Юрий Яньшин
Холодное блюдо мести

Книга шестая

Моему горячо любимому соавтору и критику,

моей маме – Морозовой Тамаре Павловне

посвящается

«Русские всегда приходят за своими деньгами.

И когда они придут – не надейтесь на подписанные

вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие.

Они не стоят той бумаги, на которой написаны.

Поэтому с русскими стоит или играть честно,

или вообще не играть».

Отто фон Бисмарк

Вступление

Лишь на четвертые сутки первый военно-транспортный Ил-76 смог приземлиться на полосу в Белушьей. А до той поры силами «малой авиации» через Нарьян-Мар доставлялся новый персонал аэродромного обслуживания. За несколько часов своего пребывания на Новой Земле враги нанес ли такой урон местной инфраструктуре, что приведение ее в минимально пригодный вид потребует весомых усилий и немалого времени. Аэродромная структура пострадала больше всех. Здание самого аэропорта с диспетчерской вышкой, складскими ангарами и обслуживающей техникой были практически уничтожены все. Впрочем, Бог с ней с этой технической составляющей! Главный урон, который понесла Белушья, заключался в невозвратных людских потерях. Русские в очередной раз отбились от нашествия западных варваров. И теперь, после боя, им предстояло подсчитать потери.

Урон был страшный. Из всего персонала аэропорта в живых остался лишь один человек – спрятавшийся между уцелевшими контейнерами и насмерть перепуганный техник, работавший на автопогрузчике. Все остальные, включая майора Семихватова, полегли в неравном бою. Погибла и вся рота капитана Нигматуллина, высланная Виттелем навстречу диверсантам, чтобы хоть как-то задержать их продвижение к поселку. Все 102 бойца во главе со своим командиром сложили головы, но не отступили, окупив своими жизнями драгоценное время для эвакуации гражданского персонала. Прикрывая отход мирного населения к спасительному бункеру, полегло большинство из роты капитана Смирнова. Погибли все спецназовцы, охранявшие академика Вострецова. Погиб, прикрывая своим телом ученого и его главный телохранитель – генерал-лейтенант Всеволод Владимирович Иванов. От подлой руки предателя погибли операторы РЛС «Подсолнух», а вслед за ними и вся дежурная смена центрального поста охраны, включая дозорных, находившихся в «секретах». Как ни странно, но среди гражданских безвозвратные потери были невелики – что-то около десятка человек. Раненых тоже было сравнительно немного. Объяснялось это тем, что целью диверсантов, все же были не их уничтожение, а готовых к эксплуатации установок, ну и, разумеется, непосредственные создатели «супер-оружия». Три дня и три ночи никто в поселке не сомкнул глаз ни на минуту. Все – от мала до велика, оплакивали своих защитников, павших в бою. К концу третьих суток все же удалось достаточно точно подсчитать павших, коих оказалось более четырехсот человек.

И все-таки главной своей цели диверсантам, несмотря на все свои усилия, достичь не удалось. Хоть «летающая лаборатория» и была ими уничтожена в первые же минуты активной фазы операции, но стационарная установка протонного ускорителя, как и оба ее создателя, уцелела. Уцелело производство и за редким исключением весь персонал занятый ее созданием. А это главное, ведь, как известно – кадры решают все. Оставшихся в живых семерых диверсантов, под предводительством коммандера Роумэна, разъяренные от потерь охранники базы уже хотели забить прикладами до смерти, и только вмешательство майора Гусарова помешало свершиться священному акту мести. Тот, несмотря на свой невеликий чин, здраво рассудил, что в развернувшейся на их глазах «большей политической игре» эти незадачливые «попаданцы» смогут сыграть существенную роль, хотя бы в качестве разменной монеты. Поэтому их, скованных по рукам и ногам, поместили под недреманную охрану в гарнизонном карцере. Впрочем, те и сами прекрасно сознавали, что, по большому счету, деваться-то им, собственно говоря, и некуда в этом белом заполярном безмолвии.

Да, Россия в очередной раз заплатила за свое существование большой кровью. Однако в этот раз потери сопредельной стороны, оказались сопоставимыми с нашими. Мало того, что прекратила свое существование элита штатовского спецназа в лице ее «морских котиков», считавшихся до этого события во всем мире легендарными и непобедимыми, так и потери в технике были для Пиндосии просто умопомрачительными. Помимо уничтоженного бомбардировщика, несшего к нашим берегам ядерную крылатую ракету и за штурвалом которого сидел сам Тимоти Рэй – генерал и Командующий Глобальным ударным командованием, также впервые в истории был уничтожен и знаменитый АВАКС со всем своим экипажем, состоящим из высококлассных специалистов в деле электронного шпионажа. Экипажи этих двух воздушных «геркулесов» составляли не менее трех дюжин офицеров военно-воздушных сил. Это был даже не щелчок по лбу. Это была полноценная и увесистая пощечина всему Воздушному Флоту Залужья. Правда, и с нашей стороны не обошлось без потерь. В ходе стычки был сбит наш МиГ-31. Однако экипаж нашего перехватчика успел катапультироваться, и был успешно вытащен из воды спасательной амфибией Бе-12. Да и стоимость нашего самолета не шла ни в какое сравнение убытками американской стороны. Еще более внушительные потери понес флот заокеанского супостата. Кроме зажаренного в прямом и переносном смысле, созданного по стелс технологии «Морского Коня» вместе со всем своим экипажем в сорок с лишним человек, Штаты умудрились потерять самую современную свою атомную подводную лодку проекта «Сивулф», тоже, кстати, со всем экипажем. Как минимум восемь миллиардов долларов за какие-то доли секунды превратились буквально в пар одним движением руки дядечки с вечно запотевавшими очками, который даже в армии никогда не служил по причине своей сильной близорукости. А это уже была не пощечина. Это был зубодробительный нокаутирующий удар, после которого еще очень долго придется приходить в себя.

Благополучное приземление в Белушьей транспортного Ила, доказало возможность налаживания безопасного воздушного коридора с Большой Землей. И уже к концу дня, целая стая военных транспортников заполонила собой все места стоянок. Нужно было срочно доставить новую навигационную аппаратуру, вместо утраченной, снабдить материалами, оборудованием. Ко всему прочему была и печальная необходимость вывезти для погребения тела всех погибших. И, конечно же, в первую очередь необходимо было эвакуировать на материк всех раненых, у которых не было противопоказаний к длительной транспортировке. В число таковых раненых попал и полковник Виттель. Ошибаются не только люди, но даже и медведи, несмотря на свое обостренное чутье. Мария Потаповна ошиблась, когда предрекла старому полковнику неминуемый конец. Могучее природное здоровье, закаленное в экстремальных условиях проживания, не дало осечки. Получив два проникающих осколочных ранения в спину, он, вопреки медвежьим прогнозам выжил. Его срочно прооперировали прямо там – в бункере, и теперь он ослабленный от большой потери крови лежал на носилках, укрытый до самого подбородка толстым пуховым одеялом, в ожидании сигнала на посадку в самолет. Честь полковника, быстро пришедшего в себя после операции, не позволяла покидать расположения вверенной ему воинской части. И он, как мог, сопротивлялся, решению медицинских работников отправить его на Большую Землю. Внутренним чувством он осознавал, что, если сейчас даст на это согласие, то его возвращение сюда будет почти невозможным делом. Однако медицина, в лице заведующего хирургическим отделением, сумела все же настоять на своем. Данное решение она мотивировала тем, что в условиях Заполярья физическая реабилитация пациента, находящегося к тому же в преклонных летах пройдет быстрее и несравненно успешней в условиях более комфортных, чем она могла ему предложить на месте. А значит и его возвращение в строй будет более реальным делом, если он согласится с их условиями. Разумеется, он ни на йоту не верил словам местных эскулапов. Но учитывая то состояние, в каком он пребывал сейчас, спорить было довольно сложно, поэтому поупиравшись, он все же сдался под напором очевидных аргументов, тайно лелея надежду на свое возвращение, если и не в прежней должности, то хотя бы в чине вольнонаемного каптенармуса. Уж больно прикипела его мятежная душа к этим суровым, но ставшими родными краям. Вместе с ним на Большую Землю отбывала и его супруга, не скрывавшая радости от того, что покидает, хоть и нажитое, но так и не полюбившееся место. Возможность чаще воочию общаться с детьми и внуками она считала для себя приоритетной задачей. Стоит ли винить пожилую женщину за это? Несмотря на всеобщую скорбь от многочисленных жертв, прощание с Митричем было торжественным. По распоряжению Гусарова, как старшего по званию после полковника (в отношении майора Хворова было заведено дисциплинарное дело) весь оставшийся в наличии гарнизон (за исключением тех, кто находился в наряде) прибыл на аэродром для того, чтобы проводить своего командира к месту дальнейшей реабилитации. Разумеется, проводы не обошлись без присутствия на них спасительницы полковника. Большая белая медведица пришла на аэродром вместе со своим медвежонком, чтобы еще раз оказать знаки внимания своему Двуногому другу. Не смущаясь присутствия большого количества людей, она по-хозяйски подошла к носилкам и шумно дыша, протерла своим фиолетовым языком лицо друга, от чего у того невольно навернулись старческие скупые слезы. Он выпростал руку из-под одеяла и благодарно погладил свою подружку по морде. Медвежонок тоже счел своим долгом оказать внимание и попрощаться с Двуногим приятелем. Поэтому привстав на задние лапы, тоже сунулся своей мордочкой в заросшее бородой лицо Митрича, вызывая в том новый приступ сентиментальности. Он не переставая поочередно, гладил своей чуть подрагивающей рукой и медвежонка и его мамашу. За ее судьбу можно было не слишком волноваться, во всяком случае, так говорил майор, заглянув к Митричу в больницу. Все последние дни, что медведица непосредственно находилась среди большого количества народа, окончательно сломали преграду между ней и персоналом базы. Она показала себя вполне спокойной, покладистой в общении и непривередливой в питании. Впрочем, люди, ставшие непосредственными свидетелями ее героического поведения в то злосчастное утро, и так изо всех сил старались подкормить косолапую сверх положенного рациона. Да и она, уже вполне освоившись среди людей, перестала выказывать недовольство, даже тогда, когда они начинали заигрывать с ее малышом.

– Петрович, – обратился в очередной раз полковник к майору дрожащим и растроганным донельзя голосом, – ты уж не оставь ее, а то ведь она не выживет на воле. Привыкла, вишь, к людям-то.

– Михал Дмитрич, ну, что вы право такое говорите?! – отвечал Гусаров, склонившись к носилкам. – Разве можно бросить такую красавицу, да еще после того, что она совершила. Мы вон даже собираемся ходатайствовать перед администрацией Архангельской области о присвоении нашему поселению герба с изображением медведицы с медвежонком. Поэтому, еще раз повторяю: не волнуйтесь, мы все сделаем для ее комфортного пребывания среди нас. Тем более она уже показала и доказала свое неконфликтное поведение среди человеческого социума.

– Я вот еще чего хотел у тебя попросить, Виктор, – тихо произнес Митрич.

– Да, я вас слушаю, – опять нагнулся Гусаров к носилкам.

– Чую, что военная моя стезя подошла к своему финалу, – пересилив себя, проговорил Виттель. – Погодь, Петрович, не перебивай, – заметив порыв отрицания со стороны майора, произнес бывший комендант. – Так вот что я хотел сказать. На ноги-то я, конечно встану. Здоровьишком, предки не обидели, а только вот, на службу вряд ли удастся вернуться, хоть я и приложу к этому все силы. Не удастся вернуться в качестве военного, так я вернусь в качестве гражданского лица. Ты уж, хатенку мою побереги пока. Присматривай за ней. А я, глядишь, к Новому году и приковыляю.

– Да в уме ли ты старый?! – решила вмешаться в диалог Фроловна находящаяся возле своего супруга неотступно. – О чем лопочешь-то?! Куда вернуться?! Зачем?! Ай, не наслужился?! Дети, внуки ждут!

– Ша, мать! – сдвинул кустистые брови Его Величество. – Тебе слова не давали. У детей и внуков своя жизнь и свои дороги в ней. А я, как старый пень посередь тропинки буду им только помехой. Планида моя таковая – быть завсегда казенным человеком. А ты, мать, вольна в своих поступках. Я все сказал, и ты меня с этой позиции никак не сдвинешь.

Тут прозвучал сигнал, означавший начало посадки в самолет. Дюжие молодцы, отряженные исполняющим обязанности коменданта базы и руководителя поселка, для переноски раненых в самолет, ступая в ногу, дабы не сильно раскачивать носилки, двинулись по направлению к борту МЧС. Следом за ними быстро перебирая коротковатыми старушечьими ногами, семенила расстроенная вконец словами супруга Фроловна. Уже возле откинутой аппарели Митрич сделал попытку приподняться на локтях, чтобы в последний раз окинуть взором, оставленный им и ставший родным поселок, но рана в спине не дала ему этого сделать. Он, морщась от нестерпимой боли, бессильно рухнул назад, прикрывая глаза. Что ожидает его в дальнейшем? Этого не знал сейчас никто. А сам он даже не хотел думать об этом.

Этим же бортом возвращался в Москву и Вострецов, которого последние события подвигли к мысли об еще большем ускорении процесса вывода на орбиту космической версии установки. Делать ему тут уже было нечего, так как «летающая лаборатория, для которой он доставил гироскопы, была практически уничтожена, а в Москве его «пробивной» характер будет наиболее пригоден для интенсификации производства. Боголюбов, провожавший своего товарища и наставника, в этом был полностью с ним солидарен.

Глава 53

I.

