Николай Живцов
Следак 4

Глава 1

Автор фантазёр, все написанное здесь – выдумка. Все события и персонажи вымышлены, даже если совпадает дата, фамилия, имя, отчество – это случайность. Альтернативная реальность.

Полковник Бороздин вот уже второй раз за последние два месяца докладывал о некоем следователе Чапыре, несущем службу в далеком от столицы провинциальном городе.

На этот раз информацию по нему запросил начальник следственного управления МВД генерал-лейтенант милиции Мурашов Сергей Васильевич. А дело было в том, что Щелоков буквально вчера поручил тому подобрать для Чапыры место службы в Москве.

– Присаживайся, Андрей Семенович, – гостеприимно встретил полковника хозяин кабинета. – Ну, давай рассказывай кто такой этот Чапыра?

– Чапыра Альберт Анатольевич, – начал читать выписку из личного дела Бороздин. – 24.04.1954 года рождения. Образование: высшее юридическое. Семейное положение: в этом месяце подал заявление в ЗАГС о регистрации брака с Митрошиной Аленой Борисовной. Член ВЛКСМ с 1969 года.

20 июля этого года был принят на должность следователя в ОВД Индустриального района г. Энска. В конце августа ему было присвоено звание лейтенанта. За время службы раскрыл серию краж, также принимал участие в раскрытии серии грабежей. За последнее дело получил поощрение – ему была объявлена благодарность. Во время одного из дежурств, будучи старшим следственно-оперативной группы, по горячим следам задержал банду, совершавшую разбойные нападения на инкассаторов по всему Союзу. В ноябре, находясь по личным делам в г. Невинномысске, разоблачил убийцу детей – Сливко. Если помните то дело, которое наделало много шума. КГБ даже хотели его привлечь за провокацию беспорядков, но сами по-крупному подставились, да так, что следователем, который допрашивал Чапыру заинтересовалась Генеральная прокуратура.

20 ноября приказом министра Чапыра получил внеочередное звание старшего лейтенанта органов внутренних дел.

За период службы зарекомендовал себя инициативным и ответственным сотрудником. По личным качествам – принципиальный, честный. В общении с коллегами вежлив и тактичен. Вредных привычек не имеет.

– Твои-то личные впечатления об этом Чапыре какие? Ты ведь общался с ним, – не удовлетворился казенными формулировками начальник СУ.

– Умен, наблюдателен, нацелен на результат, легко идет на риск, но в то же время осторожен.

– Это как? – озадачился Мурашов такой противоречивой характеристикой. – Осторожный и рисковый одновременно?

– Осторожен он в общении. Вроде бы разговорчивый, но при этом лишнего старается не сболтнуть. Какой-то он, – попытался сформулировать полковник, – словно всегда настороже. Осторожный, в общем. А вот решение принимает быстро и действует решительно, более того, для достижения своих целей способен совершать рискованные как для жизни, так и для карьеры поступки. Не побоялся пойти на конфликт со Сливко, а тот, между прочим, был не последним человеком в Невинномысске: член КПСС, депутат горсовета, и связи в горкоме имел. Когда Чапыру решили задержать местные правоохранители, устроил побег из города. От КГБ он тоже, кстати, сбежал – выпрыгнул в окно со второго этажа, когда его допрашивали. Добавлю еще, что Чапыра – человек глубоко порядочный, радеющий за честь мундира. В той же истории с КГБ, им так и не удалось от него добиться, чтобы он дал показания против начальника Невинномысского ОВД, даже после того, как последний пытался его задержать, чтобы потом им прикрыться от того же КГБ.

– Что-то он какой-то у тебя уж сильно идеальным получается, – насторожился Мурашов, опасаясь подвоха.

– Есть одно «но», – признался Бороздин. – С дисциплиной он не дружит. Чапыра к нам по распределению пришел из гражданского ВУЗа, человек сугубо гражданский, отсюда и проблемы.

– Ну хоть что-то, – выдохнул Мурашов и заулыбался, – а то ангел неземной по описанию выходит, а не следователь. Так что у него там с дисциплиной? Взыскания есть?

– Взысканий не имеет. Он слишком, как бы это сказать, – на миг запнулся полковник, – ревниво, – все-таки подобрал он слово, – воспринимает норму о процессуальной самостоятельности следователя, из-за чего случаются конфликты с начальством. Вот к примеру, в сентябре, будучи молодым, неопытным сотрудником, Чапыра, не поставив в известность вышестоящего начальника, применил к обвиняемому меру пресечения в виде залога…

– Так это был он?! – перебил докладчика начальник СУ. – Вот значит почему министр хочет его к себе поближе забрать, – у него наконец-то появилось понимание ситуации. – Нашел значит в лице Чапыры единомышленника. Хотя погоди, – вновь насторожился Мурашов, – а почему Николай Анисимович его такого со всех сторон положительного в ноябре в Москве не оставил?

– Не могу знать, товарищ генерал, – уклонился от ответа Бороздин. Если Щелоков посчитает нужным, то сам эту тему с начальником СУ обсудит.

– То есть в ноябре Николай Анисимович Чапыру при всей его перспективности отправил продолжать службу в область, но не проходит и месяца, как министр все переигрывает. Что изменилось за этот месяц? – впился взглядом в полковника опытный аналитик.

– Дело Цепилова, – ответил полковник, – начальника ОБХСС города Энска.

– Чапыра имеет к нему какое-то отношение?

– Самое непосредственное. Это он разработал и руководил операцией по взятию с поличным Цепилова.

– Но в приказе о создании спецгруппы по борьбе с коррупцией значилась какая-то другая фамилия. Фамилию «Чапыра» я бы точно запомнил.

– Ситников Леонид Сергеевич, – подтвердил полковник, – который сейчас является ВРИО начальника городского ОБХСС, то есть занял место своего бывшего начальника, – в конце докладчик позволил себе легкую усмешку. – Чапыра был в составе этой группы.

– Но не старшим.

– В приказе, как это бывает, указана лишь официальная информация, – Бороздин развел руками.

– Все равно непонятно, – начальник СУ постучал пальцами по столу. – Почему судьбой Чапыры поручили заняться мне? Ведь я курирую следствие, а не отделы БХСС.

Полковник его слова никак не прокомментировал.

Мурашов еще пару раз перебрал пальцами по столешнице. Картинка не складывалась. Но выяснять подробности нужно не у Бороздина, он может и не знать их, а у министра. Вот только приказы начальства надо исполнять, а не обсуждать.

– Андрей Семенович, а про Шафирова что-то можешь рассказать? – решил он зайти с другой стороны. – Как я понимаю, создание спецгруппы было его идеей?

– Да, именно Шафиров продвинул идею создания специальной группы по борьбе с коррупцией и протестировал ее работу в Энске.

– То есть Чапыра – это человек Шафирова? – правильно понял Мурашов расклад и начал вслух рассуждать. – Ну вот, мы имеем, что новое подразделение показало себя с наилучшей стороны. Шафирову за это повышение и перевод в столицу. Значит он и заберет с собой Чапыру.

– Перевод в столицу Шафирова пока под вопросом. Скажем так, у него здесь есть влиятельные недруги.

– Даже так? – дело становилось все интереснее, и интереснее.

– Дело в том, что Шафиров пришел к нам из ГРУ.

– ГРУ? – неподдельно удивился начальник СУ. Нечасто из разведывательного управления идут к ним люди.

– Подробностей я, понятное дело, не знаю, но слухи ходят, – Бороздин замолчал, как опытный рассказчик, подогревая интерес слушателя. – Говорят, Шафиров схлестнулся с кем-то из руководства или с тем, у кого оказалась выше крыша и, разумеется, проиграл. Был вынужден уйти в отставку и даже уехать в область, чтобы глаза в Москве не мозолить влиятельным недругам. Прошло уже семь лет, но те все еще его не забыли, – закончил многоточием полковник.

«А яблоко от яблони недалеко упало: у одного проблемы с субординацией, у второго с дисциплиной, – проговорил про себя начальник СУ. – Что за кота в мешке мне пытаются подсунуть?»

– Хорошо, – произнес он уже вслух. – Организуй Чапыре командировку. Сперва хочу на него взглянуть. – Мурашов придвинул к себе календарь на январь месяц, так как декабрь уже подходил к концу. – До третьего мы отдыхаем, четвертого и пятого, мне, скорее всего, будет не до него. Шестое? – остановился он на четверге первой рабочей недели 1977 года. – Да, так и сделаем. Делай ему вызов на шестое и седьмое число.

* * *

– Вот тут, думаю, будет удобно, – попросил остановить возле автобусной остановки уже мою машину бывший ее владелец.

– Без проблем, – не стал я спорить. Светлое время суток и наличие потенциальных свидетелей меня совершенно не смущало. Я же не собирался совершать преступление. Действовать буду строго по закону.

Ехали мы из комиссионного автомагазина, где я приобрел автомобиль ВАЗ 2101 по государственной цене в 1950 рублей, именно во столько оценили шестилетнюю «копейку» товарища Ильюхина, который сейчас нетерпеливо ерзал на заднем пассажирском сидении.

– Рассчитаться бы, – наконец, озвучил он гложущее его желание.

Мы с Ситникомым удивленно переглянулись, словно спрашивая друг у друга не ослышались ли мы, а затем синхронно развернулись к пассажиру.

– Простите? – я вежливо попросил разъяснений.

Ситников выражением лица показал, что тоже внимательно их выслушает.

– Четыре тысячи, договорились же, – Ильюхин переводил с меня на Ситникова и обратно обеспокоенный взгляд.

– Спекулируем? – очень по-доброму улыбнулся ему новоиспеченный начальник городского ОБХСС. И тут же показал свои корочки. – Так что, гражданин Ильюхин, нажиться решили? Установленной магазином цены вам показалось мало? – строго спросил он, у моментально побледневшего горе-продавца.

– Я это, ничего, – его губы задрожали. – Ошибся я.

При знакомстве Ильюхин заявил о себе как о главном специалисте горпромторга. Контора показалась мне знакомой, а потом я вспомнил, что крыша Фоминых как раз была оттуда. Товарищ Трушков – фамилию ее патрона я запомнил хорошо. О причастности Ильюхина к серым схемам патрона я, конечно, не знал, да и не это послужило причиной того, что мой выбор пал именно на его машину. Все намного проще – выбора особого не было. Из неубитых только его Жигули и ГАЗ-24 1968 года выпуска. А мне нужна была машина поскромнее.

