работая в центральном офисе фирмы «Харрис и сыновья», Клара даже помыслить не могла о том, чтобы выпить чаю с начальством, не говоря уж о том, чтобы оно, начальство, стало угощать ее печеньем. Вот бы она растерялась, если бы такое произошло! Ведь это было бы нарушением строго установленных границ. Но мир с тех пор сильно изменился. Кое-кого из женщин и представителей рабочего класса война наделила новыми возможностями и новыми ролями. Газеты провозгласили, что Соединенное Королевство «вступает в эпоху меритократии», так что теперь каждый получает по заслугам. И все же столь дружеские отношения между юной сироткой и немолодым солиситором, возглавляющим адвокатскую контору, – это нечто новенькое. Особенно когда они вместе пьют чай, а он угощает ее сластями!

Однако Морин стала гораздо увереннее в себе – и благодаря этой работе, и благодаря поддержке влюбленного в нее Джо. В школе Морин чувствовала себя изгоем, училась неважно, а в прошлом году у нее еще и выкидыш случился, и теперь Клара радовалась, видя, как девочка постепенно оживает, набирается сил. Она решила, что тоже должна всячески поддерживать Морин.

Старшие дети возились с тележкой почти весь день, а перед чаем Питер вызвал на улицу Джойс, и они гордо продемонстрировали ей свое изделие.

– Ну, как тебе наша тележка? – спросил Барри.

– Правда, здорово получилось? – вставил Билли.

– Ты сможешь ею пользоваться, когда у тебя ноги устанут, – мягко пояснил Питер. – Мы заметили, как быстро ты устаешь, потому и решили ее сделать. Ты сама сможешь ею управлять, или мы будем возить тебя до самой школы. – Он умолк и вопросительно посмотрел на Клару.

А Клара, которая была единственным ребенком в семье, да еще и очень одиноким в связи со сложившимися обстоятельствами, едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Как бы она любила своих старших братьев, если бы они у нее были! Она улыбнулась Джойс, которая все смотрела на тележку, словно пытаясь понять смысл происходящего.

– Ну, что скажешь, Джойс?

Но Джойс так ничего и не сказала. И почти бегом, сильно хромая, бросилась в дом.

Кларе стало ужасно обидно за мальчишек. Однако она последовала за Джойс и обнаружила, что та снова спряталась под пледом на диване в гостиной.

– Джойс, Джойс! Они же ничем не хотели тебя обидеть, наоборот! Ну, скажи, что тебя так расстроило?

– Ничего… – буркнула девочка. – Мне эта штука не нравится.

– Но тебе и пешком ходить не нравится! Почему же ты не хочешь воспользоваться тележкой?

– Да с какой стати мне хотеть пользоваться этой штукой?! Засунут меня в нее, словно буханку хлеба, и повезут!

Клара только вздохнула. Лишь в этот момент, наверное, она как следует поняла, что установить отношения с новыми девочками будет куда труднее, чем ей это показалось вначале.

Глава третья

Вечером, прежде чем задернуть шторы, Клара выглянула из окна, и ей показалось, что в мастерской на той стороне улицы мерцает огонек. Потом, буквально на мгновение, там вспыхнул яркий золотистый свет и тут же погас.

Неужели Айвор вернулся?

Не могло же ей это просто показаться? Или могло?

Клара быстро оделась, помня, который сейчас час. Она уже собралась предупредить Морин, куда идет, но передумала. Нет, лучше пока никому ничего не говорить. Она вполне способна и сама во всем разобраться.

Айвор вернулся. Конечно же, он вернулся. Да и зачем ему надолго уезжать? Его и так не было уже почти три недели, а ведь ему нужно работать.

На всякий случай Клара еще и в гостиной выглянула в окно.

Возможно, она все-таки ошиблась. Ведь она не слышала ни ворчания автомобиля, ни грохота чемоданов на колесиках, которые тащат к дому, ни стука каблучков Руби, на ходу поправляющей свои крутые локоны, еще более жесткие, чем те пирожные из итальянской кондитерской, которые Джулиан как-то привез ей из Сохо. А может, они просто не хотят, чтобы кто-то узнал, что они вернулись? Пожалуй, это и правильно; Руби, похоже, не из тех, у кого душа нараспашку.

Однако дверь была по-прежнему заперта на висячий замок. Может, все-таки стоит подождать до утра? Но она так соскучилась по Айвору!

Нет, ей просто необходимо все сейчас же выяснить. Разве она не имеет на это права?

Ведь они были друзьями. Даже если они так и не стали чем-то большим, то «друзья» – это тоже очень весомое, важное слово. У друзей есть обязанности по отношению друг к другу; у друзей есть ответственность друг перед другом.