07.09.2020г., Москва., ул. Кожевническая, д.1Б

В это утро диктатор Всея Руси опять проснулся не в своей постели. Вернее будет сказать так: ставшей уже своею, но не в своем доме. Да, сегодня опять пришлось заночевать в квартире у Вероники. Четыре дня назад он, как и обещал, устроил для своих домашних нечто вроде смотрин своей (теперь он уже не сомневался, что своей) любимой женщины. Был выходной, поэтому визит был приурочен к обеду в семейном кругу. Семейный круг был невелик: он сам, любимая дочь Настенька и новообретенный зять – Петр Вальронд, незаметно ставший не только любящим мужем для дочери, но и верным соратником самому Афанасьеву. Валерий Васильевич сам заехал домой к Керженцевой, чтобы отвести ее в свою загородную резиденцию. Пока ехали, оба несказанно волновались. За зятя он не слишком беспокоился, чуя в нем мужскую солидарность, а вот насчет дочери у него были весьма веские сомнения. Несмотря на разлад с матерью, она все-таки любила ее и, как могла, старалась, по мере сил, поддерживать с ней кое-какие контакты. Зная это (любящая дочь ничего от отца не скрывала), он всерьез опасался ее реакции на появление в доме посторонней, да к тому же еще и молодой женщины. Вероника, в свою очередь, тоже сильно волновалась, ожидая встречи с домочадцами Афанасьева. Перед тем, как Валерий Васильевич заехал к ней, она долго выбирала себе наряд из немудреного своего гардероба, так и этак прикидывая, как произвести положительное впечатление на потенциальных родственников. В конце концов, ничего так толком и не придумав дельного, махнула на все рукой и облачилась в простой джинсовый костюм – тот, в котором она неделю назад встретила своего избранника. Косметикой молодая женщина тоже злоупотреблять не стала, ограничившись легким припудриванием лица и обозначением губных контуров. От покойного мужа оставался шикарный флакон «маленького черного платья», которым она очень дорожила, крайне экономно используя драгоценные капли, поэтому только слегка мазнула пальчиком за ушными раковинами. Всю дорогу, пока они ехали до резиденции, она не могла скрыть своего волнения – нервно хрустела пальцами рук, отвечая даже на элементарные вопросы порой невпопад, то и дело, заливаясь краской от смущения. Валерий Васильевич, как мог, старался приободрить свою спутницу рассказами о том, как сорок с лишним лет назад вот так же волновался перед встречей с будущей тещей. Кондратьич в этот раз не стал опускать стекло между собой и салоном, принимая посильное участие в подбадривании невесты перед смотринами. Михайлова и на этот раз не было с ними, потому как, все-таки в выходной и бессменному старшему адъютанту требовался отдых, но больше из-за опасений со стороны Афанасьева о том, что тот опять может наговорить черт-те знает чего. В общем, старались они на пару изо всех сил, но это не слишком помогало. Когда уже прибыли на место, Вероника вообще впала в паническое настроение, и Валерию Васильевичу опять пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить ее выйти из машины. Наконец, при помощи тихо произносимых увещеваний вперемежку с подбадриваниями ему удалось это сделать. Она вышла из машины и вместе с ним начала подниматься по ступеням крыльца. Он, как настоящий кавалер тут же выставил локоть руки, и она не преминула воспользоваться его любезностью, просунув свою руку в образовавшийся проем. На деревянных и негнущихся ногах она поднялась по широким и мраморным ступеням крыльца. К чести дочери Афанасьева можно отнести то, что она не стала дожидаться, когда отец со своей возлюбленной поднимутся наверх, где находились их личные апартаменты, а встретила счастливую парочку прямо в холле первого этажа. Зять маячил позади Анастасии, всем своим видом излучая радушие и гостеприимство. Дочь была одета в скромное шифоновое платье, в котором обычно ходила в школу. Следов косметики на ее лице не наблюдалось вовсе. И хотя обе женщины были примерно одного возраста, на фоне златокудрой Вероники дочь Афанасьева сильно проигрывала. По тому, как она натянуто улыбалась и поминутно облизывала свои пересохшие губы, было видно, что Вероника – не единственная, кто волновался в этот момент. После полагающихся ритуальных представлений Валерия Васильевича дочери своей избранницы (с Вальрондом Вероника мельком уже была знакома, когда он вчера утром приезжал за своим тестем) на секунду возникла пауза, которую Анастасия постаралась быстро смикшировать:

– Здравствуйте, Вероника … эээ, – слегка замялась она, не зная отчества потенциальной мачехи, однако улыбаясь и любезно протягивая обе руки для пожатия.

– Степановна, – подсказала та, принимая руки хозяйки дома для пожатия и тоже улыбаясь в свою очередь. – Но зовите меня просто – Вероника, тем более, что мы с вами вроде как ровесницы.

– Ну, раз так, то давайте перейдем на «ты», – подхватила Настя при явном, хоть и молчаливом одобрении обоих мужчин, стоявших рядом.

– Конечно-конечно! – заторопилась согласиться Вероника.

Казалось, лед от неловкости первых минут встречи моментально улетучился, но тут Петр, желая проявить аристократические манеры, после представления его персоны, вздумал приложиться губами к ручке будущей тещи, изогнувшись чуть ли не вдвое из-за своего роста, чем порядком подпортил атмосферу первого знакомства. Вероника сразу-то и не сообразила, чем это может ей грозить в дальнейшем, но когда увидела нехороший прищур в глазах Насти, было уже поздно, что-либо исправлять. А мужчины по природной своей толстокожести, кажется, даже не обратили внимания на произошедший неприятный инцидент. В общем, благодаря «медвежьей услуге» зятя, только-только зародившаяся теплота общения вновь потухла. И на всех четверых действующих лиц этого спектакля опустился занавес отчуждения и настороженности. Совместный обед, к всеобщему разочарованию, тоже не смог развеять тучки взаимного недоверия между ними. Отчуждение женщин перекинулось незаметно и на их мужчин, никак не бравших в толк, что могло такого вдруг случиться, чтобы намеченные дружеские посиделки сразу обернулись неким прообразом международных переговоров по вопросам ядерной разрядки. Стороны обменивались дежурными любезностями, задавали друг другу ничего не значащие вопросы и давали в ответ односложные и малоинформативные ответы. В общем, обед был скомкан и не принес удовлетворения ни одной из сторон. О том, чтобы провести время в обновленном семейном кругу, совместно отужинать и оставить гостью до утра не могло быть и речи. Тем более, что она и сама теперь ни в какую этого не хотела. У нее, вдруг, обнаружились, к вящему удивлению Афанасьева, какие-то неотложные дела, о которых она ранее и не заикалась. Анастасия, в свою очередь, тоже ни с того ни с сего озаботилась проверкой успеваемости своих второклашек, поэтому, извинившись, покинула «высокое собрание» сразу после десерта. Афанасьев, в расстроенных чувствах кинулся вслед за уходящей прочь Керженцевой. Уже, когда оба сидели в машине, она смогла после настойчивых расспросов с его стороны полушепотом поведать подоплеку наметившегося разлада между ней и Настей. Валерий Васильевич, выслушав версию неожиданной размолвки, не нашел вразумительных слов для комментария, однако красноречиво треснул себя ладонью по лбу. Этот его впечатляющий жест никем не режиссированный, а сделанный от души, несколько разрядил порядком взвинченную Веронику, и она невольно прыснула в кулачок, в очередной раз, удивляясь и умиляясь мужской тупости. Его реакция на ее смех развеселила молодую женщину еще больше:

– Боже, мой! Бедный Петя! Я сейчас представляю, что его ждет, пока меня нет дома!

Не сговариваясь, они оба засмеялись так громко, что Кондратьич в искреннем недоумении уставился на них в смотровое стекло заднего вида. Отсмеявшись вволю, он все же рискнул у нее спросить:

– Ну и что мне дальше с вами делать?!

– Не знаю, – пожала она беззаботно плечами, а затем добавила, – наверное, надо еще немного подождать и не форсировать события. Пусть все пока останется по-прежнему.

– Зато я знаю, что делать, – усмехнулся он.

– Что?

– Нужно организовать ответный визит или что-то наподобие этого. Ты, как, не против?

– Согласится ли она после сегодняшнего инцидента? – выразила Вероника свои сомнения.

– Конечно, согласится, – уверенный в своих мыслях кивнул Афанасьев.

– Почему ты так думаешь? – опять засомневалась она.

– Потому что ревность ревностью, а женское природное любопытство еще никто не отменял, – хитро улыбнулся он ей в ответ.

Ответный визит решили приурочить к ближайшим выходным. А пока он опять остался ночевать у нее, доставляя своей охране немало головной боли.

С тех пор прошло четыре дня. Ровно в половине шестого утра она его легонько толкнула в бок:

– Валер, проснись. В двери звонят.

– А? Что? – не сразу понял со сна, что случилось, пробормотал Афанасьев.

– Вставай. Кто-то звонит в двери. Не иначе что-то случилось.

Он пару секунд еще похлопал не вполне проснувшимися глазами, прежде чем вскочить с постели. Так, со сна, даже не соизволив надеть штаны, прямо в трусах пошлепал босыми ногами в прихожую.

– Халат-то накинь! – бросила она ему вслед, но он только отмахнулся.

Спрашивать, кто звонит, Афанасьев не стал, ибо кто кроме своей охраны начнет звонить спозаранку? Молча отворил дверь. У порога стоял один из дежурных адъютантов из-за плеча, которого маячила фигура Коржика.

– Товарищ Глава Высшего…, – громким голосом начал тот, но диктатор перебил в самом начале.

– Че орешь? Весь подъезд переполошил! Давай короче и проходи, не торчи тут, – сварливым голосом проговорил он, потянув адъютанта за рукав.

Затем, когда тот переступил порог, посторонился, пропуская в прихожую бравого военного в чине капитана. Коржик не последовал за ним в квартиру, а значит, краем сознания отметил Афанасьев, самого страшного не случилось. Испуганная неожиданным визитом Вероника, накинув халат, опасливо выглядывала из-за дверного косяка, не ожидая ничего хорошего от подобных визитов спозаранок. Прошли в комнату. Стоять в трусах перед подчиненным генералу было неловко, поэтому он присел на диван, машинально прикрывая свою нижнюю часть тела свисавшим покрывалом.

– Выкладывай, что стряслось? – спросил он капитана, нисколько, казалось, не смущаясь своего полуобнаженного и растрепанного вида.

– Товарищ Верховный, – уже ровным голосом начал докладывать тот, полчаса назад со стороны Украины подвергся массированному ракетному налету город Белгород. По первичным данным по городу было выпущено не менее пятнадцати баллистических ракет класса «Точка-У». Имеются жертвы, количество которых пока точно не выяснено. В городе наблюдаются массовые возгорания. Повышение радиоактивного фона не наблюдается.

Где-то сзади тихонько пискнула в кулачок Вероника.

– Т-а-а-к, – растянул диктатор. – Дождались, мать их… У тебя всё? – устало опустил плечи Валерий Васильевич.

– Так, точно, – козырнул капитан.

– Машину мне, – буркнул Афанасьев, ища глазами стул, на который вчера вечером положил свою одежду.

– Машина уже ждет вас у подъезда, – отчеканил адъютант.

– Ступай, я сейчас спущусь, – кивнул ему, а заодно и Веронике, чтобы та проводила гонца.

Когда за капитаном закрылась входная дверь, он провел рукой по лицу, снимая остатки сна, и простонав не столько от артрита в суставах, сколько от очередного удара судьбы, привстал с дивана и начал одеваться. Проводив адъютанта, Вероника вернулась в комнату.

– Что же теперь будет, Валера? – тихо спросила она, подойдя сзади и приобнимая его за плечи, в то время как он застегивал пуговицы на рубашке.

Он посопел, но оборачиваться не стал, продолжая свое дело.

– Завтракать будешь? – спросила она, не дождавшись ответа на свой предыдущий вопрос.

Афанасьев повернулся к ней всем корпусом и, заглядывая в самую глубину глаз любящей женщины, произнес извиняющимся голосом:

– Спасибо, Вера, но сейчас не могу. Тороплюсь.

– Я заверну тебе бутерброды? – просительным тоном обратилась она.

Он не хотел напрасно обижать ее отказом, поэтому просто кивнул и потянулся за кителем. Вероника упорхнула на кухню и там принялась стучать ножом по разделочной доске, нарезая хлеб и колбасу. Уже в прихожей, когда он, кряхтя, надевал туфли, она вновь подошла к нему со свертком в руках, опять обращаясь к нему чуть виноватым голосом:

– Извини, кофе сварить не успела.

– Ничего, Михайлов расстарается, – успокоил он любимую.

– Мне ждать тебя или ты сам позвонишь? – спросила она, заглядывая ему в глаза, как преданная собака.

– Позвоню, непременно позвоню, – откликнулся он, принимая сверток с бутербродами, но вдруг остановился, будто вспоминая, что-то важное.

Решительно положил сверток на тумбочку, что стояла в прихожей, затем резко привлек, почти рывком, к себе женщину и, стиснув ее в объятиях, впился своими губами в ее мягкие и чуть солоноватые губы. Она всем телом приникла к нему, вжимаясь в его все еще крепкий торс, одновременно отвечая на его страстный порыв. Они постояли так, где-то с полминуты, затем он все так же решительно отпрянул от нее и, не говоря больше ни слова, повернулся к ней спиной, схватив сверток, а потом рванул на себя незапертую входную дверь.

– Будто на войну проводила, – прошептала она ему вслед, тихонько всхлипывая.

II.

07.09.2020г., Россия, г. Москва, Фрунзенская набережная 22, Национальный центр управления обороной РФ.

Дежурный водитель – мужчина средних лет был ему незнаком, ну да это и неудивительно, так как за все время своего нахождения на вершине власти, ему еще ни разу не приходилось так неожиданно и рано срываться с места. Ни вечно все знающий Михайлов, ни разговорчивый Кондратьич, ни его вечно отмалчивавшийся сын на смену еще не заступали, поэтому в этот раз пришлось делить салон с абсолютно незнакомым ему человеком, дежурным адъютантом, которого он еще плохо знал и угрюмым Коржиком. Адъютант по своей наивности сунулся было в салон к Афанасьеву, но подполковник решительно отстранил бойкого капитана, молча указав ему глазами на место рядом с водителем, а сам, чувствуя на себе благодарный взгляд диктатора, сам уселся напротив него, составив компанию.