Вот только, похоже, сам того не желая я случайно попал в цель. Судя по рекции товарища Ильюхина на корочки и слова Ситникова, он явно был в теме мутных делишек Трушкова.

– Это хорошо, что вы признали свою ошибку, – покровительственным тоном одобрил такой ответ Ситников. – А еще лучше, что признали ее вовремя, так как добровольный отказ от совершения преступления освобождает от уголовной ответственности. А вот не отказались бы, и присели года на два, плюс конфискация имущества, – поняв, что Ильюхин осознал всю глубину своего падения, начальник городского ОБХСС смилостивился. – Можете быть свободны, гражданин. И больше не совершайте ошибок!

Когда бывший владелец «копейки» вылетел из машины словно пробка из бутылки шампанского Ситников, ухмыляясь, меня спросил:

– Все? Или еще чем помочь?

Ну да, его помощь в этом деле была совсем необязательна. Грозное удостоверение у меня и самого есть. К тому же 154 статью УК РСФСР (спекуляция) расследуют следователи МВД. То есть законные основания прижать продавца автомобиля у меня были. Но, во-первых, сотрудников ОБХСС боятся больше, во-вторых, Ситников банально меня старше, то есть выглядит представительнее, да и должность у него выше моей. Он начальник, а я рядовой следак – разница для обывателя существенная. Да и двое противников на психику действуют сильнее, чем один молодой пацан с сомнительными возможностями.

К тому же Леонид мне обязан своей должностью, и он это прекрасно понимает. А то, что Ситников меня кому-то сдаст я совершенно не боялся. Мы с ним не конкурируем, нам нечего делить, мы служим в разных подразделениях. Кроме того, все считают меня креатурой Шафирова, а он в городе не последний человек, целый начальник отдела кадров областного управления МВД, с которым мало кто из местных решится связываться. И последнее, Ситников знает, что меня тоже можно попросить о чем-то подобном и я не откажу, ведь мы с ним одного поля ягоды, у нас у обоих одинаковая серая мораль, что называется, нашли друг друга. А терять такие связи – это глупость.

– Нет, дальше я сам, – отказался я от предложения.

Конечно я мог попросить его помочь с квартирой, долг у него передо мной выше, чем помощь в покупке машины по госцене, но все же лучше решать свои проблемы самому. Выглядеть в чужих глазах беспомощным – значит подставляться, а для равноправного сотрудничества партнеры должны быть относительно равны. Да и дело с пропиской уже решалось. Я предоставил коллегам, а именно органами внутренних дел производится прописка и выписка граждан, нужные документы, то есть мое заявление и свидетельские показания соседей о моем проживании в этой квартире уже более шести месяцев, раз у меня нет согласия ее владельцев. Следующим этапом будет – выписка этих самых владельцев, но он уже намного сложнее. Вот тогда Ситников может мне и понадобиться.

– Тогда подкинь меня до управы.

– Без проблем.

Механику я, спасибо Мамонтову, который меня натаскивал, уже освоил. Не автомат, конечно, но мы советские граждане не разнеженные капиталисты, нас ручным переключением скоростей не напугать.

В отдел я вернулся аккурат к вечерней оперативке. Меня встретил пустой кабинет. Семен теперь работал с Ситниковым, как и Скворцов. А я остался в одиночестве. Если что случится, даже спину некому будет прикрыть. На Журбину рассчитывать не стоит, она себя-то не в состоянии защитить.

– Альберт, ты чего не идешь? – ко мне забежала запыхающаяся Ирочка. – Курбанов тебе звонил, а ты трубку не берешь, вот и отправил меня посмотреть закрыт ли у тебя кабинет.

– А Журбина где?

– А она отпросилась на час раньше. С зубами у нее что-то. К стоматологу побежала.

– Уже иду, – я повесил пуховик на вешалку, шапку с шарфом закинул на самый ее верх и пошел узнавать какие проблемы мне готовит будущее руками ВРИО начальника следствия.

– Тоже, скажешь, повестки разносил? – с насмешкой поинтересовался майор, как только я переступил порог кабинета начальника следствия.

Присутствующие здесь следователи в предвкушении представления замерли.

– Ездил к новому начальнику городского ОБХСС. Надо было ответить на пару вопросов.

– Почему мне не доложил?!

– Виноват, – решил я сразу признать вину и покаяться, иначе придется пререкаться, выслушивая в ответ нелицеприятные о себе вещи.

– И когда ты к ним перейдешь? – тоже не стал нагнетать Курбанов.

– Я к ним не перейду, – удивился я вопросу, а заодно удивил ответом начальника, впрочем, как и всех присутствующих, судя по их вытянутым лицам.

– Почему? – спросил Курбанов.

Безусловно городской отдел БХСС – отличное место службы, куда перспективнее районного следствия. Но я что дурак, на три месяца что-то менять?

– Мне здесь нравится, – я выпятил подбородок. – Люди здесь хорошие, начальство понимающее и всегда готовое прийти на помощь, работа интересная. Карьерные перспективы опять же имеются.

– На мое место метишь? – не всерьез спросил Курбанов, чисто поглумиться.

– А почему нет? Следователь я результативный, поощрения имею. Самим министром МВД был отмечен. Так что через год вполне буду готов, Руслан Тахирович, вас подвинуть.

В кабинете установилась тревожная тишина. В самый напряженный момент Акимова ее нарушила – икнула.

Я посмотрел ей в глаза и ухмыльнулся, невербально передавая послание – метила на место зама ты, а займу его я. Эта моя пантомима ее разъярила, судя по тому, что Акимова принялась метать в меня взгляды-молнии.

Курбанов шумно прочистил горло.

– Но пока ты еще мой подчиненный, а не наоборот, – не повелся на провокацию майор, – так что предоставь-ка мне завтра с утра все свои дела на проверку. Буду лично оказывать помощь перспективному следователю.

Хотелось материться, ведь теперь мне до самой ночи придется тут сидеть готовить дела для проверки, но я лишь беззаботно кивнул в знак понимания приказа.

Акимова мстительно хохотнула.

Как и предполагал, домой я приехал уже за полночь. Закрыл машину, сигнализаций здесь еще не было, и пошел к подъезду. Вообще-то опасно вот так на улице ее оставлять, но до приобретения гаража придется рисковать. Может к будущему тестю обратиться, поможет мне по-родственному – выделит место в своем гараже для моей тачки? Правда, тогда придется постоянно туда кататься, что тоже так себе решение. Как все-таки неудобно жить при социализме.

Дойти до цели я не успел. Мне наглым образом преградили дорогу.

Глава 2

– Чапыра Альберт Анатольевич? – дорогу мне загородил совершенно незнакомый мужик. Лет ему на вид было сорок или немного более, одет в модную ныне рыжую дубленку, что радовало, значит не убивать пришел: и возможные свидетели могут запомнить, и пятна от крови не вытравить.

– Чапыра Альберт Анатольевич, – повторил я за ним свое имя, изучая ночного гостя. Приметил небольшой шрам над правой бровью, отчего та казалась рваной. Рост ниже моего сантиметров на двадцать, зато шире в кости. А вот цвет волос под пыжиковой шапкой, которую здесь носили большинство мужчин, не определил. Фонарь у подъезда светил тускло.

– Лихолетов Антон Семенович, – в свою очередь представился ночной гость.

– Наслышан, наслышан, – произнес я как можно спокойнее. Передо мной стоял мой несостоявшийся убийца, а я был безоружен. Запрет Головачева на выдачу мне оружия так никто и не снял.

– Поговорим?

– Ночью?

– А я тебя здесь уже часа три жду, – непринужденно перешел на «ты» подпольный ювелир.

– Ну извини, задержался на службе, – ухмыльнулся я, решившись сыграть в эту странную игру. – Пошли, в машине посидим. Так что ты хотел обсудить со мной? – поторопил я Лихолетова, когда мы оба разместились в салоне моей «копейки», я на воительском сидении, он на переднем пассажирском, и я завел двигатель, чтобы не окочуриться от холода.

– Крыша нужна, – прямо, без подходов ответил он.

– Это не ко мне. Я простой следак, – тоже не стал усложнять.

– Простой, да не простой, – улыбнулся мне Лихолетов, сверкнув золотым зубом и напомнив мне об ужасах современной стоматологии.

– Давай пропустим ту часть, где ты мной восхищаешься, а я надуваю щеки от важности, – предложил я, зевая.

В общем-то было понятно, что Лихолетов, наконец, сподобился навести обо мне справки и добытая информация его насторожила. Ведь, действительно, все на первый взгляд выглядит довольно странно: вроде бы обычный следак из райотдела, а начальника городского ОБХСС свалил, а это значит, что следак он не простой, а чуть ли не работает под прикрытием, и кем он служит на самом деле – в этом месте фантазия уже начинала вовсю резвиться.

Поняв, что на лесть я не ведусь, ювелир перешел к деловой части визита.

– Во-первых, между нами возникло недопонимание и надо бы уже закрыть этот вопрос.

– Это ты о попытке убийства так деликатно выразился? – утонил я, подражая высокому слогу, что взял собеседник. Встретились, значит, под покровом ночи преступник со следаком и давай словесные кружева плести. Сюр какой-то. Хотя, надо сделать скидку на то, что передо мной не обычный урка, а все-таки ювелир. То есть хоть какое-то образование он получил, да и по роду деятельности ему общаться приходится с людьми обеспеченными, вот и приобщился к культуре.

– Это все курва-Фоминых! – прорычал Лихолетов, и я понял, что Галина Германовна чем-то его сильно разозлила. – Все нагнетала, что ты ходишь, вынюхиваешь, давила на то, что делаешь это по своей личной инициативе и за тобой никто не стоит, и надо бы от тебя такого наглого избавиться, пока ты нам весь бизнес не поломал. Хахаля своего из облторга этими жалобами на тебя до икоты довела, он заднюю включил, запретил ей гнать левак и прикрывать отказался. Вот она тогда не на шутку и разозлилась, насела на меня, что типа пока я проблему с тобой не решу, сотрудничества не будет. Надо было мне сразу тогда насторожиться, с чего это вдруг торгаш в сторону предпочел отойти, а не связываться с тобой, – ночной гость махнул рукой, как бы сокрушаясь о своем промахе. – Это я уже потом понял, когда поспрашивал о тебе людей, что надо с тобой вопрос миром решать. Вот и подошел за этим. – При последних словах Лихолетов в ожидании уставился мне в глаза.

