Лила Каттен
Развод. Я не хочу её терять

Глава 1. Смс

Настя

– Ты уверен в том, что не успеешь, Игорь? – снова задаю вопрос, потому что не могу поверить, что проведу первый Новый год без мужа за девять лет брака.

– Насть, мы застряли на разгрузке. Они долго думали, и в итоге ты сама видишь, к чему привело это раздумье.

Падаю на стул и хочу так же упасть лицом на стол во все эти контейнеры с салатами.

– Боже, ты, итак, живешь половину нашей супружеской жизни на работе, я еще и в праздники должна делить мужа с ней? Поверить не могу, – я разочарована и разбита. Я обожаю семейные праздники, и сын их любит и также знаю, что он не виноват, поэтому добавляю: – И я злюсь не на тебя, я понимаю.

– Насть, – его голос становится чуть тише и в нем чувствуется сексуальная хрипотца, когда он так делает, – я буду ехать часть ночи и приеду утром домой. Разбужу тебя самым приятным способом. А вечером мы устроим ужин и плевать, что там думает весь мир. Затем уложим спать Ивана и останемся вдвоем. Как тебе?

Мои губы растягиваются в улыбке и предвкушении, а сердце наполняется любовью.

– Ты такой милый. И я, конечно же, согласна, на каждый пункт твоего плана от пробуждения до ужина и того, что будет дальше.

– Я люблю тебя.

– А я тебя. И прошу, скажи, что они заплатили по полной. Так, мне будет не столь обидно. Я очень зла.

– О поверь, так оно и было. Стопроцентная оплата без скидок.

– Так им, – ударяю ладонью по столешнице с коварной ухмылкой на лице.

– Я сразу сказал, не возьмут сразу, потом заплатят полную цену.

– Ну хоть что-то хорошее из этой поездки выйдет.

Он смеется.

– А чем занимаетесь вы?

– Ваня у себя в комнате, смотрит телевизор, насколько я могу судить по звукам. А я собираю приготовленные салаты и закуски. Через полтора часа такси подъедет.

– Почему не берешь машину?

– Не хочу. Планирую немного выпить.

– Разумно. И все же, не думаешь, что будет лучше остаться у своей матери до утра?

– Ты только что рассказал мне почти в подробностях, что меня ждет после твоего приезда. Неужели я пропущу такое?

Слышу, как он снова смеется.

– Мам, мам, это папа? – сзади пробегает сын и останавливается сбоку, прыгая.

– Да, сынуль. Сейчас дам трубку, а то вырывает, – говорю Игорю.

– Папа, где ты? – сразу же кричит свой вопрос и слушает ответ отца.

Поднимаюсь на ноги и убираю лишние тарелки в раковину, пока они разговаривают. Проверяю, все ли взяла и надеваю перчатки, помыть посуду.

– А что ты мне подаришь? Ту машинку или квадрокоптер? – улыбаюсь, потому что мы решили подарить оба его самых великих желания.

Новый год бывает раз в году, не так ли?

Когда он слушает Игоря, тут же говорит, что любит его и передает трубку мне.

– Погоди, сниму перчатки.

Забираю телефон и прикладываю к уху.

– Ну что, сознался?

– Я был нем как рыба.

– Хорошо.

– Черт, Настен, меня тут уже зовут. Я позвоню или напишу тебе чуть позже, ладно?

– Ладно, – все в груди ноет от очередной разлуки. – Люблю тебя.

– А я тебя.

– Береги себя, пожалуйста, и если дорога будет плохая, то лучше останься там в городе с ночевкой, хорошо?

– Обещаю. Пока.

– Пока.

Убираю телефон в карман, ответив на пару поздравлений от друзей с «Наступающим», и оглядев кухню, ухожу в комнату подготовиться к празднику.

К маме мы приезжаем в половине восьмого.

Здесь царит хаос, поэтому я тут же принимаюсь за работу.

Одна только бабушка сидит и смирно смотрит на весь балаган с улыбкой.

– Привет, – целую ее и опускаюсь на корточки. – Как ты бабуль?

– Настя, – сжимает мои руки, – приехала. А где же Игорь и Ванечка?

– Игорь на работе. Ему не удалось вырваться. Твой правнук уже играет где-то в комнате.

– Но как же так?

– К сожалению, вышло именно так. Ничего не могу поделать, сама расстроилась, ба.

– Ну ничего. Это просто один из многих праздников, который он пропускает не по своей воле.

– Ты права. Что-нибудь принести тебе?

– Хурма есть? – ее глаза загораются блеском.

– Конечно. Мы купили ее специально для тебя.

– Спасибо, – трясущейся рукой она гладит меня по щеке и опускает ее обратно на колено.

Я быстро ухожу и вытаскиваю из пакета фрукты. К хурме добавляю немного нарезанных яблок, самых мягких сортов.

Она благодарит, и я убегаю дальше готовиться к встрече Нового года.

Через сорок минут почти к самому застолью приезжает сестра.

– Привет, Юля, Артем, – обнимаю сестру и ее мужа, а также их восьмилетнюю дочь, одногодку моего сына, – Лиза. С наступающим вас.

– Теть Настя, – громко визжит она. – А Ванька тут?

– Конечно. Заждался тебя.

– Это камень в мой огород? – спрашивает тут же Юля.

– В твой? Ты тут при чем? – не понимаю ее выпад.

– Ну, опоздала она по нашей с Темой вине.

– Боже, успокойся, а. Беги, солнышко, – целую в макушку ее дочь и отпускаю.

Не знаю почему, но порой я вижу, как она придирается ко мне и пытается вызвать на ссору намеренно. Только все дело в том, что я не поддаюсь, и ее это раздражает гораздо больше.

Не склонна я, видимо, к скандалам на пустом месте.

Вхожу на кухню. Мама снова что-то накладывает.

– Ну что там?

– Приехали Юлька с семьей.

– А Маша?

– Теть Маша уже даже выпить успела, ма. Ты отсюда вообще не выходила, что ли?

– Нет, конечно, а кто ж накроет-то?

– А я тут час бегаю, просто так, или меня тоже не заметила? Иди одевайся, я закончу, – приобнимаю ее и целую в щеку.

– Ой, ладно, – машет на стол и, сняв фартук, убегает.

К десяти мы, наконец, садимся за стол. В духовке все еще запекается огромная грудка индейки. Пока мы будем наслаждаться рулетиками из куриных отбивных с начинкой из сливочного сыра, она приготовится идеально. Все рассчитано до минуты.

За столом нас немало и каждый счастлив встретить этот год в такой компании. И если я немного грущу по понятной причине, то понять настроение сестры не могу. Смотрит на меня странно и довольно долго.

– Что Юль? – не выдерживаю, когда все занимают себя вкусным ужином.

– Да спросить хотела, где твой муж? Не уж то работает в такую ночь?

– Работает. Часть мира в эту ночь тоже работает и ничего страшного.

– Хм, – хмыкает и стреляет глазами в Артема, сидящего рядом. – Хорошо ты у меня в банке сидишь, а не разъезжаешь по городам черт-те где.

– Юлия, попробуй закуску, – мама тычет ей чуть ли не в лицо тарелку. – Вкусная.

– Спасибо, – понимает без слов намек и замолкает.

Дальше мы смеемся, ведя общую беседу.

Дети, которых помимо моего Ивана и Юлькиной Лизы еще двое соседских, уходят, быстро наевшись, оставляя взрослых одних. Когда часы показывают без десяти двенадцать, мы всей толпой выходим на улицу. Мама живет на втором этаже девятиэтажки, что очень удобно, я бы в лифт не пошла сейчас.

Куранты в виде народа, собравшегося рядом, отсчитывают двенадцать громко крича, и со всех сторон раздается мгновенный залп.

Кругом светится небо, которое озаряют тысячи огоньков разноцветных фейерверков, и я чувствую, как вибрирует мой телефон. Тут же реагирую и читаю то, что появляется на экране разблокировки:

Входящее сообщение от «Любимый»:

«С Новым годом родная, тебя и нашу дочку.

Скучаю по вам и скоро буду рядом.

Люблю, малыш)»

50 сек. назад

Не успеваю его открыть, перед глазами маячит уведомление:

_

Сообщение удалено отправителем

30 сек. назад

– Что это такое? – ощущаю, как мир уезжает вправо, затем влево.

У нас нет дочери! О чем он?

Пялюсь на уже опустевший экран, как он снова издает сигнал.

_

Входящее сообщение от «Любимый»:

«С Новым годом родная, тебя и нашего сына.

Скучаю по вам и скоро буду рядом.

Люблю, малыш)»

10 сек. назад

Слово в слово как предыдущее, только дочь изменил на сына.

– Мам, смотри, смотри, – кричит Ваня и показывает куда-то в небо.

Я поднимаю глаза и вижу те же огни. Красные, желтые, синие, фиолетовые…

А внутри на сердце будто кислотой кто-то капает. На каждый выстрел новый в небе, новая капля в душе… Кап-кап…

Глава 2. Ошибка

Игорь

– Черт. Черт. Черт.

Как я мог?

Рука дрожит, пока я держу в руке телефон и смотрю на свое сообщение, которое отправил Насте. Оно не прочитано до сих пор, даже спустя десять минут.

Насколько я понял, то первое, что ошибочно перепутал с Идой, она тоже не прочитала, потому что, когда я его удалял, не было отчета о прочтении, но внутри все покрывается коркой страха.

Как я мог так ошибиться?

Зато Ида написала уже пять сообщений в ответ.

Она просит позвонить, но я не могу быть занят, если Настя вдруг наберет меня.

Сейчас мне нужно просто подумать и попытаться успокоиться.

В голове сплошной хаос. Не могу перестать испытывать удушающий страх. А если прочла в последний момент? И я этого не увидел? Что, если она прямо сейчас там плачет и не хочет слышать мои объяснения?

– Боже, – опускаю голову на ладони.

Как я мог ошибиться? Как?

Ида снова звонит, и я все же поднимаю трубку.

– Привет, милая.

– Ты нарочно? – в ее голосе обида и это опять же моя вина.

– Нет, прости. Я случайно перепутал эти проклятые смски. Надо было лучше позвонить.

– Она увидела?

Ида знает о Насте, но она та, кто принимает эти условия. Изначально принимала, хотя не скрывает того, что хотела бы их изменить.

– Нет. Надеюсь… На самом деле я не уверен в этом до конца. Прошло почти пятнадцать минут.

– Ясно. Я хотела, чтобы ты поговорил с Ангелиной.

– Конечно.

Жду, когда моя дочка возьмет телефон и быстро смотрю на экран. Пусто.

Неужели она успела увидеть?

– Папа? – слышу голос моей девочки и тут же улыбаюсь.

– Привет, принцесса. С Новым годом.

– И тебя, папочка. Ты скоро приедешь домой? – этот вопрос ударяет меня, как и всегда, в самое сердце.

Меня разрывает на части как две женщины, которые делят его пополам, как двое моих детей, что рвут душу.

А невозможность простого выбора уничтожает.

– Я приеду послезавтра, дочка. Потерпишь немного?

– Конечно, папочка.

– Обещаю провести с тобой очень много времени, играя в ту игрушку, что подарю тебе.

– Какую? – голос перестает быть грустным.

– Но ведь это подарок. Ты же у меня терпеливая умница?

– Да. Я терпеливая.

– Значит, второго января ты получишь свой подарок.

– Хорошо, папочка.

– Мама уже подарила второй подарок?

– Да, – визжит дочка. – Она такая красивая, самая-самая красивая куколка на свете.

– Я рад, что тебе понравилась кукла, мой ангел, – она громко зевает, и я улыбаюсь. – А теперь, ты должна ложиться спать.

– Хорошо. Спокойной ночи. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю. Сладких снов.

В трубке слышится шорох.

– Второго? – в ее голосе разочарование. Я планировал провести Новый год с Настей и сыном, а первое с Идой и дочерью.

– Малыш, мы это обсуждали.

– Я знаю, просто… Ладно, это новогодняя ночь, и я тебя очень люблю, чтобы портить ее выяснением отношений. Не сегодня.

– Спасибо. С Новым годом, милая.

– И тебя.

– Я тебя люблю.

– А я тебя. Мне нужно идти.

– Хорошо. Мы будем ждать тебя, Игорь.

– Я буду очень скоро.