– Ну, что скажешь, Андрей Ильич? Ты-то уж наверняка в курсе всех деталей произошедшего? – обратился Афанасьев к обладателю «вкусной» фамилии, как только они вырулили с тесного дворика.

Кавторанг дернул щекой, и застарелый шрам на его лице неприятно покраснел.

– А что говорить?! Ровно в пять утра хохлы с территории Харьковской области осуществили залп, по предварительным данным из мобильных установок «Точка-У». Стреляли специально по городу. Начинка – осколочно-зажигательная. Иначе, как объяснить множественность возгораний, плохо поддающихся тушению? Точно подгадали время, когда люди еще дома, в большинстве своем и ударили, чтоб, значит, побольнее было.

– И что это было, по-твоему? Месть за уничтоженный в июне Генштаб?

– Трудно сказать, – попытался пожать плечами Коржик. – Если мстить, то надо, по крайней мере, по вражеской столице…

– Но-но, не накаркай мне там! – погрозил он кавторангу пальцем.

– И потом, почему именно сейчас? – продолжал свою мысль Андрей Ильич. – Время для эскалации абсолютно неподходящее. По всем закрытым аналитическим данным Украина еще не набрала потенциал для наступления. Нужно еще, как минимум, месяца два, а то и три, чтобы накачаться оружием, переподготовить свежие кадры высшего звена и адаптировать, в конце концов, военную промышленность под реалии военного времени. А военное время непременно наступит, так как Россия обязательно явится на войну в этот раз.

– И какой вывод ты делаешь из этого? – с нескрываемым интересом к выкладкам своей «тени» поинтересовался диктатор.

– Выводов два. Первый – утопический, в соответствие с которым на Банковой абсолютно потеряли разум и чувство самосохранения.

– Этот вывод можно сразу взять за скобки. На Банковой даже дышат не иначе, как по команде из Вашингтона, – сразу отмел от себя Афанасьев первый вариант.

– Совершенно верно. Следовательно остается только второй вывод – срочный заказ из того же Вашингтона, – согласился Коржик.

– Остается только узнать об истинных мотивах окончательно сбрендившего Зеленского, – покрутил носом Афанасьев. – Что он хотел этим продемонстрировать?

– Или что-то прикрыть более важное, – закончил за генерала мысль кавторанг.

– В любом случае, это никак не оправдывает наших пэвэошников, проспавших массированный налет, – недовольно буркнул Валерий Васильевич.

– Да. Но еще больше меня удивляет, уж простите меня, пожалуйста, ваша более чем спокойная реакция на данный инцидент. Ведь, как ни крути, а это явный casus belli, – осторожно заметил Андрей Ильич.

– Не знаю, – поморщился Афанасьев на бестактность своей «тени». – Может я очерствел, находясь на этой должности. А может, просто, уже давненько ожидал нечто подобного. Уж больно пугающее затишья по нашим периметрам наблюдается в последнее время.

На этом их откровенный диалог и прекратился. Всю остальную дорогу они ехали в тягостном молчании.

Когда Афанасьев появился в стенах Национального Центра, то его от самого вестибюля встретила там необычная суета, что, в общем-то, не слишком вязалось с репутацией этого учреждения. Даже стоявшие в охранении дежурные офицеры, всегда отличавшиеся неторопливой сосредоточенностью, на этот раз выглядели как-то суетливо и даже растерянно, будто бы получили какое-то тревожное послание и теперь не знают без посторонней помощи, как правильно на него реагировать. «Неужели вся эта нервозность вызвана обстрелом Белгорода?» – с нескрываемым удивлением подумал в первые минуты Валерий Васильевич. Шагая по коридору к своему кабинету, машинально кивая на приветствия встречавшихся генералов с озабоченными лицами и пребывая в размышлениях на эту тему, он еще издали приметил маячившую, среди кучки старших офицеров фигуру Михайлова. «Ну, хоть что-то сейчас прояснится. А то прям какой-то заговор молчания, ей Богу!» – с облегчением подумал он. Михайлов тоже еще издалека приметил своего шефа, косолапящего по красному полотну ковровой дорожки и, дождавшись, когда тот подойдет достаточно близко, вытянулся во фрунт:

– Здравия желаю, товарищ…

– Ладно-ладно, Борисыч, пойдем, доложишь все как есть, – пробурчал Афанасьев, кивнув всем сразу и более не обращая внимания на окружающих старшего адъютанта офицеров.

Войдя в кабинет, брякнулся в кресло и выжидательно уставился на своего верного помощника. Тот стоял смирно вытянувшись и тоже молчал, видимо ожидая приказа говорить. «Что это с ним сегодня? – подумал Афанасьев. – Обычно трещит без умолку, а тут как будто боится слово молвить».

– По Белгороду есть новые сведения, о которых я еще не успел узнать в дороге? – решил прервать молчание Валерий Васильевич.

– В городе продолжаются очаговые возгорания. По данным местного МЧС по состоянию на 6 часов утра в местные морги доставлены тела более трех сотен погибших, среди которых имеются дети разных возрастов. Ракеты «Точка-У», выпущенные из района Харькова, а теперь в этом нет уже никаких сомнений, били хоть и не прицельно, однако почти все попали в так называемые «спальные» районы города. Этим и объясняется такое большое количество жертв.

– Сколько было выпущено ракет? – угрюмо поинтересовался диктатор, нервно теребя в руках шариковую авторучку.

– Судя по взрывам – не меньше пятнадцатицати.

– Что докладывает в этой связи командующий ПВО округа? – недобро ощерился диктатор.

– Генерал-майор Саламатин пока еще ничего не докладывал, но сообщил, что прибудет с докладом лично на заседание оперативного штаба, – ответствовал Борис Борисович.

– А, что, он уже знает о формировании оперативного штаба? Даже я пока еще об этом не знаю, а он уже в курсе, – продолжал угрюмо скалиться Афанасьев.

– В таких случаях всегда принято первым делом формировать оперативный штаб, – попробовал погасить вспыхнувший гнев босса Михайлов. – Тем более, что штаб действительно уже начал формироваться.

– Вот как?! – вскинул брови Валерий Васильевич. – Может он уже и решения какие-то принял, пока я, грешный, почивать изволил? Может и руководитель штаба уже имеется? Кто его возглавляет, ты или может наша штатная уборщица тетя Галя?! – начал совершенно напрасно распаляться Афанасьев на ровном месте.

– Штаб возглавил генерал армии Рудов, он как раз сегодня был Ответственным Дежурным по Главному Оперативному Управлению. Вы же сами, товарищ Верховный издали приказ еще два месяца назад об усилении дежурных смен начальниками управлений. Вот, как раз, сегодня Сергею Ивановичу и выпало дежурство, – слегка обиженным тоном сообщил Михайлов.

Афанасьев недовольно посопел, но на этот раз решил попридержать эмоции.

– Он у себя?

– Так, точно. Штаб заседает в левом крыле. Его члены ожидают вашего вызова на доклад, – отчеканил адъютант.

– Добро, – кивнул Афанасьев на рапорт Борисыча. – Однако, судя по суете в коридорах министерства, это не единственная дурная новость, случившаяся сегодня?

– Так, точно, товарищ Верховный.

– Да что ты все заладил, как попугай со своим «так точно»?! – опять начал злиться Валерий Васильевич. – Давай, вываливай мне на голову все, что там еще осталось у тебя в загашнике.

– Тут, в общем, такое дело…, – замялся Михайлов.

– Не мямли, – сморщился, как от кислого Верховный.

– Слушаюсь! – опять вытянул руки по швам адъютант. – Это не единственный инцидент, который произошел сегодня утром. Буквально за двадцать минут до вашего приезда была получена информация о воздушном боестолкновении между нашим звеном перехватчиков и американским АВАКСом над Баренцевым морем. Самолет противника ставил активные радиопомехи, накрывающие территорию Российской Федерации. После неоднократных предупреждений, сделанных на международной частоте, о пагубности такого недружественного поведения, руководителем нашего звена было принято решение об открытии артиллерийского огня по курсу нарушителя.

– Вот, как? – выгнул бровь Верховный. – Продолжай.

– В ответ на наши предупредительные выстрелы, из кормовых пушек АВАКСа был открыт огонь на поражение одного из наших самолетов.

Михайлов примолк, переводя дух и собираясь с мыслями, чтобы поведать о главном.

– Говори, – процедил сквозь сжатые челюсти Афанасьев.

– В результате попадания наш самолет был сбит. Экипаж смог катапультироваться, но сведений об их дальнейшей судьбе пока не поступало.

– Т-а-а-к, а почему переполох на всех этажах? Неужели из-за этого?

– Никак, нет. Просто по данному инциденту пришло сразу два взаимоисключающих рапорта. Один от начальника штаба 10-й армии ПВО – генерал-майора Пятницкого, а другой от командира базы «Арктический трилистник» – полковника Удалова. Пятницкий утверждает, что Удалов самочинно и вопреки прямому указанию отдал приказ об открытии огня в сторону американца, находящегося в нейтральном воздушном пространстве.

– А Удалов?

– Тот заявляет, что выполнял инструкцию, а свой приказ согласовал с начальником штаба и тот не возражал против этого.

– Удалова знаю лично, он врать не будет, – заметил Афанасьев. – Только вот не пойму, в чем переполох? Американцы безобразно себя ведут на пороге нашего дома. А то, что они посмели сбить наш самолет это еще одна монетка в копилку нашей мести. Будем надеяться, что местное командование предпримет все усилия по спасению экипажа. Но ведь не из-за этого все стоят на ушах?! Или я что-то упустил? У истории имеется продолжение?

– Так, точно. Имеется, – понурил голову Борисыч.

– Говори, – прошелестел побелевшими губами Афанасьев.

– В ответ на поражение нашего перехватчика, командир базы приказал второму экипажу сбить АВАКС, – опустил очи долу Михайлов.

– И? – в нетерпении заерзал в кресле диктатор.

– Экипаж второго перехватчика выполнил приказ и расстрелял «гриб» из бортовых пушек. Самолет упал в море, где-то в пятистах километрах от Новой Земли. Выжить, естественно, никому не удалось. Это вся информация, которой мы располагаем на данный момент.

– Не вся, – послышалось от двери.

На пороге стоял командующий силами ПВО-ПРО – генерал-лейтенант Юрий Николаевич Греков.

– Извините, что без доклада, – начал от порога главный пэвэошник страны, – просто в приемной кроме носителя «ядрёного чемоданчика» никого не было. Вот я и ворвался.

– Утро перестает быть томным, – процедил диктатор в ожидании новых неприятностей. – Докладывайте, Юрий Николаевич.

– Валерий Васильевич, вам лучше пройти в Ситуационный Зал, – четко и твердо произнес Греков. – Там вы получите всю исчерпывающую информацию в развернутом объеме, нежели из отдельных докладов. Ситуация вышла далеко за рамки банального столкновения не поделивших воздушное пространство соперников.

– Хорошо, – поднялся со своего кресла Валерий Васильевич, – будь, по-вашему. Идемте.

Через пять минут они уже расположились в «амфитеатре» Ситуационного Зала». Здесь уже собрались все высшие представители российского генералитета. Коротко поздоровавшись с Рудовым, Верховный занял свое место. Дождавшись, когда все усядутся, руководитель дежурной смены, вооружившись лазерной указкой, вышел на авансцену, где за его спиной на широком экране возникла интерактивная карта территории окружавшей Баренцево море. Дождавшись кивка от Верховного, разрешающего говорить, генерал начал свой доклад.