А может, он вообще один приехал? Может, он вернулся к ней, Кларе? Может, он все-таки ее любит? Клара убрала с лица волосы, радуясь, что еще не успела нанести на лицо ночной крем. Она уже представила себе сцену эмоционального воссоединения двух душ. Но как же ей поначалу себя вести? Явиться с мрачным видом и смотреть на него холодно? Или, наоборот, проявить материнскую тревогу? Или попросту упасть в его объятья?.. Ах, Айвор!

Она обошла дом вокруг, но и задняя дверь тоже оказалась заперта и не поддавалась.

Ну что же ты, Айвор! Хватит этих глупостей! Она же точно видела свет в окне. Она была в этом уверена. И сейчас ей страшно хотелось пнуть запертую дверь ногой. Но она сдержалась. А что, если Руби все-таки там? Что она подумает?

Окна были черны, чернее, чем при всеобщем затемнении во время воздушных налетов, и все же… Клара снова постучалась. И услышала внутри чьи-то шаги.

– Айвор? – А может, это совсем и не Айвор? – Если ты сейчас же не откроешь мне дверь, я позвоню в полицию. Прямо сразу.

Задняя дверь медленно отворилась. И в темном проеме возникла чья-то фигура. Но это был не Айвор. И не Руби.

– Джо? Ты-то что здесь делаешь?

– Только, пожалуйста, никому не говорите, мисс Ньютон! Пожалуйста…

– Что здесь происходит?

Джо посторонился, пропуская ее в дом, хотя она в любом случае ворвалась бы туда, хочет он этого или нет. Быстро осмотрев дом, Клара заметила одеяла, подушку и бумажный пакет в углу – вероятно, с одеждой. Это были те самые свидетельства, которые и были ей нужны.

Джо объяснил, что всю прошлую весну и лето они с Морин кантовались у приятелей, перемещаясь с одного дивана на другой; но теперь Морин вернулась в Грейндж – и это для нее просто здорово! – но у него-то здесь никого нет. Он попытался пару раз переночевать в садовом сарае, но Рита, которая этот сарай считала своим и постоянно им пользовалась в отличие от остальных детей, была его присутствием очень недовольна, да и ему на нервы действовали ее музыкальные экзерсисы. Джо неловко переступил с ноги на ногу. А по ночам становится все холоднее. Уверенным шагом приближается зима…

Неужели Айвор стал бы возражать, если бы Джо временно поселился в его мастерской? – думала Клара. Он бы, наверное, даже предпочел такой выход из положения. Мало ли кто может слоняться возле его дома.

Но неужели Джо действительно больше некуда пойти?

– Некуда, – признался он и потупился. Да, вспомнила Клара, он ведь оказался «слишком стар», чтобы государство взяло его под свою опеку, хотя, если честно, он все еще был слишком юн, чтобы самостоятельно о себе заботиться. Возможно, он сумел бы устроиться получше – если бы был получше одет и получше образован; но у него, конечно же, не было на это денег. Ничего удивительного, что они с Морин стали так близки – две родственных души. Двое потерянных детей.

«А как бы поступил Айвор?» – думала Клара. Он ведь сам вырос в Шиллинг-Грейндже, и ему всегда трудно было сказать «нет» и Морин, и любому из детей.

– И давно ты тут?

– Перебрался примерно через неделю после того, как Айвор уехал.

– Мне придется ему написать, – сказала Клара и только потом вспомнила, что Айвор даже адреса своего ей не оставил. Как это было обидно! Неужели он думал, что она станет слать ему цветистые любовные послания на надушенной бумаге, перевязанные лентами, чтобы ему перед женой стало неловко? Неужели он совсем ее не знает?

И потом, его адрес наверняка есть у кого-то из детей…

– И если он скажет «нет», тебе придется отсюда уйти, Джо. Тут никаких сомнений быть не может.

Джо с серьезным видом кивнул. Да, он, конечно, в глубине души совсем еще ребенок, думала Клара. Самый обыкновенный мальчишка – при всех своих «взрослых» выходках и браваде. Почему же считается, что он вполне способен сам о себе заботиться? Разве это справедливо?

– Ну, хорошо, – вздохнула Клара и предложила: – Хочешь, я принесу тебе сюда чашку горячего бульона «Боврил»?

Он сразу перестал косить на нее глазом, словно перепуганная косуля, и прошептал:

– Еще бы! Это было бы классно!