А я размышлял над тем, в какую игру он решил со мной сыграть? Или он это все на полном серьезе говорил? С какими людьми он пообщался? Кто ему сказал, что я решаю какие-то вопросы в городе? Тоже мне, решалу нашел. Что вообще бл… происходит?

– Так возьмешь отступные? – видя, что я молчу, Лихолетов перешел к конкретике.

– За что?

– За то, что забываешь обо мне с Фоминых и о наших с ней делах.

– Расстегни дубленку, – потребовал я.

– Зачем? – удивился он, даже глаза выпучил.

– Хочу удостовериться, что ты не пишешь наш разговор.

До Лихолетова, наконец, дошло, о чем я толкую, он рассмеялся, но мою просьбу исполнил.

Магнитофона не оказалось, а я уже думал, что попал в разработку КГБ, статья о спекуляции валютными ценностями ведь их, а значит и курировать эту тему должны они. Именно по этой причине я все никак не мог решить, как подступиться к теме золота и подпольному ювелиру Лихолетову, чтобы самому не подставиться перед чекистами. Но, неожиданно, он сам ко мне пришел.

– Сколько? – спросил я.

– Десять тысяч.

Хотелось ответить, что беру только золотом, но так можно было зародить подозрения о моих планах свалить за бугор. Поэтому я ограничился удвоением суммы:

– Двадцать, это вместе с компенсацией за купание в реке, и я о вас забываю.

– Договорились.

Вопрос к Лихолетову где тот берет золото подвис в воздухе. Хоть эта тема меня интересовать не перестала, но отныне она стала не моим делом. Побег из страны для меня был важнее, чем схватка с золотой мафией.

* * *

Следственный отдел с утра бурлил, многие здесь и ночевали, я, когда вчера уходил видел, что в кабинетах коллег горел свет. Наступил не просто конец месяца, а конец года.

– Усилия по направлению уголовных дел в суд должны быть утроены, – об этом беспрестанно зевающим следователям бодро объявил Курбанов на утренней оперативке и отправил всех совершать подвиги.

– Как зуб? – спросил я начальницу. Она пила чай, при этом сильно морщилась.

– Мышьяк вчера положили, – доложилась Журбина.

Да, мы в отличие от коллег расслабленно пили чай, закрывшись в моем кабинете, с приготовленной начальницей шарлоткой. В этом была вся прелесть нашего положения, нам не надо было зашиваться, трепать себе и окружающим нервы каждый конец месяца. Ведь по большому счету учитывались только отправленные дела в суд, то есть дела с лицами, а у нас, нераскрытчиков, этих самых лиц как раз и не было.

– Люд, а ты не выясняла, нам кого-нибудь пришлют вместо Мамонтова? – перешел я к важному для себя вопросу. Тащить на себе целый отдел в одиночку, а Журбина будет только ставить задачи, можно и кони двинуть, и вместо круиза на больничную койку отправиться.

– После Нового года какую-то девочку дать обещали, – рассеянно произнесла начальница, словно ее эта тема касалась постольку-поскольку. Или это она из-за зуба такая квелая?

– Что за девочка? – продолжил я ее тормошить.

– Из области, переводом, то есть специфику следственной работы знает, – облегченно выдохнула Журбина. То ли зуб отпустил, то ли радовалась, что с нуля нового сотрудника учить не придется.

– Это хорошо, – тоже довольный полученными сведениям, протянул я.

– А ты взаправду вчера грозился место первого зама занять? – рассеянность с нее кажется слетела.

– Не грозился, а указал на возможность такого кадрового решения, – беззаботно ответил я. – Но я бы лучше в городское следствие перешел. Дела там крупнее, серии в основном – все, как я люблю.

«И возможностей там больше, есть где развернуться», – добавил я уже про себя. Хотя, чего это я? Я же уплываю. Прощай Союз, привет Европа. От предвкушения скорой свободы улыбка само собой заползла на лицо.

– Чего опять улыбаешься? – недовольно проворчала Журбина.

– Жизни радуюсь.

Нет, я не был уж совсем наивным, я часто думал над тем, чем буду заниматься в Европе, изобретения начал вспоминать, мировые события, которые повлияли на биржевые индексы, но все же первым пунктом у меня стояло – добраться до отца Альберта. Какой-никакой трамплин.

Вспомнив отца Альберта, вспомнил и сестру.

– Вот черт, забыл! – спохватился я вслух.

– Что забыл? – не на шутку испугалась начальница, даже о зубе позабыла. Подумала, что случилось самое страшное – я пропустил сроки по какому-то своему делу.

– Сестру на свадьбу пригласить забыл.

– Ну ты и свинтус, – облегченно откинулась она обратно на спинку стула.

Не откладывая дело в долгий ящик, я достал записную книжку, нашел в ней номер рабочего телефона Клары и начал его набирать.

– Привет, систер, это Альберт!

– Как свадьба?! – закричала она мне в ухо, после того как я изложил последние новости. – И кто она?! Тебя точно не пытаются окрутить?! Я выезжаю!

– А? Чего? – опешив, уставился я на трубку, в которой уже шли короткие гудки.

Поднял глаза и увидел, как Журбина, поставив локти на стол и закрыв рот ладонями, беззастенчиво надо мной ржет.

– Да ну вас всех, – в сердцах бросил я и под набирающий громкость хохот вышел из кабинета.

Вот только идти было абсолютно некуда. Скворцов теперь пребывал по другому адресу. Войченко с Сорокиным явно не до меня, к тому же могут заставить какие-нибудь подписи подделать. Так что, сегодня лучше не соваться к ним. Может Светика навестить? Давно с ней не общались. Или лучше в столовую?

Спускаясь по лестнице, между первым и вторым этажом заметил старушку. Маленького роста, крупные морщины на лице, на голове темно-серая шаль, из-под нее виднелся светлый платок, поеденное молью пальто, на ногах валенки в калошах. Она стояла, прислонившись к подоконнику и тихо подвывала.

– Вам помочь? – в нерешительности притормозил я.

Близоруко щурясь, старушка подняла на меня влажные от слез глаза, и я ее узнал.

– Лукерья…, – дальше не помнил, поэтому замолчал, как бы передавая ход.

Она не подвела.

– Лукерья Матвеевна Прошкина.

«Узелков что ли опять не досчиталась?» – уныло подумал я. Именно к ней мы в конце октября выезжали на кражу, которой, как потом выяснилось, не было. Зато была выжившая из ума старуха. В общем, зря я остановился, надо было мимо пройти.

– Опять проблемы с соседями? – тем не менее задал я вопрос, сформулировав его более корректно, и попал в яблочко.

– Помоги сынок? – ее голова старчески затряслась, в глазах стояла мольба.

– Идемте ко мне в кабинет, – обреченно согласился я.

Журбина нашему приходу очень удивилась, а затем возмутилась и попыталась прогнать старуху в дежурную часть, «пусть там о своих бедах рассказывает». Пришлось выставлять начальницу за дверь, а то раскомандовалась.

История со слов Лукерьи Матвеевны рисовалась страшная. Бедную старуху ее новые соседи по коммунальной квартире уже несколько месяцев пытались выставить сумасшедшей и сдать в дурдом, и понадобилось им это, чтобы завладеть ее комнатой. Вскрывали ее дверь, пока старухи не было дома и утаскивали оттуда какую-нибудь мелочь типа статуэтки или цветочного горшка, но обязательно с видного места, чтобы Прошкина наверняка заметила потерю. Лукерья Матвеевна замечала и начинала искать, но не находила. А спустя несколько дней все эти мелочи сами собой возвращались в ее комнату. Сперва бабка думала, что у нее начались проблемы с памятью, все же за семьдесят уже, но поведение ее соседки с каждым днем становилось все наглее, начались откровенные насмешки над бедной старухой и она выдвинула еще одну версию, что за пропажей вещей стоит именно паскуда-Катька. Лукерья Матвеевна начала проверять свои подозрения, завязывая узелки на нитках, которыми привязывала дверную ручку к гвоздю, вбитому в дверной косяк. От этого начались еще большие проблемы. Узелков всегда не хватало, и она ходила жаловаться участковому, единственному защитнику, который у нее был, так как родного сына уже давно похоронила. И наконец, поняла, что угодила в ловушку, теперь все считали ее сумасшедшей и от нее стало легко избавиться – упрятать в дурку, тем самым лишив комнаты. «Еще до нового года туда уедешь» – накануне пообещала ей в открытую соседка. Прошкина не на шутку испугалась и бросилась за спасением в милицию, но был конец года, и ее отовсюду футболивали.

– Вы пока посидите. Может чаю вам налить? А я заявление от вашего имени напечатаю, вы его потом подпишите.

Но первым делом, я взял с полки комментарии к уголовному кодексу и нашел статью «Истязание».

– Сложно придется, – вздохнул я, не найдя знакомых мне со своего времени слов «причинение психических страданий», и уже предвидя споры с начальством и прокурором, бойко застучал по клавишам. Пробел местного законодательства нужно было устранять.

* * *

– Виктор Сергеевич, товарищ Ильюхин из горпромторга уже второй час ждет в приемной, – поставив на стол начальника заказанную им чашку чая, напомнила Пахоменко секретарь.

– Точно, точно, – вспомнил он, что ему уже об этом товарище докладывали. Но с этими делами, обрушившимися на заместителя начальника Управления торговли области в конце года все из головы вылетает. – Пригласите его, Верочка.

Ильюхина он знал хорошо, тот был главным специалистом одного из отделов горпромторга. Преданный своему начальнику Трушкову человек, выполняющий для него в том числе и деликатные поручения, как правило, денежного плана и, главное, умеющий держать язык за зубами.