– В 3 часа 01 минуту в зоне опознавания арктической базы «Трилистник» был зафиксирован пролет штатовского АВАКСа двигавшегося курсом 270˚. В 4 часа 36 минут он, не выходя из зоны сопровождения, резко изменил курс и стал двигаться по направлению к архипелагу Новая Земля. Не входя в воздушное пространство Российской Федерации, и находясь в квадрате 35-11, принялся совершать петлеобразные маневры, что свидетельствовало о патрулировании им зоны, непосредственно примыкающей к архипелагу Новая Земля. В 4 часа 55 минут командующим базы – полковником Удаловым была предпринята попытка связаться с Рогачево для возможной координации действий по пресечению проникновения АВАКСа в наше воздушное пространство. Попытка не увенчалась успехом. База на запросы не отвечала. Одновременно с этим системами мониторинга начала фиксироваться активная постановка АВАКСом радиопомех, мешающих связи, как с Рогачево, так и с базой Белушья, что расположена в 25-ти километрах от нее к северу. В это же время, командир СПРН, расположенной в Оленегорске доложил о прекращении связи с аналогичной станцией в Белушьей. Национальный Центр обороны так же предпринял попытку связаться с Белушьей, которая не принесла результатов. Одновременно с этим, а именно в 4ч. 45мин. по московскому времени станциями обнаружения, находящимися на Кольском полуострове был зафиксирован взлет американского ракетоносца Б-52 м норвежской базы в Тромсе с последующим курсом в тот же район 35-11. Командир базы, на основании имеющихся данных и следуя инструкции, поднял в воздух дежурное звено МиГ-31БН. После неоднократных и безуспешных попыток головного экипажа связаться с АВАКСом на международной частоте и предупредить того о пагубности совершаемых им действий, Удаловым была дана команда на открытие предупредительного огня по курсу движения «воздушного хулигана». В своем докладе Командованию ПВО-ПРО он сослался на косвенное согласие со своими действиями начальника штаба 10-й армии. Магнитофонная запись беседы прилагается к рапорту. Начальник штаба 10-й армии в своем рапорте доложил о прямом запрете производить какие-либо активные действия в отношении АВАКСа. В 5ч.40мин. один из перехватчиков произвел предупредительные выстрелы из бортовой пушки по курсу АВАКСа, и тут же, без всякого предупреждения был обстрелян из пушки АВАКСа, расположенной в корме самолета. В результате прямых попаданий в двигатель, самолет получил критические повреждения и не смог продолжить полет. Экипаж аварийно катапультировался. На данный момент времени у нас имеются сведения, что экипаж благополучно приводнился и был подобран спасательными службами Северного Флота. Состояние экипажа – удовлетворительное. В ответ на это полковник Удалов принял решение об уничтожении вражеского самолета. Второй экипаж звена в 5ч.45мин. выполнил приказ и расстрелял неприятеля из бортовой пушки. После уничтожения самолета, ставившего помехи нашей связи выяснилась следующая картина. В 5ч.00мин. при поддержке самолета АВАКС большая группа диверсантов, используя малозаметное судно под названием «Морской Конек», а также атомной подводной лодки «Джимми Картер», высадилась в районе Белушьей. Часть десанта была направлена на уничтожение СПРН, а часть на уничтожение секретного объекта, расположенного на территории бывшего ядерного полигона. В результате нападения имели место многочисленные жертвы, как со стороны военнослужащих, несущих охрану объекта, так и со стороны гражданского персонала базы, полностью уничтожена инфраструктура местного аэродрома, персонал которого, по всей видимости, тоже уничтожен. Нарушена работа взлетной полосы. Несмотря на громадные потери с нашей стороны, диверсантам не удалось уничтожить объект, находящийся глубоко под землей. Благодаря умелым действиям командира базы полковника Виттеля, командира СПРН полковника Вершигоры, а также начальника внутренней охраны объекта майора Гусарова, десант был полностью уничтожен. Семеро из оставшихся в живых нападавших, включая предводителя, взяты в плен. Кроме того, были уничтожены плавсредства доставившие диверсантов к месту событий. Десантное судно было уничтожено защитными средствами СПРН, а подводная лодка было уничтожена с помощью установки, проходящей серию государственных испытаний, что лишний раз доказало ее эффективность и правильность принятия в опытную эксплуатацию. Получив такие сведения после восстановления связи с базой, полковник Удалов, видя, что стратегический ракетоносец Б-52 ложится на боевой курс для уничтожения улик пребывания на базе диверсионной группы, принял решение о его перехвате оставшимся в строю самолетом. Однако перехватить его сразу не удалось. Ровно в 6ч.00мин. Б-52 выпустил крылатую ракету, снабженную ядерной боеголовкой в сторону Новой Земли. Не надеясь на то, что зенитный дивизион, расположенный в Рогачево сможет перехватить низколетящую цель, командир МиГ-31—майор Дружинин принимает решение сначала перехватить выпущенную ракету, а затем и сам вражеский самолет. Крылатая ракета была перехвачена в 6ч.03мин., а сам самолет уничтожен второй, оставшейся в распоряжении перехватчика ракетой в 6ч.06мин. После поражения крылатой ракеты и самолета, выпустившего ее, наш МиГ-31БН успешно вернулся на базу. Теперь, что касается ракетного обстрела Белгорода с прилегающей территории…

– Я думаю, что эту часть доклада можно опустить, – раздался басок Афанасьева с амфитеатра. – И дежурная смена, и оперативный штаб, – тут он кивнул в сторону сидящего рядом Рудова, – и я в том числе, уже достаточно информированы на данный момент. Поэтому не стоит к этому возвращаться. Ситуацию по Белгороду мы обсудим с членами штаба в более развернутом режиме. А сейчас вы доложите, в связи с инцидентом на Севере, отмечена ли какая-либо активность СЯС нашего уже не эвентуального, а самого, что ни на есть реального врага?

– Никак, нет, товарищ Верховный! Каких бы то ни было активных действий, указывающих на приготовление массированного или ограниченного ядерного удара, не наблюдается, согласно данным объективного контроля, – четко отрапортовал дежурный генерал.

– Вот с этого и надо было начинать, а то, понимаешь, развели суету на пустом месте и меня, старого, с панталыку сбили. Ну, утопили пиндосовскую подлодку в наших терводах, так и что с того? – развел руками Афанасьев, не обращая внимания на то, с каким неподдельным изумлением смотрят на него подчиненные. – Так, у вас все? Больше новостей нет?

– Никак, нет. Доклад окончил начальник дежурной смены – генерал-майор Бахметьев.

– Товарищ генерал, я надеюсь, что новости, связанные с инцидентом в районе архипелага Новая Земля, а также в небе над Баренцевым морем, не просочатся в ежедневный пресс-релиз Министерства обороны, – произнес Афанасьев, окатив Бахметьева многозначительным взглядом.

– Слушаюсь, товарищ Верховный! – едва не щелкнул каблуками генерал, демонстрируя служебное рвение.

И чтобы хоть как-то пояснить свое решение относительно замалчивания сведений о бойне на островах, Афанасьев добавил:

– Что-то мне подсказывает, что вокруг этого инцидента еще будет немало дипломатических плясок, поэтому не стоит давать нашим врагам лишних знаний о нашей информированности.

– Так, точно! – опять взбрыкнул генерал-майор.

– Тогда озаботьтесь, – обратился Валерий Васильевич к нему, – чтобы все свободные плавсредства, находящиеся в районе Баренцева моря направились к Новой Земле с целью оказания всесторонней помощи местным. Из доклада стало понятно, что возможности местного аэродрома по приему тяжелых бортов полностью отсутствуют. Поэтому необходимо срочно организовать силами «малой авиации» переброску квалифицированных специалистов с материка для налаживания диспетчерской службы. А пока, сделайте запрос местным, в чем они срочно нуждаются, и обеспечьте им все необходимое посредством сбросов парашютами. В деталях этого инцидента мы еще будем досконально разбираться, чтобы наградить всех непричастных и наказать всех невиновных, – закончил диктатор подводить итоги неумелой шуткой.

С этими словами он встал с кресла и уже обратился к Рудову:

– Сергей Иваныч, пройдемте к вам в оперативный штаб, где сможем еще раз оценить все детали утренних событий.

– Да, конечно, идемте, – встал в свою очередь с кресла Начальник Главного Оперативного Управления.

– Борис Борисыч, – обратился Афанасьев уже к своему адъютанту, – оповести всех членов Высшего Военного Совета о внеочередном заседании, назначенном на 14.00. Сегодня, разумеется.

– Есть, оповестить, – козырнул тот.

Уже на выходе из Ситуационного Зала, Афанасьев, подойдя к Коржику тихонько произнес:

– А ты, Андрей Ильич, оказался прав, когда предположил, что прилет в Белгород – всего лишь удобная ширма, чтобы отвлечь нас от того, что творилось на Севере.

– К сожалению, не ошибся, – слегка развел тот руками в ответ.

– Не думал еще перейти в аналитический отдел? Чай, хватит уже таскать за мной этот чемоданишко?

– Что, надоел уже?! – притворно шмыгнул носом кавторанг.

– Не то говоришь, Андрей Ильич, – нахмурился диктатор. – О твоем ведь карьерном росте забочусь. Тут тебе вовек повышения в звании не заслужить. Подумай.

– Есть, подумать, – приложил тот к козырьку свободную руку.

Пока шли длинными коридорами в левое крыло здания, где находился оперативный штаб, между ним и Рудовым состоялся разговор не для посторонних ушей.

– Ты меня, конечно, прости, Валера, но я удивляюсь тебе, – дернул за рукав Афанасьева Сергей Иванович, чтобы тот слегка притормозил.

– И что тебя во мне так удивляет? – чуть сбавил шаг Верховный.

– Еще недели не прошло, как ты бурно реагировал на то, как погано обошлись телевизионщики с больными детьми, а сегодня в Белгороде погибло столько народу, и ты так поразительно спокоен. Как это понимать?

– Ты, кстати, не первый, кто это подметил. Сам не знаю, Сережа, – пожал на ходу плечами Валерий Васильевич. – То ли очерствел за эту неделю, то ли просто еще не до конца осознал масштаб человеческих жертв, что в Белгороде, что в Белушьей. Одно могу сказать твердо, в отношении Украины, я все это время ожидал нечто подобного. Просто не думал, что они решатся на прямое столкновение. Я искренне полагал, что они опять затеют возню с Донецком, да и то, не раньше ноября. А тут, видишь, «старшие товарищи» из Вашингтонского обкома надоумили их на такую самоубийственную авантюру.

– Точно ли самоубийственную? – решил уточнить Сергей Иванович.

– Можешь в этом не сомневаться, – кивнул на ходу Афанасьев.

– Ну, хорошо, а как ты объяснишь свое умопомрачительное спокойствие по поводу ЧП на Севере? Ведь мы, сейчас находимся всего лишь в паре шагов от ядерного Апокалипсиса.

– Не преувеличивай так сильно, Сережа, – поморщился Афанасьев. – Случись нечто подобное еще пару месяцев назад, и я бы согласился с твоей оценкой происходящего. Но сейчас подобное развитие событий выглядит нереальным.

– Поясни.

– То, что сегодня произошло, было последней и отчаянной попыткой, хоть как-то затормозить нас на пути возрождения и возвращения к былому могуществу. Именно поэтому они и захотели прикрыться хохлами, чтобы в случае чего, отвлечь внимание мировой общественности к своему хулиганству. Я, в общем-то, уверен, что они на это решились, даже не уведомив своего президента. Ты пойми, если бы у них были действительные намерения раз и навсегда покончить с нами, то, они рискнули бы все это провернуть без оглядки на общественность. А сейчас, получив по носу, они просто затихарятся, ибо убедились в серьезности наших намерений. Сегодня мы запросто утопили их подлодку, а завтра, чем черт не шутит, можем решиться и еще на более дерзкий ответ.

– Думаешь?

– Уверен. Они убедились в том, что установка есть, и она отлично функционирует. И уж будь уверен, они смогли наверняка пронюхать об истинной ее мощи. Так что, они сейчас будут долго и нудно отходить от шока и переваривать полученную информацию, прикидывая, нельзя ли как-нибудь обмануть русских, раз уж не получилось их победить.

– Но ты же прекрасно знаешь, что они не оставят попыток уничтожить нас тем или иным способом. А затаившийся враг, всегда опасней явного, – попробовал Рудов парировать слова Афанасьева.

– Согласен с тобой. Сейчас они находятся в глубоком нокдауне. И в ближайшее время нам нечего опасаться, потому что они еще некоторое время будут пребывать в неведении относительно нашего истинного военного потенциала. И нам надо, как можно эффективней использовать образовавшуюся паузу для наращивания нашей мускулатуры. Но вот чего я по настоящему боюсь, так это того, что они от методов прямой конфронтации перейдут к скрытым, надеясь, прежде всего, взорвать нас изнутри. И это меня беспокоит больше всего, потому что к такому развитию, мы до сих пор не готовы, хоть и можем предвидеть. В любом случае прощупывать обстановку они примутся немедленно. А, значит, звонка от Трампа надо ожидать в ближайшее время.

– И все-таки, откуда ты черпаешь такое спартанское спокойствие? – не унимался Рудов.

– Не обижайся, Сережа, но дело в том, что ты мыслишь категориями сегодняшнего дня, а я категориями футуристического, пока еще для многих, будущего.

– Ты имеешь в виду машину времени? – сразу догадался друг и соратник.

– Тсс, – приложил палец к губам Афанасьев, подмигивая ему. – Пока рано, что либо, планировать. Все это еще очень сыро и находится в стадии не оформившихся в конкретику размышлений. Однако я постоянно тереблю нашу бабушку в плане увеличения интенсивности работ по изготовлению действующего образца. Она уже жалуется, что я постоянно снюсь ей в кошмарных снах.

– Когда она обещает подготовить к демонстрации первый действующий образец? – полюбопытствовал Сергей Иванович.

– К концу месяца обещает все закончить.

III.

Там же

Когда они вошли в зал, отведенный под оперативный штаб реагирования на утренние события, там уже находилось довольно много народу. Военные и штатские чины сгрудились возле интерактивной карты, расположенной на стене и о чем-то довольно громко переговаривались друг с другом. Результатом этих громких разговоров была интенсивная работа секретариата штаба, беспрерывно куда-то звонящего и принимающего звонки с огромного количества телефонов, собранных на отдельном столе. В общем, обстановка была довольно шумная, как и полагается в любом штабе, работающем в авральном режиме. Среди генеральских мундиров, резко и на контрасте бросался в глаза строгий черный костюм руководителя МЧС – Вениамина Андреевича Нечипоренко, считавшего свою должность сугубо гражданской, в отличие от своего предшественника. С генералами Афанасьев поздоровался, отделавшись общим кивком, а с Нечипоренко поздоровался за руку, как бы считая того, не просто почетным гостем в этих стенах, но и персоной, заслуживающей внимания более остальных. И для этого были все основания. Приняв пост министра по ЧС в результате стечения печальных обстоятельств унесших жизнь его прежнего начальника, Нечипоренко за эти два с небольшим месяца уже сумел проявить себя в качестве умелого руководителя, знающего свое дело специалиста, не прыгающего выше своей головы и лишенного политических амбиций. Впрочем, как успел приглядеться Афанасьев, в гражданском был не только министр. Было еще несколько незнакомых ему лиц, облаченных в цивильное.

– Ну, что же товарищи, – обратился сразу ко всем Афанасьев, – в общий курс дела обо всем случившемся, меня уже ввели, поэтому осталось только прояснить некоторые детали, дабы учесть горький опыт на будущее. Вениамин Андреевич, – обратился он к министру, – у вас имеется какая-нибудь дополнительная информация по трагедии в Белгороде, кроме той, что я получил из оперативной сводки дежурного по Центру десять минут назад?

– Информация постоянно обновляется, – кивнул тот в сторону груды, то и дело дребезжащих, телефонов.

– Давайте из последнего, – попросил Афанасьев, умащиваясь на один из стульев, расположенных по кругу стола.

– Количество жертв от нанесенного массированного удара постоянно растет. На эту минуту только зарегистрированных трупов жителей насчитывается двести восемнадцать, включая тридцать четыре ребенка. Некоторые трупы очень сложно идентифицировать, так как они сильно обгорели. Вражеская сторона, – тут он слегка запнулся, – если мне будет позволено так выразиться…

– Так оно и есть, Вениамин Андреевич. И нечего этого стесняться, – опередил, как всегда диктатора Рудов.