Закрыв глаза, я слышу короткие гудки в динамике.

Черт возьми.

Решительно открываю список последних контактов и уже нажимаю номер жены, как мне приходит смс от нее.

«С Новым годом, любимый.

Мы пускали фейерверки на улице. Забыла телефон».

После моей ошибки теперь, кажется, что каждое слово в ее сообщении содержит свою интонацию не самого положительного ключа.

Поэтому набираю все равно.

– Алло?

– С Новым годом, милая.

– И тебя, Игорь. Иван, – слышу, как она сразу же зовет сына. – Папа звонит.

– Папа, с Новым годом. Там были такие клевые салюты. Соседняя многоэтажка стреляла с крыши, представляешь?

– С Новым годом сынок, – перебиваю поток его восхищений. – Я рад, что тебе понравилось. Вы уже зашли домой?

– Да. А мы будем завтра пускать, когда ты приедешь?

– А ты бы хотел? Я планировал это сделать в доме твоей бабушки, но меня там нет, думаю, это сделали уже за меня.

– Жаль. Я бы посмотрел еще. Лизка так засмотрелась, что упала в сугроб, – дальше слышу визг племянницы, и трубку снова берет Настя.

– Значит, у вас там весело?

– О да. Очень.

Но я слышу ее голос, и в нем ни капли радости нет.

– Настен, прости, что меня нет. Умоляю, милая.

– Все… Все хорошо, я ведь уже сказала. Просто не обращай внимания, ладно?

– Я не могу. Я чувствую свою вину перед тобой и сыном.

– Вину? – голос едва слышен.

– Я очень тебя люблю, родная. Хочу, чтобы ты это знала. И обещаю, что такого больше не повториться.

– И я тебя, – ее всхлип завершает звонок.

Сижу и не могу пошевелиться, даже просто сделать вдох кажется преступлением.

– Что-то не так.

Опускаю телефон и смотрю на потухший экран.

Мы заканчиваем выгрузку товара к двум часам ночи. В три я уже нахожусь в дороге.

Ехать еще два с половиной часа, и я буду дома лишь к шести, а если метель усилится, то к семи или в начале восьмого.

Все изначально пошло не по плану. Эти не определившиеся перед самым праздником закупщики, заболевший торгпред, которого пришлось сменить мне. И вот финал – рыдающая жена.

Я не знаю, что меня ждет дома. Я даже не понимаю, что произошло. И если дело не в смс, то я буду рад любой катастрофе даже вселенского масштаба.

Я не представляю своей жизни без Насти и сына. Так же, как и без Иды с Ангелиной.

Я люблю двух женщин. И люблю их уже десять лет. И я не потеряю ни одну из них.

Глава 3. Осознание

Настя

Мне в руку мама вкладывает пластиковый бокал. В него наливают шампанское. Кто-то кричит, пытаясь быть громче салютов, произнося свой праздничный тост. Я пью.

Будто запрограммированный робот. Мои движения автоматизированы.

Я поднимаю руку, в которой держу телефон с погасшим экраном и нажимаю кнопку блокировки. Когда большой экран смартфона загорается, я снова вижу это проклятое сообщение. Не эту подделку фальшивую, что он отправил во второй раз. А то, что он удалил.

И да, я не считаю это ошибкой. Как бы мне ни хотелось окружить себя этим отвратительным самообманом, я не могу этого сделать.

Ошибка – это исправленное функцией т9 слово, а не перепутанное «сын» и «дочь».

– Господи, – шепчу дрожащими губами, чувствуя, как меня накрывает волной паники, несущей за собой ураганом правду.

Кто-то толкает меня в плечо, прямо за секунду до того, как я перестала бы себя сдерживать и разрыдалась. Звучит смех. Поворачиваюсь и вижу, что это смеющиеся друзья семьи скользят по снегу и неловко пытаются удержаться.

Предполагалось, что я буду одна из них. Я планировала это веселье, я его желала.

Я смотрю на сына, смеющегося с племянницей, упавшей в снег. Смотрю на маму, сестру и остальных людей и ничего не чувствую, кроме дрожи и шипящего шума в ушах, который затмевает какофонию вокруг.

Подхожу к маме и хочу сказать, что уйду в квартиру. Мне это необходимо. Фактически жизненно важно, но меня за руку берет сын.

– Весело, да мам?

Он так задорно смеется, что я просто не могу взять и бросить его. Впустить истерику в себя и дать ей полное раздолье. Или даже просто испортить настроение.

Я мать.

Я не могу так поступить.

– Весело, сынок, очень, – обнимаю его за плечи и целую в макушку онемевшими губами.

Проглатывая подступающую боль, я остаюсь и когда мама поворачивается, улыбаюсь ей, оставляя глаза блестеть. Это Новый год, я ведь могу просто расчувствоваться из-за банальной ностальгии праздника? Так ведь?

Поднявшись обратно в квартиру, я иду к бабушке, чтобы посмотреть, как она. Ей уже восемьдесят два, и она легла спать в одиннадцать. Поэтому я тихо заглядываю к ней и увидев, что она спокойно отдыхает, закрываю дверь.

Отвоевав минутку тишины оставшись наедине с мыслями в ванной комнате, я собираю все силы и открываю сообщение мужа.

Отвечаю Игорю сухо, но так чтобы не выдать состояние, мне нужно поразмыслить и выхожу к остальным. Да только он еще и звонит.

После короткого разговора я не выдерживаю на словах о том, что он меня любит.

Именно это бьет сильнее всего, и я плачу, стараясь быстро убежать с глаз окружающих, пока никто ничего не заметил.

– Настя? – мама выходит ко мне на балкон и смотрит потерянно. – В чем дело? Ты пулей вылетела сюда, что случилось? – она смотрит в тусклом свете на мое лицо и заметив влагу на щеке, касается ее пальцами. – Ты плачешь?

– Не знаю, мам.

Я не уверена, что хочу говорить ей сейчас обо всем. По сути, я даже не разобралась ни в чем. Что я могу рассказать?

У нас с ней очень доверительные отношения. Но мама никогда не лезла в мою семью, если я не просила совет по какому-то вопросу. И даже с учетом всех вводных данных, я не могла сейчас даже найти слова, которые могли все произошедшее передать ей.

На мое малозначительное объяснение мама ничего не говорит. Встает рядом, и мы вместе смотрим в окно.

– Ты всегда любила этот праздник больше остальных. С самого детства. Я понимаю, почему ты так расстроилась сегодня, Настенька.

Это правда. Я до смешного сентиментальная. По любому поводу не плачу, но все же… Сейчас она решила, что я просто расчувствовалась.

– Я бы хотела, чтобы дело было только в этом, – отвечаю сдавленным голосом.

– Но это не так. Я уже поняла.

– Далеко не так, мам. У меня заплетается язык, когда я думаю, с какого предложения начать говорить.

– Тогда начни с того, что он сделал?

– Изменил, – слово оседает на языке пеплом, оставляет горький привкус и отвращает.

– Что? – мамин голос превращается в шепот.

– И у него, кажется, ребенок есть, от другой женщины… Ребенок, мам… Он… Господи…

Прикладываю руку к губам и пытаюсь сдержать рыдание. Я не могу поверить, что говорю это вслух. Проговариваю каждое слово…

– Стой, стой, стой, – мама обнимает меня и садится со мной на пол, потому что ноги держать перестают. – Ты уверена, Настя?

– Да, наверное… – совершаю пару вдохов, чтобы начать говорить без заикания. – Он написал мне сообщение, что поздравляет с Новым годом меня и дочку.

– Может…

– Ошибка? – горько усмехаюсь.

– Ну все же может быть, дочь.

– Можно написать две «с» и не удалить, или буквы переставить местами, когда быстро пишешь, мама, но не пол ребенка своего перепутать.

– Покажи, дай посмотрю, – протягивает руку.

– А он удалил свою смску сразу же, – издаю смешок с новой скатившейся по щеке слезой, – и прислал новую с тем же текстом, только «дочь» заменил на «сына». Будто шаблон сохраненный был, понимаешь?

– Все это какой-то… Я не знаю…

– Вот и я не знаю. Сижу тут, а в голове дурдом какой-то.

– Ну уж нет, вставай, – она поднимается и тянет за собой.

Неохотно я встаю на ноги. Мама подходит ко мне и начинает стирать мои почти высохшие слезы.

– Сейчас в ванную и за стол. Завтра поговоришь с ним и все решишь. Ты тут на полу истину не найдешь.

– Я просто думаю, сразу его выгнать или перед этим ударить хорошенько по лицу.

Мама начинает хохотать.

– Отец был прав, ты тихая, а рука у тебя тяжелая. И если ударишь, то мало не покажется. Поэтому побереги силы.

– Мам, так тошно, – признаюсь, опустошая свое нутро резким выдохом. – Это ведь не просто интрижка, которую я бы тоже не приняла. Это целый ребенок.

– Вот за все с Игоря спросишь. Но завтра. Твой сын сейчас играет там внутри и ждет праздника.

– И мне за это стыдно, я старалась сдержаться, а он позвонил со своими «люблю», я и сорвалась.

– Настя, – она берет в свои теплые руки мое лицо и смотрит в глаза, – у тебя есть все что нужно. Квартира, сын, любимая работа. Как бы там ни вышло с мужем в итоге ты уже никогда не останешься одна. Но в первую очередь вам нужно поговорить.

Киваю маме и, получив в ответ улыбку, мы обе уходим с балкона. Я забегаю в ванную. Поправляю макияж и смотрю на себя в зеркало.

В голове происходит какой-то переворот, и я четко представляю, с чего начнется мое утро.

– Мы поговорим. Обязательно поговорим, Игорь.

***

А я лед, растворенный в бокале.

Я, по сути, простая вода.

Мною он разбавляет спиртное,

Добавляя в бокал кубик льда из меня.

Глава 4. Мысли

Когда гости постепенно начали расходиться, я осталась у мамы, чтобы помочь с уборкой.

– Пойди уложи сына и возвращайся, – останавливает, прежде чем я успеваю прикоснуться к тарелкам.

– Сама не начинай только.

– Иди уже, – улыбнулась.

Вхожу в комнату, которую обычно делят наши с Юлей дети. Смотря, кто остается у бабушки. Если оба, то кто-то занимает диван в гостиной.

– Зубы почистил, молодой человек?

На мой вопрос он делает широкую улыбку, демонстрируя зубы.

– Умница.

Я подхожу к нему и помогаю накрыться одеялом.

– Ну что, повеселился?

– Ага. Ма, а подарки я где найду, под бабулиной елкой или когда приеду домой?

– Как Дед Мороз решит.

– Ну мам, – деланно возмущается.

– Ну что? Я верила в Деда Мороза до десяти лет.

– Мне почти десять.

– Ага, через полтора года, – смеюсь. – Я приеду за тобой…

Подвисаю на своих словах. Потому что понятия не имею, что будет завтра. Господи, я и правда не знаю. С каждой новой мыслью я открываю новые вопросы, на которые не могу найти ответ. Что я скажу сыну, когда он вернется домой, а там будет пусто?

Подлец, что же он натворил с нашей семьей? Как мог не подумать о Ване?

– Мам? Во сколько?

– Что? – отвлекаюсь от мрака, который увлекал во тьму.

– Приедешь во сколько?

– Ах да. Я бабушке позвоню, хорошо? Вспомнила, что у меня дела были.

– Ладно. А может, папа заберет?

– Я позвоню, – улыбаюсь, проглатывая боль.

Ванька любит его… Он так сильно любит своего отца.

– Я люблю тебя, сынок, – наклоняюсь и целую его в висок, поглаживая по плечу. – Спокойной ночи, родной.

– Спокойной ночи, мама.

Позволяю себе секунду слабости, но, чувствуя, что расплачусь, встаю и ухожу, закрывая за собой дверь, оставив гореть светильник «ночное небо».

– Уложила?

– Да. Сомневаюсь, что долго будет лежать, умотался, да и время уже.

– В новогоднюю ночь можно. Сама то, как? Все равно поедешь домой? Может, отдохнешь сначала? Подумаешь?

– Мам, – собираю тарелки с едой, которая не была тронута, и обматываю каждую пищевой пленкой, – если я начинаю думать, все запутывается и приносит чудовищную боль. Я даже не уверена, что смогу уснуть.