Тем же вечером, но гораздо позже, когда уже все огни были потушены, в комнату Клары пробралась Пег за своей порцией ласки; затем Стелла стала проситься на прогулку; затем примчался Алекс, охваченный паникой из-за какого-то домашнего задания по истории; из-за всего этого Клара так толком и не сумела уснуть, но главное было не в этом: больше всего ее беспокоило то, что Джо живет в мастерской совершенно один. А ему ведь всего шестнадцать. Было совершенно необходимо сообщить об этом Айвору, но Клару смущало, что тогда она будет вынуждена первой установить с ним контакт, а этого ей меньше всего хотелось. Ведь он мог подумать, что для нее это просто предлог для восстановления неких былых отношений с ним.

А что, если она и впрямь ищет такой предлог?

На следующий день после школы Питер показал Кларе несколько комиксов. То, что Питеру по-прежнему небезразлично ее мнение – после всех тех трагических переживаний, – заставляло ее сердце радостно и болезненно биться, и она всегда старалась рассматривать его работы с особым вниманием. Сейчас, правда, мысли ее в основном были заняты новичками (да еще Морин и Джо), однако она понимала, что не должна забывать и о «старичках». И порой ей казалось, что она не выдержит, что душа ее натянута, как та струна, которой Джойс любит перетягивать концы своих пальцев.

На рисунках, созданных Питером, были и рыцари, и медведи, и пришельцы из космоса, однако он никогда не упускал возможности вставить в сюжет комикса некую общечеловеческую тему. И Клара часто думала: вот бы у каждого из ее детей тоже был какой-нибудь талант, как у Питера. Ведь это, должно быть, просто благословение – очень хорошо уметь что-то делать.

– И откуда только ты берешь свои идеи? – удивлялась она.

– Да отовсюду, – скромно отвечал Питер. – Иногда я, уже засыпая, вдруг придумываю, что было бы, если бы случилось то или это.

– А ты свои мысли записываешь?

– Нет, – улыбнулся он. – Если я утром могу что-то вспомнить, значит, идея была стоящая. А если забыл, значит, забыл.

Потом, уже в дверях, он вдруг остановился и нерешительно сказал:

– Вообще-то я хотел еще кое-что вам показать…

Вот так с ним всегда, с этим Питером! И вечно он самое главное выкладывает уже после того, как она решит, что разговор окончен.

Мы ищем суперского художника/иллюстратора/мультипликатора, способного так увлечь нас своими идеями, чтобы мы взлетали, как на американских горках. Особого профессионального опыта не требуется. Зато требуется умение создавать такие образы, которые буквально отскакивали бы от страниц и были способны поведать нам нечто новое о нашей жизни; нам нужны такие люди, на которых наши читатели могли бы равняться, могли бы обожать их или, наоборот, презирать, могли бы рассказать им о себе или же абсолютно их отвергнуть – годится все, лишь бы читатели испытывали яркие эмоции!

Если вас заинтересует наше предложение, пришлите нам фотографию своей лучшей работы, и мы посмотрим, есть ли у вас потенциал для участия в нашем чудесном и хитроумном лондонском приключении. Ну, поехали с ветерком, крепче держите свои шляпы!

Кларе вдруг стало грустно. У нее возникло ощущение, словно она совсем ничего не знает об этом «суперском» мире и плохо понимает современный молодежный жаргон. Это объявление дышало такой живостью и энергией, что она почувствовала себя глупой допотопной старушенцией, а ведь ей еще и тридцати не исполнилось! Ей казалось, что во времена ее юности тоже был какой-то новый язык – в нем появились такие слова, как «блиц», «национал-социализм», «Аушвиц», и их нужно было запомнить, – но тот язык не был такими веселым, искристым, разноцветным, это был темный язык войны, смерти, травм.

Иногда ей казалось, что ее поколение попросту потеряло несколько лет. Лет, проглоченных всемирной катастрофой. Наверное, думала она, я элементарно завидую нынешнему юному поколению. Тем, кто спокойно вырастет и достигнет зрелости без проклятых пайков, без карточек, без обязательного призыва на военную службу, без страха – это, должно быть, удивительное ощущение. Но потом она велела себе: нужно перестать думать об этом, перестать оправдывать себя тем, что пришлось пережить; ведь и у нее были в жизни счастливые моменты, тогда как очень многие оказались лишены даже капельки счастья, и она это прекрасно понимала; а новые слова – что ж, это всего лишь слова, а люди, стоящие за этими словами, безусловно, те же самые.

– «Д. К. Томпсон» – это издательство, которое выпускает детские комиксы «Беано» и «Данди», и сейчас они как раз набирают в штат новых художников, – донесся до Клары голос Питера, который пытался растолковать ей смысл этого объявления. – Работать нужно полную неделю.