– Да, так вот, – продолжил Нечипоренко, – вражеская сторона, по предварительным данным экспертов, в качестве начинки боезарядов применила «белый фосфор», запрещенный всеми конвенциями к применению против мирного населения. Отсюда такое большое количество обгорелых до неузнаваемости людей. В городе продолжаются пожары разной степени интенсивности. Количество тяжелораненых, составляет семьдесят четыре человека. Получивших ранение средней и меньшей тяжести пока насчитывается около двухсот пятидесяти. Много людей остаются под завалами рухнувших зданий в исторической части города, застроенной преимущественно деревянными зданиями. Так что, количество жертв будет только расти, к сожалению.

– Что предпринимаете по своей линии? – поинтересовался Афанасьев.

– Первые наши части прибыли к местам поражений уже через три с половиной минуты. Однако в первое время ничего не могли сделать, так как тушение пожаров, вызванных «белым фосфором» требует специальных реагентов. Но, несмотря на это наши сотрудники принялись разбирать горящие завалы даже при угрозе собственной жизни. Нужные реагенты, спасибо за оперативное содействие Игорю Анатольевичу, – кивнул министр в сторону генерал-лейтенанта Кириллина, командующего войсками РХБЗ, – прибыли к месту трагедии уже спустя сорок минут.

Афанасьев с нескрываемым чувством благодарности поглядел на хмурого Кириллина. А министр, тем временем продолжал:

– В город направлены все силы МЧС, находящиеся, как, непосредственно в области, так и с соседних территорий. Получив сообщение о случившемся, мы немедленно организовали четыре самолета, имеющиеся в распоряжении столичного отдела МЧС, специально приспособленные для обработки и реанимации пострадавших от ожогов. Через час они уже были на месте. С ними прибыли дополнительные бригады спасателей с собаками, для розыска людей оставшихся под обломками. Кроме этого мы снарядили три летающих госпиталя и укомплектовали их высококвалифицированными специалистами. Эти самолеты уже тоже приземлились сорок минут назад на белгородский аэродром. Зная, что при ожогах, требуется большое количество крови, мы обратились в Московский Центр крови имени О.К. Гаврилова о срочном выделении больших объемов из их запасов, включая редкие группы и резусы. Самолетом Ан-124, любезно предоставленным нам командующим Военно-транспортной авиацией, – кивнул Нечипоренко в сторону скромно стоящего где-то сбоку генерал-лейтенанта Венедиктова, – кровь уже загружена и он вот-вот взлетит из Кубинки.

– Спасибо вам, Валентин Георгиевич, за проявленную оперативность, – с чувством произнес Афанасьев, чем ввел в краску тут же засмущавшегося авиационного генерала.

– В ближайшее время нам остро понадобятся специальные кислородные барокамеры для интенсивной терапии, но, к сожалению, они все довольно громоздки и уже интегрированы в Ожоговые Центры. Мобильных барокамер наша промышленность до недавних пор не выпускала вообще. А из выпущенных промышленностью барокамер, имеется всего две, и они уже нами задействованы. Ума не приложу, что с этим делать, – беспомощно развел руками Нечипоренко.

– С Юрьевым, я, конечно, обязательно поговорю, сегодня на Совете об этой проблеме, чтобы он поторопил наших неповоротливых промышленников. Но сами понимаете, что это дело весьма далекой перспективы. А сейчас могу только посоветовать банальное использование мобильных барокамер для транспортировки особо тяжелых раненых в столичные больницы, специализирующиеся на подобных травмах – со вздохом произнес Валерий Васильевич. – Но продолжайте.

– Местным отделением МЧС предпринимаются меры по временному размещению в палаточных лагерях всех потерявших жилье. Палаточные лагеря укомплектованы полевыми кухнями, – продолжал Нечипоренко. – Мы вот, привлекли Романа Захаровича из Госрезерва, и он обещал нам снабдить из имеющихся стратегических запасов всех пострадавших предметами первой необходимости.

По тому, как закивал на эти слова министра еще один одетый не в военную форму, Афанасьев понял, что это, видимо, и есть тот самый Роман Захарович.

– Не забывайте, что это вам не Таити, – шмыгнул носом диктатор, – оглянуться не успеете, как начнутся дожди и холода. Надо продумать, куда девать погорельцев.

Представитель Госрезерва сделал шаг вперед и, откашлявшись, произнес:

– Товарищ Верховный, мы только что обсуждали эту тему, поэтому разрешите мне прояснить ситуацию по данному вопросу?

– Прошу, – кивнул Афанасьев.

– Палатки, которые мы сейчас разворачиваем для временного размещения пострадавших, относятся к «арктическому» классу. Им не страшны, ни дождь, ни снег. Они способны поддерживать внутри себя температуру +20 градусов, даже если снаружи похолодает до -45. И естественно, что мы отдаем себе отчет, что это всего лишь временная и вынужденная мера. И способы решения данной проблемы у нас тоже имеются.

– Хмм, поведайте, – слегка добавил в голос сомнений Валерий Васильевич.

– У нас имеется сразу несколько вариантов решения данной проблемы. Во-первых, в хранилищах Госрезерва имеется на сегодняшний день, более двух тысяч комплектов сборных домов.

– Это тех, что разваливаются уже через пару-тройку месяцев? – съязвил Афанасьев, припоминая сочинскую трагедию, когда после наводнения тысячи людей остались без крова.

– Мы учли прошлый печальный опыт, поэтому в новую модель сборного дома внесли необходимые изменения, усиливающие все элементы конструкции. Недавние испытания подтвердили надежность новой модели сборного дома. В самое ближайшее время мы готовы отгрузить все имеющиеся в нашем распоряжении комплекты.

– Какова скорость постройки таких домов? – спросил Рудов, никогда не любивший отмалчиваться и считавший себя специалистом буквально во всех отраслях, начиная от строительства атомных реакторов и заканчивая способами грудного вскармливания младенцев.

– Одна бригада из семи человек возводит дом за один световой день. Мы готовы сформировать сразу пятнадцать таких бригад, – не полез за словом в карман Роман Захарович.

– Вы упомянули несколько вариантов решения жилищной проблемы, – напомнил с места Афанасьев.

– Да, – опять взял слово Нечипоренко. – Вторым вариантом являются жилищные сертификаты. Про них вам лучше расскажет Евгений Викторович – представитель Минфина.

Их толпы военных протолкался еще один гражданский.

– Загорский, заместитель министра финансов, – представился он. – Коллега, верно, подметил, – взял он сразу с места в карьер, – насчет жилищных сертификатов. Они уже не раз подтвердили эффективность своего существования. Просто я хотел добавить к этому то, что мы вышли с инициативой распространить действие подобных сертификатов не только в отношении строящегося и муниципального жилья, но и жилья приобретаемом на вторичном рынке. Это гораздо более упростит их обращение и освободит от забюрокрачивания процедуры оплаты. Естественно, министерство финансов принимает на себя гарантирование оплаты жилья на вторичном рынке, в рамках кадастровой стоимости и с учетом средневзвешенных цен по региону оплаты.

– Это хорошее дело, – скупо улыбнулся Афанасьев, – но этого все-таки мало для компенсации пострадавшим. Какие еще меры вы предусмотрели в этом плане? Ведь люди потеряли не только жилье, но и родных, а также имущество.

– Все верно, – согласился минфиновец. – Мы уже у себя в ведомстве приняли решение о выплатах всем семьям, в которых кто-то погиб. Такие выплаты предусмотрены в размере трех миллионов за каждого погибшего и полутора миллионов за каждого тяжелораненого. Само собой разумеется, что все мероприятия по реабилитации раненых тоже будет за счет выделенных на это средств. Кроме того нами сейчас в «пожарном» порядке, простите за дурной каламбур, разрабатывается схема по компенсации за утерянное имущество, невзирая на то, застраховано оно или нет. Причем эта компенсация не должна отменять саму страховку, при ее наличии. Но в целом, мы считаем, что выплаты должны составить сумму не меньше полутора миллионов.

– Неплохо, – удовлетворенно кивнул Верховный.

– Конечно, неплохо, – опять же подхватил «эстафетную палочку» министр по ЧС, – если учесть, что стоимость жилья в Белгородской области едва ли не на порядок ниже московской. К тому же мы собираемся привлечь волонтерское движение к сбору средств, для пострадавших. Какая-никакая, я лишняя копейка в кармане никогда не помешает.

– Олигархов порастрясти малость не мешало бы, – снова встрял Рудов.

– Это дело мы, пожалуй, поручим нашему милейшему и скромнейшему Николаю Палычу, – широко улыбнулся впервые за всю беседу Афанасьев. – Поразительно, но попав к нему в кабинет, они сами, причем без всякого понукания со стороны, готовы поделиться с народом последней рубахой.

– Которую они до этого и сняли с того же самого народа, – буркнул Сергей Иванович.

– Хорошо, – подвел итог беседы Верховный. – Я доволен проявленной вами оперативностью реагирования на форс-мажорные обстоятельства и предложенными вами методами решения возникших проблем. Поэтому считаю совершенно излишним мое личное вмешательство в работу оперативного штаба, умело организованного товарищем Рудовым, за что ему отдельная благодарность. Однако мне бы хотелось лицезреть главного виновника нашей с вами встречи.

– Вы имеете в виду генерал-майора Саламатина – командующего ПВО Западного Военного округа? – решил уточнить Рудов.

– Вот именно, – кивнул диктатор, нехорошо улыбаясь.

Рудов мельком глянул на циферблат своих наручных часов:

– По моим прикидкам он должен быть уже здесь.

– Борис Борисыч, – позвал Афанасьев Михайлова, который без лишних слов стремглав скрылся за дверями, мгновенно сообразив, что от него требуется.

Уже через десять секунд ворвался пушечным ядром назад со словами:

– Генерал-майор Саламатин просит разрешения войти.

– Ишь, скромник какой?! – насупился Валерий Васильевич. – Ну-ну, пусть войдет. А уж выйдет отсюда сам или его вынесут, это мы сейчас и решим.

Понурившийся Саламатин предстал пред грозные начальственные очи уже через пять секунд. Мундир на нем был измят и сидел, как будто был снят с чужого плеча, да и сам вид генерала – небритый и потасканный, вызывал стойкое чувство из смеси жалости и брезгливости. Отдав, как и положено, честь представителям высшего генералитета в виде Афанасьева и Рудова, он не стал ничего говорить в свое оправдание, как ожидалось. Вместо этого он молча замер, тревожно бегая глазками из под козырька нахлобученной фуражки по лицам присутствующих, пытаясь по их выражениям предугадать свою дальнейшую судьбу. Первым нарушил тягостное молчание сам Афанасьев, начавший говорить ровным и не предвещающим бури голосом:

– Генерал Саламатин, – не стал величать его по имени отчеству Верховный, – вы помните, как мы с вами беседовали по видеосвязи на следующий день после донецких событий?

– Так точно! – подтвердил пэвэошник, опять прикладывая ладонь к козырьку.

– И что вы помните? – начал терзать его Верховный.

– Все помню, товарищ Глава Высшего Военного Совета, – продолжал Саламатин играть в исполнительного, но глуповатого служаку.

– А конкретней? – не унимался Афанасьев, слегка повысив разраженный тон голоса.

Саламатин замялся, а его глазки забегали пуще прежнего.

– Вы говорили о повышении бдительности в связи с возможными ответными провокациями с сопредельной стороны, – проблеял он, как овца, отданная на заклание.

– Верно, – согласился, кивая, Валерий Васильевич. – И еще я велел обратить особое внимание на охрану жизненно-важных объектов и мест проживания большого количества людей.

– Совершенно верно, товарищ Верховный, – опять принялся козырять проштрафившийся генерал, чем привел Афанасьева в крайнюю степень раздражения.

– Так за каким дьяволом я вам все это говорил, если у вас в одно ухо влетело, а в другое вылетело?! Проспали налет, сукины дети?! – взвился до небес на последней фразе Верховный.

– Никак нет! Не проспали, товарищ Верховный! – начал оправдываться командующий ПВО Западного Округа.

– А куда тогда смотрели ваши зенки, когда ракеты посыпались на город?! А?! – побелел от бешенства Афанасьев.

– Наши средства наблюдения отслеживали цели от самого их старта и на всем протяжении траектории, – дрожащим то ли от гнева, то ли от обиды голосом генерал-майор.

– То есть, как это отслеживали?! – вмешался Рудов. – Из чувства любопытства, что ли?!

– Никак, нет.

– Тогда почему, черт возьми, не стреляли?! – опять перехватил инициативу Афанасьев.

– Потому что не имели такой возможности, – в очередной раз навел тень на плетень зенитчик.

Афанасьев с Рудовым переглянулись, туго соображая, кто тут, собственно говоря, дурак, а кто им только претворяется.

– Вы отдаете отчет своим словам? – наконец после затянувшейся паузы пришел в себя диктатор.

– Вполне.

– Поясните! – чуть не в один голос гаркнули Рудов с Афанасьевым.

– Всевысотный обнаружитель «Небо-У» сразу же засек множественный старт ракет, осуществленный с сопредельной стороны. Данные, подтверждающие обнаружение целей записаны на устройства в соответствие с регламентом, – принялся пояснять Саламатин, сняв, наконец, свою фуражку и теребя ее в потных ладонях. – Массированный старт ракет произведен из поселка Мороховец, что находится менее чем в трех километрах от украинской границы. По прямой от Мороховца до Белгорода – двадцать девять километров. Маршевая скорость ракеты 9К79-1 составляет 1100 метров в секунду, что соответствует трем скоростям звука. Таким образом, время полета до цели составляет всего 27 секунд. С момента начала процесса фиксирования пуска, опознавание цели на предмет «свой-чужой», пока отдавалась команда на запуск противоракет, прошло 29 секунд, поэтому сделать что-то уже было поздно. Не хватило двух секунд, как минимум, для осуществления перехвата.