В кабинет зашел средней упитанности мужчина, пригладил от волнения волосы и, прокашлявшись, сказал:

– Виктор Сергеевич, я документы от Трушкова на подпись привез. Он должен был вам позвонить насчет них.

– Да, конечно, давайте сюда. Что там у вас? – Пахоменко принял из рук курьера картонную папку, просмотрел документы в ней, сверился с журналами и, убедившись, что все верно, подписал.

– Держите, – вернул он папку, безмолвно ожидающему Ильюхину.

– Благодарю, – вымолвил тот и, вот незадача, выронил папку из рук.

– Прошу прощения, Виктор Сергеевич, – испугался своей неловкости Ильюхин. – Ужасный день, все из рук валится, – попытался он оправдаться, уже ползая на карачках по полу и собирая разлетевшиеся бумаги.

– У вас что-то случилось? – был вынужден спросить Пахоменко. Дела ему, конечно, никакого до чужих проблем не было, но вежливость обязывала проявить участие к нижестоящему.

– Обманули меня, Виктор Сергеевич, – охотно поделился Ильюхин тем, что его мучило уже второй день, словно только и ждал отмашки.

– Вас? – удивился Пахоменко. Было сложно представить, что кто-то мог обмануть доверенное лицо Трушкова. Да он сам мог кого угодно обмануть. И не надо заблуждаться на счет его внешности увальня и природной робости. Этот человек способен создать неприятности кому угодно, даже Пахоменко. Но есть одно «но» – Ильюхину обязательно нужно иметь для таких действий кого-то за спиной, того, кто будет его страховать. В одиночку он не решится ввязываться в конфликт.

– Меня, – вздохнул главный специалист горпромторга. Он, наконец, собрал все документы в папку и поднялся. – Сам не понимаю, как это произошло. Ведь он казался приличным молодым человеком! Я даже в какой-то момент подумал, что было бы неплохо познакомить с ним мою Леночку. Хорошо одет, вежлив, постоянно улыбается. Да, наверно, именно последнее должно было меня насторожить! – воскликнул Ильюшенко, словно нашел в чем крылся подвох.

– Так что случилось-то? – неожиданно для себя заинтересовался историей обмана Пахоменко.

– Началось все с того, что я решил сменить свою ласточку на новую модель ВАЗ-2106. Пригнал ее в нашу городскую комиссионку для оценки, а там этот, – Ильюхин сплюнул, – покупатель, со своей приклеенной улыбкой. Друг у него еще потом подошел. Тоже на вид приличный мужчина и постарше, я еще подумал, что они братья. Договорились с ними о цене в шесть тысяч и пошли платить в кассу стоимость оценки – тысяча девятьсот пятьдесят рублей. Затем сели в уже проданную мной ласточку и тут выяснилось, что четыре тысячи я не получу. Я уже был готов возмутиться и объяснить им, что не с тем связались, но старший сунул мне под нос удостоверение. Я как увидел эти буквы: «ОБХСС», у меня, Виктор Сергеевич, душа в пятки ушла.

Пахоменко понимающе закивал, у него у самого от этой аббревиатуры сердце ускоряет ритм.

– Как увидел, так и решил, что попал в разработку ОБХСС. И этот, который старший начал мне про спекуляцию объяснять. Ну все, думаю, сейчас на меня статью повесят. А он вдруг говорит: «Можете быть свободны, гражданин». Не знаю, как я вылез их машины, ноги подкашивались. Кое-как добрался до остановки, упал на лавочку и где-то с полчаса ждал, что они передумают, вернутся за мной и увезут с собой в городское УВД. Это были самые долгие полчаса в моей жизни. И только вернувшись домой, в родные стены, я смог начать нормально мыслить, прокрутил в голове всю сцену от начала до конца, и, наконец, понял, что меня обманули.

Пахоменко весь рассказ так и просидел с открытым ртом. Слишком уж сильно история Ильюхина выбивалась из привычных схем обмана.

– Илья Валентинович, а ты уверен, что это была не милицейская операция? – уточнил он.

– Без понятых и протокола?

– Ну да, ну да. Если операция, то столько документов приходится подписывать – ужас, – вспомнил о своем личном опыте Пахоменко и тут же спохватился, что сболтнул лишнего. Но Ильюхин, похоже, не придал его словам значение, был полностью погружен в свою беду.

– И ведь все продумали гады, – продолжал сокрушатся «потерпевший». – В милицию с заявлением не пойдешь. Сам же под статью и попадешь – обвинят в спекуляции.

– Это точно, – пришел к таким же выводам Пахоменко. Афера своей простотой и наглостью поражала и пугала одновременно. Это же любого так можно с доплатой прокатить и, главное, ничего в ответ не предъявишь – руки связаны.

– Может в прокуратуру на них пожаловаться? – с надеждой спросил у старшего товарища Ильюхин.

– Так сам себя и подставишь, – озвучил свои недавние мысли Пахоменко. – Им возможно тоже достанется. Хотя не факт, могут сказать, что предотвратили совершение преступления. С них станется. Знаю я одного ушлого мента, вот тот точно так бы и заявил, – вспомнил он о своем недавнем знакомом, чтоб его. – Да и как ты докажешь, что была договоренность на шесть тысяч, и то, что тебе только две отдали? Документов-то, наверняка, никаких не подписывали?

– Не подписывали, – совсем поник Ильюхин. – Надо было предоплату брать. Да кто же знал?

– А Трушков что говорит?

– Не успел еще ему рассказать, Он с самого утра в горком уехал, папку с документами мне, в коридоре, на бегу передал.

– Так это когда было?

– Вчера. Вы уж, Виктор Сергеевич, никому не рассказывайте о моей беде, – вдруг спохватился Ильюхин. – И я тоже теперь буду держать язык за зубами. Я так подумал, что история если она вылезет наружу мне намного больше проблем принесет.

– Верно говорите, – одобрил Пахоменко. – Со своей стороны обещаю, дальше меня все, что вы мне рассказали не уйдет.

– Спасибо, – Ильюхин благодарно пожал руку старшему товарищу и поспешил удалиться.

– Ну и дела, – произнес хозяин кабинета, глядя на захлопнувшуюся за визитером дверь.

Глава 3

Конец года – все закрывают дела, дописывают отчеты, пинают подчиненных, оправдываются перед вышестоящим начальством или просто бухают. И совершенно никого невозможно заставить работать. Так что получив от ворот поворот от участкового, обслуживающего территорию, где проживает потерпевшая Прошкина, мне самому пришлось ехать на адрес и кошмарить злодеев.

– Лукерья Матвеевна, может ваша соседка все же вас бьет? – уже в машине я сделал последнюю попытку достучаться до потерпевшей и облегчить себе работу. – Может щипает или кидает в вас разные вещи?

– Нет, милок, ничего подобного Катька не делает. Сумасшедшей только называет, – тяжко вздохнула Прошкина над своей горькой судьбой. – Старой дурой еще зовет и говорит, что у меня мозги всмятку, – дополнила она.

Я мысленно сплюнул. Старуху ведь в психиатрическую лечебницу пытаются засунуть, а это совсем не курорт и даже не дом престарелых, но она все по правилам продолжает играть. До семидесяти дожила, а так и не поняла, что с мерзавцами бороться надо их же методами.

– Лукерья Матвеевна, может тогда пару недель в больнице полежите, подлечите старые болячки? Нет, нет не в психиатрической, в обычной, – поспешил я успокоить бабушку, а то у нее глаза на лоб полезли. Пошла искать защиты от дурдома, а защитник ее сам в дурдом решил доставить. – Боюсь, что в новогодние праздники ваши соседи как раз все и провернут, – поделился я с Прошкиной своими опасениями. – Катька же вам именно это обещала?

– Да как же так? – всплеснула она руками. – Новый год в больнице встречать?

– Это нужно для вашей безопасности, – терпеливо повторил я, а про себя добавил, что заодно можно будет провести независимую психиатрическую экспертизу с приглашенными специалистами, которая очень скоро понадобится.

– Не поеду! Лучше дома умереть! – Прошкина разревелась.

– Да чтоб тебя, – тихо выругался я.

Моя задача усложнялась. Состояла она в том, чтобы не допустить отправления Прошкиной в дурдом в новогодние праздники, то есть до решения вопроса о возбуждении уголовного дела, не хотелось мне героически ее оттуда вызволять, шансов мало. Поэтому я решил нанести серию превентивных ударов. Начал с жилконторы, где, даже не пытаясь понизить голос, при всех посетителях заявил:

– Поступила информация о готовившемся преступлении в отношении Прошкиной Лукерии Матвеевны – ее жилплощадью вскоре попытаются завладеть. Ваша гражданская обязанность – сообщить мне о злоумышленниках! Вот держите номер телефона, – я всунул в руку обалдевшего председателя ЖЭКа самодельную визитку. – Позвоните мне, когда кому-нибудь понадобится поквартирная карточка на квартиру Прошкиной!

Немногочисленные посетители и сотрудники ЖЭКа зашептались, провожая меня любопытными взглядами. Надеюсь, слухи разнесутся быстро и дойдут до предприимчивой супружеской пары Горбуновых, соседей Прошкиной, и они поостерегутся продолжать аферу пока все не уляжется. Да и председатель жилконторы, если он замешан, задумается, стоит ли ему принимать участие в афере, о которой уже знают в милиции.

Дальше на очереди был разговор с самими злодеями.

– Следователь Чапыра, – сунул я под нос гражданке Горбуновой свое удостоверение. – На вас поступила жалоба о том, что вы пытаетесь незаконными методами завладеть жилплощадью Прошкиной, – мой голос был предельно строг, выражение лица сосредоточенно-суровое.

– Да кому вы верите?! Она же сумасшедшая! – моментально сориентировалась аферистка, гневно тыча наманекюренным пальцем в сторону, спрятавшейся за моей спиной старушки. – Вы кого угодно об этом спросите – все подтвердят! – на этот раз Горбунова ткнула пальцем в двух подруг Прошкиной, которых я прихватил с собой со скамейки возле подъезда в качестве свидетелей.

– Вы, Екатерина Павловна, кто по профессии? Врач-психиатр? – спросил я, шагая на женщину, отчего та была вынуждена отступать. Так мы и перебрались через порог квартиры и очутились внутри.