– Мы можем не спать всю ночь, если тебе от этого станет легче, Настя, – она останавливает меня, положив на плечо свою руку. – Я волнуюсь за тебя, дочка.

– Ни при каком раскладе не будет легко. Ваня спрашивает про Игоря, и я прям… Я даже не знаю, что ему говорить. Простые вопросы, а я зависаю. Как можно взять и пойти изменять? – задаю риторический вопрос. – Так этот вообще дальше пошел, ребенка родил. Ну ты представляешь?

– Не представляю, – гладит по руке. – Я не знаю, что испытываешь ты. Я знаю, что чувствую я и мое сердце болит за вас с Ванечкой.

– Только бабуле не говори, ее удар хватит.

– Не буду.

– Спасибо, мам, – обнимаю ее и целую в щеку.

Около часа нам требуется на уборку. И когда все в идеальном порядке, мы садимся за стол на кухне.

– Если хочешь, я завтра приеду и помою полы, пропылесошу.

– Вот еще. Я сама всем этим займусь. Ты все же попробуй отдохнуть.

– Ладно, я постараюсь, – опускаю мысль о том, что планирую остаток ночи собирать вещи мужа. – За Ваней приеду как смогу. Если честно не знаю, что там меня ждет.

– Если не трус, то все сразу скажет. А за сына не беспокойся. Мы сходим погуляем, вон снега, сколько выпало. Все равно выходные от школы, пусть остается.

Вместо ответа я беру в свою руку ее ладонь и поглаживаю.

– Не понимаю, мам. Зачем ему понадобилась другая? Мы оба не молодели все эти годы, но я не какая-то там затворница с немытыми волосами. Мне всего тридцать шесть. Я работаю. Господи, да я была уверена, что у нас все в порядке.

– Вот и не ищи проблему в себе.

– Да я просто… хоть что-то пытаюсь наковырять, – открываю приложение такси и вижу свой заказ в паре минутах от нас. – Ладно, мамуль, – встаю из-за стола, и она тоже. – Поеду. Такси во дворах где-то блуждает уже.

– Дай мне номер машины и марку.

– Уже скинула тебе в телефон.

– И позвони, как приедешь, а то буду переживать.

– Ты самая лучшая, – обнимаю ее.

Быстро одеваюсь и, забрав сумку, выхожу за дверь.

Доезжаю быстро. Пробок особых нет. Зато ценник в новогоднюю ночь такой, что чувствуешь себя президентом в обшарпанной кии.

Отзваниваюсь маме в подъезде и замираю перед дверью нашей квартиры.

У бабушки с дедушкой была огромная четырехкомнатная квартира на другом конце города, в таком же хорошем районе. Мы выросли в ней, потому что дедуля умер рано, и бабушка позвала к себе всю семью, не желая оставаться одной. Когда мы с Юлькой выросли и разъехались по институтам, было принято решение, что квартиру разделят на две двушки. В итоге мне с Игорем отдали первую. Юльке вторая должна была достаться, но ее муж Артем сам с квартирой и Юля отказалась, решив оставить потом детям.

Мы с Игорем продали двушку и купили в том же доме трешку. Чтобы у сына была своя комната, у нас своя. Квартира досталась не очень дорого, потому что в ней не было ремонта. Мы все сделали сами. Папа у меня был с руками, многое умел. Помог со своими друзьями.

Не знаю, почему сейчас думаю об этом. Может, чтобы подбодриться тем, что она моя и Антона? Даже фура, на которой работает Игорь, принадлежала отцу. Как и склад, который мы используем для хранения товара.

Все это моего папы. И он дал это Игорю. Устроил в компанию. Потом папа первым ушел из нее. И стал сам реализовывать товары. А когда дело пошло на лад, позвал моего мужа.

Та еще работа. Я папу видела так же редко, как и сейчас видит Ваня своего. Но отец, никогда бы так не поступил с мамой. И так жаль, что он умер. Мне бы хотелось, чтобы он за меня сейчас заступился. Обнял и показал, что за меня есть кому постоять.

– Боже, что за мысли, Настя? – шепчу и открываю дверь.

На часах почти четыре утра. А в крови такой адреналин, что я не буду способна на сон еще неделю.

Скинув одежду и, не потрудившись убрать ее в шкаф прихожей, я иду прямо по маленькому коридору в гостиную.

Будто по музею семейной жизни.

Везде он или мы. Память, память, память… Эти стены и есть память.

Сворачиваю перед диваном в нашу комнату, и поджилки трясутся. До чего же страшно.

***

Наскрести бы отваги немного.

Одолжить и занять до зарплаты.

Взять все это в кредиты и ссуды,

Положить под проценты у банка.

А потом, когда время придет,

Посмотрев в его лживые очи.

Пропитаться той силой, испить.

И рубить все мосты, что есть мочи.

Глава 5. Злость

Глаза останавливаются на тумбочке с той стороны, где сплю я. Там стоит старое фото. Мы сделали его на первом свидании. Кажется, что это было целую жизнь назад. Хотя, по сути, целая жизнь и прошла.

Разве могла я тогда предположить, что сначала обрету огромное счастье? Или что ему будет отведен определенный срок?

Вряд ли.

Бабушка постоянно говорила про соломку, которую можно было бы постелить, знай, где упадешь. Я бы хотела знать, обошлось, вероятно, без огромных ошибок и таких же размеров шишек на лбу.

Но я не знала. Даже не догадывалась.

Замечаю книжку сына, оставленную на моем туалетном столике, и именно она толкает вперед.

Именно она выплескивает наружу всю мою обиду, всю боль, которую он нанес мне. И сколько еще ее будет вылито на сына, который ни в чем не виновен, но страдать будет одинаково… Нет, даже больше.

Жгучие слезы размывают зрение, но это мне не мешает.

Я вытаскиваю чемоданы из-под кровати и подхожу к шкафу.

Рубашки, брюки. Футболки… Все это мелькает и застревает как занозы в глазах.

Хватаю вешалки и бросаю на пол.

Мне хочется все это разорвать. На куски порезать и оставить в чемоданах. Но я этого не делаю. Я не могу так обращаться с вещами, мамино воспитание.

Забираю свои вешалки, почему-то сейчас это казалось важным, показать их принадлежность, и бросаю вещи внутрь пластиковых емкостей. Все подряд. Все, что определяю как мужская одежда. Без разбора.

Следом вынимаю полки из комода с бельем, носками. Высыпаю содержимое туда же.

– Пропади все… К черту тебя, – запыхавшись, я продолжаю носиться по комнате.

То здесь, то там нахожу его безделушки. Выгребаю из ванной средства гигиены в пакет.

– Пусть все забирает.

Даже его именную кружку отправляю в чемодан.

С каждой собранной вещью я чувствую, что и от меня откалывается по куску.

То ли грязь отваливается, то ли душа в клочья разбитая сыплется на пол.

В шесть утра я уже тяну за собачку молнии и закрыв оба чемодана, ставлю их у стены в спальне. Там же я поставила пакеты с обувью и куртками. Все не влезло в две сумки. Плевать. Десять лет не так просто определить в пару чемоданов.

В шесть пятнадцать я ощутила глубокое опустошение и снова сорвалась в пропасть неверия.

Наворачивая круги по гостиной, я остановилась и села в угол дивана. Прижалась к спинке, подтянула к груди колени и закрыла глаза.

Усталость давала о себе знать, и боль стала ослабевать, уступая место слезам, которые будто убаюкивали. И в итоге я уснула, откинувшись головой на изгиб спинки.

Меня пробудило прикосновение. Мягкое. Нежное.

Его пальцы легли на щеку и прошлись до самой шеи.

– Почему ты спишь здесь, малыш? – тихий шепот вывел из состояния сна, и я открыла глаза, сталкиваясь с его голубым океаном фальши и предательства.

Раньше его глаза были чистыми озерами, в которых я плескалась от любви. Теперь они были полны грязи и мерзости.

Он смотрел, любуясь мной, улыбаясь, а я больше не видела правды. Каждое слово теперь оспаривалось и причиняло боль.

Увернулась от прикосновения и подняв руку, откинула его ладонь.

Игорь сидел рядом и посмотрел на свою кисть, которую я откинула.

– Настя? – удивлен?

Да, он был удивлен и поражен моим жестом.

Я быстро встала, чтобы не находиться так близко. Чтобы учиться дышать кислородом, а не им.

– В чем дело?

– Ты скажи.

– Хорошо, как только ты мне пояснишь, о чем речь.

Он выглядел спокойным. Думает, буду ходить вокруг да около?

Удалил сообщение и решил, что я не видела ничего? Решил, что все обошлось?

– О твоей дочери? – я задумываюсь будто и правда решаю, о чем вести диалог. – Да, я думаю, мы поговорим о ней, Игорь.

Шок.

Он пронесся по его лицу со скоростью света и канул в черную дыру.

Потрясающе.

– Насть…

– Не смей мне лгать. Не смей, даже пытаться, понял? – сразу предупреждаю его.

– Господи, да о чем лгать?

– Я твое сообщение прочитала. Видела, как ты его удалил и прислал новое.

– Ну разумеется, удалил. Чертов телефон исправил, представляешь? – хмыкает.

– Я ввела порядка сотни ошибочных слов. И ни одно, мой телефон не исправил на «дочка». Представляешь?

– Так все дело в смс? В чертовом смс?

– Ага, – щурюсь и понимаю, на что начнет давить. Но нет, мне в голову приходит идея. – Дай телефон.

– Мой?

– Твой. Дай мне его, Игорь, – протягиваю руку и беззаботно жду.

– По-моему, ты не в себе сегодня.

Почему-то на смену злости приходит странное спокойствие. Оно слегка пугает, но я даже улыбаюсь, смотря на его бегающие глаза. Но на самом деле мне хочется смеяться.

– Да, я не в себе. И я прошу тебя дать свой телефон.

– И зачем он тебе, – он улыбается в ответ.

Господи, он даже не думает, что я серьезно. Он этого не понимает, надеясь, что все прекратится как буря в стакане воды.

Только он не учитывает одного. Что если для того, чтобы остановить бурю ты выливаешь воду из стакана, то у тебя останется пустая стекляшка.

– Попробую из «сына», получить «дочь». У тебя ведь вышло.

– Знаешь, милая, – опускает плечи и трет руками лицо, – я здорово устал. Ехал к тебе всю ночь. Я хочу спать и…

– Тогда иди, – соглашаюсь с ним. – Иди спи. Отдыхай. Делай что пожелаешь.

Так много безразличия в моем голосе, что самое холодно от него.

– Мы поговорим с тобой позже.

Делает шаг ко мне, но я, грозя пальцем, останавливаю.

– Стой на месте.

– Настя, – он хмыкает и закатывает глаза, будто считает мое поведение детским и капризным. – Мы все обсудим. Это все просто ерунда и ты это знаешь. Я люблю тебя, милая.

Признание будто скрежет металла о металл. Передергивает всю. А он разворачивается и идет в спальню.

– Игорь, – зову его, оставаясь на месте. Он поворачивается, и я замечаю, как напряжены его плечи, все тело кричит об этом. – Если ты хочешь поговорить со мной, что-то сказать, у тебя есть шанс сделать это сейчас. Если нет, то забирай свои вещи из комнаты и уходи.

Мужу требуется несколько секунд понять смысл моих слов. Затем он спешит в нашу спальню и замирает на пороге, смотря на ряд сумок и пакетов.

– Ты что шутишь?

– Это мало похоже на шутку, Игорь.

– И ты чертовски права, – он срывается на повышенный тон. – Ты собрала все мои вещи?

– Да. Поверь, я ничего не забыла. Можешь не переживать об этом. Даже кружку положила.

– Какая к черту кружка? Ты меня из дома выставляешь, за какую-то паршивую смску.

– Смска и правда была паршивой, тут я с тобой согласна. Это был шаблон, не так ли?

Он смотрит с непониманием на лице.

– Боже, неужели я угадала?

– Насть, – Игорь снова возвращает самообладание и превращает свой голос в сладкую патоку. – Ты ведь понимаешь… Нет, ты знаешь, как я тебя люблю. Прошу, просто…

– Просто дай мне свой проклятый телефон, Наумов, – протягиваю руку.

– Безумие, – запускает руки в волосы и нервно проводит по ним с макушки на затылок. – Чего ты добиваешься?

