# Сантехник 2

Иннокентий Белов

Наш современник умудрился выжить назло всем обстоятельствам.

Убежал из рабства, уцелел во время захвата крепости.

Теперь отслужил срок в имперской армии и снова выжил во время второй осады.

Теперь вышел в отставку, весь новый, неизвестный мир лежит перед ним.

Есть мысли, как в нем устроиться, но роковые встречи меняют все планы героя…

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ РАСПИТИЯ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ. ЧРЕЗМЕРНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ.

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ ЖЕСТОКОСТИ И НАСИЛИЯ.

Название: Сантехник 2

Автор(-ы): Иннокентий Белов


## Глава 1

Через восемь местных месяцев я уже так совсем не думаю.

Иллюзии и надежды здорово так подразвеялись у не такого уже новичка в новом для себя мире.

Да, именно столько времени я прожил в здесь и можно сказать, что уже вполне себе неплохо вжился в окружающую меня действительность. Ношу и главное, что умею правильно надевать, местную одежду с красивым кожаным поясом для всякого добра вместо карманов, вполне разбираюсь в здешней незамысловатой кухне и весьма однообразной выпивке в трактирах и тавернах города.

А самое главное во всем обстоятельство, что могу разговаривать, пусть не слишком бегло, однако с полным пониманием вопроса и даже немного шутить.

Что оказалось особенно не просто, с юмором в местном оперативном районе Дикого поля все не так хорошо обстоит, как на родной Земле. Только я его стремительно развиваю, такое интересное всем знакомым стражникам направление разговорного жанра.

Могу даже выступать с представлениями, смешить народ простой и не очень.

«Ну, тут я немного загнул, конечно, еще всех нюансов языка я для такого дела не освоил, могу промахнуться и попасть впросак, особенно если с непростыми зрителями», – признаю сам себе.

А попадать впросак в здешней части уже знакомого мне мира очень не рекомендуется, особенно если ты сам из простонародья.

И еще имею для своего личного мнения о надежности крепости определенно весомые основания думать.

На своей лично шкуре все прочувствовал; и надежность крепости, и проблемы с ней во время обороны, и даже явную бестолковость, присущую ее командирам со своими приказами, часто просто дебильными.

И вообще неплохо изучил весьма непростую местную жизнь в той самой Великой Империи, которая занимает почти треть континента. Если бы не серьезные горы, стоящие на пути расширения, наверно, заняла бы весь материк, а так соседние королевства и даже Вольные Баронства как-то еще держатся.

Находятся под влиянием, конечно, однако еще официально абсолютно независимы.

Восемь местных месяцев – примерно, как девять с половиной на родной Земле, длиннее на одну пятую примерно. По тридцать шесть дней в каждом, здесь все делится и умножается на шесть, такая простая мера счета принята в Империи.

Зато месяцев так же двенадцать имеется, как на родной Земле.

Сама Земля вспоминается все реже и реже, только иногда приходят ко мне во снах отец и мать.

«Эх, знали бы они, где их сыночек снова армейскую лямку тянет? Опять в армейских шмотках, включая кольчугу и даже шлем по уставу на голове сейчас надет», – приходят в голову иногда такие сравнения.

Тогда бы хоть немного успокоились, что не в сырой земле лежать изволит, все еще довольно активно борется за свое здоровье и общее выживание во время приступов нелюдей и боевых выходов им же в тыл.

Что сын не умер, не похитили его черные трансплантологи на органы за цветущий внешний вид и очень хорошие анализы, сданные недавно в поликлинике по месту жительства.

– Просто оказался не в том месте и не в то время – вот и все, очень сильно не повезло ему в прошлой жизни, – вот что мне нужно признать откровенно.

Еще, если бы увидели родители с каким именно оружием в руках служба несется, то очень удивились бы еще раз.

– Зачем сынок, стоя и прохаживаясь время от времени по капитальной такой стене могучей крепости, опирается на двухметровое копье с широким наконечником и бдительно осматривает подступы к этой самой стене? – спросил бы отец.

Да, только такое оружие можно использовать в имперской армии по уставу, все мои просьбы поменять его на трехметровое, которым мне гораздо удобнее с моими длинными руками и очень нерядовым ростом работать, которым сильно безопаснее орудовать в бою, сурово отметаются на корню.

В армии Империи все очень формализовано, никаких отклонений в любую сторону не допускается и кажется, что принятый единообразный вид – самое главное условие для победы в бою.

Для наших туповатых начальников – несомненно все так и обстоит на самом деле.

За этой однообразностью следят очень строго, да и вообще армия Империи – именно то самое место, где спорить с начальством совсем не стоит. Опять же физические наказания очень приветствуются с выдачей плетей по шесть, двенадцать и двадцать четыре удара. Последнее наказание не часто назначается – конечно, за уже серьезные проступки.

Начальники когорт и прочих отрядов с дворянскими начальными титулами и приставками «норр» – отличаются крайне повышенным и болезненным самомнением, еще исходят откровенно смешной любовью по разнообразным громким и пышным ритуалам.

Ну, воюет армия все-таки достаточно неплохо по факту, учитывая, что противостоят ей совсем неорганизованные толпы дикарей, как тут называют орков-нелюдей. Что-то навроде организации тех же римских легионов в сильно упрощенном варианте, за счет какого-никакого порядка неплохо держит строй и уверенно теснит более сильных физически и гораздо более смелых нелюдей.

Орки и точно – беззаветно отчаянны и прямо рвутся погибнуть в бою, особенно те, которые уже постарше выглядят.

Есть у них такое поверие, что нужно погибнуть именно в бою, чтобы со славой уступить дорогу молодому поколению. Да еще срок жизни у этих не очень мне понятных существ около тридцати – тридцати пяти лет всего. Зато уже в десять лет они набирают свои шестьдесят килограммов и могут справиться один на один с взрослым мужиком.

Если он совсем ничего не может в единоборствах с оружием или никакой борьбе не обучен.

Хочешь воевать, как тебе удобно – милости просим в егеря, совершающие вылазки на вражескую территорию, к ним никто не прикапывается за оружие и внешний вид. Только я туда вообще не хочу, смертники они конкретные, ведь воевать с нелюдями на гиеноконях и рогатых козлах безо всякой поддержки в чистом поле – совсем гиблое такое дело. Снесут и растопчут на раз, да просто убежать никак не получится от хищной лошади, а особенно – увернуться от тяжелой орочьей стрелы.

При любой встрече в этих проклятых, прокаленных лучами местного светила степях.

Поэтому я продолжаю стоять с определенным удовлетворением своей нынешней жизнью на все том же привычном посту, медленно обходя добрые триста метров стены каждые пять минут, как положено по местному уставу.

– Сегодня как раз мой последний день на службе Империи, очень радующее меня в душе событие.

И тому радуюсь, что служба заканчивается, поэтому я выхожу на дембель, выхожу окончательно и бесповоротно.

То есть так решил для себя уже давно. И еще тому, что смог серьезно помочь себе в будущей жизни именно через неизбежную здесь военную службу.

«Ведь, кем я был всего восемь месяцев без шести дней назад? Да просто никто и звать никак!» – вспоминаю первые дни в новой крепости.

Не умеющий разговаривать подозрительный человечек без внятной истории, не знающий почти ничего про местную жизнь? Да еще оказавшийся в прифронтовой полосе наступающей огромной орды людоедов во время военного положения! Убежавший из взятой штурмом крепости, ладно хоть предупредивший о ее захвате первых встреченных воинов.

Которые потом же и сослались на мой невнятный из-за незнания языка доклад, так как саму крепость никто из них так и не увидел.

А вот теперь совершенно легальный гражданин Империи, уже с заслуженным статусом воина, пусть и на самом начальном уровне.

Ну, уже в разговоре с другими опытными старослужащими мне могут указать на мой не полный статус воина, расспросив перед этим про фактическую службу. Остальным жителям Империи вполне хватит моей бирки на кожаном шнурке и бумаги с печатью в непромокаемом мешочке на груди.

И еще, конечно, копья в руках и палаша на поясе, самая такая отличительная внешне статья. Раз воины в отставке должны всегда смотреть за порядком вокруг, носить оружие им дозволено высочайшим повелением самого Всемилостивейшего Императора Плугина Шестого.

Так на земном языке звучит его пышный титул.

– И никаких ограничений в этом самом оружии не определено, хоть заводи подводу и перевози на ней весь свой арсенал, если, конечно, захочешь и деньги солидные для такого выпендрежа имеются в кошеле.

Однако с деньгами в кошеле у рядового служаки всегда имеются определенные проблемы, плата от Империи выходит ровно такая, что ноги не протянешь, но и сильно сыт не будешь.

Если успел завести семью, то рассчитываешь на так себе кормежку на самой службе.

Если еще одинокий, то радуешься жизни с приятелями по дешевым трактирам.

Так получилось, что я отслужил первый положенный контракт на полгода и еще, пока не подошли новые части из центра Империи, подписал новый контракт с возможностью его разрыва в любое время по желанию начальства.

Есть такое условие в моем договоре, все больше для коррупционной составляющей такое положение придумано самими господами командирами.

В тот момент про новые войска еще не было ничего известно определенно, когда они появятся. А оставшиеся в подчинении командования крепости силы оказались настолько минимальны, что подписывали абсолютно всех, кто может хоть как-то держать оружие в руках.

Еще недавно командирам, без всем известного героя долгой осады крепости нелюдями, никак было не обойтись.

Это я себя имею в виду, конечно.

Совсем на птичьих правах подписал, однако с определенными всеми артикулами Империи условиями. С подобным бумажно-бюрократическим делом здесь все очень строго обстоит, если понимаешь, как отстаивать свои права.

Ну, если башка варит и немного уже грамотный, а я на своей службе все азбуку учил местную и быстро научился читать более-менее грамотно. Из своей когорты вообще единственно грамотный, ну еще ее заместитель командира, который выслужился не из дворян, а из своего простого брата, считается таким же умником.