– Сметчица я, – похлопала она белесыми ресницами.

– То есть профессиональных знаний, чтобы ставить такие диагнозы у вас нет, – констатировал я. – А это значит, что ваши слова являются оскорблением, а за оскорбление у нас уголовная ответственность предусмотрена.

– Позвольте взглянуть на ваши документы! – из комнаты величественно выплыл муж Горбуновой. Меня поразил его длиннополый халат с аляповатым орнаментом. Ничего себе, какие кадры обитают в коммунальных квартирах. Надо бы об этой супружеской паре справки навести.

– Пожалуйста, – продемонстрировал я и ему свои корочки.

– Товарищ следователь, мы никого не оскорбляем и уж тем более не отбираем чужую жилплощадь. У нас своя есть! – важно заявил он, ознакомившись и скрупулезно переписав себе в блокнот мои данные. – Прошкина нас оговорила! Все знают, что у нее проблемы с головой! Да вы у своего коллеги, участкового Мальцева поинтересуйтесь! – привел Горбунов, как ему казалось, убойный довод. – Он про эти чертовы узелки уже слышать не может!

– В общем, граждане Горбуновы, я вас предупредил, в ваших же интересах, чтобы после новогодних праздников я нашел в этой квартире Лукерью Матвеевну, а не искал ее по психиатрическим лечебницам области.

Осмысливая мои слова и ища в них угрозу, оба супруга превратились в статуи, и я смог беспрепятственно обогнуть их, и провести Прошкину в ее комнату.

Собрался уже распрощаться, как услышал:

– Ладно, поехали, милок, в твою больницу. Ты прав, не дадут они мне спокойно Новый год встретить.

– Вот и правильно, Лукерья Матвеевна, – сквозь зубы похвалил я ее за запоздалое решение.

Как ни странно, Прошкину удалось устроить в районную больницу относительно легко, врач в приемном покое пролистал ее медкарту, осмотрел пациента и согласился с моими доводами, что бабушка нуждается в срочном лечении. Даже не пришлось к заведующему идти и сочинять про служебную необходимость.

Глянув на часы, я выматерился. С этой внезапной благотворительной акцией чуть встречу с Ситниковым не пропустил. Пришлось превысить скорость.

Тот меня уже ждал в пельменной, которую облюбовал еще в бытность простым инспектором.

– Опаздываешь, – попенял Ситников мне, щелкая ногтем по циферблату. На его руке в этот раз красовались, как и у меня, «Seiko».

Новоиспеченный начальник городского отдела БХСС сидел за отдельным столом возле окна, который находился в отдалении от простых посетителей.

– Служба, – запыхаясь, выдохнул я и плюхнулся на свободный стул.

– А у меня значит сплошной праздник, – ответом мне было ворчание.

– Ты теперь начальник, сам хозяин своего времени.

– Ну рассказывай, зачем звал, – поторопил меня Ситников, не желая скатываться в пустой треп.

В это время к нам подошла официантка, обслуживали нас по высшему разряду, и поставила передо мной тарелку с пельменями, от которых шел пар, и стакан сметаны.

– Одному подпольному ювелиру нужна крыша, – ответил я, когда мы вновь остались одни.

– И ты решил, что мне это интересно? – недобро прищурился новоиспеченный начальник городского ОБХСС, обшаривая взглядом помещение и обстановку за окном.

– Я решил, что тебе будет интересно прижать золотую мафию, – словно не замечая напряжение Ситникова, продолжил я.

– Какую еще золотую мафию? – неподдельно удивился начальник городского ОБХСС.

– Преступную группу уголовников и связанных с ними представителей власти, которые занимаются незаконным оборотом драгоценных металлов, – пояснил я, на тот случай если собеседник не знает значение слова «мафия». – Так вот, подпольный ювелир, о котором я веду речь как раз участник этой преступной организации. Потяни за него и вытянешь приз.

– А как ты на него вышел? – вроде бы заинтересовался собеседник.

– Да он сам на меня вышел. Сотрудничество предложил, но я ему объяснил, что крыши из меня не выйдет, слишком мелок я для такой игры.

– А затем порекомендовал ему меня? – Ситников жалил меня своим колючим взглядом.

– Нет, конечно, – успокаивающе улыбнулся я. – Лёнь, ты теперь в нашей команде. Мне незачем тебя подставлять. Я пришел предложить тебе новое дело. И оно будет намного масштабнее дела Цепилова, уж поверь мне.

О последнем я нисколько не врал, так как кое-что читал в свое время о золотой мафии времен СССР и поэтому знал в какую сторону копать.

– Не понимаю, как ты можешь быть связан с нелегальным оборотом золота? – помотал он головой. – Это же вообще не твоя статья.

– Зато я связан с первым в городе антикоррупционным делом.

– Ну да, ну да, – задумчиво признал Ситников. – Теперь понятно почему этот ювелир к тебе пришел. И какой твой интерес в этом деле? Все же решил ко мне перейти?

– Нет, я следователь, не оперативник, – в очередной раз отказался я.

– Тогда в чем твой интерес? – хмуря брови, повторил свой вопрос Ситников.

– Служба у меня такая – бороться с преступностью, – пафосно заявил я, а в ответ услышал хохот. – Пельменем не подавись, – пожелал я коллеге.

– Чего у тебя с этим ювелиром? – отсмеявшись, посерьезнел начальник городского ОБХСС. – Как его фамилия, кстати?

– Лихолетов Антон Семенович, – я начал отвечать с конца. – У меня с ним личное.

– Что конкретно? Я должен знать, – впился в меня взглядом Ситников.

– Он меня пытался убить. Так что сам понимаешь, счет у меня к нему, – решил я приоткрыть карты.

– Ни хрена себе, – собеседник явно не ожидал услышать такое. – Ювелир пытался тебя убить? – все еще не веря, переспросил Ситников.

– Ага, – кивнул я. – Можешь у Мамонтова спросить, он еле успел меня выловить из ледяной реки.

Ситников замолк, видимо, обдумывал ситуацию и решал, вписываться ли ему.

– Какой ты, Чапыра, оказывается мстительный, – растянул он губы в ехидной улыбке.

– Какой есть. Так тебе нужны подробности?

Ситников вновь огляделся по сторонам.

– Не здесь, – он пальцами отбил по столу ритм. – Завтра в обед в центральном парке.

– Тогда до встречи, – я первым поднялся из-за стола и протянул начальнику городского ОБХСС руку.

В отделе все так же царила суета, следователи корпели над обвинительными заключениями, оформляли дела и заполняли карточки учета. А вот мне повезло, вечернюю оперативку отменили и я, собрав документы по Прошкиной, поехал на автовокзал встречать сестру Альберта. К невесте я отправлюсь уже вместе с ней. Вчера договорились о совместном семейном ужине, где и пообщаюсь с новым прокурором Индустриального района. Да, мой будущий тесть немного подрос в должности, из зама, курирующего милицейское следствие перешёл в прокуроры, и я хотел этим воспользоваться, ведь «истязания» были прокурорской статьей.

Автовокзал встретил меня столпотворением народа и привычным для него гулом. Непрекращающиеся объявления по громкой связи, крики людей, радостные от встречи и тревожные, когда кого-то потеряли или куда-то опаздывали. Много шума было от зазывал, которые, перекрикивая друг друга, расхваливали свой товар: горячие пирожки и даже чай.

Припарковавшись и отыскав место высадки людей, я стал ждать автобус с названием поселка, откуда должна приехать Клара и уже минут через десять увидел «пазик» с нужной табличкой, а также сестру в окне. Она махала мне рукой и улыбалась. Я все ее действия повторил.

Выпрыгнув из автобуса, Клара мазнула меня губами по щеке и на этом процедура воссоединения родственников завершилась. Я еще в первую нашу с ней встречи отметил, что сестра Альберта не склонна к проявлению нежных чувств, и, разумеется, был этому только рад. Изображать братскую любовь к совершенно чужому человеку довольно сложно. А тут оба «сухари», все объяснимо и никому не обидно.

– Давай сюда, – забрал я из ее рук древний чемодан без выдвижной ручки и колесиков. – Ого, ты там чего привезла?

– Соления, варения, банка вишневого компота, – объяснила она его немалый вес. – Голодным, наверно, постоянно ходишь. Щеки совсем впали, одни скулы торчат. А когда-то пухляшом был, – пробежала она по моей худощавой фигуре грустным взглядом. – Изрос весь, жениться вон надумал, – подошла она к главному.

– Тебе она понравится, – приободрил я сестру, тоже не без интереса ее рассматривая.

Стройная, красивая и бедно одетая, как почти все здесь. Серое пальто с воротником непонятного черного меха, вязанный берет, предположительно, с теплой подкладкой, в тон ему вязанные рукавицы и шарф. На ногах единственная фирменная вещь – высокие кожаные сапоги.

– Кто она хоть такая? – не слишком поверила мне Клара.

– Зовут Алина. Студентка, комсомолка и просто красавица.

– Студентка, – повторила за мной сестра, судя по тону первое слово из перечня ей не понравилось. – А на что вы жить будете и главное где?

– В квартире. Сейчас мы туда приедем и все увидишь, – мы как раз подошли к моей машине.

– Это твоя? – удивилась она, когда я открыл дверь.

– Садись давай. Сейчас я чемодан в багажник уберу и поедем.

В этот момент к «жигулям» подбежал мужик с огромными баулами и попытался засунуть их в мой багажник.

– Командир, до центра! Плачу два червонца!

– Не такси! – грубо ответил я, с силой захлопнув багажник, сел в машину и дал по газам.

– Ты чего это? Двадцать рублей на дороге не валяются, – предъявила мне рациональная старшая сестра.

– Нам с ним не по пути, – отрезал я.

– Даже странно как ты с таким подходом смог на машину накопить, – усомнилась Клара, с интересом рассматривая салон изнутри, когда мы выехали на проспект. – Кстати, сколько ты копил? – ударилась она в подсчеты. – Это ты что всю стипендию на нее откладывал? А на что жил? – в ее голосе появилась тревога.

– Да не переживай ты, – улыбнулся я ей. – Машина мне всего в две тысячи обошлась. Повезло.

– Даже две тысячи для тебя сумма слишком большая.