– Если честно, уже сама не знаю чего. Я надеялась на то, что мой муж будет честен со мной прямо сейчас, – чувствую, как дрожит нижняя губа и слезы подкатывают. – Что ему хватит смелости признаться в том, что, итак, отвратительно, источает запах подлости. Что будет иметь уважение ко мне хотя бы сейчас. И по сути, твой отказ давать телефон все подтверждает. Нет смысла просить его дальше, ты абсолютно прав.

– Малыш…

– Уходи, – останавливаю его попытку закопать меня в лживых словах.

– Настя, я ни за что не уйду. Тем более, когда ты в таком состоянии.

– Состоянии, в которое окунул меня ты самолично? Неужели ты думаешь, что останешься тут? Нет, Игорь. Я не знаю, о чем ты думал. Я не знаю, на что ты рассчитывал. Но я говорю тебе, уходить.

– Это была простая ошибка в слове, милая, – его голос приглушенный, он как всегда, успокаивающий и мягкий.

Рыдания сотрясают нутро, потому что я хочу ему верить. Я очень хочу вернуться во вчерашний день и прожить его снова, но, чтобы он не закончился так, как было.

Я хочу, чтобы не было лжи… и чтобы не было этой боли. Ведь мне больно… так адски больно.

Я делаю к нему шаг и вижу, что он ждет. Прикосновений. Ждет слов, после которых сможет обнять. Слов, в которых я буду говорить о том, что верю.

– Тогда дай мне свой телефон, Игорь, – почти умоляю его сделать это.

Смотрю в глаза, размытым взглядом, подняв голову.

– Прошу…

Он трогает кончиками пальцев мои слезы и растирает их по коже. Смотрит, как всегда, глубоко в меня, хочет избавить от боли, отнять мои слезы. Но в итоге убивает дальше.

– Я люблю тебя, больше всего на свете, родная. Но я не дам тебе мой телефон, Настя.

И вот, я уже наблюдаю со стороны, как моя оболочка все еще стоит и ждет последние слова, а душа падает на пол и разбивает на миллионы осколков у наших ног.

– Я хочу, чтобы ты мне верила, – продолжает он.

– Я верила… – голос ломается и хрипит. – Всегда верила, Игорь. В этом, видимо, и заключалась моя беда. В том, что я верила тебе так же безоговорочно, как матери любят своих детей, – отхожу на несколько метров назад, стирая влагу с лица, делая его жестче. – А теперь уходи.

– Настя…

– Проваливай, сказала, – кричу ему и отворачиваюсь.

***

Вот и все. Я упавший лист осени.

Вам меня уже не возродить.

Да и с ним не встречать старость с проседью,

Чашу жизни, нам вместе не пить.

Вот и все. Все кончается, рушится

И песком заметает следы.

Но океаны земли не иссушатся,

А любовь моя, в пепел сгорит.

Глава 6. Уходи

У меня никогда раньше не было истерики. Я понятия не имею, как она выглядит. Даже с сыном такого не случалось, чтобы я видела пример со стороны.

Но сейчас, чувствуя, как дрожит кисть левой руки, а дыхание становится прерывистым, притом что слезы не текут водопадом, я догадываюсь, что возможно это она.

Мне необходим свежий воздух и также важно, чтобы он ушел.

Такое ощущение, что я в комнате и стены ее двигаются на меня, а он ворует пространство и мой кислород.

Но муж стоит позади меня и ничего не делает. Не уходит, не шевелится.

– Настя, послушай, – звучит его голос и срабатывает как воспламенитель, перед взрывом.

– Да не хочу я тебя слушать, – разворачиваюсь вновь к нему лицом. – Я не хочу тебя слушать, понимаешь? Ты либо правду говоришь и проваливаешь отсюда, либо проваливаешь сразу. Но всю ту чушь, которую ты мне хочешь сейчас сказать, я слушать не намерена, Игорь.

– Ты накрутила себя и выставляешь меня виноватым? В чем Настя?

Неужели я в его глазах и правда такая недалекая и глупая женщина? Хотя, это как посмотреть. Неизвестно еще, как долго он выставлял меня дурой и изменял.

– Боже, Наумов, – тру виски, чтобы унять в руках тремор, а в голове внезапную боль. – Я по-человечески прошу тебя уйти.

– Ты же хотела поговорить.

– Вот именно. Диалог. Знаешь, что это такое? Диалог с мужчиной, который умеет быть честным? А не с тем, кто выставляет меня идиоткой с какими-то фантазиями.

– Я не делал этого. Ты просто сама нашла причину для этого дерьма, которое вылила мне на голову после ночи без сна, которую я провел за рулем.

– Так если ты такой честный дай мне свой телефон. Я о многом прошу? Просто дай мне этот чертов телефон.

– А у нас что новые правила?

– В нашей семье не было и нет никаких правил. Честность, доверие и уважение – это основополагающие, а не правила. Угадай, чего ты лишил нас разом?

– Ты как заведенная про этот телефон, – вскидывает руки и принимается ходить по кругу.

– Ты просто лжец и тебе нечем крыть, Игорь. И ты не просто изменил, ты… – дыхание перехватывает, потому что говорить такое вслух о своем муже, подобно глотанию лавы. – У тебя ребенок, от другой женщины.

– Знаешь, нам и правда лучше не разговаривать сейчас, ты не способна мыслить рационально, Настя. Этот бред просто переходит любые грани.

Его слова внезапно стирают слезы окончательно, одаривая холодной правдой. Ведь он ни разу не сказал, что ребенка нет. Он говорит что угодно об ошибке и о том, что это все ерунда, моего навязчивого мозга, но ни единого слова, что ребенка не существует. Снова возвращается та самая ярость.

Я иду в нашу спальню. Хватаю оба чемодана и вытаскиваю их.

– Тогда скорее забирай свое барахло и проваливай отсюда, – возвращаюсь обратно за пакетами и тот, что не вмещается в руки, я пинаю ногами, выталкивая за порог спальни.

– Прекрати, – кричит муж и выхватывает свои вещи, бросая те на пол.

Мы сталкиваемся глазами. Я вижу в них сплошную ложь, нахальство. Чувствую глубокую обиду, и не контролируя свои движения, бью его по лицу.

И я не сожалею об этом.

Удар оглушает, и этот противный звон отдается эхом в моей пустой душе.

Он вытягивает челюсть, разминая ее, и прикасается к тому месту, где только что была моя пульсирующая сухой болью ладонь, оставившая след.

– Полегчало?

– Ты подлец, Игорь. Уходи или уйду я.

Он хватает за плечи и держит, чуть приподняв на уровень своих глаз.

– Ты никуда не пойдешь. Я не позволю.

Дергаюсь и сбрасываю руки, стирая эти прикосновения.

– Ты прав. Я останусь, потому что эта квартира принадлежит мне и сыну.

Не верю, что сказала это.

При оформлении все было легко, никаких протестов или вопросов. Игорь тут просто прописан с нами. И сейчас я тыкаю этим мужа впервые, господи. Но и ситуация такая, что не до подбора слов и не до совести. Особенно не про совесть.

Разворачиваюсь и иду в комнату, чтобы закрыть дверь и не видеть его. По крайней мере, какое-то время. Потому что я понимаю, что силой отсюда его не выгоню, если он не пожелает уйти сам. Но буду надеяться на остатки его благоразумия.

И оказываюсь права, потому что прежде чем дверь закрыла, он сказал, в ответ на мою просьбу уйти:

– Я обещал сыну праздник, и я ему его устрою дома.

– Ты уже устроил, – шепчу еле слышно и закрываюсь на замок изнутри.

Силы внезапно кончаются, адреналин испаряется, и я оседаю у стены. Просто разрушаюсь.

Мне кажется, до меня только сейчас начинает доходить тот факт, что моей семьи больше нет. Что она по кирпичику разбирается.

Десять лет и все ради чего?

И хочется выть, и хочется подняться с колен, не показывать, как уязвима. Или за закрытыми дверьми можно?

С трудом встаю, держась все за ту же стену и подойдя к кровати, стягиваю с себя одежду до белья, забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой.

Усталость забирает любое сопротивление, и я засыпаю, чувствуя себя дико измотанной. Такой, как никогда в жизни не ощущала.

Сон не принес ни капли облегчения. Более того, я сейчас была схожа с куском бревна.

Руки и ноги казались тяжелыми при попытке перевернуться набок. Голова от подушки не отрывалась вообще.

Даже не смотрясь в зеркало, я знала и чувствовала, как опухло лицо и глаза от слез.

– Боже, – простонала и села.

Из щелей стыка темных штор просвечивал свет. Значит, я либо проспала до утра следующего дня, либо проклятое первое января и не думало заканчиваться.

Взгляд на часы дал ответы. Затем я услышала смех сына.

Вот тут мои инстинкты сработали на ура.

Я резко вскочила и, накинув халат, вышла из комнаты.

Игорь и Ваня сидели на полу гостиной, где сын с радостью играл своими игрушками.

Я быстро огляделась по кругу и заметила, что вещей его не было.

Мое появление не осталось незамеченным.

Игорь в своей манере улыбнулся. Господи, при другом раскладе я бы его расцеловала, потому что знала кто источник радости на лице моего мальчика. Но сейчас я поняла, что он будет давить на мои материнские чувства.

– А вот и мамочка наша проснулась, – сладко сказал муж и Ваня вскочил на ноги.

– Мам, смотри… Это же квадрокоптер. Смотри, смотри…

Его глаза искрили, голос был звонким и ярким, а мое сердце радовалось несмотря на человека, которого я видеть сейчас рядом не хотела.

– Мы же запустим его, да? Папа сказал, что мы и салюты устроим.

Острый взгляд почти ювелирно разрезал его на куски. Я снова злилась.

– Ну что мам, пошли?

– Родной, я бы хотела перекусить, у меня желудок прямо волком воет, слышишь? – делаю вид, что прислушиваюсь.

– Хорошо, мам. А машинку я тебе прямо сейчас покажу.

Он взял пульт и начал ездить по кругу, управляя черным огромных размеров джипом.

– Он такой классный, спасибо вам.

И я улыбнулась. Искренне и облегченно.

Мама была права. Вот кто будет согревать мое сердце всю жизнь.

– Я рада, что тебе нравится, Ванюш. С Новым годом, солнышко, – обняла его и, получив в ответ его объятия, поцеловала в макушку. – Кушать хочешь?

– Не-а, я у бабушки поел. Играть буду, ага?

– Ага, – усмехаюсь и иду в ванную.

– А я буду, – доносится голос Игоря.

Медленно останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть в его наглые глаза.

Лицо мужа светится. Он делает вид, что все в порядке.

– Средство для посуды сам знаешь, где лежит, приятного аппетита.

Закрываю дверь ванной и сжимаю кулаки.

Зубная щетка на месте, средства для бритья и прочее. Даже полотенце.

Я уже почти срываюсь, но вспоминаю о том, что Ваня в гостиной. Поэтому кое-как совладав с эмоциями, умываюсь, чищу зубы и выхожу из укрытия.

Быстро одевшись, я перемещаюсь на кухню и варю себе кофе. Игорь сидит на том же месте и наблюдает за мной, но, когда я на кухне остаюсь, идет за мной.

– Ты просила телефон, – говорит мне и кладет его на стол.

Я усмехаюсь и, взяв в руки гаджет, выбрасываю в мусорное ведро, сожалея, что там нет помоев, утопить этот проклятый телефон. Ведь я выбросила все и сменила пакет, когда уезжала к маме.

– Насть, ну что за детский сад, – Игорь вытаскивает его и садится за стол.

– Ну ты уж совсем из меня дуру не делай.

– Я не делал из тебя дуру ни разу. Ты просила телефон.

– Иди к черту со своим телефоном.

– Тебе не идет сквернословие.

– Ты просто не слышишь, что я думаю о тебе в своей голове.

– Насть, ну может, хватит, а? – тянет к моей руке свою руку, когда я сажусь за стол с чашкой кофе.

– Не прикасайся ко мне, больше никогда.

Он откидывается на спинку, фыркнув носом.

Я смотрю пристально на мужа и не могу поверить, что это тот же самый человек, за которого я вышла замуж.

– Значит, так ты решил действовать? – задаю свой вопрос, снова услышав жужжание машинки сына, пробегающего где-то в коридоре.