Афанасьев устремил свой вопросительный взгляд на Рудова, как будто тот был ходячим справочником по ТТХ всех образцов вооружения, и тот, поймав на себе немой вопрос, молча и нехотя кивнул, подтверждая правоту слов Саламатина. И хотя Сергей Иванович удостоверил правоту зенитчика, сам же не перестал к нему цепляться.

– И? – выгнул он вопросительно бровь.

– И я отдал приказ на отмену пуска, так как в нем уже не было никакой практической надобности.

– Самолично? – принялся уточнять Рудов, буравя взглядом, взмокшего от пота Саламатина.

Генерал замялся, но промолчал.

Но Рудов уже вцепился в него бульдожьей хваткой.

– В пять часов утра, вы, значит, лично находились на командном пункте? – в каждом зрачке Начальника Главного Оперативного Управления можно было без труда разглядеть по одному капитану СМЕРШа.

– Так точно, – повесил голову главный зенитчик округа.

– Чем вы объясняете запоздалую реакцию системы на массированный прилет вражеских ракет? – начал немного остывать Афанасьев после первого приступа бешенства.

– Несовершенством человеческой составляющей интегрированной в зенитный комплекс, – вскинул голову генерал-майор.

– То есть? – уставился непонимающим взглядом Афанасьев на кругом виноватого генерала.

– На вооружении нашего округа до сих пор стоят ЗРК С-300В4. Комплекс, в целом, неплохой. И по дальности действия и по скорости противоракет. Но он все-таки уступает С-400. Скорость его реагирования по эксплуатационному паспорту составляет тридцать одну с половиной секунду. Судя по данным объективного контроля, мы и так превысили этот норматив на две с половиной секунды. А у С-400 по паспорту скорость реакции – одиннадцать секунд, к тому же он действует в автоматическом режиме. Нам уже два года обещают поставить С-400, но все время откладывают этот процесс, ссылаясь на затыкание брешей с более опасных направлений: то Севастополь, то Сирия, то КНДР.

Последняя фраза была явным вызовом обоим членам Президиума Высшего Военного Совета.

– Все, что удалось выцарапать за все эти годы, так это все тот же всевысотный обнаружитель, да и то, дали «Небо-У», вместо запрашиваемого «Ниобия», – закончил свою оправдательную речь Саламатин.

Афанасьеву нечем было ответить на слова зенитчика, но не таков был въедливый Сергей Иванович.

– Хорошо. Предположим, что все так и было, как вы говорите, – сделал он вид, что соглашается с доводами обороняющейся стороны. – Но тогда объясните, почему в дело не вступили ракетные комплексы ближнего боя, такие, как, например, «Тор-М2» или «Панцирь» в своей последней модификации? Их система обнаружения вполне себе могла обнаружить пуски ракет с такой дистанции. Или скажете, что и этих комплексов у вас не было в наличии? – нехорошо прищурился он, даже не скрывая едкой усмешки.

– Комплексы есть, – не стал отпираться генерал. – Операторов только нет. Вернее, будет сказано, есть, но в количестве почти, что вдвое меньшим, чем положено по нормативу. Люди и так валятся с ног, сидя за пультами по 15-16 часов. Да и время реагирования автоматики у этих установок сопоставимо с той, что обслуживает С-300В4.

– И с чем же связана такая катастрофическая нехватка персонала? – опять вступил в допрос Верховный.

– Известно с чем. С ковидом, будь он неладен, – развел руками допрашиваемый. – Все гарнизонные госпиталя забиты под завязку. И тут не спасают ни маски, ни ограничения в общении. Мы и так уж перевели их на казарменное положение и выселили буквально в поле, огородив со всех сторон, да вот только все без толку. Природу, видать, никаким каком не объедешь, – заключил он, опять беспомощно разводя руки.

– И какие же шаги вы предприняли в целях исправления ситуации? – угрюмо продолжал интересоваться Рудов.

– А какие я должен был предпринять? – ответил вопросом на вопрос генерал. – Я операторов установок не рожаю и не клонирую.

– И все-таки? – настаивал Сергей Иванович.

– Я неоднократно посылал рапорты на имя Командующего войсками ПВО-ПРО Грекова об острой нехватке кадров на наших передовых рубежах.

– А он, что? – вновь включился в карусель Афанасьев.

– Известно, что, – опять пожал плечами Саламатин. – «У всех так» – говорит.

Никто из присутствовавших в этой комнате военных и гражданских чинов не посмели принять участие в этой тягостной дискуссии, старательно делая вид, что крайне заняты выработкой стратегией по спасению населения. Но их напряженные позы говорили том, что свои ушки на макушке они держали четко по направлению. Телефоны не переставали разрываться, и сидящие за ними операторы, то и дело подходили к членам штаба, чтобы доложить об изменениях в обстановке.

– Борис Борисыч! – позвал Афанасьев своего старшего адъютанта. – Свяжись по внутренней связи с Грековым, он, по-моему, все еще в Ситуационном Зале.

– Есть, связаться! – браво козырнул полковник.

Пока Михайлов связывался с Грековым по одному из телефонных аппаратов, расставленных на столе, а обвиняемый, как минимум, в халатности, генерал Саламатин продолжал стоять, исходя потом, Рудов с Афанасьевым, в уме, уже вынесли вердикт по делу, даже не сговариваясь.

– Генерал-лейтенант Греков на проводе! – доложил Михайлов, протягивая беспроводную трубку Верховному.

– Юрий Николаевич, приветствую тебя еще раз, – пророкотал в трубку Афанасьев. – Саламатин обращался к тебе с рапортами об усилении кадрового состава своего округа?

Функция «громкой речи» была включена, поэтому и Рудов, и те, кто стоял от них не так далеко, прекрасно могли слышать все слова диалога.

– Обращался, товарищ Верховный. Было такое. Скрывать не стану.

– И как ты отреагировал на его запросы?

– А как я мог отреагировать? У меня самого, половина штабных по госпиталям валяется.

– Ясно. Ну а почему тогда, вместо полной комплектации Западного округа системами С-400, вы, там, в штабе ограничились только всевысотным обнаружителем?

– Товарищ Верховный, я понимаю, куда вы клоните. Но у меня нет волшебной палочки, чтобы растиражировать поступающие на вооружения новейшие системы. Да. Украинское направление является важным, но там против нас все-таки устаревшие системы воздушного нападения. А у меня со стороны НАТО, что на Севере, что на Балтике, что на Черном море, каждый Божий день не прекращаются провокации и попытки нарушения госграницы. А на Востоке уже и Япония начинает вовсю безобразничать. А ведь и Москву еще надо прикрывать. Я уж молчу про Сирию. Моя бы воля, и я утыкал бы комплексами С-400 каждый километр воздушного пространства над границей. На этот год мы имеем всего 16 полков, вместо положенных 54-х по штату. Но я не виноват, что «Алмаз-Антей» выдает в год всего лишь по два полковых комплекта, да и то в усеченном виде. Комплектуем полки из расчета в три дивизиона, вместо шести.

– Ладно, угомонись, Юрий Николаич, – буркнул в трубку Афанасьев. – Я и так знаю, что опаздываем катастрофически с перевооружением зенитных частей. Всё. Поговорим еще об этом после обеда на заседании Высшего Военного Совета. До встречи.

Вернув трубку, стоявшему подле Михайлову, Афанасьев вновь переглянулся с Рудовым. Тот неопределенно повел плечами, вроде разминая затекшую спину. Афанасьев по-своему воспринял это телодвижение своего соратника.

– Генерал Саламатин, – хмуря брови, обратился он к зенитчику, – вы можете идти. Окончательный вердикт по оценке ваших действий…

– Бездействий, – вставил, кривовато усмехнувшийся Рудов.

– Да. Окончательный вердикт вынесет специальная комиссия. Если она не найдет в вашем поведении каких-либо злоумышленных или некомпетентных действий в данной ситуации, то и у меня к вам больше не будет никаких вопросов. Можете быть свободным.

– Есть, быть свободным! – не стал скрывать своего облегченного вздоха Саламатин, прикладывая ладонь к фуражке, которую уже успел надеть.

Он уже развернулся, чтобы покинуть помещение, как его догнали слова Афанасьева, сказанные ему вдогонку:

– Кстати, результаты объективного контроля у вас при себе?

– Так, точно! – опять повернулся генерал лицом к сидящим. – У моего адъютанта.

– Передайте все аудио и видео материалы с мониторов вашему Командующему.

– Есть, передать! – отозвался тот и, козырнув еще раз на прощание, тихонько прикрыл за собой двери.

– Ну, – обратился Валерий Васильевич к своему приятелю, когда за генералом закрылась дверь, – что скажешь?

– Опять у нас никто не виноват, – проворчал тот в ответ. – То порода не такая, то природа, вишь, плохая.

– Ого! Да ты у нас еще и поэт, как я погляжу. И все-таки?

– Не нравится он мне. Потеет почем зря, да и глазки бегают, будто гуся только что украл с кухни, – сморщился Рудов.

– Верно. Типчик малоприятный. Однако же, в целом, вину с себя не снял и не переложил на кого иного. Да и замов своих сдавать не стал, беря ответственность за отбой атаки на себя. А это по нынешним подлым временам – уже немало, – задумчиво проговорил Афанасьев.

– Да, – согласился с ним Сергей Иванович. – В этой ситуации, ты, пожалуй, прав. Однако, пусть его дальнейшую судьбу все же решит комиссия, как ты и сказал.

– Так тому и быть, – склонил голову Верховный.

Затем встал со стула и подошел к членам Штаба.

– Ну, что, товарищи, с одним делом вроде бы разобрались. Действия ваши, что касается налета на Белгород, я целиком и полностью одобряю, повторю еще раз. Но вы ведь знаете, что это не единственная наша головная боль на этот час. У нас еще конфликтная ситуация на Севере, которая в любой момент может перерасти в полноценные боестолкновения с силами противника на этом ТВД. Да и масштаб случившейся там трагедии, нисколько не меньше, чем на западе России. И оказывать помощь местным товарищам нам с вами будет гораздо трудней из-за географических и климатических особенностей данного региона. Мне хотелось бы подробнее узнать о ваших предложениях на данный счет.

Глава 54

I.

Там же

После посещения Оперативного Штаба заседание, направляясь в свой кабинет, Афанасьев стал ощущать некоторое неудобство в области желудка – этакое гнетуще-сосущее состояние. Он уже хотел было послать Борисыча в местную аптеку, что располагалась на первом этаже, чтобы он прикупил но-шпу – вечного спутника всех страдающих желудочными заболеваниями, но вовремя спохватился. Сегодняшние боли были вызваны банальными причинами голода, ведь он уехал из дома, так и не позавтракав. Давненько с ним такого конфуза не приключалось. Он отчетливо помнил, как Вероника перед его уходом сунула ему в руки сверток с бутербродами. И он так же помнил, что в лифт (который срочно починили) он заходил, держа его в руках. Но вот о дальнейшей его судьбе он хоть ты тресни, ничего определенного сказать не мог. Переться в столовую в неурочный час было не совсем удобно. Посылать Михайлова, чтобы тот принес что-нибудь оттуда, тоже было некрасиво. Он и так чувствовал, что окончательно заездил своего старшего адъютанта, зачастую используя его совсем не по профессиональному профилю. А посвящать кого-то из младших адъютантов, рискуя пересудами за своей спиной о личной жизни диктатора, который вынужден ходить голодным, он тоже не решился. Ситуация приобретала патовый режим. И тут в двери кто-то тихонько поскребся. «Кто бы это мог быть? Михайлов? Да, нет, он никогда не скребется, как мышь. Кто же это без доклада?» – подумал Афанасьев.

– Войдите, – недовольным голосом произнес он неурочному визитеру.

На пороге возник Коржик, улыбаясь застенчиво так, что даже его страшный шрам на этом фоне, казался совсем незаметным.

– Андрей Ильич?! Что-нибудь случилось? Амеры потеряли голову и выпустили по нам все имеющиеся ракеты? – полюбопытствовал Верховный.

– Ой, нет! Что вы?! – еще больше смутился кавторанг.

– Вы решили воспользоваться моим советом и подать рапорт о переводе?

– Пока еще, нет, – ответил тот, и только тут Афанасьев приметил, что в руке свободной от наручника с ношей «судного дня» Коржик держал знакомый сверток, которого так сейчас не хватало Валерию Васильевичу. – Вы, давеча, когда выходили из машины, то оставили его на сидении, а я вот подобрал. Сейчас вот думаю, пока затишье временное, то не худо бы вам и перекусить, а?

– Ну, Андрей Ильич, ты и экстрасенс! Прямо-таки мысли мои читаешь! Вот уж спасибо, так спасибо, – встал Верховный из-за стола и шагнул Коржику навстречу, чтобы из рук принять желанный сверточек.

– Я тут малость инициативу проявил, – продолжил Андрей Ильич, все еще смущаясь. – Позволил себе попросить кофе из буфета. Сейчас должны принести в приемную. Я вам занесу.

– А где Борисыч?

– В приемной. Занят. Обзванивает членов Высшего Военного Совета.

– Больше некому что ли? – поморщился Афанасьев. – Я ведь только назначил его ответственным за созыв. Куча адъютантов маются от безделья, а он тут телефонисткой решил заделаться.

– Вот он и поступил ответственно, – не согласился с мнением Верховного кавторанг. – Хочешь сделать хорошо – делай сам.

– Ладно. Уговорил, – махнул рукой Валерий Васильевич!

Коржик вышел, а через несколько мгновений опять возник на пороге, держа в руке громадную, едва не с пол-литра чашку дымящегося ароматного кофе.

– Может, разделите со мной трапезу? – любезно пригласил его диктатор.

– Ни-ни, – решительно стал отнекиваться кавторанг, ставя чашку на стол. – Я-то в отличие от вас, все-таки успел позавтракать.

– Ну, как скажете, Андрей Ильич. Неволить не буду, – пожал плечами Афанасьев.