Правда, он совсем едва-едва пишет и читает, все меня зовет на помощь постоянно, поэтому статус у меня сильно выше простого рядового вояки.

Отслужил два полноценных контракта – становись полноценным жителем сильной страны, наказать которого можно только по закону и решению суда, а не волевым решением проезжающего мимо аристократа, которому внезапно не понравилась твоя довольная жизнью физиономия.

То есть такая дыра имеется в законе, что не полностью отслужил полгода начального контракта и еще шесть лет уже настоящего профессионального, а только фактически подписал такие контракты по службе.

Первый контракт дает тебе положение воина первой ступени, однако со многими обидными оговорками, как еще только ученика, зато после подписания второго ты уже получаешь все права сословия воинов.

«Выходит так по моему виду и бумагам, будто я уже шесть лет оттянул не просто в казарме, а на самых опасных для жизни местах службы. На самом деле – отслужил всего полгода и еще немного больше месяца, когда выхожу в отставку хитрым способом, про который додумался раньше. Додумался, только им делиться ни с кем не стал», – улыбаюсь я сейчас на посту.

Подобное знание, впрочем, никому из моих новых приятелей и так не нужно, все рады продолжить службу, раз уж каким-то чудом выжили после суровой осады основной крепости. Сословие воинов стоит гораздо выше по положению самых по жизни бесправных крестьян и ремесленников, где-то на одном уровне с купцами Империи.

А в таком месте, как очень далекая провинция Империи со всеми ее многочисленными параграфами, титулами и сословиями, оказаться по своему положению полноправным воином – очень дорогого стоит.

Девятнадцать из двадцати жителей огромной страны свою руку отдадут, чтобы подняться на такой уровень и детям таким образом будущее полегче обеспечить. Если даже воин в отставке подался в землепашцы, так просто его уже не ограбишь волевым решением какого-то Норра, как крестьянина обычного.

Прошаренный по жизни ветеран может даже дворянина и его слуг прибить, и еще даже по суду правым оказаться. Если дворянин сам явно палку перегнул, конечно, и судью не успел подкупить за дорого.

И если хочешь путешествовать по всей территории Империи свободно и не возбраняемо, другого варианта не имеется абсолютно. Поэтому пришлось мне пойти на определенную хитрость, чтобы со мной быстро начальство разорвало контракт, ибо на такое решение у него тоже ограниченное только время имеется.

Если ты не дворянин, не купец с имперскими бумагами и не ремесленник высокого уровня, работающий на корону, тогда только бывшим воином ты можешь шагать по ухоженным дорогам и тропинкам огромной страны. Поддерживать порядок вокруг своим умением тоже твоя прямая обязанность, зато и проживание на постоялых дворах с питанием стоят гораздо меньше, чем остальному народу, а то и совсем бесплатно.

Основной части населения – крестьянству покидать места проживания без своего хозяина строго воспрещено, а после двадцати четырех плетей, неукоснительно выдаваемых палачами за такое преступление – выжить шансов очень немного.

Понятно, что имперских чиновников и остальной чиновной братии подобные запреты тоже не касаются, однако это уже совсем малый такой процент грамотного населения получается.

Подписал контракт, когда сам тщательно прочитал стандартную форму и заверил настоящей подписью, как уже хорошо грамотный, на самом деле редчайший случай для рядового чина армии, мужчина.

Редчайший – среди рядового сословия, конечно, хотя и среди младших командиров народ едва-едва читать умеет, а уж пишут все, как курица лапой. В основном просто выслужившиеся из рядовых и счастливо выжившие в боях взрослые и матерые мужики в железе.

Кому повезло остаться целым после многочисленных ранений во множестве боев.

В свою последнюю смену на службе собираюсь отстоять ее без всяких ненужных проблем и залетов, ибо моя негласная хитрость уже явно распознана начальством. Поэтому очень их не радует, возможно сильно предвзятое отношение именно ко мне. Осталось побыть часовым четыре часа, потом мы сменяемся с наряда по охране стен Датума, заканчивается день и вместе с ним заканчивается моя недолгая служба в крепости на очень дальней окраине Империи.

В имперской армии залетом является все, даже короткий разговор со знакомым парнем на соседнем посту в наряде, то есть на стене, где мы с ним сходимся нос к носу время от времени.

Поэтому, когда мы сходимся довольно часто с одним из приятелей из соседней когорты, стариной Пальтрумом, только улыбаемся друг другу и жестами издалека показываем, что все нормально. Все нормально, а скоро пирушка с парнями, моя отвальная по случаю выхода на гражданку.

Мало ли, если начальство греет уши рядом, есть у них такая возможность подойти незаметно с проверкой на стены, и оно таким делом любит пользоваться.

Все выжившие приятели остаются служить в крепости, очень продлением службы довольны и мне постоянно предлагают продлить стандартный контракт. Нравится народу мой веселый нрав, еще постоянная способность шутить и балагурить, особенно мои анекдоты про наших начальников из моей прежней жизни.

Получается их переводить в местную реальность без особой потери юмора.

С моей же легкой руки несколько крылатых фраз гуляет по крепости, про «стражник спит-служба идет» и еще не одно такое же.

Да и в бою я реально хорош, не раз быстрыми ударами копья спасал жизнь и здоровье своим товарищам рядом, теперь еще больше опережаю нелюдей по скорости и реакции, почти не уступая им в силе.

Много пришлось тренироваться на учебном поле, с копьем у меня дело сразу хорошо пошло. Вот со стандартным армейским палашом уже не так быстро начало получаться, очень уж мои навыки из кендо отличаются от здешней манеры работать с таким железом. Здесь никто не бьет на опережение, ну, если среди рядовой служивой скотинки, положено просто и тупо размахивать железом, чтобы выиграть немного времени, пока подойдет на помощь подмога и твоя родная когорта ощетинится копьями.

Командиры из дворян, наоборот, очень даже умело машут своими палашами и саблями, как можно назвать на земной манер их холодное оружие. Учились такому делу с детства, хорошо, что проводить схватки с рядовым составом даже не думают, считая всех нас почти такими же навозными червями, как обычных крестьян.

Работаю копьем в схватках, однако и местный палаш умело использую, очень он похож на тот же деревянный меч из кендо по принципу применения. Бью постоянно на опережение и у меня такое хорошо получается, правда, противники не столь чувствительны к ранениям, как люди, так просто их не заставишь от одного ранения и вида крови бросить оружие.

Только я и так на не очень хорошем счету у моих обоих непосредственных начальников, много о себе понимаю по сравнению с простыми и очень простыми сослуживцами. Разница в уровне стала особо заметной, когда я уже нормально подучил местный язык и смог больше общаться.

Я такую разницу не особенно выпячиваю, наоборот, даже старательно маскирую, только все равно заметно выходит.

Выучил алфавит за пару занятий и уже через две местные недели смог нормально писать грифелем на покрытой каким-то лаком доске.

«Ну, не так конечно, чтобы очень нормально, однако для местных мужиков даже такое умение оказалось настоящим чудом», – улыбаюсь я.

И самое главное, крайне коварно не стал подсовывать своим непосредственным командирам положенную плату за три месяца службы наедине, а это непременное условие, чтобы подписать контракт на следующие шесть лет без возможности расторжения. Без взятки в Империи не делается ничего, наличные – основной двигатель прогресса, особенно в наших диких местах. За подпись контракта получаешь месячную плату и потом еще два месяца отдаешь все деньги начальству.

Впрочем, как и в столице Империи, великом городе Кташе, про такое я знаю по достоверным рассказам сослуживцев, кто там успел побывать в своей жизни.

Я денег так и не заслал самым возмутительным и коварным образом, так что вчера было объявлено на построении, что со мной контракт разрывается без объяснения причины.

Скрытая радость внутри моей личности так и осталась нераспознанной товарищами и командирами на фоне моего весьма обиженного лица.

«Вроде бы и можно остаться служить здесь в крепости на фронтире, всего-то требуется смазать ручку всем начальникам взяткой. Впереди спокойная служба и пусть не очень сытая, но стабильная жизнь», – думаю я так время от времени на посту.

Ибо основная страшилка для нашего брата в здешних западных землях – периодическое нашествие орды нелюдей.

Теперь орки соберут следующую такую орду не раньше, чем через десять-двенадцать лет. Сейчас в стойбищах остались подростки по десять лет максимум, чтобы в отсутствии взрослых нелюдей, отправившихся воевать людские крепости, выпасать скот и присматривать за общинными пастбищами. Выжившие на стенах орки вернутся и возглавят свое племя, так у них заведено из далеких веков. Еще через такой же промежуток времени молодежи вырастет замена, а сегодняшние мальчишки-нелюди отправятся насмерть сражаться с людьми и их армией.

Зачем они вообще такое делают, умирают сотнями под высокими стенами – есть тому несколько объяснений у меня и моих знакомых парней:

– во-первых, регулируют таким образом свою численность, довольно безводные степи не могут прокормить всех родившихся в стойбищах. Самки орков весьма плодовиты, приносят до четырех детенышей за один помет.

– во-вторых, борются с постоянным продвижением людей на свою законную территорию, посевы овощей и злаков все дальше врезаются в принадлежащие звероящерам степи. Там, понятно, где есть вода в большом количестве, около и вокруг великой реки Станы, несущей свои полноводные потоки от самых Синих гор до Великого океана.

– в-третьих, мстят за своего бога, проигравшего войну с богом людей, пытаются снова вернуть его к жизни своими и людскими жертвами.

Про бога мне не очень понятно, народ истории подробной вокруг меня не знает, ведь самые обычные воины из семей воинов. Немного читают, писать вообще не могут, дай бог закорючку могут поставить в ведомости по денежному довольствию.

И обязательно из семей воинов – потому, что воинская служба достаточно почетна в Империи, выше кадровых военных только дворяне и чиновники по праву голоса, даже богатые купцы и обеспеченные ремесленники не выше уровнем и верой к словам. А все остальные мастеровые и крестьяне вообще где-то на уровне плинтуса против слова воина находятся.