– Как, Настя?

– Через сына, Игорь.

– Господи, я просто хочу, чтобы у нас все наладилось. Если тебе нужно какое-то пространство, ты должна была сказать об этом прямо, а не устраивать весь этот концерт с какой-то смской.

Непробиваемый.

– То есть, когда я говорю прямо «Проваливай Игорь», ты слышишь что-то другое?

– Неужели в тебе не осталось ни капли веры?

– Последнюю, ты растоптал этим утром. Послушай, кроме правды я не приму ничего. И если ты думаешь, что мы сможем что-то восстановить, то очень ошибаешься.

– Вот так просто плюнуть на годы брака? – почти зло шипит шепотом.

– Из нас двоих плюнул на них и на нашего сына ты. А я пытаюсь минимизировать последствия. Меня бесит то, что ты пытаешься играть на моих чувствах сыном. Это подло и низко с твоей стороны.

– Я просто хочу бороться за то, что ты пытаешься разрушить на ровном месте.

Не успеваю ему ответить, как забегает Ваня.

– Мам, пап, смотрите, что будет, если поставить так.

Он демонстрирует, как машина встает на колеса и обратно, а я проклинаю себя за рассеянность, потому что думаю о том, как боюсь сделать больно сыну.

Глава 7. Подарок

Когда сын с визгом убегает снова, я смотрю на Игоря и задаю единственный вопрос, на который прямо сейчас хочу знать ответ.

– Ты хотя бы думал о нем, когда решил предать нашу семью?

Он застывает, и его нечитаемые глаза пронзают насквозь.

– Вы самое дорогое, что есть у меня, Настя, – говорит мягким голосом, будто мы вечером сидим в обнимку на диване и наслаждаемся временем на двоих. И от этого щемит в груди, потому что я никогда не думала, что это время будет пропитано фальшью. – Быть может, не всегда я даю вам это понять, как стоило бы, но я стараюсь как могу.

– Наверное, ты думаешь, что все уляжется и забудется, Игорь. Но ты не угадал. Это не бытовая ерунда. И если ты говоришь о любви и уважении ко мне, то будь тем мужчиной, который меня, когда-то реально уважал. Мне кажется, я заслужила правду.

Встаю со стула и с разочарованием хочу уйти, но он преграждает путь.

– Милая…

Руки мужа опускаются с предплечий на талию. Пытаются притянуть ближе, но я упираюсь в его торс.

– Не прикасайся. Ты на это права уже не имеешь.

Толкаю, и он не сопротивляется.

– Я не буду ни второй, ни промежуточной. Я даже первой не буду. Думала, что ты это знаешь.

– Ты всегда была единственной, Настя.

– Была… когда-то давно, видимо. Пока тебе не наскучило.

– Ну что ты надумываешь? Настен…

– Я бы хотела надумывать, ошибаться… Думаешь, десять лет брака я мечтала о том, чтобы в итоге стоять тут перед тобой и выглядеть идиоткой? Нет, Игорь. Ты не оттянешь неизбежное. И с сыном придется поговорить тебе самому. Найди подходящие слова.

– О чем мне говорить с ним? Ты же несерьезно.

– Ты здесь больше не живешь.

– Я убрал вещи в машину, чтобы у него не было вопросов. Не в его же комнату их тащить, ты дверь закрыла.

– А ты думал, что я все это стерплю? Игорь, прошло несколько часов этих выяснений, а я уже устала. Собери всю свою мужскую волю и реши этот вопрос на пару со мной по-взрослому и правильно. А Ивана не приплетай. Я мать, и я его люблю, ты надавил на эту точку очень точно, но даже ради него терпеть тебя не буду и играть в брак. Не найдешь слов, я расскажу ему правду сама.

– Какую правду? – возмущается. – Сынок, твой папа случайно написал неправильно слово, и потому я выгнала его из дома? Ты хоть понимаешь, как это звучит?

– Я даже понимаю, что это все значит и до него донесу. Тебе стоило подумать обо всем этом, когда пошел к другой. Я все сказала.

На этот раз я ухожу, и он не останавливает.

– Вань, сейчас оденусь и пойдем погуляем на улицу.

– Круто, мам, – кричит и убегает к себе в комнату.

Беру небольшую передышку, когда переодеваюсь.

Понятия не имею, что у Игоря на уме и что он планирует делать дальше. Все, о чем я думаю это наш сын и та самая правда, в которой он не хочет признаваться.

Не удивительно судя по тому, как он дал мне телефон. Неужели я не видела ничего? Неужели я была так наивна, что он обманывал изо дня в день? И как долго?

Становится и больно, и противно одновременно.

Собравшись, я вижу, что Игорь и свои лыжи намылил.

– Это твой шанс, сделать вид, что ты уезжаешь. Забери свои вещи и возвращайся с правдой, а с ней и заявление о разводе, или же оставайся там, куда поедешь со своей ложью, – шепчу ему, ожидая очереди в прихожей, чтобы одеться, она очень узкая.

– Отличный вариант, но я выбираю тот, где мы спокойно говорим и забываем все это недоразумение.

– Ты только что назвал свою дочь недоразумением?

– Опять ты за свое.

– Я только начала, Игорь.

– Мам, пап, быстрей, – забирает внимание Иван, застегнув свои сапоги.

– Выходи в подъезд, а то мы тут как слоны в посудной лавке.

Я быстро надеваю пуховик, что служит курткой для прогулок, а не на выход или для работы. Угги и шапку с шарфом, и не дожидаясь мужа, ухожу, взяв за руку сына.

Прогулка в итоге выходит самой ужасной пыткой. Игорь не сдается и постоянно пытается приблизиться. Такое ощущение, что в тиски захватывает, не позволяя дышать. Это ужасно злит.

Готовить ужин совсем не хочется. Но муж будто предсказал это и нам привезли еду из ресторана, где мы частенько бываем.

И как вишенка на этом торте абсурда его подарок.

– Милая, у нас с Ваней для тебя подарок.

– Правда? Я думала, ты уже подарил свой подарок в новогоднюю ночь.

Щурюсь, смотря на него.

– Нет мам, мы с папой вместе выбирали, – и я уже не могу злиться.

Поэтому улыбаюсь сыну.

– Правда?

– Да. Они такие красивые.

Игорь приносит из гостиной синюю бархатную коробочку, продолговатую. Внутри которой лежит цепочка с кулоном и браслет.

– Солнце? – трогаю кончиками пальцев кулон.

– Ты часто говоришь так на меня, – улыбается сынок и я чувствую, как слезятся мои глаза.

Потому что я понимаю, что это и правда выбирал он, а не Игорь.

– Наденешь на меня его? – прошу Ивана, когда муж уже тянет руки.

– Правда? – глаза загораются блеском, и он встает на свой стул ногами.

Спустя пять минут, пока он пытался сделать все сам, а мужчина напротив, сканировал нас обоих пристальным взглядом, я прикоснулась украшения.

– Спасибо большое, – целую его и обнимаю.

– Ну а браслет… – начинает муж.

– Надену сама, – заканчиваю за него.

– Мам, это не честно. Папа выбирал тоже, – сын лучезарно улыбается.

Боже, какой коварный подлец. Как он смеет так играть на чувствах сына?

Мне становится физически больно от его прикосновений. И когда браслет оказывается на моем запястье, Игорь его еще и целует.

После ужина мы идем в гостиную. Раскладываем часть дивана и ложимся смотреть то, что выбирает Ваня. Наша традиция…

А спустя час он засыпает.

Мы лежим в тишине какое-то время. И с каждой секундой, разделяющей нас, я будто остываю. Чувства леденеют, внутри вся будто морозная пустыня.

А он все молчит и становится только хуже.

– Если тебе несложно, отнеси его в детскую, – прошу Игоря и ухожу умываться и чистить зубы.

Слышу, как он входит за мной, не проходит и пары минут.

– Родная…

– Даже не начинай, – стираю влагу с лица. – Довольно, Игорь. Ты не имеешь права продолжать все это. Это действительно конец, – стараюсь говорить ровным тоном, сгорая от боли по факту.

Я ухожу в свою спальню и ложусь в постель слыша, как он ходит по квартире. Шуршащие пакеты. А потом… я слышу, как закрывается входная дверь, и срываюсь на слезы, а мое сердце останавливается на пару мгновений, но начинает биться снова.

Глава 8. Все хорошо

Сон не шел.

Я лежала в постели одна много раз. Но именно сейчас это одиночество было совсем другим. Оно причиняло страдания.

Даже несмотря на то, что все это правильно, я была замужем десять лет. Десять лет делила постель и свою жизнь с человеком, который так подло меня предал.

Чувства не проходят быстро, привычки тем более.

Этот диссонанс вводит в панику, а потом окунает с головой в злость… на саму себя.

У моего мужа другая женщина. Другой ребенок… даже жизнь оказалась другой. И вот этот кошмар свалился на мою голову. На моего сына.

И что самое ужасное, я понимаю, что это лишь начало.

Медленно выползаю из-под одеяла. Надеваю на ночную пижаму халат и выхожу из комнаты. Крадусь так, словно вор в собственном доме.

Мне кажется, что Игорь вот-вот выйдет из-за угла или окажется на диване сидящим. Но тишина настолько оглушительная, что в ушах стоит звон.

Я испытываю на фоне боли облегчение, оттого что он ушел. И стараюсь сделать вид, что меня не интересует куда, да и к кому тоже.

Я делаю несколько кругов по гостиной. Ухожу на кухню, не находя себе места. Вижу грязную тарелку и принимаюсь ее мыть. Затем мне кажется, что стол грязный и намочив тряпку, мою столешницу. И пошло-поехало.

Когда я заканчиваю гладить последнюю простыню, часы показывают три часа ночи.

Я убралась почти во всем доме за пять часов и не чувствую никакой усталости. Одно радует, мыслей почти нет. Слез тоже.

Убрав белье в шкаф, я иду в спальню, где поменяла постельное и сразу же загрузила машинку стирать с кучей полотенец.

Ложась в кровать, приятно пахнущую свежестью весенних лугов, беру в руки телефон.

Открываю чат с мамой, которая что-то мне прислала и улыбаюсь.

Я обещала ей позвонить, как буду готова к разговору. С картинки, присланной ею на меня, смотрел анимированный зайчик и гладил малыша, а сверху над ними светилось красным «Все будет хорошо».

Мама у меня в возрасте, как я говорю «женщины в соку». И она очень молодежная. Мы с ней порой ходим в бар выпить пива. Гуляем вдвоем и едим мороженое, или ходим за покупками.

Папа был таким же. Весь такой суровый, а нас любил и баловал, превращаясь в плюшевого главу семьи.

Закрываю чат. Выключаю телефон и засыпаю.

Утро проходит странно.

Вроде бы и спокойно на душе, но в то же время и нет. Я злая. Именно так я бы назвала те самые чувства, которые испытываю наряду со спокойствием. Может, со мной что-то не так?

Даже подумала прибегнуть к браузеру и поискать там ответ, но поняла абсурдность моих мыслей.

Выпив свой утренний кофе, я пошла будить сына.

Смотрю на его сонное личико, с едва приоткрытыми глазками и улыбаюсь.

– Пора солнышко.

– Ну мам…

– Ты попросил тебя разбудить очень рано, чтобы поехать к бабушке.

– А может это слишком рано?

– Девять часов утра.

– Это столько же как я встаю в школу?

– Нет, ты проспал на два часа дольше.

– Эх, -поднимается и сидит, свесив ноги.

– Знаешь, ты можешь остаться дома. А мы с бабушкой поиграем в твой дрон, так и быть, – дразню его и сон как рукой сняло.

– Ты его сломаешь. Ты девочка. И ты мама.

Я смеюсь от его почти разумных пояснений.

– Тогда я жду тебя на кухне.

– Уже бегу.

Заливистый смех пронзает пространство минутой ранее грустной квартирки, в воздухе которой витала боль, и я улыбаюсь.

Стоило закончить завтрак, в дверь входит Игорь.

– Папа, – сын бежит к нему и обнимает. – А ты куда ходил?

Скрестив руки, я жду немного других пояснений. Куда уходил все равно, зачем вернулся, вот что интересно.

– Занимался машиной, Вань. А ты куда так рано?

– К бабуле. Лиза тоже приедет сегодня. А ты с нами поедешь?