Едва за Коржиком закрылась дверь, как Валерий Васильевич, вопреки степенности своего характера, буквально набросился на приготовленные заботливой женской рукой бутерброды, с наслаждением впиваясь в них зубами и тихонько урча, как голодный волк. Жуя свой нехитрый и запоздавший завтрак, он то и дело поглядывал на часы. Через несколько минут ему предстояла важная и запланированная еще неделю назад беседа. Еще неделю назад, когда в медиа пространстве разгорелся нешуточный скандал с представителями руководства Первого телеканала, в мозгу Афанасьева прочно засела идея о кардинальных переменах в этой богемной среде. Было ясно, что возникла крайняя необходимость наведения порядка в сфере телерадиовещания. А без внедрения единоначалия, как в армии, тут не обойтись. Афанасьев сам себе признавался уже не раз, что в суматохе первых месяцев по пришествии к власти хунты, им и всем его окружением было не до того, чтобы заниматься просветительской и культурной программой для населения. По негласному консенсусу решили первым делом заняться спасением базиса, оставив надстройку в прежней ее ипостаси – дальше продолжать безидеологическое существование с разрушением коллективного подсознания населения. А когда, наконец, поняли, что если у дома поехала крыша, то и его стенам с фундаментом не поздоровится, то спохватились, да как бы уже и не поздно. Вот и дождались. Как метко подметил еще месяц назад Завьялов в разговоре с Афанасьевым, у народа произошел когнитивный диссонанс. Верховные власти, вроде как взяли курс на социализацию общества, вон, даже флаг советский вернули, поприжали наиболее одиозных олигархов, однако народ, в массе своей, ничего такого и не почувствовал. Культурные, а на поверку – абсолютно бескультурные запросы формировались для населения все теми же беспринципными и вульгарными личностями, настолько далекими от духовности и истинной культуры, что складывалось впечатление о том, будто бы народ и сам в этом не заинтересован. День и ночь из всех информационных щелей на него лилась одна и та же незамысловатая мыслишка: материальное благополучие, полученное любым, пусть даже и нечестным способом – единственное к чему должен стремиться каждый индивид. А его духовные потребности вполне смогут удовлетворить бесконечные и однообразные телесериалы отечественного или зарубежного производства, той же стяжательной направленности, да еще куча бессмысленных по своей тупости телешоу, с разыгрыванием на них, опять же, денег и прочего банального ширпотреба. На сценах театральных и концертных залов козлами скакали нечленораздельно вопящие личности неизвестной сексуальной направленности, прикидывающиеся деклассированными элементами того же самого общества, чтобы выглядеть, как бы своими – плоть от плоти. Вообще, с приходом в обиход безыдейности и бездуховности, культивируемых на протяжении тридцати лет, в народном сознании прошло три волны, каждая из которых накрывала население приблизительно на десять лет. В 90-х мальчики и девочки, сплошь и рядом мечтали быть бандитами и валютными проститутками. Когда наиболее рьяных из них постреляли в бесчисленных разборках, то сменилась и парадигма. В начале нулевых, видя печальный конец своих предшественников, подростки обоих полов возмечтали быть банкирами и их содержанками. Девочки, правда, те, кто немного поумней стали мечтать еще о карьере актрис и поп-див. Тут же, как грибы из-под дождя начали появляться шоу, типа «фабрика звезд», «голос», «танцы-шманцы со звездами» и прочие конкурсы, манящие глупых недорослей мечтами о головокружительном карьерном взлете. Правда, «старики», окучивавшие до этого культурное пространство, отказывались уступать свои насиженные места молодой поросли «дерзких и красивых». И хотя многие сумели зацепиться и пробиться наверх, но большинство постигло закономерное разочарование, итогом которого стал всплеск алкоголизма и наркомании среди молодых. Поэтому неудивительно, что вслед за второй волной, в середине 10-х возникла и третья. Эти последние были ленивей предыдущих, но зато гораздо продвинутые по части умения обращаться с IT-технологиями. Быстро сообразив, что «наверху» их с распростертыми объятиями никто не ожидает, они стали ковать свое счастье собственными руками. Тем более, что теперь, с развитием информационных технологий и социальных сетей это сделать стало гораздо проще и без прикладывания невероятных усилий. Социальные сети дали возможность заявить о себе всему миру любому страдающему манией величия. А когда появилась возможность конвертации своих болезненных наклонностей в звонкую монету, то мир, буквально взорвался. Оказалось, вдруг, что в нем проживают не только эксгибиционисты той или иной направленности, но еще и громадное количество вуайеристов, готовых платить за свой порок. И посыпались на головы обывателей несметные полчища бездельников и дармоедов, скрывающихся под никому непонятными обозначениями типа «блогеров», «фрилансеров», «тиктокеров» и прочей дребедени. Нельзя сказать, что появление такой прослойки людей сыграло только негативную роль. Положительный момент заключался в том, что эта образовавшаяся ниша вбирала в себя значительное количество «лишних» людей, которые не нашли себя в реальном секторе экономики и в противном случае обивали бы пороги служб занятости. Однако вреда от все увеличивающейся массы деклассированных элементов общества было гораздо больше, чем пользы. Дурной пример, как известно, заразнее триппера, а потому, глядя, как шикарно можно пристроить свой зад, при сравнительно малых затратах, к этой прослойке, все чаще стали примыкать и те, кому просто надоело пахать от зари до зари, чтобы прокормить себя и свои семьи. А это, в свою очередь уже несло угрозу перекоса на рынке труда. Реальный сектор экономики при имеющейся безработице, вполне зримо, испытывал сложности с кадровым составом квалифицированных работников, решивших переметнуться в стан «свободных художников». А тут еще этот ковид, (прости Господи!) загнал чуть ли не половину населения в домашние условия и тем самым обрек его на вынужденное безделье. А от безделья, какие только мысли не начинают приходить в неокрепшие головы? В общем, куда ни кинь – всюду клин. И всему было виной массовое падение культуры, не сумевшей сформировать здоровое и стойкое общество. Вот этот вопрос сейчас и нужно было как-то решать в срочном порядке.

Доев бутерброды, Афанасьев не столько от скаредности, сколько по устоявшейся привычке собрал в ладонь рассыпавшиеся крошки и одним движением руки закинул их в рот. Только он проделал эту операцию, как на пороге появился Михайлов с докладом о том, что в приемной ждет аудиенции тот, кого Верховный велел отыскать и пригласить для собеседования еще на прошлой неделе. Афанасьев, запланировавший эту встречу, заметно повеселел, так как это давало вполне себе официальный повод для сервировки стола. Для здорового мужского организма трех бутербродов все-таки было явно недостаточно. Поэтому Валерий Васильевич велел, не мешкая звать гостя, а параллельно с этим расстараться накрыть «поляну», естественно без спиртного, так как визитер по полученным заранее сведениям слыл абсолютным трезвенником.

Встречать приглашенного им на беседу гостя, Афанасьев вышел на середину кабинета, выказывая этим жестом особое радушие и расположенность. Визитер без боязни и без особого трепета пред очами Диктатора Всея Руси переступил порог и улыбнувшись, слегка застенчиво от оказанной чести протянул для рукопожатия сразу две руки, похожие на землечерпалки, настолько громадными они показались на первый взгляд хозяину кабинета. Гость был высок ростом и могуч в плечах. Но еще больше он был похож на не так давно побывавшего здесь митрополита Евфимия. Это сходство ему предавала, прежде всего, седая и длинная бородища, едва не до пояса, а также прямой и честный взгляд из-под кустистых бровей. Черные брюки и черная рубашка делали его похожим, если и не на служителя церковного культа, то уж по крайней мере, на старосту прихода. Чтобы быть окончательно похожим на давешнего митрополита, ему не хватало только рясы и камилавки, уснащавшей чело. Голова его при этом была абсолютно лысой, словно бильярдный шар, что подчеркивало высоту его лба, чем-то похожего на ленинский.

– Здравствуйте-здравствуйте, дорогой Юрий Константинович! – улыбаясь, поздоровался Афанасьев, с посетителем, крепко пожимая обе его руки.

– Здравия желаю, Валерий Васильевич! – тоже улыбаясь, поздоровался в ответ тот, невольно выдавая в себе бывшего военного.

– Спасибо, что вы сразу согласились на мое приглашение, поэтому я очень рад приветствовать вас у себя, – по-прежнему излучая улыбку, произнес Верховный. – Прошу вас, проходите, присаживайтесь, – указал он рукой на креслице возле приставного стола.

Когда тот не без труда вместил свое массивное тело в хрупкое с виду кресло, Афанасьев занял место напротив.

– Позвольте признаться вам в том, – продолжил излучать расположение Афанасьев, – что я являюсь давним поклонником вашего телевизионного творчества. С огромным удовольствием наблюдаю за вашими циклами телепередач, таких как «Война» и «ЗаДушевные беседы». Каюсь, далеко не всегда удается смотреть ваши передачи в прямом эфире, но в записи на Ютубе стараюсь не пропускать ни одной из них, хоть это и не всегда получается, – продолжал петь соловьем диктатор.

– Спасибо, что не обошли своим вниманием мои попытки донести до зрителей крупицу альтернативного мышления, пропагандируемого мной и группой моих единомышленников с интернет-канала «Полдень», – пророкотал Юрий Константинович, оглаживая бороду. – Мне кажется, что за недавним возвратом мне наград, которые у меня изъяли следственные органы, стоите именно вы. Или я ошибаюсь?

– Пустое, – отмахнулся Афанасьев от такого предположения. – Следствие просто превысило свои полномочия, изъяв заслуженные вами награды, к которым не имеет никакого отношения. Наград может лишить лишь тот, кто их давал. А давало их Министерство обороны за вполне реальные заслуги перед Отечеством. Вы, насколько я знаю, участвовали в нескольких секретных операциях нашего подводного флота и плавали на знаменитом «Черном принце».

–Ходил, – несколько смущенно вставил Душенин.

–Что-что? – переспросил Афанасьев.

– Простите, – застенчиво ответил бывший моряк, но в нашей морской среде принято говорить не «плавал», а «ходил».

– Ну да, ну да, – закивал Афанасьев. – Как это я забыл про такое? Ну, вы уж простите меня – сухопутного человека, за такой ляп. Хотя…

– Что? – подался вперед корпусом гость.

– Хотя, я вот никак не могу взять в толк, почему моряки говорят «ходил» и в тоже время получают звания «капитан дальнего плавания», а не «дальнего хождения? – хитренько прищурился диктатор.

– Сдаюсь! – сразу поднял обе руки кверху бывший моряк, не переставая улыбаться. – Я и сам, признаться, никак этого не понимаю. Одно скажу – традиция, а она, как известно, не всегда обладает логикой.

– Ну-у, Юрий Константинович, – притворно нахмурился Афанасьев, – вы уж так быстро-то не сдавайтесь! Мы ведь очень рассчитываем именно на ваш несгибаемый характер.

– Поверьте, – приложил обе ладони к сердцу Юрий Константинович, – я весьма тронут вашей заботой.

– Это мой долг, как Верховного Главнокомандующего. Но хватит об этом. Давайте, я лучше продолжу свои восхваления. Ваши беседы со зрителями на животрепещущие темы – как глоток свежего воздуха в задавленной гнилостными испарениями атмосфере. Духовность – вот чего больше всего не хватает нашему обществу. Старые идеалы порушили, но и новых создать не смогли. А то, что выдают за новое видение мира, является ничем иным, как окончательным разложением морали и нравственности. И то, что происходит сейчас на наших глазах, когда Россия нашла в себе силы чуть отступить от края военной, экономической и социальной пропасти, является, для меня лично, прискорбным фактом. За экономикой и политикой, мы не разглядели духовной составляющей. Вы согласны со мной?

– Безусловно, – кивнул гость. – Однако следует ли мне расценивать ваши слова в качестве предисловия к постановке задачи? – сразу перевел разговор Душенин на сугубо деловой лад.

– Да, – не стал юлить Верховный.

В это время дверь в кабинет раскрылась, и официантка вошла, катя перед собой, ставшую уже традиционной тележку, уснащенную всяческим съестным. Пока она выставляла привезенную снедь на стол, разговор прервался. Под конец она выставила на стол два громадных термоса и виновато улыбнувшись, произнесла бархатным голосом:

– Простите великодушно, мы не знали, каким напиткам отдает предпочтение ваш гость, товарищ Верховный, поэтому, на всякий случай налили в термосы и чай и кофе.

– Спасибо, дорогуша, – в тон ей попробовал ответить диктатор. – Вы, как всегда, сделали все правильно. Мы тут с этим уж постараемся сами разобраться. Еще раз, спасибо.

Официантка удалилась, покачивая бедрами, как парусник принайтованный к кнехтам при слабом волнении. Оба мужчины со вкусом проводили глазами аппетитное зрелище. Когда она закрыла за собой дверь, то Афанасьев опять вспомнил свою роль радушного хозяина:

– Прошу к столу, Юрий Константинович. Вы у меня в гостях, а потому позвольте за вами поухаживать. Вы что будете: чай или кофе?

– Да, без разницы, – опять заулыбался моряк и добавил народную присказку. – Наша невестка – все трескат.

– Тогда, давайте кофейку для бодрости, – потянулся он к одному из термосов, чтобы разлить по чашкам ароматный напиток. – А вы, Юрий Константинович, не стесняйтесь, выбирайте все, что на вас смотрит.

– Спасибо, – не стал чиниться Душенин и ухватил со стола ватрушку.

Когда Афанасьев закончил разливать кофе и тоже взял ватрушку себе, разговор продолжился.

– Да, так на чем бишь я остановился?

– О предисловии, – сквозь набитый рот ответил гость.

– Ах, да. Спасибо. Так вот. Про культуру мы забыли в борьбе за кусок хлеба, не осознавая, что культура – это и есть хлеб, в какой-то мере. В культуре у нас дела плохи. Особо в массовой культуре. Как там, в свое время говорил вождь мирового пролетариата про искусство?