Ну, про плинтус здесь еще ничего не знают, это уже я так ругаюсь иногда на своих приятелей, всем такое слово очень нравится по звучанию, ибо смысла никакого не несет и выходит смешно.

Однако не все так просто с воинской службой – хочешь сдать экзамен на зачисление в имперскую армию, тогда будь добр, покажи строгим экзаменаторам, чему научил тебя отец за последние восемнадцать лет твоей жизни. Ибо такая обязанность – выучить основным умениям и знаниям военного дела лежит именно на родителе рекрута.

В армии Империи не желают заниматься с неготовыми сразу же к службе юнцами, тратить на таких свое время и деньги. Только владение оружием на хорошем уровне, еще качественное знание законов и уставов военной службы сразу же требуется от будущих воинов.

Иначе возвращайся обратно в родную деревню или город, паши землю или плавь металл, просто, чтобы иногда хотя бы досыта поесть.

Ладно, хоть оружием обеспечивает сама имперская армия, вместе с доспехами и обмундированием однотипным.

«То есть мой первый шестилетний срок службы здесь пройдет без особых проблем по идее, если я его подпишу и правильно оформлю, то есть денег в количестве шести золотых своим командирам зашлю. А вот следующий набор очень даже может столкнуться с новым гигантским нашествием орков», – правильно понимаю я о своем будущем.

В этом году они серьезно удивили своим возросшим количеством и продуманностью действий наших не очень дальновидных военноначальников.

Причем взяли штурмом все четыре приграничных форта, один из них тот самый, откуда сбежал я. Обычно осады обходятся без такой жести, в основном получается людям отбиться, но только не в этом горестном для многих воинов, их семей и прислуги году.

Не только взяли, а еще и перебили полностью всех воинов в двух укреплениях, поэтому служивого народа оказалось в крепости на сто пятьдесят-двести человек меньше, чем ожидалось в самом плохом случае. Что очень сказалось на осаде Датума, уже второй осаде в моей новой жизни, когда орда после захвата четырех крепостей-фортов вдруг не ушла в степи, как обычно, зализывая раны.

А, наоборот, быстро так объединилась и пришла целыми шестью тысячами орков под стены столицы Дикого поля.

С полными арбами откуда-то взявшихся готовых стрел, еще нелюди вырубили на много километров прибрежный кустарник, научившись его вытягивать грузами в более-менее ровное состояние и быстро сушить под лучами светила. Такие стрелы по качеству очень уступают правильно сделанным, как положено на пастбищах, однако так же исправно убивают и калечат воинов на стенах, пусть летят в цель гораздо более непредсказуемо.

Учитывая, какими тучами стрел степняки засыпают стены крепости во время штурмов, это не их проблема.

В самой основной крепости служило всего триста человек стражи, учитывая, что она находится согласно изогнутому руслу реки в некотором довольно глубоком тылу, а все четыре малых форта прикрывают ее собой от набегов степи. В них тоже оказались готовы встретить орков по восемьдесят-сто воинов в каждом, стандартная такая численность для пограничных укреплений. Задача у мини-крепостей очень простая – измотать малые орды под стенами, уменьшить число живых и готовых воевать орков в два-три раза, чтобы от малой орды осталось всего триста-четыреста нелюдей. Задержать орков на три-пять дней, потратить все болты и сбросить камни, чтобы дождаться эвакуации скуфами, если уже совсем прижало и пошли большие потери среди обороняющихся.

По планам имперских военноначальников выживших и раненых должно остаться в каждом форте человек по шестьдесят-восемьдесят всего, как раз столько может взять на борт местная скуфа. Убрав паруса и закрывшись щитами, она может вечером или ночью на веслах подойти к осажденному форту, за час времени забрать всех живых и раненых и уйти так же в ночи. Огненными стрелами орки могут пожечь паруса, однако поджечь само судно у них не выйдет, борьба с огнем отлажена хорошо у имперских моряков. Да еще паруса полностью убирают перед крепостью, весел вполне хватает судну для уверенного движения навстречу течению реки.

Даже загоревшийся такелаж тушат с помощью допотопных помп, заливая водой из подобий матерчатых шлангов.

«Так что в той, старой жизни, мне не повезло конкретно, зато в этой новой – еще, как правильно глянуть!» – подвожу итог своей жизни в новом мире.

Учитывая, что даже не ранен ни разу серьезно – на здешней планете под названием Хурум удача еще ни разу сильно от меня не отвернулась.

«Ну, побыл в рабстве трое суток, спустили немного шкуру, так ведь только совсем немного».

Теперь про такое даже интересно вспомнить, как все правильно подготовил и с каким здоровым цинизмом рассчитался с бывшими хозяевами.

«Крепость захватили орки и всех пустили под нож, зато я умудрился убежать без особых проблем».

Ведь хоть как-то держаться на воде и нырять надолго тут никто не способен, да просто воды народ сильно опасается.

«Дознатчики местные отлупили здорово на допросе, так всего один раз и даже ничего не сломали».

В первый день побили, потом я уже отлежался спокойно и дождался понятного предложения сложить голову во славу Империи и императора Плугина Шестого.

Когда начальство крепости прижало уже совсем сильно непрерывными штурмами на стенах и огромными потерями среди никогда не воевавших именно с кочевниками гарнизонных солдат Датума.

«В итоге из нашей когорты осталось всего шесть воинов служить, так что я получается один из них – реальных счастливчиков, которые выжили и даже сильно не ранены», – снова напоминаю я себе.

Ведь в когорте по-местному числится по списку тридцать шесть воинов, то есть удача по-прежнему идет за мной по пятам.

Шепчет в ухо неслышно, как стрелы летят и где стоять не стоит, где засада орочья нас ждет и как ее обойти можно.

Думаю, очень обрадовались бы мои родители такому известию, что сын все еще жив, даже здоров, учитывая, сколько рядом с ним погибло боевых товарищей за прошедшее время.

К тому же неплохую бабенку в крепости нашел, живет с ней уже пять месяцев, когда нет приступов и не стоит на службе в наряде. Ведь теперь свободных женщин и свежих вдов в цитадели уже несколько сотен набирается, можно присмотреть и выбрать почти любую из них.

Тем более отказывать мужикам насчет совместного проживания тут еще вообще не принято, не тот уровень развития общества. Некоторые мои приятели сразу по несколько вдов посещают, никак не могут нарадоваться своему козырному положению и имеющемуся разнообразию выбора.

Сколько воинов погибло, а сколько серьезно ранены, после долгого лечения стали инвалидами или просто отправились в Серые Пустоши.

Как учит местная религия – места блаженного успокоения истинно верующих, которых в Империи имеется все сто процентов населения. С описанием местного рая сильно не заморачиваются служители здешних Храмов.

Да, все так на самом деле, ибо сам Бог Империи людей живет среди людей и творит чудеса у них на глазах.

Вот такая здесь жизнь, суровая и весьма примитивная, но с четкими имперскими законами и жестокой дисциплиной в мелочах.

## Глава 2

Только нет никакой почты межпланетной в здешнем мире и радиосигналы не покидают саму планету в поисках разумных цивилизаций. До этих самых сигналов – еще очень много-много лет постепенного развития.

Так что – не думаю, уже уверен на все сто процентов, что обрадовались бы родители такому извещению про живого и здорового сына.

Как раз в этот, триста двадцатый день моей жизни в новом мире, я стою на своем повседневном дежурстве обычным стражником в крепости.

«Не сделал карьеру, не изобрел порох, не стал бароном или графом, тем же криминальным авторитетом в портовой банде, в общем ничего такого сильно выдающегося пока нет за моей спиной, – понимаю я про себя. – Впрочем, то, как я вообще выжил, тоже очень крутое деяние. Никто подобным похвастать не может!»

Другие попаданцы давно уже захватили первое баронство и о графском титуле подумывают, а я пока всего-навсего рядовой воин третьей манипулы.

– Только полностью легализовался, выучил на твердую четверку язык, научился писать, бегло читать и считать, – перечисляю я свои несомненные достижения.

– Теперь готов изменить скучную и бесперспективную жизнь стражника в отдаленной крепости на краю Империи, правильно использовать свои знания, чтобы сделать сам мир вокруг меня заметно лучше, как свою новую жизнь – гораздо богаче, – так я стимулирую себя выйти из зоны комфорта.

Хватит уже служить простым стражником, в подобный образ я неплохо вжился, но теперь могу двигаться дальше по жизни.

Стою на речной стене той самой крепости, казавшейся мне такой могучей и незыблемой. Стою и вспоминаю, еще много думаю, ибо делать на дежурстве больше совсем нечего. Да и не положено местными уставами. Только бдительно таращиться вдаль и шагать по крепостной стене, к захватывающей дух высоте которой уже давно привык.

Все опасности войны миновали нас уже четыре месяца. Как ушли орки, оставив за собой горы трупов и много-много увечных воинов, почти целую сотню из тех четырехсот пятидесяти кадровых вояк и еще полутора сотен спешно мобилизованных гражданских.

А сколько вдов теперь носят черные платки, обозначая гибель своих мужей – ровно две трети крепостной стражи не пережили полтора месяца сплошных штурмов.

Дни я считаю довольно тщательно, делаю маленькие зарубки на одном из бревен, когда дежурю на этой самой стене, раньше на трофейном клочке бумаги отметки ставил чернилами.

Хорошо, что в Империи и бумага имеется, и чернила к ней продаются, правда, стоят достаточно дорого.

Ну, на далекой окраине цивилизованного мира все стоит дорого, купцы местные не за двойную прибыль торгуют, далеко не за двойную ведут караваны с товаром за пару тысяч километров из столицы.

Ну, сюда-то все товары приходят по реке, есть такая возможность, поэтому доставка лошадьми и быками идет уже подальше от Станы.

«Правда, и я почти все свое имущество, и то, что ждет меня у подруги, и то, что у меня с собой, тоже далеко не все покупал за стандартную плату стражника, за те самые два имперских золотых в местный месяц», – вспоминаю былое.