– Я не могу, сынок. Мне нужно на работу.

Фыркнув, я не желаю больше слушать этот бред и прочие его слова. Потому что… просто чувствую его ложь теперь во всем, что говорит и даже в движениях.

Они продолжают говорить, а я иду в спальню. Одевшись, я выхожу и наталкиваюсь на мужа.

– Думала, ты ушел.

– Ушел. Ты сама меня об этом просила.

– Я подразумевала нечто длительное. Из разряда навсегда. Надо было уточнить.

– Родная, – он двигается ко мне, и я не успеваю отреагировать, как оказываюсь в захвате его рук, прижатых к стене, а я между ними.

– Выпусти, – шиплю тихо, потому что рядом открытая комната сына.

– Не хочу уезжать на работу, когда мы с тобой в ссоре.

– В ссоре? Игорь, ты издеваешься? Я сейчас подниму ногу и ударю тебя в промежность, если ты не отойдешь.

– Настя, – переходит на свой соблазнительный шепот.

Я поддаюсь и, оказавшись возле его уха, говорю:

– Я тебя любила сильнее всего на свете. Просто представь, как это было, вспомни… Сейчас я тебя также сильно презираю, Наумов.

Ударяю по руке со всей силы и его рука, ослабнув, падает вдоль его тела, а я выхожу из захвата.

– С твоей правдой или без нее разводу быть.

– Нет…

– Я не задавала тебе вопрос. Я говорила тебе то, к чему стоит готовиться, Игорь.

Захожу за сыном, беру его игрушку с собой и мы уезжаем к маме.

С каждым метром, отдаляющим меня от него, я ощущаю, как тиски ослабевают.

– Все в порядке, – шепчу себе под нос.

– Что? – доносится голос сына с заднего сидения.

– Я говорю, что у нас все хорошо, да? – смотрю на него в зеркало заднего вида и вижу, как он счастливо кивает.

– Лучше всех.

Так и есть.

Глава 9. Мама

Доезжаем до квартиры мамы довольно быстро. Или просто я не замечаю времени в пути.

Стоит припарковать автомобиль, я смотрю на экран мобильного. Мне что-то приходило, но я не стала отвлекаться и смотреть. И вот передо мной смс от Игоря. О том, что он вернется домой завтра вечером.

– Ма, пойдем? – отвлекает от глубоких мыслей сын и я решаю проигнорировать.

Хватит уже.

Мы поднимаемся к маме и стоит войти, я бросаюсь на ее шею с крепкими объятиями.

– Так, ясно, – мама оставляет меня стоять на месте и поворачивается к своему внуку. – Почему бы тебе не пойти к бабушке Зое?

– А она не спит?

– Нет. Она ждала, когда ты приедешь и покажешь свои игрушки.

Он кивает и убегает к ней в комнату.

– Теперь ты. Раздевайся и на кухню.

Я стягиваю куртку и сапоги, затем ползу за мамой.

Какой бы сильной ни была, все равно хочется пореветь на плече материнском.

– Садись, – снова командует она и отворачивается к чайнику.

– Капельку коньяка в кофе можно?

– Обойдешься. Ты мне, итак, все расскажешь.

Она ставит передо мной кофейную чашечку с ароматным кофе и смотрит.

– Что?

– Говори давай.

– Ой, мам, – хватаюсь за голову и понимаю, что слезы даже не думают вытекать из глаз.

Вместо того чтобы размякнуть, как печенье в молоке я принимаюсь злиться.

– Он такой подлец, мама. У меня просто нет слов. В лицо лжет. Смотрит в глаза, и такую чушь несет. Я собрала его вещи и выставила, так вернулся. Разложил свою щетку, полотенце… Я так злюсь.

– Насть, по порядку.

– Я его встретила с утра. Говорю же, не спала ночь, собирала вещи. Он около шести вернулся. Весь такой как ни в чем не бывало. Я говорю, телефон дай. И понеслось. «Настя, успокойся», «Ты себя накрутила» и все в этом роде. Я и указала на дверь. Вытащила все его шмотки и оставила в гостиной и спать ушла. Только бы не видеть его лживое лицо.

– Так, а телефон?

– А что телефон. Проснулась, он Ваньку привез, давай манипулировать. Типа все хорошо у нас. Подарки притащил. И весь такой великодушный телефон дает. Представляешь, скотина такая.

– Он что, думает ты дура?

– Вот, – бью по столу заведенная. – И я о том же. Выбросила в мусорку его телефон. Почистил все и сует мне его. И опять весь такой невинный «Ну ты же просила телефон». Ой мама, я потеряла пятьдесят процентов нервных клеток за эти сутки. Потом же ночью, как сын уснул, ушел.

– Куда?

– Да черт знает. Зато утром опять заявился. Ваня говорит, поехали с нами к бабушке, и что он ответил?

– Не может?

– Ага, у него работа, – закрываю лицо руками и сильно тру его. – Мам, ты представь, он считает, что это ссора. Пытался выставить меня идиоткой, которая себя накрутила. И мне просто надо упокоиться. Мам, ну хоть ты скажи, а?

– Что?

– Что я не… не знаю. Что я не спятила. Что я… Что не схожу с ума. Я же с ним десять лет, мне кажется, я так срослась с ним, что не вижу дальше своего носа.

– Дочь, – она берет меня за руки, которые я оставила на столе. – Я не считаю тебя обезумевшей. Не считаю, что ты спятила. Думаю, ответом был телефон, который ты в руки не получила.

– Я будто слышу твое «но».

– Да, оно есть. Ты что собираешься делать?

– С браком имеешь в виду?

– Да.

– Развод, мам. Я и ему об этом сказала, когда мы с сыном уезжали к тебе.

– Я поняла. Думаю, надо узнать всю правду наверняка.

– Это сводит с ума, согласна. Я вроде бы знаю частично, понимаешь. Но когда не вижу второго пазла или картины целиком… Это в глаза бросается. Ну не нанимать же мне детектива за ним следить. Мы же не в фильме каком-то.

– Но это будет иметь смысл. Милая, развод – это не так просто, поверь мне.

– Мам, – шепчу еле слышно, – я за Ваню боюсь. Что я скажу ему?

– Правду, Насть. Ты не сможешь красиво преподнести второго ребенка мужа от другой женщины. Ну никак ты не обезопасишь его от этого. Ты ему расскажешь обо всем, а как он воспримет, от тебя это не зависит.

– Какой-то кошмар, вот честно. Это и бесит больше всего. Я недоумеваю, мам. Пошел, гульнул с кем-то, а последствий на всю жизнь. Он не подумал ни обо мне, да и ладно, но Ваня.

Со стороны входа слышится стук, и входит Юля. Потому что тут же начинает говорить Лиза.

– Бабуля, я приехала. А Ваня тут?

Мы обе встаем, с улыбками выходим к ним.

Сестра обнимает меня в ответ. Лизу целую в макушку.

Мама отправляет вторую внучку в гостиную, и мы втроем заходим на кухню.

– О, можно и мне кофе? – Юлька трет руки в попытке согреть и смотрит на меня. – Ты ревела, что ли?

– Юлия, – мама предостерегает от тона.

– Ну что, у нее глаза красные.

– Ревела, Юль.

– Случилось чего?

– Ага.

– Ну что мне по слову вытягивать из тебя?

– Да нет, – почти безразлично пожимаю плечами. – Я просто узнала, что у мужа второй ребенок есть, только его рожала не я. Выгнала его из дома. Поэтому полагаю у меня есть право, как следует пореветь.

Опускаю глаза на свой кофе и понимаю, что… не услышала, например, как от мамы тяжелый вздох. Все же я рассказала не о приобретении пылесоса, что можно, узнав, не обозначит никакой реакцией. А тут, тишина.

Я поведала о том, что мне изменил муж.

Поднимаю глаза снова на нее и… Ну а что тут скажешь. На лице все написано. Будто выгравировано:

«Я все знаю».

– Юль? – зовем с мамой в один голос, обе потрясенные.

Глава 10. Сестра

– Не надо на меня так смотреть. Я случайно увидела, – заявляет Юля, так обыденно, будто мы уличили ее в том, что она купила что-то, что очень хотела я.

Или… да что угодно. Но это не поведение сестры, которая увидела мужа родного человека с другой и просто промолчала.

Мне хочется разом выпалить сотни вопросов и получить на них ответы залпом, но я остаюсь неподвижной и внезапно вспоминаю ее слова на Новый год о ее муже, о работе.

– Ты надо мной смеялась, – выдаю вслух потрясенно. – Насмехалась…

– Я скорее шутила, – отмахивается.

Шутка? Так вот что это было для нее? Моя супружеская жизнь, просто шутка в ее глазах.

– И когда? Как давно ты их видела. И как это было? И… Боже, просто расскажи мне все, что ты знаешь.

Мама садится на свое место, по-прежнему держа чашку кофе для Юли, кажется, боясь вспугнуть ее и та, передумает рассказывать обо всем.

– Да было как-то, – пожимает плечами. – Издалека увидела его и блондинку с ребенком.

Замолкает.

– Ты блин издеваешься? – рычу на ее поверхностный тон.

– Ты поори еще, – отвечает мне так же высокомерно.

– Тебе что сложно побыть нормальной сестрой и все разом рассказать?

– Ты еще на меня всех собак спусти и…

– Тихо, – прикрикивает мама, стукнув по столу.

Мы слышим две пары детских ног, несущихся к нам и тут же поворачиваемся к входу на кухню.

– Мам, – тянут Лиза и Ваня, выглядя подозрительно разглядывая нас троих.

– Все хорошо, мы тут спорим кое о чем, – быстро говорю, чтобы больше не было вопросов. – Бегите, играйте.

Они переглядываются и тут же уносятся.

Как только шум детской игры возобновляется, мы снова смотрим друг на друга.

– Мы семья, девочки, – строго говорит мама. – Юлия, если есть что сказать, говори.

Та недовольно ворчит себе под нос.

– Говорю же, встретила их случайно. С Темкой поехали на левый берег. Не помню, что мы там искали. Заблудились. А там твой Игорь в обнимку с блондинкой и ребенком лет пяти. Девочкой.

– Пя… Пяти? – мое горло перетянуло тугим жгутом и воздух со свистом исчез из моих легких.

Пять лет?

Лет! Не месяцев… Не разовая измена, в результате которой появился ребенок.

Господи. Сколько лжи… Годы вранья, и он посмел смотреть в глаза и говорить, что я единственная? Юлил с телефоном и смской.

Оттягиваю кофту от шеи, будто это избавит от жуткого удушья. Отворачиваюсь и встаю на ноги, двигаясь к окну.

Нужен кислород. Пот просачивается сквозь мелкие поры моей кожи и оставляет влагу на ней так быстро, будто меня выжимают как ткань.

– Настя? – голос мамы доносится из-за спины, и я выставляю руку назад, прося не подходить.

Годы.

Это не новорожденный ребенок. Это большая девочка… Дочка. Ошибка в смс, которая была правдой.

Я думала, что сойду с ума, пока не узнаю правду. Строила догадки. Но сводит в бездну безумия именно эта самая правда.

– Когда? – хрипло спрашиваю, без шанса обрести голос. – Перед Новым годом? К-когда ты видела, Юль?

Пытаюсь вспомнить его рабочие поездки… Господи, его работа. Идеальное прикрытие для того, кто имеет второго ребенка от другой женщины.

– Ну ты нашла что спросить. Думаешь, я помню? – возмущается сестра и я медленно оборачиваюсь.

– Ты… Стой, это было давно? – новый шок проносится по натянутым нервам, которые едва ли держатся, чтобы не разорваться.

– Летом. В августе, кажется, – так безразлично отвечает.

Это похоже на то, как вырывают сердце.

Таким видится мне это не менее отвратительное и больно жалящее предательство сестры.

– Пять месяцев назад?

Даже в голове цифра не казалась такой ужасающе большой, когда я посчитала, пока не озвучила ее вслух.

– Юлька, – с ужасом шепчет мама, прикладывая дрожащие пальцы ко рту. – Что ж ты наделала?

Из материнских глаз скатываются слезы, и боль пронзает все мое тело, разрывая и душу.