Клара молчала. Работа? В Лондоне? Но Питер еще так юн!

– Ничего, если я подам заявку? На потом? Когда школу окончу?

Он всего лишь собирается подать заявку. Только и всего.

Клара заставила себя улыбнуться.

– Великолепная идея. Как ты об этом узнал?

– А я… – Питер покраснел. – Просто узнал, и все.

Клара занервничала. И нервничала она, понимая, что если Питер не достигнет желаемого результата, то будет деморализован; а также потому, что знала: он запросто может этого результата достигнуть. А без Питера этот дом перестанет быть их домом.

Лишь на следующий день поздно вечером Кларе удалось поговорить с Морин наедине. О Джо, разумеется. Морин впорхнула в кухню в разлетающейся вокруг колен короткой юбочке и сообщила, что Джулиан в следующий уик-энд устраивает вечеринку и попросил Морин прийти помочь: например разносить канапе. Что такое канапе? Морин никогда раньше такого слова не слышала. Имеет ли это какое-то отношение к деревьям? Нет? А что же это, черт побери, за штука?

– Не поминай черта, – сказала Клара, обычно пропускавшая в журнале «Как правильно вести домашнее хозяйство» страничку «Самое лучшее для хозяйки», но насчет канапе что-то смутно помнила. – Это такая легкая закуска, которую обычно подают на вечеринках.

Морин была довольна: Джулиан обещал заплатить ей дополнительно, и вместе с зарплатой она получит целую кучу денег. А еще ей можно будет забрать все, что останется от угощения, и она все это принесет домой Кларе и детям. Морин говорила и говорила, не умолкая, трудно было даже слово вставить, и Клара наконец не выдержала и рявкнула:

– Хватит, Морин! Ты мне лучше скажи, что Джо делает в мастерской Айвора?

– Ой, – вырвалось у Морин, хотя и не слишком испуганно. – А чем вам не нравится мой Джо?

– Джо, как тебе известно, мне нравится, но дело совсем не в этом, а в том, что вы пробрались туда тайком, у меня за спиной, – решительно и сурово заявила Клара.

Морин, естественно, тут же надулась, со скорбным видом поставила свою тарелку в раковину и включила воду. Казалось, даже вода из крана льется у нее с раздражением.

– А ему больше некуда идти! – запальчиво выкрикнула она.

– В таком случае ты должна была сказать об этом мне, и я бы… – Клара не договорила. Она и сама толком не знала, что могла бы тогда сделать. – Нет, ну как здорово вы устроились! И сколько же времени вы рассчитывали оставаться незамеченными?

Судя по выражению лица Морин, этот вопрос ни ей, ни Джо даже в голову не приходил.

– Мне придется написать Айвору, – сказала Клара. – У тебя есть какой-нибудь его адрес?

Морин кивнула, но вид у нее по-прежнему был мятежный. Есть у нее адрес, можете не беспокоиться, все будет в порядке.

Теперь Морин начала мыть руки – как-то уж больно тщательно. Казалось, ей не хочется отходить от раковины. Да и Клару напряжение не отпускало. Ей ведь так и не удалось заставить Морин признать, что так делать не полагается.

– А знаете, я сегодня на работе слышала кое-что весьма интересное, – вдруг весело сказала Морин и принялась медленно вытирать руки, словно играя некую роль в спектакле. – Насчет нас. Нет, правда, это очень интересно.

– Ох, Морин, только не пытайся сменить тему.

– Я и не пытаюсь.

– Вот и не надо… больше никаких тайн. А если Джо негде жить, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ему помочь. Только не надо никуда лезть тайком и без спроса, обещаешь?

– Обещаю.

Клара, заметив, как Морин расстроена и раздражена, ощутила внезапный прилив сочувствия и вспомнила, какие ужасные вещи этой девочке довелось пережить в раннем детстве. В ее «деле» имелись сведения о том, что отец Морин зверски убил ее мать, и убитую обнаружила именно Морин – не самое лучшее начало жизни, по любым меркам. И то, что сейчас Морин сумела выбраться на прямой и честный жизненный путь, уже было существенным достижением.

– Ну а что ты еще хотела мне рассказать?

– Это не имеет значения.

И Клара пожалела, что была так несдержанна. Она встала и сказала, положив руку на плечо Морин:

– Ты извини меня, но пойми, меня страшно расстроило, когда я обнаружила, что твой дружок незаконно поселился в мастерской моего… в мастерской Айвора…

Морин с бесстрастным выражением лица принялась вытаскивать из волос заколки.