Плата стандартная, как во всей Империи, только за суровые условия несения службы около Дикого поля еще кормят получше и обмундирование меняют почаще. И за время боев начисляют плату в двойном размере, только доживают до получения денег далеко не все служивые, очень хорошо Империя на таком деле экономит, особенно если гибнет одинокий воин.

Поэтому особо большого количества желающих здесь служить не сильно наблюдается, в основном к нам попадают новички-стражники, кому повезло подписать контракт первый раз в жизни и прочие залетчики по военной и цивильной линии.

По военной все понятно, а по цивильной те самые молодцы, кому всемилостивейший императорский суд предоставил возможность за не очень большие прегрешения перед законом сделать понятный выбор – отрубить срок на рудниках или отходить строем шесть лет на западной границе. Или на восточной, если обострение международной обстановки ожидается с одним из соседних королевств.

Срока за преступления против движимого и недвижимого имущества жителей Империи выдаются быстро и без долгих разбирательств.

За самую мелочовку или незначительные преступления – те же шесть лет, за более серьезные уже двенадцать, восемнадцать или двадцать четыре годика. Больше приговоры по сроку не вешают, и половину от максимального срока прожить на рудниках – дело редкое. Ну еще смертная казнь часто в приговоре фигурирует, времена здесь такие, еще совсем не толерантные.

Казнь здесь применяется очень плохая и мучительная, чтобы все знали и видели, что ждет настоящих преступников.

Сажает на кол, провинившихся немного серьезнее, бедолаг беспощадно имперская власть, и не на тонкий, чтобы быстро отмучиться несчастным, а на такой толстый с перекладиной для ног, чтобы минимум пару дней мучений оказалось гарантировано преступникам.

«До сих пор не могу привыкнуть к такому зрелищу, стараюсь не смотреть на казненных, только иногда приходится в карауле при суде находиться и сопровождать на казнь осужденных преступников. Тогда, конечно, все видишь и слышишь, ибо отворачиваться от казненного при исполнении сурово не положено», – сразу портится у меня настроение.

Сурова, очень сурова имперская власть к своим жителям. Наверняка, процент невинно осужденных довольно велик, никто особо не разбирается в виновности, адвокаты здесь только в столице имеются.

– Чтобы перевестись подальше отсюда, в более комфортные для службы места, рядовой скотинке на западе Империи требуется отслужить минимум шесть лет. Это в том случае, если с командирами своими ты находишься в очень хороших отношениях, то есть лижешь им задницу неустанно, говоря нормальным таким языком, – такое я тоже хорошо уже знаю.

– Если же с начальством отношения так себе, как у большинства парней и у меня тоже, то еще один срок придется тут куковать. Итого все двенадцать лет солдатскую лямку тянуть в страшной жаре по лету и пронизывающему ветру зимой, очень противному в сплошной степи, – вот такое счастье мне точно не улыбается.

Стена и сама крепость не особо изменились за эти месяцы, остались такими же массивными и внушающими искреннее уважение.

Однако очень многие знакомые парни и мужики на ней погибли, те, с кем я вместе отбивался здесь от все же пришедшей сюда огромной орды орков. Все же пришедшей после захвата всех остальных небольших крепостей-фортов на окраине обжитого людьми мира.

Сейчас я уже знаю, пусть крепость и правда очень внушительна, и невероятно крепка, есть в этом мире сила, которая чуть-чуть ее не сломила.

Едва-едва люди в крепости, значит, и я тоже, смогли отбиться от врагов, которые потеряли под стенами четыре пятых своей орды и только тогда ушли восвояси.

«Каким наивным оказался я восемь месяцев без шести дней назад, когда впервые вошел в распахнутые ворота Датума, с радостным восхищением вертя головой кругом. И мощные ворота, и толщина стен, и укрепления, щедро раскиданные по самой стене – все разительно отличается от скромной крепостенки под названием Теронил», – вспоминаю свое прошлое.

Какие большие дома и склады, широкие мощеные улицы, множество народа внимательно смотрит на нас, желая услышать хорошие новости.

Жены и дети воинов, оборонявших Теронил, пытаются рассмотреть своих мужей и отцов среди выходящих со скуфы, быстро понимают, что никого из родных и знакомых не видят, поэтому требовательно преграждают нам дорогу.

Сразу же спрашивают о судьбе воинов крепости и вскоре одни плачут, вторые проклинают судьбу, дети молча смотрят на нас, пуская обильно слезы.

«Да, невеселые новости принесла наша скуфа в этот город, никто из крепости не смог на ней спастись», – сразу же понимаю я.

Очень невеселые, на все расспросы экипаж скуфы кивает на меня, как на единственно пока спасшегося из крепости. Теперь женщины берут в осаду меня, называет имена своих мужей, однако, что я могу им сказать?

Я знаю по именам только своих товарищей по работе, Дианила и Териила, еще могу жестами рассказать, как погиб от стрелы на стенах один из них, судьба второго мне не известна.

То есть, конечно, известна, однако лучше я о таком промолчу. И так дело попахивает побоями для меня, просто за то, что я спасся, а чьи-то мужья и отцы не смогли, да еще прикрывали своими жизнями мое бегство, как думают все собравшиеся здесь уже вдовы.

Гребцы предупреждают новых вдов и детей, что я почти не говорю на местном языке и вообще даже не воин. Однако проклятий и ругательств в свою сторону я выслушал немало, судя по интонации говорящих. Именно из-за того, что не могу по имени сказать, когда видел кого-то в последний раз и что с ним стало.

Толпа разъяренных такими новостями женщин – это вам не шутки! Могут просто разорвать на клочки по закоулочкам.

Едва меня не порвали на маленькие кусочки просто потому, что я здесь стою живой и невредимый. В отличии от их мужей, про которых никто не хочет знать правду. Да еще понятно, какая правда всем нужна – что я не видел лично смерть воинов крепости, значит, они могли выжить.

Только я по именам знаю одних своих приятелей, даже, как зовут начальство крепости – мне полностью неведомо. Поэтому я только отрицательно киваю головой, когда слышу незнакомые имена.

А имя Териила так никто и не назвал, хотя про Дианила спросила пожилая женщина, только и его смерти я доподлинно не видел, поэтому тоже ничего не говорю.

Хорошо, что меня прикрыли пара служивых, отправленных со мной начальством корабля, они сразу же отвели свежего свидетеля захвата крепости в полуподвальный этаж одного казенного здания на самой большой тут площади.

Пахло там совсем нехорошо, меня тут же без разговоров закрыли в камере с парой потрепанных мужиков и одним служивым, на котором лица было не видно, так здорово его отлупили.

Да, так я попал в местное КПЗ, как непонятный и подозрительный чужеземец, вместе с пойманными на воровстве и неподчинении начальству. Кинжал с пояса у меня сняли еще на скуфе, мешок обыскали, но из него ничего не забрали.

Самое смешное, что мой заслуженный сапожный нож в потайном кармане опять не нашли, как красивую красную зажигалку. Карман с ножом опять не заметили, зажигалку снова не смогли нащупать, небрежно охлопав мою одежду с Земли. Здесь такие миниатюрные вещи еще делать не умеют, поэтому и не обращают особого внимание.

Я его снова туда спрятал, как только уплыл из рабства. Один раз выручил, вдруг еще придется именно на него полагаться, серьезный такой инструмент в любом непредвиденном случае.

Запустили свои руки в чужое имущество простые мужики, мои соседи, послал своего командира служивый – истории оказавшихся со мной рядом в камере довольно типичны.

Зато мной служивый человек сильно заинтересовался, а так как я не могу ответить на его вопросы, решил заняться моей учебой:

– Так делать здесь больше нечего, – так он мне объяснил потом. – И от мыслей о своей судьбе отвлекает.

Мужики же угрюмо молчат, боясь еще раз что-то неправильно сделать и усугубить свое положение лишними разговорами.

Однако, когда я смог как-то рассказать воину о захвате крепости и гибели всех ее защитников, он сразу заметно повеселел и высказал авторитетное мнение, что теперь его вернут в строй, а имперский суд не состоится.

Через пару дней, когда меня забрали на дознание, я уже обогатил свой разговорный язык еще полусотней слов и смог внятно объяснить паре коренастых и сумрачных мужиков в форме свою историю.

Однако они мне не поверили, как не верят, похоже, здесь вообще никому сразу, отвесили несколько серьезных зуботычин и даже попинали своими подкованными сапогами немного для острастки.

Я уже собрался было перестать давать себя лупить, а отвесить как следует им в ответ, только про подобное начало дознания меня уже предупредил сосед по камере:

– Бьют всех сначала, потом уже разговоры разговаривают. Терпи, здесь иначе не бывает.

Только потом дознатчики залезли в мой мешок и долго рассматривали мою одежду, рабочую униформу сантехника из синтетических тканей и с яркими вставками. Впрочем, даже простые накладные карманы повергли их в шок, невиданное здесь дело.

После чего меня снова посадили на табурет и уже вполне вежливо зафиксировали мои слова даже на бумаге.

– Начальство с тобой решать будет, – так мне и сказали в конце допроса. – Мы тебе верим, чужеземец.

Учитывая, что обоих крестьян за мелкое воровство вообще принесли под руки и бросили на пол в бессознательном состоянии – лучше здесь даже по мелочи не брать чужого.

И еще по тому итогу, какая казнь ждет серьезных душегубов – в плен властям сдаваться тоже нет никакого смысла, все бандиты отбиваются до самого конца.

Пока я отлеживался после побоев, учеба моя продолжилась. Когда через местную шестидневную неделю нас начали привлекать на стены крепости, чтобы выносить раненых и убитых, я уже начал общаться и понимаю команды более-менее нормально.

Примерно так же, как совсем темный и неразвитый крестьянин из глухого угла.

Еще через неделю, когда половина защитников крепости оказалась на том свете или в лазарете от стрел орков, а я уже вполне сносно начал разговаривать, всем находящимся под следствием и даже осужденным предложили вступить в стражу, чтобы искупить своей кровью вину перед Империей, Императором и ее жителями.