– У меня зарплата хорошая, еще премию недавно получил.

– Тогда ладно, – Клара приняла мои аргументы.

– Приехали, – объявил я, припарковавшись у подъезда.

Сестра вылезла из машины и начала осматриваться. От ее взгляда не ускользнуло ничего: дома, что стояли рядом, детская площадка, играющие на ней дети и их мамы с бабушками, которые, к слову, тоже проявили к нам интерес.

– И какой этаж? – спросила Клара.

– Самый козырный – третий.

Мы поднялись по лестнице, я открыл дверь и первой пропустил сестру. Она по-быстрому скинула с себя сапоги и в верхней одежде прошлась по квартире.

– Две комнаты! – удивленно резюмировала она. – Ты получил двухкомнатную квартиру?!

– Пока я здесь только прописан, но процесс получения хаты в единопользование идет.

Клара непонимающе на меня уставилась.

– Все нормально, комнаты смежные, так что коммунальной квартира не будет, – уверил я ее, помогая снять пальто. – Ладно, приводи себя в порядок, а через час у нас ужин с будущими родственниками.

На важное событие Клара надела стильное трикотажное платье, умело наложила вечерний макияж и стала совсем похожей на мою мать.

– Альберт, ты чего так смотришь? – заметила она перемену на моем лице.

– Просто соскучился, – отговорился я и отвел взгляд.

– Отличный костюм! – похвалила она мой прикид и попыталась найти бирку. – Это ГДР?

– Это наше ателье.

– Альберт, ты очень изменился, – проговорила она, когда мы вновь оказались в салоне автомобиля. – Квартира, машина – откуда у тебя такая хватка?

– Гены отца? – дал я подсказку.

– Альберт, наш отец Анатолий Чапыра! – сразу как-то подобралась сестра, ее голос звенел, она словно чеканила каждое слово. – Не упоминай о Взидрице при посторонних! Ты ведь не говорил невесте, что ты сын военнопленного? – она пытливо заглянула мне в глаза.

– Не говорил. Но вряд ли это останется для всех тайной, в поселке же о нас знают.

– По документам мы дети Чапыры и точка! – твердо произнесла Клара, закрыв тему.

К дому Митрошиных мы добирались в молчании. Всю дорогу каждый думал о своем. Я о выезде за границу. Слова Клары зародили во мне сомнения – не помешает ли получить разрешение мое происхождение? Шафиров обещал, что проблем не будет, документы же готовит подразделение МВД. Но дело в том, что, обещая, он не знал о моем настоящем отце. Надеюсь, ОВИР эту информацию так и не получит.

Знакомство сестры с невестой и ее родителями получилось сердечным. Природная сдержанность Клары с лихвой компенсировалась эмоциональностью Светланы Григорьевны.

– Теперь понятно в кого ты такой сухарь, – не преминула шепнуть мне Алина, когда мы шли к накрытому столу.

А хозяйка расстаралась. Здесь были и деликатесы в виде тонко нарезанной сырокопченной колбасы, балыка и буженины, паштет из трески, аппетитный вид которому придавал зеленый лук, выращенный на кухонном подоконнике. Были здесь и салаты: всеми любимые «оливье» с «винегретом», а также домашние заготовки: маринованные грибы, которые собирал лично прокурор, соленые огурцы. Мы тоже внесли свой вклад, пополнив стол консервированными ярко-красными помидорами.

Сперва разговор шел о родственниках: Митрошины рассказывали о своих корнях, сестра кратко упомянула об умерших родителях. Митрошины не удовлетворились и зашли с другой стороны, начали выспрашивать о поселке, доме, где живет Кларина семья, о ее работе. Ее должность начальника отдела делопроизводства будущих родственников удовлетворила, как и должность бригадира ее мужа, то есть моего зятя. Сестра тоже осталась довольна тем, что будущая невестка оказалась не просто студенткой, но и дочерью прокурора.

В отличие от родителей Алине вообще было не важно, кто семья ее будущего мужа, ей больше хотелось побыть со мной наедине, и она то и дело показывала мне глазами на выход из гостиной. Я уже было уступил, но тут Светлана Григорьевна заметила наши переглядывания и прекратила это безобразие.

– Алина! – одернула она дочь. – Лучше расскажи будущей золовке о своей учебе.

– Борис Аркадьевич, можно вас, – повел я головой в сторону кухни.

Митрошин кивнул и, прихватив недопитую бутылку коньяка, первым вышел из комнаты.

– Чего там у тебя? – спросил будущий тесть, когда мы расселись на табуреты вокруг стола и он разлил коньяк по стопкам, в кухонном шкафу только они нашлись.

Рассказ о Прошкиной и ее ушлых соседях занял минут пять, свою идею о возбуждении уголовного дела по статье «истязания» я изложил за минуту, еще столько же прокурор смотрел на меня задумчивым взглядом.

– Какие к черту истязания? – наконец, разродился он. – Ты статью-то читал? Где в твоей истории систематическое нанесение побоев? Сам же сказал, что эту Прошкину никто пальцем не трогал.

– В статье указаны не только побои, но и иные действия, носящие характер истязания, а также есть ссылка на 108 и 109 статьи, в которых сказано о мучениях.

– Физических.

– Слово «физических» там нет. Если бы дело касалось только физических страданий, то 113 статья как отдельная была бы не нужна. Все телесные повреждения у нас охватывают статьи 108 и 109. Но законодатель зачем-то ввел самостоятельную статью «истязания». Ввел-то он ввел, но не разъяснил как ее применять. На лицо пробел законодательства, и нам с вами нужно его устранить.

Митрошин подавился коньяком.

Постучав по его спине, я продолжил.

– Борис Аркадьевич, у нас есть шанс изменить правоприменительную практику!

– Альберт, вот почему тебе спокойно не служится? Зачем ты вечно лезешь во всякие дебри? То тебе залог подавай, но он хотя бы был предусмотрен кодексом. А вот твоих «психологических страданий» в кодексе нет!

– А надо, чтобы были. Мы же с вами практикующие юристы, мы должны развивать право, устранять пробелы.

– Альберт, повзрослей уже! И вообще 113 статья прокурорская! Ты здесь никаким боком.

– Меня можно включить в следственную группу, – тут же предложил я решение проблемы. – Хорошо, давайте начнем с малого, – пошел я на компромисс, раз уж прокурор принял мое предложение в штыки. – Возбудим дело по 131 статье – «оскорбление».

– Сто тридцать первая? – переспросил Митрошин. – Но по ней нет необходимости проводить предварительное следствие. Ты опять не у дел.

– Если прокурор признает необходимым проведение предварительного следствия, то я его проведу, – не согласился я, приведя положения статьи 126 УПК РСФСР.

– Да с чего вдруг я должен признать, что это необходимо?! – его лицо покраснело от гнева.

Похоже я все-таки вывел будущего тестя из себя. Но отступать я был не намерен.

– Потому что дело сложное, нужно проводить кучу следственных действий: допросы свидетелей, очные ставки, психиатрическую экспертизу потерпевшей. Кроме того, надо делать запросы, собирать характеристики, отдельные поручение всем службам давать. Нужно собрать по этим Горбуновым всю информацию, до которой только можно дотянуться. Может здесь имеет место уже сложившаяся преступная группа и серия однотипных преступлений.

– Что-то тебя опять куда-то не туда понесло, – удрученно помотал головой Митрошин. – Опять серию захотел? Тебе мало было проблем?

– Внеочередное звание – это поощрение, а не проблемы, – парировал я.

– Мальчики, вы чего тут разорались? – хозяйка дома открыла дверь кухни. Из-за ее спины обеспокоенно выглядывали Алина с Кларой.

– Мы по работе! – гаркнул на них Митрошин. – Сейчас переговорим и вернемся!

Дверь послушно закрыли с той стороны. Слышен был лишь недовольный комментарий Светланы Григорьевны.

– Эта работа их нигде не оставляет!

– Борис Аркадьевич, мы же не можем бросить пожилую, одинокую женщину в беде, позволить совершиться преступлению, – зашел я с другой стороны.

– Ты следователь, Альберт, а следователи приходят, когда преступление уже совершено, а не перед этим.

– То есть дождемся, когда Прошкину упекут в дурдом, заколют препаратами до невменяемого состояния, и только потом вмешаемся? Или вообще вмешиваться не будем. Хрен с этой Прошкиной, главное же не высовываться. Служить ровно, не спорить с начальством, не лезть куда не просят.

– Довольно! Разошелся он тут, – Митрошин отставил коньяк и буравил меня недобрым взглядом. – Хорошо, возбужу я тебе дело по сто тридцать первой. Расследуй, раз тебе под хвост шлея попала. Но о сто тринадцатой даже не думай!

Глава 4

С утра Клара, выдав мне тысячу наставлений по питанию, здоровому образу жизни и правильному обхождению с невестой, ее острый взгляд старшей сестры вчера уловил, что работа меня интересует намного больше будущей жены, с чувством выполненного долга и обещанием непременно быть на свадьбе младшего братика, поехала домой. Я проводил ее до автовокзала, но автобуса ждать не стал, не хотел опоздать на оперативку.

Сбросив верхнюю одежду в кабинете, я прошел в общий коридор, где влился в куцый поток следователей, спешащих на утреннюю экзекуцию. В приемной положил на стол старшей группы учета свежевозбужденное уголовное дело для регистрации и поспешил за народом в кабинет Головачева, где временно прописался майор Курбанов. Временно, потому, что ходили слухи, что Головачев идет на поправку и уже в начале января порадует следственный отдел своим возвращением.

– Альберт, вернись! – окликнула меня Капитолина. – Это что ты мне такое принес?

– Уголовное дело, – терпеливо объяснил я.

– Вижу, что не приглашение на свадьбу, – приложила меня сарказмом старшая учетчица. Обиделась, что я ее не пригласил? Так я вообще пока никого не приглашал. Отмашки от Алины и ее матери я еще не получал, организацией свадьбы они же занимаются.

– Приглашение будет позже, невеста все никак с дизайном не определится, – улыбаясь, парировал я.