– Почему ты не сказала? Господи, Юля… пять месяцев молчала…

– И что? – она встает и смотрит на нас. – Ты все ходила и гордо представляла свою семью. Задрала свой нос и гордилась своим муженьком, – кривясь говорит. – А мне было любопытно наблюдать за тем, как перед твоим гордым носом «идеальный», – изображает кавычки, – Игореша делает тебя рогатой который год.

С ее губ срывается злорадный смешок.

– Нет, ну правда, это было уморительно.

– Ты сказала гордость?

– Ага.

– Гордость за свою семью? Так это мой порок? Любовь к семье? – голос становится выше.

– Ой не надо драмы, начинаешь тут все перекручивать.

– А почему я не могу этого делать? Разве ты не гордишься тем какая твоя семья? Разве не считаешь ее для себя, для твоего мировоззрения идеальной и самой крепкой?

– А че ты обо мне? Ты считала ее таковой, и что в итоге?

– Считала, Юля и ни разу не увидела в этом ничего плохого. Это моя семья. Часть меня. И я имела право гордиться тем какая она.

– И к чему тебя это привело?

– Неважно чем обернулось для меня предательство мужа. Важно то, что за свою семью я была готова на все пойти. Ради мужа и сына. Зато ты, закопаешь своего близкого и глазом не моргнешь.

– Ну, зато не я сейчас на моль похожа с разбитым корытом.

– Юлия, – кричит мама.

– Что, мама? Я виновата в том, что ее муж ее обманывал бог знает сколько времени? Она прекрасно жила и нормально себя чувствовала.

Я подхожу к ней вплотную и смотрю в глаза.

– Знаешь Юль, несмотря ни на что, я желаю тебе, чтобы ты никогда не оказалась в роли обманутой жены.

– А ты моего мужа не сравнивай со своим.

– Не сравниваю. Просто не желаю тебе этой боли. Поверь, в ней нет гордости, нет злорадства и места полуправде. Это просто боль и дыра в груди.

Закончив свою мысль, я подхожу к маме и целую ее.

– Оставлю Ваню у тебя сегодня. Завтра заберу.

– Насть…

– Все в порядке. Мне нужно поехать домой и кое-что сделать.

– Не заставляй меня переживать еще больше.

– Хорошо. Я позвоню.

Она обнимает меня, и я прохожу мимо сестры, сворачиваю в гостиную.

– Привет, бабуль, – обнимаю сидящую в кресле любимую старушку.

– Настенька, – она улыбается и, как всегда, гладит по щеке. – Как ты? А где же Игорь?

– Работает, ба. Утром уехал. Как ты себя чувствуешь?

– Я хорошо.

Похлопывает меня по ладони.

– Глаза красные, внуча. Что случилось?

– Плохо спала.

Мне не нравится ей лгать, я очень люблю свою бабушку. Но она уже не в том возрасте, чтобы переживать за меня и при этом не страдать от давления или боли в сердце.

– Ванюш, я поеду домой.

– Хорошо, мам, – отвечает тут же, отвлекаясь на игрушку.

Как же я рада, что у меня есть время подготовиться к разговору с сыном. Учитывая, что Игорь строит из себя невинность и выставляет меня истеричкой, он не скажет правды Ивану. Что еще хуже, может сделать меня злодейкой, пусть я в это и не верю. Не до такой же степени он подлец?

Вопрос без ответа.

Словно мужа я и не знала вовсе.

Целую племянницу, сына и бабушку, ухожу.

Юля так больше ничего и не сказала, я ей тем более.

Сомневаюсь, что и видеть захочу так скоро. Она не виновата в ситуации между мной и мужем, но ее молчание с целью злорадства – это низко и подло.

Сев в машину я откидываюсь на кресло и долго смотрю в одну точку.

Укладываю в голове то, что узнала, а оно просто никак не хочет… Не могу.

Я вспоминаю своего мужа. Наши моменты откровений. Наши ночи и вечера. Прогулки. Улыбки и смех. Я не могу втиснуть туда ложь. Я не могу даже представить и отделить, что было из всего что мы пережили правдой, а что игрой.

На глазах наворачиваются слезы, но воспоминания подкидывают недавний разговор и глаза моментально высыхают.

– Хватит, – почти рычу сквозь зубы и завожу двигатель.

В дороге, остановившись на светофоре, я набираю номер обслуживающей компании нашей многоэтажки и прошу предоставить плотника.

– Полчаса, идеально. Как раз успею доехать, – снова говорю самой себе.

Тянусь к магнитоле и включаю музыку.

– К черту все.

***

Моя жизнь – чистый лист, предо мною на стол положенный,

Я на нем напишу все, что я для себя пожелаю.

В голове целый список женским разумом ловко изложенный,

Но на белом листе, слова главные: Я отпускаю!

Глава 11. Вторая любимая женщина

Игорь

Принимаю таблетку от боли в голове и по-прежнему слышу, как захлопнулась входная дверь, когда Настя с сыном ушли.

Все полетело к черту. Проклятая смска была прочитана. Я так и думал, что это произошло. Но пока ехал домой, успел убедить себя, что возможно она расчувствовалась, так как мне пришлось пропустить Новый год. Впервые за эти годы.

Не обошлось. В итоге привело к последствиям, которые сравнимы с катастрофой.

Моя семья и ее потеря, больше, чем катастрофа.

Я до сих пор не верю в то, как прошли эти сутки. Моя любимая жена перестала быть узнаваема мной и что самое дерьмовое… Та боль, что она и не пыталась скрыть, была связана со мной.

Проведя ночь в машине на стоянке, я не только замерз, но и не придумал ничего, чтобы все повернуть вспять.

В том стрессе, в котором ехал всю ночь домой, забыл про переписку с Идой и не удалил. А прочитав ее, Настя все бы поняла уже по последнему смс, где мы прощались.

И что я должен был делать? Мне просто пришлось сыграть на том, что смс была ошибкой, а жена все выдумала и накрутила. Выставить ее истеричкой. Я не хотел, но и признаваться, значит, навсегда все разрушить.

Дерьмовая в итоге оказалась идея.

И телефон наутро.

Мне стоило бы признать, что моя Настя не та девчонка, с которой я познакомился много лет назад. Она сейчас самый идеальный ограненный алмаз. Моя идеальная женщина, что выросла на моих глазах. Идеальная мать для нашего сына.

И я не могу ее потерять…

Я не хочу этого.

Расхаживаю по квартире в суматошных мыслях и от этого хаоса там в голове сильнее паникую.

В итоге посмотрев на часы, мою чашку, из которой пил кофе и, взяв ключи, уезжаю на работу.

Там сижу недолго.

Сегодня несколько поставок, куда поедет водитель компании.

Просто подписываю несколько бумажек. Одобряю поставки на два дня и уезжаю к дочери и Иде. Раньше, я бы взял одну из отправок на себя и, выполнив быстро ее, остался с Идой и дочкой. В этот раз нет.

Дочка набрасывается на мою шею и обвивает ногами как маленькая обезьянка.

– Привет, моя девочка. Привет, Ангелочек.

Я закрываю глаза, наслаждаясь этими объятиями.

Ида подходит ко мне и, не пытаясь снять с рук дочь, целует.

– Привет.

Ее улыбка яркая и нежная.

Я бы так хотел сейчас не думать о проблемах с Настей, но не могу.

– Привет, милая.

– Папочка, ты приехал. Приехал, – продолжает визжать Ангелина, с ней на руках я и разуваюсь.

– Дочка, дай папе снять куртку, иначе он вспотеет.

Она с трудом отрывает ручки и соглашается на разлуку, которая длится не больше минуты. Потому что она снова прыгает на меня.

– Голодный? – Ида гладит по волосам.

– Очень, – отвечаю и сажусь на диван гостиной.

– Сейчас накрою на стол. Выглядишь уставшим, Игорь.

– Так и есть. Нужно поговорить, Ида.

– Ладно, – она тут же теряет настроение и уходит задумчивая.

Боже, как же я облажался. Теперь страдают они обе.

– Папочка, я так соскучилась.

– И я, принцесса. Мне так не хватало твоих объятий.

– Значит, я буду тебя обнимать много-много минут.

– И я в итоге перестану страдать.

– Тебе больно? – она немного отстраняется и смотрит на мое лицо.

Боже, такая крошечная.

– Немного.

– Бедненький папа.

И снова объятия.

Ида шумит на кухне громче обычного, поэтому мне приходится отстраниться от Ангелины.

– Мне нужно поговорить недолго с мамой, а ты пока что приготовь всех своих кукол. Вас ждет сюрприз.

– Ура… Подарок.

Она соскакивает с моих рук и убегает в свою комнату.

Я встаю и иду к моей любимой и недолго любуюсь ею.

Злится, дуется, но такая же прекрасная, как всегда.

Похожу и застаю ее повернутой лицом к плите. Поэтому обнимаю и вдыхаю родной аромат.

Ни за что бы не спутал ее с какой-то другой. Как и Настю.

Настин аромат мягкий, цветочный. Я бы сказал нежный. Ида – это что-то яркое, взрывное. Дерзкое.

Такие и характеры у обеих.

Обнимаю ее и нежусь, когда Ида сдается и облокачивается на меня. Отдается моменту.

– Я скучал по тебе, милая.

– И я по тебе тоже, Игорь.

Разворачиваю ее к себе лицом и обхватив ладонями красивое лицо целую в губы.

Ида сразу же вливается в поцелуй и страстно отвечает мне. За нашими спинами начинает шипеть сковорода и мы отрываемся друг от друга.

– Мой руки и за стол, – Ида прикусывает нижнюю губу и встает снова за плиту.

– Пока остывает, приму быстрый душ.

– Хорошо.

Оставляю на ее плече поцелуй и ухожу в нашу спальню. Беру с собой в ванную тонкий джемпер и штаны с бельем. Быстро ополаскиваюсь и выхожу через десять минут.

– Папа, папа… Мой сюрприз. Мы с куколками ждем, ждем…

– Позови маму, ей тоже нужно подарить подарок.

Она со счастливым визгом уносится прочь и возвращается в гостиную с Идой.

Ангелина от волнения не может усидеть на месте, поэтому я иду в прихожую и забираю большую коробку, которую оставил в шкафу еще до праздника. Подарок для Иды я беру из куртки и сую в карман.

– С бантиком, – радостно заявляет дочка и принимается распаковывать подарок.

Коробка не скрывала того, что там внутри, поэтому Ангелина сразу же стала кричать о кукольном домике.

Ида улыбалась и смотрела тем своим взглядом, который я так в ней любил.

Встал и подошел к ней ближе.

– А свой подарок, хочешь посмотреть?

– И для меня есть?

– Разве мог я не сделать его?

Она поднимает руку и гладит по щеке.

– Я бы не расстроилась, особенно глядя на нашу девочку.

Я вытаскиваю из кармана бархатную коробочку и вынимаю цепочку с кулоном сердце.

– Как красиво, – она касается украшения и поворачивается ко мне спиной.

Когда застегиваю замочек, не выдержав целую изящную шею.

– Мама, покажи, – просит дочь, и я поднимаю ее на руки, чтобы она посмотрела. – Красиво. А домик соберем сегодня?

– Конечно, ангел.

– Но сначала папа покушает.

– Хорошо. Я подожду и приготовлю куколок для переезда.

Мы оставляем ее в гостиной и уходим вдвоем на кухню.

Там уже все накрыто.

– Вкусно пахнет, спасибо.

– Приятного аппетита. Добавка есть.

Беру в руки ее руки и целую.

Доев суп, принимаюсь за второе. Ида в это время моет посуду и в принципе ходит туда и обратно.

– Милая?

Она замирает и оборачивается.

– Ты сказал поговорить, Игорь, что это значит?

Я вздыхаю и ложу ложку в тарелку.

– Кое-что произошло. И я пока что не знаю, что это будет значить для всех нас.

– Нас? Ты о своей жене?

Ее тон становится обиженным.

– Милая, Настя увидела то сообщение. И…

– Что? Ну не тяни, родной.

– Выставила. Сказала, что будет развод.

Ида смотрит на меня во все глаза, и я не знаю, как понять ее реакцию.

***

Треугольник, фигура понятная.

Каждый угол, увы, неотъемлемый.

Для других это все неприятное,

Для меня это стало приемлемым.

Кто-то судит и пусть поступает так.

Кто-то просто пройдет незамеченным.

Но судьба режет сроки на счастье нам,

Ставя враз, перед выбором женщины.