– Судя по потерям профессиональных солдат, такой себе шанс получался, дай бог, если сможет выжить один новобранец из пяти.

Я вступил и подписал контракт, кто-то остался сидеть и ждать, только и их привлекали постоянно на стены. Они все равно так же гибли, совсем не готовые к тому, что их там ждет, да еще за совсем бесплатно.

За тюремную баланду.

Даже моего небольшого опыта вполне хватило, чтобы вести себя обдуманно и осмотрительно, не подставляться под стрелы. И все-таки оказаться в числе тех полутора сотен выживших воинов, которые смогли увидеть долгожданное зрелище ухода орды обратно в свои степи. Все-таки такие стены, в полтора раза выше, чем в предыдущей крепости-форте, оказались для неуклюжих нелюдей совсем неприступны.

«Все, время наряда, сегодня особо медленно тянущееся, наконец-то закончилось, – уже профессионально по положению светила понимаю я. – Вон уже смена топает по лестнице!»

Пришла моя смена, мы возвращаемся в караулку. Я сдаю служебное оружие, доспехи, то же казенное обмундирование и достаю из мешка принесенную заранее одежду, отшучиваясь от приятелей.

Теперь я могу носить вещи, подчеркивающие мой статус воина в отставке, однако покупать все придется за свои кровные. Империя никому ничего за так не отдает, на том стоит и еще долго стоять будет.

– Пришлось бы покупать, однако с тех же орков и погибших товарищей уже столько всего набрано, столько барахла и тех же кинжалов, что думать про такое не приходится. Даже неуставное копье длиной в два с лишним метра из дорогого здесь дерева ценной породы у меня уже припасено для будущей жизни.

Так-то все имущество погибших, кроме казенного добра, передается его семье, если она имеется и официально зарегистрирована в том же храме. Однако молодые парни первого срока службы еще многие не успели ни с кем здесь обручиться и зажить, как муж с женой.

Поэтому все оставшееся после них поступает в когорту, а там уже разыгрывается или выкупается кем-то из нас, если что-то особенно приглянулось. Так я уже выкупил за небольшие деньги несколько оставшихся трофеев, показавшихся мне необходимыми для дальнейшей жизни. И один дорогой предмет за большие деньги.

«Ну, больших-то у меня еще и нет, приходится жить на свое денежное довольствие и еще кое-какие монеты с продажи некоторых трофеев, типа сувениров», – приходится констатировать мне.

Все же моя когорта два раза совершала ночные вылазки в лагерь орков, успела немного пограбить обозы с теми же трофеями, которые набрали нелюди до этого. Пусть вернулось с таких вылазок не больше половины воинов, зато все старательно тащили на своем горбу полные мешки всякого разного добра.

Оказалось, что при низких ночных температурах нелюди становятся медленными и довольно бестолковыми. Если же получилось снять дозорных, тогда можно как следует порезвиться, пока они очухаются спросонья и смогут сражаться в полную силу.

– Все, я теперь – свободный человек и мужчина в самом расцвете сил! – с удовольствием чувствую себя теперь имеющим право на какой-то выбор.

Свободный – насколько может оказаться свободным мужчина с оружием в руках в такой Империи, обложенный с головы до ног всякими инструкциями и параграфами.

В небольшой комнате в одном из домов в центре города меня встречает моя подруга Альма, симпатичная смуглая девчонка, вдова одного из молодых парней, погибших на стенах во время приступа. Мы ужинаем простой едой при свече и ложимся спать на чем-то, похожем на полати.

Ох, не весела жизнь простого народа в средневековом городе. Никаких развлечений, кроме еды, продолжения рода и зрелищ выступлений бродячих артистов вперемешку с частыми казнями.

Сегодня я нахожусь в приподнятом настроении из-за своей долго пестуемой и ожидаемой отставки, поэтому активно гоняю подругу по нашему ложу, переворачивая ее и так, и так.

Хорошо уже обучил подругу половому вопросу с несомненных высот своей продвинутой цивилизации.

Делать-то больше особо нечего, да еще поговорить с деревенской девчонкой на разные интересующие меня темы никак не выйдет. Она еще ничего, кроме своей родной деревни и крепости не видела, зато очень чувственна и неутомима в постели по своему бабскому делу.

«Это мне в ней и нравится, только ведь уйду я из города-крепости по своим планам через пару дней, значит, оставлю ее кому-то из своих приятелей. Как переходящий приз и с лучшими рекомендациями», – давно уже решил про себя ее судьбу.

Как раз с пристани идет попутная скуфа, везет присланных из соседних частей Империи рабочих, нанятых восстанавливать уже забранную снова под человеческую власть ту самую крепость, в которой я когда-то стал свободным.

Вот подобной оказией я и собираюсь воспользоваться.

## Глава 3

На следующий день с утра я в одиночестве гуляю по Датуму, по продуктовому рынку на его центральной площади.

Альма отправилась на работу, шьет военную одежду по двенадцать часов в день вручную, такие здесь реалии жизни средневекового города и возможности карьерного роста для женщин.

Платят ей очень мало, все же в городе не одна сотня лишних женщин имеется, а с работой все очень печально обстоит, такие издержки небольшого города на краю Империи. Все, что нужно сюда привозят и только на военных можно что-то заработать, типа кормить, обшивать и оказывать определенные услуги.

Впрочем, сейчас подобное никому особо не требуется в связи с очень большим количеством оказавшихся свободных женщин.

Пора прикупить еды на мою поездку, завтра очень рано с утра моя скуфа отходит, нужно там появиться сегодня, чтобы не забыли про меня. С казенного довольствия я уже снят, тут все подобное быстро происходит и без особо долгих прощаний.

Хотя в такие поездки по реке всегда с удовольствием берут опытных воинов, лишний защитник на борту никому не повредит. Разъезды нелюдей все еще замечают около самой реки, пусть они ведут себя вполне спокойно.

В этот раз я плыву с группой знакомых егерей, они первыми будут обследовать территории вокруг Теронила, насколько далеко от города теперь находятся племена орков.

Они, конечно, сильно потрепаны своими успешными штурмами фортов, еще многочисленными и очень неуспешными приступами главной крепости. Только начальство наше теперь начинает серьезно побаиваться непонятных нелюдей, поэтому хочет знать про их намерения и теперешнюю диспозицию, как можно больше.

В принципе, за четыре прошедших месяца степняки больше не доставляют серьезных проблем, все же потрепали их здорово. Только хоть какая-то безопасность для крестьян вокруг фортов еще не скоро станет полной, пока не отстроят и заново не заселят сами укрепления.

«А может уже никогда в ближайшее время, если нелюди решат и дальше воевать с людьми, постоянно разоряя свою сторону реки», – есть у меня такое предчувствие сейчас.

Тогда Империя уже не сможет отделаться так дешево, всего восемью сотнями, в основном начинающих свой боевой путь, воинов. Восемь сотен воинов на триста километров дикого поля, однообразной такой степи вдоль реки. Придется присылать многотысячный экспедиционный корпус, чтобы сурово бить и уничтожать стойбища нелюдей.

Со своими огромными и неизбежными потерями при этом.

Еще устраивать тотальное сожжение половины всей степи, как практикуется с незапамятных времен, чтобы привести орков в чувство на какой-то серьезный срок.

Торговцы на рынке уже давно выставляют товар без ограничений, которые на них наложили на время осады города, поэтому цены ползут вниз. Продукты начинают поступать в город полной грудью, ведь нелюди смогли серьезно жечь дома и урожаи только на своей стороне реки, здесь же еще немало людей живет и работает относительно спокойно.

Небольшие группы нелюдей переправлялись на другую сторону Станы, однако слишком далеко от берега не удалялись.

Да еще местные крестьяне здесь смело встают на защиту своих посевов и огородов с тем же рогатинами и вилами в руках. В таких неспокойных местах остается жить и работать немало бывших воинов, они хорошо вооружены и всегда могут послужить объединяющей основой для своих более робких соседей.

Может так выступить, чтобы догнать и победить в бою десяток нелюдей они и не смогут, однако отстоять свое добро вполне возможно, если есть несколько опытных людей, бывших воинов.

В отличии от остальной перенаселенной Империи около Дикого поля земли хватает всем, из-за воды случаются, конечно, споры в особенно засушливые года.

Все же жизнь здесь гораздо привольнее, налоги меньше, пусть цена зерна с овощами тоже невысока при покупке имперскими закупщиками. Зато ведь урожаи можно снимать с грядок круглогодично. Пусть зимой не так жарко раскидывает лучи светило, все же настоящие морозы бывают здесь очень редко.

Я пока собираю себе продукты на пару недель пути, беру с запасом, рассчитывая все же обернуться гораздо быстрее. Или закупиться дальше по дороге.

День, можно сказать, настоящего отдыха на скуфе до Теронила, потом еще пару дней, чтобы добраться до того самого кургана.

Дело, конечно, совсем не простое, однако туда я могу добраться с теми же знакомыми егерями. Один бы точно не пошел за инструментами, жизнь еще дорога. А так со знающими людьми вполне могу себе позволить прогуляться к знакомому кургану.

Там я рассчитываю забрать свой ящик с инструментами и сразу же выдвигаться обратно. Всего-то день обратного пути до крепости-форта, там уже или жду попутное судно, или нанимаю лодку, чтобы подняться вверх по реке.

Основной вопрос – куда потом возвращаться, сюда в Датум и дальше в Империю или же направиться в Вольные Баронства, остается актуальным и не решенным до сих пор. Ибо правдивой информации про те земли я смог добыть совсем немного, прошаренные в таких делах купцы особо знаниями ни с кем не делятся, аристократы – тем более не станут разговаривать с простолюдином, они тут очень такие с гонором необыкновенным.

Мои приятели про земли в верховьях реки знают все на уровне – «одна бабка говорила», поэтому помочь не могут ничем.