– Ты это сейчас на каком языке сказал, Чапыра? – приспустила очки Капитолина и приморозила меня взглядом. – И вообще не заговаривай мне зубы! Что за дело ты сюда притащил? Ты в курсе, что мы не расследуем оскорбления? В какую графу я по-твоему его должна засунуть?

– Преступления против личности, – сделал я подсказку.

– Не умничай! Вот пока Руслан Тахирович мне указания не даст, я его регистрировать не буду!

– То есть указания прокурора – это просто каракули? – уточнил я.

– Не дерзи мне, Чапыра, хуже будет, – предупреждающе понизила голос старшая группы учета.

– Капитолина Ивановна, делайте как считаете нужным, – моя улыбка и не подумала увядать.

В кабинет начальства я вернулся с настроением «будь что будет». Поздоровался с теми следователями, которых еще с утра не видел, плюхнулся в кресло и стал ждать взбучки от Курбанова.

Ожидание не затянулось.

– Чапыра! – майор зашел в кабинет потряхивая в руке злополучным уголовным делом. – Я жду объяснений!

Пришлось, вставать и докладывать.

– Не понял, какая еще старуха?! Какая соседка?! Да срать я хотел кто кого в запале сумасшедшей назвал! При чем здесь следствие? Нам своих дел что ли мало?! Ты теперь всякую маету со всего отдела будешь к нам тащить? Побои, клевету, мелкое хулиганство – все соберешь?! – все больше распалялся Курбанов.

– А еще скоро по нашему этажу будут бродяжки с попрошайками табунами ходить, – подлил масла в огонь Панкеев, который вальяжно сидел за столом по правую руку от начальства.

– Какие еще бродяжки? – позеленел майор, переведя взгляд на старшего следователя.

– Статья 209 Уголовного кодекса тоже не требует предварительного следствия, – по-холуйски преданно пояснил тот.

– Лучше пусть Чапыра самогон сюда приносит, – присоединился к вакханалии Сорокин. – Руслан Тахирович, а давайте 158 статью себе заберем, – внес он рацпредложение. – Не все же участковым радоваться, и в нашем отделе должен быть праздник.

– Каждый день, – дополнил Войченко.

– Вам бы только нажраться, – тут же среагировала Акимова, сидевшая напротив Панкеева и рядом с Журбиной, которая сразу поддержала соседку:

– И не важно чем!

– Ну что же вы, Людмила Андреевна, так о своих товарищах? – Сорокин осуждающе покачал головой. – Мы, следаки – ребята разборчивые, это опера глотают все, что горит.

– Да вы нисколько их не лучше, – синхронно зафыркали представительницы прекрасной половины следствия.

– Молчать! – майор сменил цвет лица на бардовый. – Устроили тут балаган, – сбавил он тон, но ненадолго, как только встретился со мной взглядом его голос опять пошел в рост. – А все ты, Чапыра! Где ты – там бардак! И что мне теперь с этим делать?! – Курбанов вновь приподнял со стола злополучное уголовное дело и тут же швырнул его обратно.

– Расследовать, товарищ майор, – ответил я на заданный начальством вопрос.

– Думаешь, тебе распишу? – мстительно осклабился начальник. – А хрен тебе! Панкеев дело расследовать будет!

– Отличное решение, товарищ майор! Я сотрудник молодой и с тем объемом следственных действий, что предстоит провести, могу и не справиться.

– Руслан, ты чего? – встрепенулся старший следователь, спеси у него заметно убавилось, спина выпрямилась, а то сидел весь такой важный. – С этим делом явно что-то нечисто, не зря же именно Чапыра его в отдел притащил. Я не намерен отвечать за его художества!

– Все там чисто, – я поспешил отгородиться от незаслуженных подозрений. – Просто дело сложное, требует проведения множества следственных действий.

– Это оскорбление-то? – усомнился Курбанов. Остальные следователи, судя по их лицам, выражали с ним полную солидарность.

– Предположительно дело многоэпизодное, – дополнил я картину.

– В смысле, соседка твоей старухи злостная матершинница и успела оскорбить весь дом?

– Надо проверять эту версию, – принял я предложенный план расследования.

Панкеев поперхнулся, видимо, представил, как будет ходить по квартирам и допрашивать жильцом.

– А участковый с этим справиться не может? Без следователя в этом «сложном» деле никак не обойтись? – Курбанов опять облил меня сарказмом. Второй раз за утро.

– У меня есть еще одна версия, – скромно признался я.

– Не тяни! – слились голоса Курбанова и Панкеева.

– Истязание.

– Это же прокурорская статья, – опешил начальник.

– Так точно! Вот мне и поручили проверить есть ли там состав истязания и если есть, то дело прокуратура заберет себе. Но теперь этим будет заниматься товарищ Панкеев.

Все взгляды присутствующих, будь то злорадные или сочувствующие, впились в названное лицо.

Старший следователь сглотнул и метнул глазами на своего начальника, как ему еще недавно казалось, его опору и защиту.

– Ладно, сам притащил это дело в отдел, сам его и расследуй, – смилостивился над нами обоими Курбанов.

– Есть, расследовать! – бодро подтвердил я понимание приказа.

– То изнасилования нам подкинут, теперь еще и истязания за них расследуй, ничего сами не хотят делать, – поворчал напоследок майор, а я был рад, что у него появился новый объект для недовольства.

Центральный городской парк в полдень буднего дня выглядел почти пустынным. Мы с новым начальником городского ОБХСС не спеша прогуливались по припорошенной снегом дорожке. Для конца декабря день выдался погожий. Солнце, хоть и не грело, но светило отменно, и нам пришлось сменить направление, чтобы не жмуриться, на слабом ветру кружили редкие снежинки, под ногами хрустел выпавший с утра снег. В общем, кругом царила идиллия. Самое время для начала работы по делу, которое обещает прогреметь на весь Союз, если, конечно новый начальник городского ОБХСС увидит для себя больше перспектив, чем угроз и возьмется за него.

Предложил я ему ни много ни мало прищучить золотую мафию.

– И ты предлагаешь, чтобы я установил откуда этот твой Лихолетов берет золото для своего подпольного ювелирного цеха? – раздумывая над моим предложением, уточнил Ситников.

– Да, именно с этого и нужно начинать. Через него выйдете на продавца золота в городе или области, который вас приведет к более крупному продавцу, и так по цепочке доберетесь до самого первого фигуранта.

– С чего все начинается, – повторил за мной Ситников. – Прииски?

– Возможно, – пожал я плечами. – Это зависит от того, какое золото вы изымите при обыске у Лихолетова.

– Экспертиза покажет не только географию, откуда золота к нам пришло, но и степень его очистки, – подхватил Ситников. – Возможно его тащат с металлургического комбината.

Не ошибся я в нем. Умный мужик. Осталось выяснить до какой степени он карьерист.

– Ты представляешь какие люди за этим всем могут стоять? – Леонид остановился и заглянул мне в глаза.

– Большие, думаю цепочка тянется на самый верх, – подтвердил я его опасения.

Новый начальник ОБХСС кивнул и продолжил медленно шагать по дорожке парка.

– Своими силами я смогу дойти только до первого продавца, – наконец, решил он для себя. – Затем придется докладывать, – в этом месте Ситников запнулся. – А куда докладывать? В областное УВД? Там конечно, Шафиров, но мой прямой начальник не он. А если в Управлении засел тот, кто в доле с этой, как ты их назвал, золотой мафией? А Цепилов, как думаешь, был в доле? – Леонид вновь остановился.

– Болотов на допросе тему золота не затрагивал, – обтекаемо ответил я, прекрасно зная, что тот был в доле, но у меня были сомнения, что он сам себя сдал, добавив тем самым эпизод к своему уголовному делу. Про золото же его никто не спрашивал, а я эту информацию утаил. Взяли Цепилова на обложении данью ТОРГов, причем комиссионный магазин госпожи Фоминых нигде не фигурировал. Хотя есть риск, что бывшего начальника ОБХСС могут на счет золота в Москве раскрутить.

– Болотов не затрагивал, а вот в Москве могли и спросить, – озаботился проблемой Ситников, словно прочитав мои мысли.

– Тебе-то что? Начинай работать по Лихолетову, а если ваши со столичными операми дороги пересекутся, то из дела тебя уже выкинуть не получится, придется им тебя в группу брать.

– Но взяв сейчас в разработку Лихолетова, я могу им игру сломать.

– Тебе не кажется, что вот эти твои рассуждения основаны на домыслах?

– Как и твои о золотой мафии, – парировал Ситников.

– Нет, мои – плод логических построений. Золото неучтенное – неучтенное, раз появляется у подпольного ювелира. Где изначально берут золото – на приисках, следующий этап – его очистка, которую проводят комбинаты. Все это легко проверить – контрольная закупка и обыск у Лихолетова, далее – экспертиза. Сам же об этом недавно говорил.

– Убедил, убедил, – поморщился как от зубной боли Ситников. – Сам-то чего не хочешь в этом участвовать?

Судя по вопросу, сомнения все же у него остались.

– Мы же вчера с тобой этот вопрос обсудили, – вздохнул я. – Да и не в городском управлении я служу, чтобы расследовать с тобой дело о хищени золота у государства. К тому же, где золото, там вполне может написоваться состав 88-ой статьи, а это вотчина КГБ, на который у меня аллергия. И главное, с меня хватит славы, хочу пожить спокойно, – мое сделанное в сердцах признание вызвало у собеседника усмешку.

– Если это так, зачем тогда мне о нелегальном обороте золота рассказал? Нет, с Лихолетовым все понятно, у тебя на него зуб, вот и сдал его мне. Но почему ты на этом не остановился?

– На этот вопрос я тебе тоже вчера ответил. Но ты мой ответ предпочел считать шуткой.

– Ну да, помню. Служба у тебя такая – бороться с преступностью, – повторяя мои слова, Ситников пытался разглядеть на моем лице им подтверждение или опровержение.

Я и сам точно не знал, зачем я все это затеял, ведь изначально у меня был план – самому забрать золото Лихолетова. Но затем ювелир попытался меня убить и, к моему удивлению, превалирующий у меня над остальными чувствами расчет, уступил место чему-то непонятному. Здесь было и желание отомстить Лихолетову, да побольнее, и, как ни странно, желание отплатить услугой Щелокову. Если бы не он, я бы уже как месяц пускал слюни в комитетском подвале. Я ведь помнил из лекций и статей о золотой мафии, что Андропов на протяжении многих лет знал о нелегальном обороте золота в стране, но никак не пытался это пресечь, а вместо этого планомерно собирал компромат на ментов, чтобы было чем свалить Щелокова.