Глава 12. Сковорода + друзья

Настя

К моменту, как я поднимаюсь на свой этаж, слесарь стоит у двери.

– Ну наконец-то, – машет руками наигранно ругаясь, шестидесятилетний мужчина, которого я знаю столько же, сколько живу в этом доме. – Анастасия Ивановна, ну не дело же это.

– Не дело что, Матвей Геннадич? – улыбаюсь ему, подходя ближе и вытаскивая ключи из сумочки.

– Заставлять ждать в холодном подъезде.

– А может, я нарочно, чтобы вы начали возмущаться и угостить вас пирогом?

– Ну раз пирог в счет ожидания, тогда пойдите, прогуляйтесь еще.

Смеюсь в ответ на его слова.

– Что у вас тут случилось?

– Замок нужно новый поставить.

– А этот? Сломался? – критически смотрит сквозь линзы своих очков.

– Да что-то заедает порой. Не хочу рисковать и застрять тут однажды.

– Согласен, – отвечает, а сам уже вовсю внутренней защелкой туда и обратно двигает ригель. – Вроде нормально двигается, можно просто смазать.

– Вот сейчас нормально, а вчера полчаса тут мучилась. Матвей Геннадьевич, – кладу руку на его плечо, – давайте поменяем.

– Ох уж эти красивые женщины двадцать первого века, – вздыхает и вытаскивает из своего чемоданчика инструменты.

– А я вам пока чайку приготовлю.

– Угощай, хозяйка.

Проводив Матвея Геннадьевича, я убираю со стола и иду в гостиную. Посмотрев на обстановку, я подхожу к дивану и валюсь на него. Такое ощущение, что у меня болит каждая косточка в теле.

Вспомнив, что обещала матери позвонить, выполняю обещанное. Заверив ее, что со мной все в порядке, прошу поцеловать сына от меня и отключаюсь. Про сестру не спрашивала и обсуждать не планировала, поэтому рада, что она не стала этого делать.

Убрав телефон в сторону, я закрываю глаза и почти засыпаю, когда слышу, что у двери возня.

Открываю глаза и прислушиваюсь, надеясь, что мне это все-таки послышалось. Однако, когда ключ снова пытаются сунуть в замочную скважину, резко сажусь.

Учитывая, что только у одного человека есть ключи от квартиры, я даже не иду поверять того, кто за дверью. Я топаю на кухню.

– Ну ничего, – бормочу себе под нос.

Мой взгляд останавливается на чугунной сковороде, а воображение рисует картинку, где я открываю дверь и бью его по голове.

Но потом, оно дорисовывает последствия, поэтому я смотрю на чугунную сковороду блинницу.

– Отлично, – восхищенно беру ее в руки и подхожу к двери, куда уже активно стучат.

Вдох. Берусь покрепче за ручку. Щелкаю. Открываю.

– Я что тебе сказала… – замахиваюсь и на меня чуть ли не падает… – Катя?

– Матерь Божья, – она хватается за сердце, смотря на меня. – Ты кто такая? Амазонка? Нет, я согласна, что должна была позвонить, перед тем как приехать, но Настя, серьезно? Сковородка?

Я смотрю на свое вооружение и опускаю руку.

– Ты пыталась взломать мою дверь?

– Нет, конечно, у меня ключ, – поднимает связку и трясет перед моим лицом знакомой бриллиантовой черепашкой.

– Откуда у тебя ключ?

– Ты давала мне его еще летом, когда улетала на отдых. Я твои цветы поливала.

– Боже, я тебя чуть не убила.

Тут за ее спиной появляется ее муж с пакетами.

– Это че? – шокировано смотрит на меня.

– Это амазонка по-русски.

– Заходите уже, – смеюсь и пропускаю друзей в квартиру.

Они принимаются снимать обувь, пока я закрываю дверь.

– Игорек, – кричит Денис – муж Кати, – забирай ее отсюда, пока она весь подъезд на колени не поставила.

Подруга смеется и вешает одежду свою и мужа, пока я думаю о том, как им все преподнести. И решаю, что просто скажу. И все.

– Дружище, выходи, мы ее обезоружили, – снова громко объявляет. – Признайся, Настен, он лежит на кровати прикованный наручниками?

– Ага, может быть и так, но не в моей кровати. Я его выгнала.

Они продолжают смеяться и шутить.

– Черт, это жестоко. На балконе холодно, даже если он застеклен, – Денис идет в гостиную и сворачивает к дверям балкона.

– Дэн, я прогнала его из дома, – поясняю, и смех резко прекращается.

– Серьезно? – явно не веря моим словам, спрашивает муж подруги.

– Насть… – Катя подходит ко мне и заглядывает в глаза. – Что случилось?

– Узнала на днях, что у него дочь пятилетняя.

– Охренеть, – в голос отзываются Жильцовы.

– Ага, вот и я охренела. Еще и Юлька знала с лета, а мне не сказала.

Катя медленно поворачивается к мужу и долго на него смотрит.

– Что? У меня нет дочери, кроме нашего сына, зай.

– Ты знал?

– Ты гонишь? Нет, конечно.

Но, похоже, ее этот ответ не устраивает. Поэтому она наступает на мужа. Что, конечно, выглядит смешно, потому что Денис под метр девяносто, а Катя на двадцать сантиметров ниже.

– Жильцов, я повторять вопрос не буду. Вы мужики хуже баб, сплетники. Признавайся, сказала.

– Ну, ты с выводами поторопилась… И вообще, тебе откуда знать какие мужики? Ты мне девочкой досталась, не целоваться не умела, ни фига.

– Ты на меня стрелки не переводи. Настя, дай сковороду, – не поворачиваясь тянет руку.

– Я ее лучше у себя подержу, – говорю ей, едва сдерживаясь от хохота.

– Ладно, кулаком обойдусь, – сует ему в лицо свой сжатый кулачок.

– Пальчики побереги, – Денис быстро целует ее костяшки. – А про Игоря не знаю, честно. Он же вечно на работе, собираемся, только когда Настя зовет.

Борьба взглядов супругов длится еще секунд десять, после чего Катя отступает.

– Не, он не врет, – делает заключение и поднимает оставленные Денисом пакеты, уходя на кухню.

Я улыбаюсь им, радуясь, что хоть кто-то поднял настроение.

– Прости, что забыла о нашем договоре, – говорю подруге, когда Денис вышел на перекур, на балкон, а мы остались накрывать на стол.

– Успокойся. Я бы не удивилась, если ты и имя свое забудешь. Слушай, ну и мудак. Пять лет.

– Ну, это как показалось Юльке. А там, может и больше.

– И эта тоже, дрянь. Прости за мои слова.

– На моих губах кое-что похуже вертится.

– Ванька как?

– Я ему не говорила.

– И как вот ему скажешь? – возмущается она, ставя овощи в центр стола. – Твой папка козлина, решил, что тебе сестренка нужна, тьфу, аж противно.

– Скажу правду. Не буду же я его обелять в глазах сына, чтобы он взял это за манеру. Женился, родил ребенка, пошел налево, родил еще одного.

– Ну и правильно. Он то не думал, как сын отнесется к нему, когда эту дичь творил. Вот пусть получает ответную реакцию ребенка.

– А Сева как?

– Нормально. Отдали его бабушке до седьмого. Ты когда работать начнешь?

– С понедельника.

– Слушай, а на развод… подавать будешь?

– Конечно, буду. Даже залезла в интернет. Придется подавать в суд, потому что сын несовершеннолетний. А он не работает до девятого.

– Капец. Вот натворил делов.

– Еще каких.

– Насть, – слышится голос подходящего ближе к нам Дениса, – если ты Игоря с должности выпроводишь, меня директором ставь, я в этом деле секу, – смеется, явно шутя, а меня осеняет.

– Точно, папин бизнес-то… Я же туда даже не лезла с мамой, потому что мы не разбираемся. Он что заберет половину при разводе?

– Да ну, это ж дяди Вани все, а вы наследницы.

– И?

– Ты походу и правда в этом не разбираешься.

– Не-а.

– Ладно, давайте поедим и поговорим потом, – он поднимает бокал. – С Новым годом, девчонки.

***

Она любила трепетно и нежно.

Могла беречь очаг и берегла.

А как она умело отдавалась чувствам? Безупречно.

Взамен прося не меньше, себя всю отдала.

Разочарованная мужем, уходила.

Точней, она его скорей гнала.

Но сердце разрывалось с новой силой,

Когда он о прощении сказал.

– Кого простить? Тебя? Да неужели?

За что простить-то, за измены? Ложь?

Или за боль, что причинил и нагло верил,

Что я прощу? Или же все-таки, простить тебя за дочь?

Ведь ты предатель, Игорь… Ты предатель.

Ты ведь не только мою веру обманул.

Ты искупал в проклятой лжи своего сына.

За одно это, никогда я не прощу.

Глава 13. Как учил папа

– Да у нас там не какая-то фирма на сотню человек, Денис. Ну что мне объяснять, ты сам знаешь.

– И что? Игорь там кто?

– Ну он всем управляет, плюс сам ездит, заключает сделки, предлагает новым покупателям товары. Сам и развозит с другим водителем. Раньше была машина у папы, фура та, – он кивает. – Вот ее он Игорю отдал, потому что покупать новую дорого, взяли в аренду, чтобы дело быстрей шло, не так сильно раскрутились. Вторую купил он незадолго до смерти своей.

– А на кого они оформлены?

– Ну, на фирму. Блин, я ж в этом вообще не разбираюсь, как и мама. Мы потому Игоря поставили во главе. А кого еще? Я массажист, а не торговый представитель. Артем Юлькин в банке работает, ему это ни к чему. Нанимать со стороны тоже не вариант, сам понимаешь. Итак, наняли водителя второго. А вот бухгалтер старый остался, Марина Григорьевна. Ну и все. Плюс охрана складов, но это уже другое. Говорю же, там бизнес маленький.

– Оборот приличный?

Задумываюсь, прежде чем ответить ему.

– Ну вот мы, считай, живем на эти деньги, мама с бабулей, и Юльке там на счет идет. Она на Лизку открыла вклад, даже не трогает деньги. Мне кажется, вполне прилично выходит на всех нас.

– Кажется ей, – бурчит, вздыхая. – Аудит нужен, Наська. Вы ж на него ничего не оформляли?

– Да нет. Мама вообще сказала все на детей переписать наших с Юлей. Чтобы как закончат учебу, пусть решают, что с бизнесом творить. Но пока оставили как есть. Мы ж наследницы, а Игорь, как нанятый, выходит.

– Вот и хорошо. Потому что черт знает, что там нареализовал твой муж вам для налоговой. Сейчас разведешься, а тебе счета принесут. Придется все продавать и должницей останешься.

– Да ну…

Сижу с выпученными глазами, представляя такой вариант событий.

– Ты можешь отмахиваться сколько угодно и говорить, что Игорь не мог. Но извини, он и на второго ребенка не был способен в твоих глазах, а оказалось… Насть, ребенок – это траты. А если и та женщина у него на шее висит?

Я замолкаю и смотрю на друга.

Я не думала об этом до данного момента. Я вообще многое выпустила из виду. Почему я была такой дурочкой? Кто скажет?

– Это было жестоко.

– Да. И это было правдой. Извиняться не буду.

По-детски показываю ему язык.

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, – вставляет слово Катя.

– Ты напилась уже просто, – смеюсь над ней, потому что она сидит с таким скучающим видом.

– Если бы, – возмущается, – вы ж как затрындели, все остыло.

– Ну прости, – подталкиваю ее плечом, а затем обнимаю.

– Ой ну вас. Надо было мне Дениску не тащить с собой.

– Че это?

– А то, тебе только дай волю поговорить о чем-то. Вот еще подумала, может, в бар сходим с Настей, так нет, решила мужа выгулять.

Денис начинает громко смеяться.

– А что? Только ты меня куда-то зовешь, хоть в этот раз я тебя опередила. И то, мы с Настей договорились еще до праздников.

– Ну все, хватит грусть по бокалам разливать, Катя.

– Ладно, выключаю грустнофон. Любимка, че сидим? Ты здесь для того, чтобы за нами обеими ухаживать и не справляешься.

– Глянь, как раскомандовалась, а дома будет подлизываться.

– Ну в гостях можно. А дома, это дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.