Получается, только на месте я могу определиться с будущим своим маршрутом, куда дальше направиться. Тем более, что придется мне очень много интересоваться и расспрашивать встречных-поперечных, пользуясь своим статусом воина.

А интересует меня простой вопрос – где здесь, чтобы не очень далеко от Станы, мог бы человек с определенными знаниями из моего мира спокойно остановиться и заняться умеренным прогрессорством в рамках законности.

Да, именно под таким лозунгом, как основанная когда-то Гашеком партия.

Недалеко от реки, чтобы не ехать очень долго от основной транспортной артерии всего здешнего края Империи. Еще требуется иметь рядом рудники и вменяемого хозяина земли для кое-какого планируемого производства.

С одной стороны – мне необходимо двигаться в столицу, там основные производственные мощности Империи и лучшие инженеры с самыми передовыми ремесленниками.

С другой стороны – я для них вообще никто, еще плоховато говорящий инородец, а здесь с таким делом все очень строго и определенно. На кривой козе не подъедешь к местным ученым и промышленникам, особенно столичным.

Поэтому лучше сначала добиться заметных успехов в производстве, чтобы появиться в столице с уже немного известным именем и авторитетом знающего много чего интересного человека.

Да еще денег у меня на жизнь в столице Империи явно недостаточно, она там очень дорогая. С десятком золотых монет не стоит штурмовать великий город, можно очень огорчиться, попав за долги в лапы к местным ростовщикам.

Рабства в Империи не существует номинально, однако оказаться в долговой яме вполне возможно.

Это здесь, на окраине цивилизованного мира десять золотых – солидные деньги, где продукты почти ничего не стоят, в самой настоящей житнице Империи.

Там таких денег хватит на три месяца скромной жизни и что делать потом чужеземцу?

«Кташ слезам не верит, образно говоря».

Да и нет у меня уже десяти золотых, нужно купить еды, оставить немного денег Альме и парням нормально проставиться, останется всего пара полновесных золотых монет в щегольском трофейном кошеле.

Месячная плата за службу, образно говоря, и это я еще особо не злоупотребляю местным мутноватым пивом, как мои приятели. И в кости не играю, понимая, что навсегда отстал от местных игроков.

Поэтому я собираюсь пару лет что-то изобретать и производить, наладить выпуск нужного людям и торговцам товара под своим брендом. В той же Империи для такого дела денег в десятки раз больше потребуется только на одни взятки, без которых тут даже вода по пустому руслу под наклоном не потечет.

Оставив четверть денег на рынке, еще четверть я потратил со своими приятелями в нашем любимом трактире «Степной орел». С которым мы ассоциируем сами себя, пусть парни таких слов просто не знают.

Попивая местное мутное пиво, пахнущее ржаным хлебом, я постоянно выслушиваю упреки от приятелей:

– Сергин, ну какого дьявола тебя несет куда-то? Служил бы с нами, как всем известный крутой парень, авторитету у тебя хватает, чтобы командовать этими молодыми щенками, – ругается на меня мой приятель, осторожный и трусоватый до схватки Никорил.

До начала боя он потеет и мандражирует, однако, как только завертится смертоубийственная карусель, сразу превращается в расчетливого и беспощадного воина. Бьет с большой силой и ловкостью орков, поэтому еще жив, не смотря на пяток ожесточенных схваток за плечами.

«Ну, не понять ему откровенно никак, что меня тащит из местного захолустья заурядной крепости на краю Дикого поля. Ему-то здесь все очень по нраву, как простому мужику из лесной глуши с севера Империи».

– Жратва и бабы везде одинаковы, чего дальше искать лучшей доли? – я спорить точно не собираюсь с ним.

Рассказывать про свое предназначение и имеющиеся знания, вещи абсолютно непонятные моим приятелям – только поссориться с ними. Никто не любит слишком умников, которые прямо говорят, что жить рядом с такими простыми парнями и мужиками не очень им нравится.

Может мы никогда больше не встретимся, поэтому я лучше расстанусь по-приятельски с первыми друзьями в здешнем мире.

Которым я прикрывал спину и спасал жизни, и они мне аналогично делали тоже самое.

Напоследок одаряю всех друзей подарками, сегодня с нами четверо, двое еще стоят в наряде и с ними я уже попрощался днем.

Парни отдариваются тоже всякими мелочами, такой уж тут обычай, что-то оставить из вещиц на долгую память о себе. Какое-то интересное трофейное колечко, хорошую флягу или что-то из ножей. Тут с подобным делом предрассудков нет совсем, ножи часто ходят по кругу и бывает так, что возвращаются к своему хозяину в итоге.

В конце застолья Никорил провожает меня до нашей каморки, где я почти официально представляю его своей подруге и сообщаю ей, что мой хороший товарищ и непобедимый на поле брани воин присмотрит за ней после моего отъезда.

Альма ничего не имеет против, раз я уезжаю далеко, тем более она его неплохо знает и часто видела раньше со мной. Остается при ней парень нормальной внешности и хозяйственный очень, все у него к рукам ловко так прилипает в нашем нелегком ратном деле. Настроен на долгую совместную жизнь, за таким не пропадешь в местном суровом бытие, что еще требуется местной девчонке?

Больше от мужика в этом мире ничего и не требуется, а Альма уже давно приятелю приглянулась своей природной статью и быстрыми черными глазами. Ну и я сам лично даю девке лучшие рекомендации в постели.

Тем более, что лично обучал ее долгими зимними вечерами, показывая кое-что из нашего мира, а она все такое жадно усваивала и впитывала.

Оставляю девушке оставшуюся половину монет на будущее проживание, получаю от нее усиленную благодарность за свою щедрость и доброту, а рано утром целую ее еще сонную напоследок, подхватив мешки и оружие, выхожу на улицу.

На причале уже заканчивается погрузка стройматериалов и рабочих, вся команда егерей уже на борту. Я под одобрительные крики демонстрирую знакомым мужикам большой глиняный кувшин самого дешевого вина литра на три.

Теперь поплывем прямо, как настоящие господа, весело размахивая кружками и глядя на пробегающие мимо нас красоты реки.

К счастью с утра поднялся ветерок, задувающий в паруса скуфы, поставленные в максимальном варианте, поэтому помогать гребцам в их нелегком труде пока не приходится. Вообще здесь обычно задувает утром и днем от далекого моря в сторону гор, а вечером наоборот с гор дует к морю. Поэтому речным мореходам приходится придерживаться такого расписания своих рейсов, чтобы гребцы совсем не умирали на веслах, выгребая против течения и встречного ветра.

Попутный ветер в парусах нивелирует обратное течение, тогда можно идти только на веслах без усиления.

В срочных случаях обычно так и происходит, тогда даже пассажирам, особенно таким крепким, как я и мои приятели егеря, приходится тоже к веслам прикладываться.

Но сегодня не такой день, мы спокойно радуемся жизни, теплой погоде и хорошей компании до самого Теронила, к которому уже подходим в наступающей темноте с зажженными фонарями на носу скуфы.

С причала нам сигналят так же, потом следует быстрая выгрузка людей и грузов. Скуфа разворачивается и сразу же уходит назад в свой порт приписки, чтобы за ночь на попутном течении и ветерке дать отдохнуть гребцам.

В крепости уже имеется гарнизон из полусотни стражи, тех самых еще неопытных по местным реалиям новичков. Поэтому им строго запрещено даже выходить за границу города-крепости, пока опытные егеря полностью не проверят окрестности.

Мы же выгрузились всей нашей командой и идем размещаться в те же самые дома, где до захвата города ночевал я сам. Есть, что теперь вспомнить счастливчику-беглецу, до сих пор все еще живому наперекор всему.

Видно, что они все разгромлены, все, что можно сжечь – сожжено, везде здорово нагажено. Захватившие крепость звероящеры сделали все, что смогли, чтобы людям сложнее оказалось сюда вернуться.

Учитывая, сколько они оставили своих под стенами, вообще непонятно, в чем смысл такой массовой гекатомбы из сотен нелюдей. Если только не попытка возродить своего лишившегося сил бога, которого нелюди потеряли примерно сто пятьдесят местных лет назад. Примерно восемь поколений – как тут принято считать.

Теперь, когда я немного больше понимаю в местной религии, такое кажется мне самым верным объяснением для всех непонятно зачем нужных массовых жертв.

Оголодавшие клопы ночью постоянно атакуют меня на лежанке, пока я не подкладываю по совету соседа-егеря под одежду местную разновидность полыни, которую они на дух не переносят.

Рецепт производства абсента я смутно помню, поэтому внимательно изучаю утром саму траву и ее название, чтобы знать, что и где искать. Даже целый кустик оставляю на память в мешке.

Проснулся уже поздно, от запаха свежей каши в котле. Один из егерей остался со мной, и кашу варит, и наблюдает со стен, что тут видно в мою мини подзорную трубку. В основном из-за нее меня и взяли в экспедицию, даже обещают помочь с походом до кургана, редкая здесь вещь и дорогая тоже очень.

Мне она досталась после смерти одного конкретного такого воина из нашей когорты, который до момента ареста кажется пиратствовал на реке. Есть тут такой довольно нечасто встречающийся вид бандитизма.

Вот и редкая подзорная трубка оттуда, по-видимому, у него как-то завелась.

Шайку его егеря разгромили, он смог убежать и пустился в бега, даже добрался до нашего захолустья, где с кем-то по пьяни подрался и кого-то побил сильно. Вот и попал в местную тюрьму, откуда отправился прямиком на стены отбивать приступ. Хорошо на самом деле воевал, редкой смелости оказался мужчина, только не смог стрелу в голове пережить.

«Ибо во время такой осады выживают не самые смелые, а самые осторожные и еще очень удачливые воины», – хорошо понимаю я.

Барахло его мы затрофеили, а найденную в нем трубку подзорную выкупил я, отдал приятелям все деньги и еще в долги залез из-за нее. Все равно вышло недорого по сравнению с настоящей ценой для понимающих людей за такую вещь.