Но все же самому светиться перед Комитетом, когда я собираюсь убрать за границу, глупо, и я отдал тему Ситникову. Пусть раскручивает и получает вторую большую звезду на погоны. Если что-то пойдет не так, то убивать целого начальника городского ОБХСС никто не будет, не те сейчас времена, худшее что ему грозит – это вызов на ковер и приказ свернуть работу над темой.

От парка я поехал на адрес своей новой потерпевшей Прошкиной и допросил всех ее подруг, которые слышали, как Екатерина Горбунова ее оскорбляет. Расспросил их под протокол и о случаях исчезновения из комнаты Лукерьи Матвеевны ее вещей.

Вернувшись в отдел, сделал запросы на проверку Горбуновых в информационные центры областных УВД, начал с нашей области и соседних, нужно было проверить имеют ли они судимости и проходили ли они по каким-нибудь уголовным делам в качестве потерпевших. Кроме того, хотелось выяснить все адреса, по которым они когда-либо были прописаны.

Когда начал сочинять отдельное поручение операм меня прервали. Дверь моего кабинета резко распахнулась и зашел Курбанов. Я только успел подумать о странности его поведения, ведь заделавшись самым большим в следствии начальником, хоть и временно, он предпочитал вызывать подчиненных к себе, как он с пугающей интонацией задал мне вопрос.

– Чапыра, ничего не хочешь рассказать?

– Что? – я, действительно, был без понятия, о чем это он. Вроде бы с утра все уже по тому злополучному уголовному делу выяснили. Оно на моем столе с утра лежит, более того, я уже по нему работаю.

– Тебя начальник следственного управления МВД Мурашов зачем к себе вызывает?

– Меня? – словно недоумок переспросил я. Слишком уж неожиданно прозвучали слова майора.

– Тебя, тебя.

– И нахрена я ему понадобился?

– Вот и я говорю – нахрена? Опять во что-то ввязался? – он навалился на мой стол руками и таким образом навис надо мной. Я так и остался сидеть на стуле, слишком уж был удивлен происходящим и позабыл встать.

– Когда бы я успел? Я же все время под вашим чутким приглядом?

– Не паясничай. К тому же ты на все способен, ноябрьские события это отлично подтверждают.

– Может дело как раз в них? – нашел я причину. Хотя при чем здесь начальник милицейского следствия? Сливко же прокуратура занимается.

– Если на ковер, то почему сперва не в наше управление? – начал размышлять Курбанов.

– Не за что меня на ковер, товарищ майор, – категорически отверг я выдвинутую начальством версию.

– Конечно, не за что, ты же у нас образцово-показательный служака, – покивал Курбанов, саркастически ухмыляясь.

Я не стал отвечать на провокацию. Не вставая со стула, скрестил руки на груди, нахмурился, типа оскорблен поклепом и спросил:

– Когда мне надо ехать?

– Шестого января ты уже должен быть в Москве. По графику ты когда у нас дежуришь?

– Тридцать первого декабря и потом десятого.

– Ну вот и отлично, с датами командировки не пересекается, – довольный, что замену искать не надо, резюмировал Курбанов. – Слушай, а может Мурашов тебя к себе заберёт? – неожиданно предположил он.

– Я, товарищ майор, переводиться из этого следственного отдела никуда не собираюсь, – успокоил я его. – Меня здесь все устраивает. Я вам об этом намедни говорил, когда вы мне перспективы службы в ОБХХС разрисовывали, – я поджал губы, выражая твердость своих намерений.

– Вот что за человек ты такой, Чапыра? – как-то устало произнес Курбанов, присаживаясь на свободное место напротив меня. – Тебе службу в столице предлагают, а ты нос воротишь.

– Во-первых, мне пока никто ничего не предлагает, во-вторых, меня в Энске все устраивает.

Ушел от меня майор, так меня и не поняв, а ведь я видел, он искренне пытался.

Пока рабочий день не закончился я поспешил в паспортный стол и не зря сюда приехал. Мое заявление уже рассмотрели, как мне и обещали, положительно, и теперь мой паспорт обзавелся отметкой о прописке в двухкомнатной квартире.

– Павел Петрович, как мне из квартиры прописанных в ней двух лиц выписать? – спросил я у местного начальника с майорскими погонами, все же он был профессионалом в этой сфере. Мы сидели в его скромном кабинете и дегустировали принесенный мною растворимый кофе. – Они уже полгода в квартире не живут. Это вообще законно проживать не по месту прописки?

– Нет, конечно, но есть исключения, например, выбывающие в командировку, на каникулы, на дачу, на отдых или лечение не обязаны выписываться из покидаемых ими, хоть и надолго, квартир.

– Сусловы в командировке, – признался я, – и сейчас проживают в Тюмени в служебной квартире.

– Придется тебе идти с этим вопросом в исполком, – развел руками начальник паспортного стола. – Чем мог, я помог.

– И я вам очень благодарен, Павел Петрович. Будут какие-то проблемы, обращайтесь, если сам не смогу помочь, то найду того, кто сможет.

– Я знаю о тебе Альберт, твои слова – не пустые обещания, – кивнул майор. – В свою очередь могу свести с человеком из Ленинского райсполкома, квартира же находится в его ведении.

– У меня есть там человек, – вспомнил я о Ломакиных, старший из которых как раз занимал должность начальника отдела по жилищному хозяйству, а младший в сентябре натравил на меня гопников, да и сам к делу моего избиения руку и даже ногу приложил.

– Тогда удачи тебе, – пожал он мне на прощание руку.

– Ломакин, Ломакин, – размышлял я за рулем своей каракатицы, – как к тебе подступиться-то?

Напрямую зайти или через Шафирова? Полковник все равно о моих делах с квартирой от своего дружка Свиридова узнает, которому, в свою очередь, нажалуется Ломакин.

Как сделать так, чтобы Ломакин держал язык за зубами? Сынка его прижать? Так тот вроде из города свалил. И что делать? Не хотелось бы оставлять Алине нерешенную проблему с квартирой. Так что придется самому, что-то придумывать. До апреля время у меня еще есть.

Глава 5

Приняв дела у Сорокина, который сдавал дежурство, я через пустынный коридор прошел к лестнице, Курбанов вчера разрешил прекрасной половине следствия опоздать на пару часов, они на своих домашних кухнях строгали праздничные салаты, а мужики задержались из солидарности с дамами, и спустился в дежурную часть.

– Вооружаться что ли пришел? – встретил меня настороженным вопросом сегодняшний оперативный дежурный старший лейтенант Новиков, необычно смотревшийся в окружении новогодней мишуры, которой было украшено помещение. – Ты, Чапыра, извини, но пистолет я тебе не дам. Ответственный дежурный сегодня сам Мохов, а он тебя не особо жалует, ты для него как постоянный источник опасности. Он про тебя так и говорит. Вот Головачев в январе придет, тогда и решишь с ним вопрос с оружием.

– А кроме Мохова кто еще со мной сегодня дежурит? – не особо расстроился я. Пристрелишь какого-нибудь рецидивиста и опять под статьей окажешься. Если в первый раз соскочил, это не значит, что будет везти и в дальнейшем.

– Мохов дежурит не с тобой, а из дома, – осклабился Новиков. – Из оперов сегодня Кузнецов, из экспертов Котляр.

Как только оперативный дежурный озвучил состав СОГ, в стекло постучал старший инспектор уголовного розыска.

– О, Чапыра, с тобой значит сегодня работаем, – пожал он мне руку, когда вошел.

– А что это вы, Виктор Иванович, сами на дежурство вышли в такой день? – удивленно спросил я бывшего мини-начальника Скворцова.

– А некому больше. Из молодых у нас только Борька, да Вадик был, но у первого семья, а второй твоими стараниями в город перешел, – предъявил он мне. – А я без семьи, свободен словно ветер, как и полагается настоящему оперу. И следаку, к слову, тоже, – добавил он после паузы и с усмешкой закончил, – Но дочка прокурора для карьеры полезнее одиночества.

– Да, Альберт у нас – парень не промах, – поддержал коллегу Новиков.

– Вот и я тоже самое говорю, – с ходу, как только вошла в дежурку, включилась в разговор Котляр, красуясь тремя свежими маленькими звездами на погонах. – Мне старлея пришлось, как и всем, три года ждать, а наш Альберт только разок съездил в Москву и готово внеочередное звание.

– И главное, никому не говорит, за что его получил, – подхватил тему Кузнецов.

– У нашего министра вроде бы тоже есть дочь, – задумчиво, рассматривая мишуру под потолком, проговорила Котляр.

Грянул басовитый хохот. Это отвлекся от заполнения журнала помощник оперативного дежурного, какой-то незнакомый мне сержант, судя по трем лычкам и беззастенчиво грел уши.

Заметив мой взгляд, направленный на новое лицо в ДЧ, Новиков мне его представил:

– Знакомься, Валера, из недавнего пополнения.

– Буду у себя, – улыбнувшись, я технично покинул дежурку.

На сплетни мне было плевать, на зависть коллег тоже, но я лучше посплю пока. Мало ли как там дальше будет. Хотя Журбина вчера уверяла, что в новогоднюю ночь никаких выездов не бывает, по крайней мере у следователей, все серьезные преступники дружно пьют водку и не куролесят вплоть до второго января. Было бы хорошо, если так оно все и будет.

В кабинете я включил на малую громкость радио, может концерт какой передавать будут, а под музыку, даже нафталиновую, спится лучше, и, положив под голову старый, оставшийся еще от Кривощекова, бушлат, разлегся на кресле-кровати.

Разбудил меня стук в дверь.

– Ты чего спишь? – возмутилась начальница, когда я все же ей открыл.

Она прошла по кабинету, заглянула под мой стол и принюхалась. Боится, что я повторю судьбу своего предшественника? Стало смешно.

– А что делать-то? – спросил я, с интересом наблюдая за ее манипуляциями. – Сейф открыть?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.