– Я ведь уже сказала, что это не имеет значения. Мисс Ньютон, можно, я пойду? Мне надо переодеться.

Глава четвертая

Общество имени Джейн Тейлор проводило очередное ежеквартальное собрание в библиотеке Лавенхэма под руководством библиотекаря, мистера Доусета; рассматривались произведения как самой Джейн, местной уроженки, так и ее сестры Энн. Старый мудрый мистер Доусет так хорошо говорил о них обеих, что просто невозможно было в них не влюбиться, даже если ты совсем этого не ожидал. (Клара-то уж точно никак не ожидала!)

Забот у Клары полон рот. Например, некогда белые шорты Билли и Барри, как их ни стирай, все равно оставались серыми, как дождливое небо. А еще ее очень тревожила Морин, и она страшно ругала себя за то, как неудачно закончился их вчерашний разговор; девочка вдруг снова замкнулась и, как устрица, захлопнула створки своей души. И все же Клара обрадовалась, когда Анита, жена доктора Кардью, зашла в Грейндж и напомнила, что пора на собрание. Анита была немного странная, но очень красивая; Кларе она казалась абсолютным совершенством. «Господи, что такая женщина делает в Лавенхэме?» – думала порой Клара и однажды даже поделилась с Айвором подобными сомнениями, а он вместо ответа спросил: «А где же ей быть?» – и Клара, немного подумав, предположила: «Ну, например, в Париже? Или в Касабланке?» И Айвор рассмеялся и сказал: «Если все лучшие люди переберутся в Париж или в Касабланку, что же с нами-то будет, со всеми остальными?»

А еще Анита очень хорошо относилась к воспитанникам Грейнджа, хоть и проявляла эти добрые чувства по-своему. Особенно она полюбила Терри, уже покинувшую детский дом, Алекса и Риту. Терри и Алекса она в прошлом году готовила к экзаменам «11+», а Рите до сих пор давала уроки музыки. Однако Анита никогда не была настолько погружена в мир детей, как, скажем, Джуди или мисс Бриджес. И уж точно не как Айвор. Хотя теперь, когда все эти люди – по разным причинам – детьми заниматься не могут, именно Анита, возможно, сумеет как-то заполнить собой образовавшуюся брешь?

В библиотеке Клара и Анита устроились на деревянных, детского размера стульчиках, хотя Анита и на таком стуле ухитрялась выглядеть элегантной – в изящном костюме из ткани в «гусиную лапку», в жемчужных серьгах и с жемчужным ожерельем-чокером.

Народу собралось больше, чем обычно; пришли, к удивлению Клары, даже Брауни и Робинсон, руководители Морин, но, слава богу, без Джулиана Уайта. Наверное, Джулиану не до собрания, подумала она, он занят добычей деликатесов для вечеринки. Брауни и Робинсон в строгих негнущихся костюмах держались несколько надменно и выглядели в данном окружении абсолютно неуместными. Брауни еще и озирался с таким видом, словно никак не мог понять, как он вообще оказался в этой библиотеке.

Владельцы цветочного магазина Гаррарды явились вместе со своим песиком Берти, и миссис Гаррард послала Кларе воздушный поцелуй. Затем заведующая почтой поинтересовалась, получилась ли у детей та тележка.

– Какая тележка? – растерянно спросила Анита, и почтальонша с энтузиазмом принялась объяснять, но Анита, презрительно оттопырив нижнюю губу, бросила: – Да кто ж на такой поехать согласится?

– К сожалению, только не Джойс, – пробормотала Клара себе под нос.

Миссис Гаррард и заведующая почтой заняли места в переднем ряду, и Клара обрадовалась: она всегда предпочитала оставаться с Анитой один на один.

– Ну что, ладишь ты с этой кошкой, которой дали такое дурацкое имя?

Аните имя Стелла категорически не нравилось, хотя оно было выбрано вполне демократическим путем, обойдя при голосовании только Миссис Рузвельт.

– У меня на нее аллергия, – призналась Клара, и на лице Аниты появилось выражение «я же тебя предупреждала!»; впрочем, сама Анита больше любила кроликов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Royal Air Force (англ.) – Королевские ВВС. – Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.

Вернуться

2

«Тетушка Салли» – кукла с дыркой во рту, использовалась для одноименной игры – нужно было палочкой попасть в отверстие во рту. – Прим. ред.

Вернуться

3

Имеется в виду известная песня-марш «Долог путь до Типперери» (It’s a long way to Tipperary), написанная в 1912 г. и очень популярная во время Первой мировой войны. Типперери – город в Ирландии.

Вернуться