Уже тогда подумывал, как мне до моих инструментов добраться, а такая штука, пусть всего с четырехкратным приближением, дает реальные шансы всегда первым разглядеть врагов на плоской поверхности степи. Увидел первым врагов, спрятался и всегда можешь их иметь в виду, куда они едут и прочее.

Как говорится – информация золото и еще необходимое спасение своей жизни через правильное знание.

Сам я решил не спеша расслабиться, у меня сегодня день свободный от всяких хлопот. Парни пошли разведку вести около крепости, пока не отходя от нее далеко. Свежие следы орков ищут и присматриваются к новому театру боевых действий, их сюда из Датума перекинули на время.

Проверить, далеко ли орки ушли и нет ли у них тут приготовленных мест для наблюдения за крепостью.

Целый день я расслабленно загораю на стенах, время от времени рассматривая в подзорную трубу окрестности.

К обеду вернулись наши, оставив пару своих в засаде. Есть у егерей такие плащи, настолько искусно обшитые травой, пока на него не наступишь – не поймешь, что там человек лежит. Еще и шапки, полностью повторяющие торчащий пучок травы, чтобы наблюдать вокруг спокойно.

Вот в таком защитном обмундировании и лежат наблюдатели еще с темноты, пытаясь переглядеть тех же орков.

– Ну, что там? – спрашиваю я главного егерей.

– Да чисто все, на треть дневного перехода ничьих следов не видно, – негромко отвечает он мне тихим голосом по привычке.

Треть дневного перехода – по-нашему километров двенадцать, солидное расстояние.

До кургана километров сорок или немного меньше.

– Значит, завтра выходим?

– Да, проводим тебя на один дневной переход, там подождем, чтобы вместе идти обратно, – сообщает он мне свое решение.

Видно, уже переговорил со своими, и они решили единогласно разведку до кургана мне доверить.

Им как раз до него нужно территорию разведать, только чего тогда лишнего рисковать и ноги в жаркой степи сбивать, когда мне все равно в ту сторону требуется попасть.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Только выдайте мне плащ под степь и шапку такую же.

Надеюсь, что с такой маскировкой и трубой под рукой я смогу заметить врага первым. Заметить и спрятаться не отходя далеко.

На этом и сошлись, я даже прошелся с егерями до оставленных для наблюдения воинов и не смог их найти с пяти метров, хотя знал точно, что они где-то рядом. Да, реально мастера маскировки, мне до них далеко, однако захочешь выжить в степи при полном доминировании орков – не так раскорячишься.

Рано утром мы вышли небольшим караваном в степь, я оставил все свои вещи на хранение в казарме, взял с собой только копье и большой запас воды.

– Там же около кургана источник есть! – удивился я рекомендации очень сильно запастись водой. – Там и наберу потом.

Я же помню, что нелюди наполнили около жертвенного камня несколько десятков бурдюков.

– Ты это, лучше никому о таком знании не говори, – тихо ответил мне почти мой тезка, Серонил, старший команды егерей.

– А что такое? – не понял я.

– Нет там официально никакого источника, курган есть, столбы тоже и камень здоровенный лежит, похожий на жертвенный. У нас на карте все так и размечено.

– Да как же, при мне воду наливали орки, когда женщин в жертву принесли? – так же тихо спрашиваю я мужика.

– Он воду дает, только когда жертву приносят, и больше никак, – объяснил мне Серонил.

«Обалдеть, точно так и вышло», – теперь я все понял.

Значит, кровавые жертвы своему богу запускают выдачу воды, не только лотерея привлекает звероящеров к кургану.

Шли весь день, быстро и уверенно, хорошо, сейчас время конца зимы-начала весны в степи, трава еще не начала расти и совсем не так жарко, как станет через месяц, когда пройдут весенние дожди.

За пару часов до полного заката Ариала я рассмотрел в трубу очертания знакомого кургана.

Такая же плоская вершина и две каменные стены, тем более он один такой здесь, парни об таком точно знают.

Егеря остались в укромном месте, там небольшая ложбина и можно устроить хороший лагерь, я же пошел дальше быстрым шагом, почти побежал, чтобы успеть добраться до самого кургана.

Переночую там, лежа на склоне в своем маскировочном плаще, заодно понаблюдаю ночью, не жгут ли где-то рядом костры нелюди. Есть такое задание у егерей, для них главное – обнаружить врага и доложить о таком начальству.

Оставшись, конечно, самим живыми после разведки, чтобы иметь эту самую возможность доложить.

Сейчас в наступивших сумерках – самое безопасное дело добраться до кургана, нелюди уже не катаются в такое время без лишней необходимости. Поэтому я почти бегу, иногда останавливаясь рассмотреть дорогу впереди. Если я сам влечу в темноте в стойбище нелюдей, меня уже никто не спасет.

Уже небо из розового превратилось в серо-голубое, наступила почти полная темнота, когда я вышел точно на склон кургана и начал подниматься на него.

Теперь мне придется переночевать здесь, без ориентиров в степи сразу же заблудишься, если не прожил тут всю жизнь, как эти чертовы звероящеры.

Однако поднявшись на знакомую площадку в полной темноте, я похолодел от внезапного открытия. Даже без подзорной трубы видно почти с той стороны, откуда я пришел, несколько огоньков костров.

– Что же это за хрень? Почему их столько и почему орки оказались где-то там, где ночуют парни?

История полностью повторяется, опять я оказался на кургане, вокруг злобные нелюди и еще они снова отрезают мне путь к людям.

Один костер я ожидал увидеть, в самом плохом случае, а тут их четыре, все они в той стороне и отрезают мне дорогу для возвращения.

«Значит, четыре разных группы нелюдей остались ночевать в степи, между собой они не смешиваются никогда. А подобное говорит о том, что разведка все равно зачем-то ведется очень серьезно, как бы все такое не оказалось подготовкой к новому нашествию на людские поселения», – кажется мне сейчас.

На ощупь в темноте я нашел провал, где спрятал ящик и, немало удивившись, обнаружил его на том же самом месте.

Даже проверил фонарик, уткнув его в низ ящика и радостно вздохнул, алкалиновые батарейки еще не разрядились до конца.

«Так, с первыми лучами Ариала начинаю наблюдение вокруг кургана, потом очень не торопясь выхожу из окружения, – решаю я про себя. – Парни и сами обнаружат столько костров рядом, значит, вряд ли останутся меня ждать на условленном месте. Понятно, своя рубашка всегда ближе к телу, поэтому не стоит мне на них рассчитывать. Буду спасаться сам, теперь я серьезно вооружен и очень опасен именно для заторможенных нелюдей, уже не один десяток беспощадно заколол в личных схватках».

Да, у меня есть все, чтобы маскироваться, как нужно, еще запас воды на пару дней. Одно мне усложняет путь к крепости – тяжелый ящик с инструментами, однако я именно из-за него здесь оказался. С таким разнообразным полезным добром путь к жизненному успеху окажется гораздо проще, если я, конечно, выживу завтра, а потом доберусь до крепости целым и невредимым.

Ночь прошла беспокойно, сон постоянно прерывался, ладно хоть в маскировочном плаще реально тепло спать даже на холодной земле, положив рядом свое длинное копье. Спать я устроился, спустившись с кургана и отойдя на сотню метров в сторону от проходящей перед ним дороги.

С самого раннего утра я принялся вести наблюдение в трубу, однако никого не увидел. Потом обошел курган, немного постоял около жертвенного камня, внимательно разглядывая его и ища взглядом источник.

Его я нашел по густой росе, которая выступила на камнях, которым источник отделан.

Потом я поднялся на курган, снова разглядывая все вокруг себя. В утренней дымке ничего криминального не видно, поэтому я собрался занять позицию сбоку от верхушки кургана, чтобы после скорого рассвета продолжить наблюдение.

Инструменты вместе с ящиком я отнес подальше в сторону, заодно переложил их приготовленной тканью, чтобы они не звенели при быстрой ходьбе в моем заплечном мешке и не демаскировали меня своим шумом.

Теперь стою за кустами, жду, когда совсем рассветет, приготовил пару мест для наблюдения за той стороной, где ночью горели костры.

Как вдруг за спиной, немного сбоку от меня зашуршало, и волна ужаса горячей струей прокатилась по позвоночнику.

Кажется, я опять облажался! Нелюди зашли ко мне сзади! Сейчас дадут по затылку и прощай жизнь!

– Ничего, живым они меня не возьмут! – я резко схватил копье и в прыжке развернулся навстречу угрозе.

Однако никаких звероящеров тут нет, а на площадку через кусты протиснулся блекло рыжий кот странно знакомого вида.

– Охренеть! Мурзик – это точно ты? – только и смог я спросить очень похудевшую в талии животинку.

## Глава 4

Зачем я спросил кота, интересно, совсем бессловесное животное? Да просто от очень сильного потрясения!

Давно уже попрощался с ним навсегда, еще в тот первый страшный день и не ожидал когда-либо увидеть снова.

А тут, в такой опять напряженный момент моей жизни – Мурзик вдруг появляется на том самом месте, как ни в чем не бывало. Когда я снова оказался на кургане, а вокруг очень неожиданно для меня опять бродят толпы орков-людоедов.

Я, конечно, здорово возмужал с тех пор, убил беспощадно и с превеликим удовольствием десятков пять звероящеров в общей сложности. И меткими камнями со стен, и копьем в стычках под стеной по время рисковых выходов.

Однако такую толпу в десяток серо-зеленых рыл в одиночку точно не потяну, тут только убегать заранее.

Но меткие стрелы и быстрые гиенокони не дадут тебя убежать, если тебя все же обнаружат.

Хорошо, что у нелюдей есть строгое правило – при любой возможности сражаться лицом к лицу. Стрелами они засыпают стены, потому что считают прячущихся там воинов просто трусами, до которых не могут дотянуться достойным оружием. Очень хорошая привычка у поганых нелюдей-людоедов имеется, единственно, что вообще из хорошего за ними замечено.

Сильно Мурзик исхудал, уже не лоснится, как раньше. Шерсть, конечно, выгорела под беспощадными лучами Ариала, стала блекло рыже-серая.

Ну, такое возможно из-за пыли и грязи, искупаться-то здесь точно не где, да еще дождей давно не было.

А вот с водой для попить или полакать вопрос можно как-то решить, значит, раз Мурзик все же выжил в безлюдной степи. Росы на камнях источника вполне хватит напиться такому животному. Только напиться всего один раз, после подъема светила роса исчезнет как…

Вот забыл уже, с чем хотел сравнить.

Неужели он в день только один раз пьет? Или нашел все же место с родничком где-то недалеко? Но от кургана все же не уходит уже сколько времени!

Мурзик тем временем замер на месте, похоже, он стал очень недоверчив, однако все же распознал свое имя, которое здесь никто сказать не может априори.

– Мурзя, Мурзя, – еще раз я напомнил коту о себе и отвернулся на несколько секунд, чтобы рассмотреть горизонт в трубу, как-то почувствовал приближение степных орков знакомым холодком вдоль спины.

Так, видна россыпь точек на краю видимости, значит, несколько нелюдей держит путь к себе домой и проедут мимо кургана?

Будет такое еще не скоро по времени, до врагов километров пять, не меньше.

– Что же, очень хорошо, что между мной и крепостью остается дикарей поменьше. Да еще егерям будет проще отбиться, даже если орки их обнаружат.

Придется уйти подальше в степь со стороны жертвенного камня, чтобы хорошо рассмотреть, куда проедут нелюди и что они будут делать рядом с камнем.

Я достал пару увесистых полосок вяленого мяса из мешка и положил на землю, деликатно отойдя за угол каменной стены для наблюдения за второй стороной света.

Мурзик одним прыжком оказался около угощения и проглотил его в долю секунды. Сильно голодает котейка в такой внешне немного безжизненной степи. Однако все-таки выучился добывать себе еду сам, всяких грызунов и насекомых ловит, главное – то, что прожил тут уже несколько месяцев совсем один и не сдох.

Наверно, всяких крупных хищников, то есть крупнее него самого, тут нет, какой-нибудь степной лисицы или даже волков. Может просто прячется умело, убежал же он как-то от нелюдей. Или сразу тогда, или уже когда они возвращались через пару месяцев обратно.

Как кот может найти место, где он обнаружил себя после той жизни, которую уже вообще не помнит? Где жил очень любимым, благополучным и упитанным домашним котом?

Вскоре я, уже рассматривая вторую сторону, обнаружил Мурзика около своей ноги, дал ему понюхать свои пальцы и несколько раз погладил кота, после чего снова выдал пару полосок мяса. Еда пропала опять мгновенно, а я обошел всю площадку по кругу, рассматривая остальные стороны света.

Прямо, как специальный пост для наблюдения вокруг устроен сам курган, все же двадцать метров высоты над бескрайней ровной степью – реально большое преимущество для наблюдающего отсюда человека, но только с подзорной трубой.

Больше пока никого не видно, зато едущие от крепости фигуры звероящеров стали вполне различимы. Там их восемь или девять рыл сюда приближается, лучников несравненных. Воевать мне точно не стоит, поэтому я спокойно пошел прятаться, пройдя мимо источника.

Мурзик отправился следом за мной, стараясь все время потереться об мою ногу.

Да, соскучился котейка по живому и доброму человеку, такое явно видно, вон как ластится ко мне.

Еще сразу определил, как через час после рассвета роса высохла напрочь, как я и предполагал. Зато налил воды в камень, похожий на тарелку, заметив, что Мурзик пришел сюда за мной.

Кот снова удивил меня своей разумностью, тут же присосался к воде, как человек прямо и высосал ее всю досуха. Видно, что серьезно научился ценить живительную влагу и не пропустит ни капли мимо. Даже влажный камень весь вылизал досуха.

Выходит, пьет он здесь раз в день, а потом приходится терпеть животному целые сутки. Ну, может еще где-то у него источник есть, рассказать он про него все равно не может. Может только показать своим личным примером.

Помня, как людоеды почтительно относились к данному месту, я именно от жертвенного камня повернул в степь и отошел подальше, чем думал раньше.

В основном из-за кота, раз уж он от меня не отстает, найдя привычно пахнущую родственную душу, поэтому придется занять позицию подольше от дороги и кургана.

Ушел почти на добрый километр, чтобы спрятаться с гарантией и мне, и коту. Наблюдать в трубу с такого расстояния не проблема за людоедами, а они меня точно не заметят.

Присел в подходящий по размеру провал почвы, выставил голову с маскировочным кустом засохшей травы и принялся наблюдать, прикрывая ладонью стекло, чтобы не пустить солнечного зайчика в глаза нелюдям. Они таким делом очень заинтересуются. Наружное стекло в подзорной трубе закреплено на самом краю, почти без кромок, сразу выдаст себя без дополнительных мер предосторожности.

Мурзик дисциплинированно сидит рядом, вскоре еще получил порцию мяса, съел ее уже неторопливо и тут же завалился спать в моей тени. Научился пользоваться любой, самой минимальной тенью и еще очень чутко спать.

Видно, что сильно обожрался по своим нынешним трудным временам, теперь решил не отказывать себе во сне. Когда можно спать рядом с кем-то привычным, кто за тобой присмотрит и покормит.

Орки появились через полчаса, подъехали к жертвенному камню, слезли с гиеноконей и дисциплинированно простояли минут десять перед камнем, наклонив свои бошки. Коренастых фигур оказалось восемь, такое боевое звено нелюдей возвращается в родное племя.

«Возвращается после окончания разведки или чтобы вызвать подкрепление?» – не понимаю я смысла такой поездки.

«Ну, точно молятся тем или иным образом своему богу», – пришло мне в голову.

«Зачем они только тут отираются? Раньше такого никогда не случалось, разбитые остатки убирались на свои пастбища и до сбора новой орды не беспокоили людей. Так все егеря мне рассказывают», – не понимаю я поведения зверолюдов.

Когда степные орки на козлах скрылись из виду, я поднялся и задумчиво посмотрел на кота. Видно, что животинка готова и дальше жить при мне, только сорок километров он своими короткими лапками точно не пройдет.

В принципе, я и сам не готов его тут оставить, единственную родственную душу в чужом мире.

Вполне возможно, что и электрик пропавший сюда же переместился, только шансов на то, что он выжил и что мы сможем когда-нибудь встретиться – ну, сильно меньше одного из тысячи.

Потом добрался снова до площадки, рассмотрел все вокруг с нее и не обнаружив ничего интересного, спустился к спрятанному ящику.

– Придется тебя нести Мурзик, – сообщил я коту и приготовил ему место в ящике с инструментами, переложив половину железа в мешок.

Связал их между собой, чтобы нести на плече без использования рук.

Теперь у меня в одной руке копье, во второй подзорная труба, на плечи давит солидный груз, хорошо еще, что Мурзик теперь весит не тот добрый десяток кило, а всего три-четыре.

Одна кожа да кости от него осталась после такого экстремального выживания в новом мире около страшного кургана.

Я забираю сильно вправо, стараясь обойти виденные ночью костры. Орки должны подтянуться к крепости, раз они выполняют тут какое-то задание для своих выживших Старших.

! Костры в ночи можно увидеть только со стороны кургана, в крепости про них и не догадываются», – в таком я уверен.

– Неужели ждут подходящего момента, чтобы внезапным ударом снова взять полуразрушенную крепость и перебить небольшой гарнизон вместе с рабочими мужиками? Показать людям, что восстановить Теринол больше никогда не получится.

– Вообще похоже на это. И тогда есть какой-то понятный смысл в до сих ведущемся наблюдении.

Выйду просто к реке, по ней доберусь до крепости, поэтому ориентируюсь на светило и вид кургана позади меня. Кот прикорнул на раскачивающемся ящике и счастливо дрыхнет, найдя снова теперь для себя ответственного за свое питание и всю свою лохматую жизнь.

Через четыре часа я добрался примерно до района, где оставались егеря, теперь двигаюсь очень осторожно, не убирая трубы от глаз.

И не зря не убираю, вскоре я разглядел очень издалека двух нелюдей, постоянно мелькающих на краю какой-то ложбины, то поднимающихся повыше, то пропадающих где-то внизу.

– Чего это они там делают? И ложбинка похожа на ту, в которой егеря остались меня дожидаться. Там она должна быть, это точно.

Я поворачиваю в сторону подозрительного мельтешения, вскоре могу подробно рассмотреть, что пара нелюдей на глаза мне попадается только одна. А заняты они, скорее всего, примитивной мародеркой, что-то переворачивают, снимают и складывают.

Еще пара гиеноконей видна рядом, считай, еще два серьезных соперника, если звероящеры успеют запрыгнуть на них. Такого им позволить никак нельзя, пусть встречают меня пешком, тогда со степняками справиться гораздо проще получится.

Только я с ними, с такими зубастыми лошадками, уже встречался на узкой дорожке и хорошо знаю, в отличии от своих звероящеров хищные лошади не переносят боль и раны так невозмутимо. Стоит полоснуть по морде острием копья, как тварь сразу же бросается в сторону, вываливая своего тяжелого всадника прямо на копья строя.

Широкий ромбовидный наконечник заточен до почти бритвенной остроты у меня со всех сторон, чтобы наносить раны на обратном движении и при ударе наискосок.

Опасны гиенокони под управлением нелюдей, вот тогда могут стоптать и страшными, акульими зубами схватить на ходу. Однако на ощетинившийся копьями строй не бросаются, берегут себя, как нормальные хищники, очень нелюбящие, когда им делают больно.

Вот козлы-единороги бросаются, в лаве они гораздо опаснее, хорошо, что сам я еще ни разу не стоял в когорте и не ждал страшного удара несущихся толпой звероящеров. Такая тактика используется только в том случае, когда отряд людей застигнут в степи на ровном месте и бежать уже нет никакого смысла. Остается только подороже продать свои жизни всем солдатам и командирам.