– Из всех искусств, для нас важнейшим является кино, – верно процитировал слова Ульянова моряк, начиная понемногу догадываться о целях человек пригласившего его сюда.

– Верно, – согласился Афанасьев. – Но эти слова были сказаны 100 лет назад. Технологии шагнули далеко вперед. Поэтому я рискну несколько по-другому интерпретировать слова великого человека. Массовая культура сейчас представлена не синематографом, а телевидением. И тут мы подбираемся к главной теме нашего разговора.

Он запихал остаток ватрушки в рот и крупными глотками запил съеденное, почти не жуя.

– Вы как журналист, политолог, блогер и ведущий нескольких передач в пространстве интернета, наверное, не обошли своим вниманием инцидент, произошедший на Первом канале, связанный с кражей подарков для больных детей?

– Да уж, безобразный до отвратительности поступок руководства не укрылся от всеобщего внимания, – нервно ухватился гость за свою бородищу.

– Во-во, верно вы подметили, что до отвратительности безобразный, – подхватил диктатор. – Мы, разумеется, по своей линии отреагировали, как могли, в силу своих компетенций, но сами понимаете, что отрыванием головок поле от репья не очистить. Тут нужен системный подход. Нужно переформатировать машину телевидения сверху и донизу. Нужно менять в корне, всю идеологию. Вернее не так. Нужно привнести туда идеологию, потому что такое безобразие могло случиться только при ее отсутствии. Если у вас нет своей идеологии, значит, вы будете вынуждены жить по чужой, а вернее чуждой, во всех смыслах, идеологии наших врагов, сумевших в свое время навязать нам свое видение мира. А новую идеологию могут привнести только новые люди. Вы понимаете, куда направлена моя мысль?

– Понимаю, – вздохнул Душенин, но Конституция запрещает, какую бы то ни было идеологию.

– Эта Конституция, принятая по итогам расстрела парламента в 93-м году и есть плод навязанной нам чуждой идеологии, – сморщил нос Афанасьев. – Однако, ну ее к бесу, эту конституцию. Она не подразумевает и нашего нынешнего правления. А мы, тем не менее, есть и никуда уходить не собираемся. Ее действие мы самочинным порядком прекратили на всей территории нашего государства, и дай Бог, уже никогда к ней не вернемся. Лично я, уже два с половиной месяца обхожусь без нее, и это никак не сказывается на моем здоровье. А на вашем?

– И на моем тоже, – усмехнулся Душенин.

– А раз без какого-то института можно жить, то и не надо обременять им государственную машину. Чем проще механизм, тем он устойчивей. Тут главное – не скатиться к откровенному примитивизму. Дело не в обертке, а в ее содержимом. Можно иметь какую угодно демократическую Конституцию и все равно жить вопреки ее постулатам, о чем свидетельствует вся наша прежняя действительность. А можно не иметь ее и вовсе, однако, несмотря на это, все равно быть правовым и процветающим государством.

– Вы имеете в виду монархии Персидского залива?

– Только в смысле цементации народных масс на основе идеологии, которая черпает свою силу в религиозном самосознании. И не более. Во всем остальном же, эти государства представляют собой обычную синекуру, замешанную на кровнородственных отношениях, что нам, естественно, не подходит для подражания.

– Да, – согласился Душенин, – историческая уникальность православного государства заключалась в том, что оно одновременно опиралось на две, казалось бы, взаимоисключающие ипостаси – самодержавие и соборность.

– Да и Бог с ними, – махнул рукой Афанасьев. – Наша с вами беседа не о том и не про то. Давайте-ка лучше вернемся на прежние рельсы и поговорим о кадровой политике в сфере медийного пространства. Вам, как человеку тесно связанному с телевидением эта тема должна быть интересной.

– Скорее не с телевидением, а с его антиподом – интернетовидением, – поправил Верховного Юрий Константинович. – На телевидение мне вход, негласно, запрещен. Или вы думаете, что я от хорошей жизни ушел в блогосферу?

– Да-да, я в курсе ваших напряженных отношений с телевизионным руководством. И мы еще обсудим с вами эту тему. Так вот, что я хотел вам сказать. Я тут давеча запрашивал у своих спецслужб всю возможную информацию, касающуюся телевизионной кухни. Хотел, знаете ли, разобраться, откуда у него такие ноги выросли и под чьи голоса настроены его уши. То, что руководители почти всех телеканалов имеют двойное, а то и тройное гражданство, мы и раньше догадывались, но вот с чьих конкретно нот они там поют, было не совсем ясно. Формально до сих пор Министерство по делам печати, телевидения и средств массовой информации подчинено Правительству. А по факту? Не будем сейчас затрагивать печатные органы, там свои авгиевы конюшни. Сосредоточимся на телевидении. И тут вот какая любопытная картина складывается.

Афанасьев встал с места и прошел к своему столу, на котором лежала стопка бумаг. Он взял ту, что лежала на самом верху, и вернулся к собеседнику, держа листок в руке.

– Извините, – застенчиво улыбнулся он гостю, – на память, с возрастом, уже не сильно надеюсь, поэтому буду оперировать цифрами, глядя в шпаргалку.

– Да ладно вам, Валерий Васильевич, оправдываться. У вас за день проходит такое обилие информации, что поневоле запутаешься, – потрафил гость хозяину кабинета.

– Это верно. Так вот. Из восьми основных федеральных каналов только канал «Россия-1» целиком и полностью принадлежит Правительству, владеющему 100% пакетом акций. Все остальные являются, по сути, частными шарашками, владельцы которых имеют весьма смутное происхождение. Среди них находятся совсем непонятные частные лица, а также организации с труднопроизносимыми названиями. Вот взять хотя бы «Первый канал», генеральным директором которого до недавнего времени был некий проходимец по фамилии Арнст, ожидающий сейчас приговора суда по факту многочисленных преступлений. Правительство располагает в нем голосами, составляющими чуть более трети. Остальные доли принадлежат либо напрямую, либо через аффилированных лиц сталелитейному магнату Морданину. Где металлургия, а где телевидение?! И это бы еще, куда ни шло, если бы сам Морданин был хозяином в собственном доме. Но в его сталелитейной компании ему принадлежит лишь блокирующий пакет акций, а все остальное принадлежит некоей гонконгской фирме, которая, в свою очередь является «дочкой» Британской «EVRAZ». Да и сам господин Морданин и все члены его семьи, как оказывается, являются подданными Елизаветы II. Вы видите, как все хитро подстроено, чтобы обойти закон, вышедший еще в 16-м году, запрещающий иностранным лицам владеть пакетом акций более 20%?

– Вижу, – насупился Душенин, откладывая в сторону очередную ватрушку.

– Идем дальше, – начал распаляться Афанасьев. – «Пятый канал» – опять Морданин с 74% голосов. «Рен-ТВ» – снова Морданин, но уже с 82% голосов. Вообще, оборзел этот подданный Ея Величества, как я погляжу. Едем дальше. Что там у нас? Ага. «СТС». Гендиректор – Станислав Маругов. Это вообще уникальный случай. Канал, ни на йоту не принадлежит ни одной из российских структур. Основателем и владельцем компании до 2004 года была американская компания «StoryFirst Communications», зарегистрированная в 2711 Сентервиль Роад, оф. 400, Уилмингтон, Округ Ньюкасл, США. С 2004 года она сменила название на "СТС-Медиа" и стала российской. Черт, язык сломаешь, пока выговоришь. Учредителями СТС-Медиа числятся: 75% – АО "Медиаинвестиции", связанная с самим Маруговым, через ряд «прокладок» принадлежит кипрской компании Темплон Инвестмент Холдингз (Кипр) Лимитед, находящейся в 2-4 арх.Макариос111 Авеню, Кэпитал Центр, 9-й этаж, город Никосия, Кипр. 25% – Корпорация Медиастерис, Инк, зарегистрированная в США по адресу Корпорейшн Траст Центр, 1209 Оранж Стрит Округ Нью-Касл, Уилмингтон, штат Делавэр, США. А?! Каково?! Этим Маруговым я уже приказал заняться тем, кому следовало это сделать раньше. Что там еще? «НТВ»? Раньше принадлежал одному еврею – Гусинскому. Теперь там заправляют двое счастливых обладателей израильского паспорта: гендиректор Поземский и генпродюсер Вайнштейн. Кто хозяин? Вы и сами прекрасно знаете. Это холдинг «Промгаз», через свою «прокладку» под названием «Промгаз-Медия». Кроме канала НТВ холдингу принадлежат следующие телеканалы: ТНТ, ТВ-3, сеть каналов Матч-ТВ, КХЛ ТВ, Пятница, одиозный «Дождь» и огромное множество других менее известных каналов. Радиостанции: Юмор-ФМ, Авторадио, Эхо Москвы. Ох уж мне это Эхо Мацы, вот где! – приставил ладонь к горлу Афанасьев. И хоть «Промгаз» считается государственной компанией, государству в ней принадлежит всего 50% плюс одна «золотая» акция. Все остальные акционеры – преимущественно зарубежные юридические и физические лица за редким исключением. Поэтому их влияние на компанию мы исключать не можем. А если учитывать, что «Дождь» и «Эхо» уютно чувствуют себя под таким надежным крылом, как господин Мюллер, то вы сможете по достоинству оценить мой скепсис в отношении политики «Промгаза» на телевидении.

– Да уж, – только и смог выговорить Юрий Константинович, наливая себе очередную порцию чая из термоса. – Вам налить?

– Плесните, – кивнул согласно Верховный. – Итак, что мы имеем на сегодня? Мы имеем ситуацию, когда всем пространством телеэфира владеют по сути два человека – Морданин и Мюллер. Именно эти двое диктуют каналам общую направленность, кадровую политику и идеологию. Да-да, скрытую идеологию, направленную на саморазрушение человеческого сознания, выплескивая в эфир всю мерзость и пакость, выдавая ее за постулат, коего следует придерживаться всем, кто хочет идти якобы в ногу со временем.

– Есть ли у вас план, как побороть эту гидру? – спросил Душенин, пока Афанасьев прервал речь, дуя на горячий чай.

– Есть. Иначе бы я не позвал вас сюда, – подмигнул он собеседнику.

– Я почему-то так и подумал, что план будет как-то связан с моей персоной.

– Я хочу назначить вас тем Гераклом, который будет выгребать все это дерьмо, – врезал прямо в лоб диктатор.

Афанасьев внимательным и долгим взглядом окатил гостя, пытаясь по мимике его лица определить его отношение к столь неожиданному предложению. Но ошибся. Ни один мускул на лице собеседника не выдал чувств, бурлящих внутри этой неукротимой натуры. Душенин умел себя сдерживать в критические моменты жизни. Он оставался спокоен, стоя в первом отсеке со связкой гранат возле стеллажей с ядерными торпедами, в то время, когда над его головой кружили «Орионы», сбрасывая имитаторы глубинных бомб. Он оставался спокоен, выслушивая сфабрикованный судом приговор, лишавший его свободы на восемь лет за его голос правды в защиту русского народа. Он не терял присутствия духа даже тогда, когда его, вопреки всем негласным нормам поместили отбывать срок заключения вместе с откровенными уголовниками. Внук прославленного советского адмирала, он, казалось бы, испытал на себе все, что приуготовила ему неласковая судьба – и огонь, и воду. Вот только медные трубы на его жизненном пути пока еще не появлялись и не испытывали его на прочность. Он не торопясь поставил чашку с недопитым чаем на стол и, откинувшись всем корпусом на спинку кресла, сложил пальцы рук в замок.

– Вы предлагаете мне возглавить Министерство по делам печати, телевидения и средствам массовой информации? – глуховатым тоном спросил он у Верховного, впившегося в него своими пронзительными глазами.

– Да. Но не сейчас, – таким же тоном ответил ему диктатор. – Бросать вас сразу на минное поле без всяческой подготовки, значит, подвергнуть риску и вас самого и дело порученное вам. Прежде чем занять такой пост, вам необходимо будет потренироваться.

– На кошечках? – усмехнулся Душенин уголками губ, скрытых под бородищей.

– Ага! – по-простецки подтвердил Афанасьев. – На них, родимых!

– И в качестве той самой кошечки…

– В качестве той самой кошечки, я предлагаю вам занять пост генерального директора «Первого канала». Тем более, что место вакантно уже целую неделю. Надо поторопиться. Нельзя, чтобы такой ответственный пост оставался незанятым. Мне уже доложили, что там уже вовсю разгорается подковерная борьба среди многочисленных замов прежнего гендиректора. Тот же самый Морданин, на правах основного акционера прочит на это место Владимира Позднера.

– А вот это уже перебор, – нахмурился Юрий Константинович. – Тут только слепой не приметит ушей MI-6.

– Да уж. Вот поэтому, Правительство, обладая блокирующим пакетом голосов, и не позволяет протолкнуть такую замаранную личность в гендиректоры.

– Но блокирующего пакета не хватит, чтобы назначить на это место свою креатуру, – покачал лысой головой моряк.

– А военная хунта для чего, по-вашему, как не для попирания всяких законов? – криво усмехнулся диктатор. – Назначим волевым решением, а там, пусть господин Морданин побегает по судам, отстаивая свои права и права своих хозяев.

– Он не побежит в Краснопресненский суд, – с сомнением качнул головой Душенин. – Он побежит прямиком в Лондон.

– Я тоже на это надеюсь, – весело и зло ощерился Афанасьев. – Это будет сущим подарком для нас, ибо не надо будет ломать голову над тем, как конфисковать в казну все его активы. Сотрудничество с государственными органами иностранных режимов, признанных нами в качестве враждебных, приравнивается к измене Родине. А еще весной этого года российский Конституционный Суд признал все решения иностранных судебных инстанций в отношении юридических и физических лиц, пребывающих на территории России, заведомо ничтожными.

– Недурно, – завозился в креслице Душенин.

– Впрочем, я полагаю, что господину Морданину в ближайшее время будет не до спасения своей медиа-империи. Слишком много вопросом скопилось к нему со стороны органов следствия. Это касается необоснованного завышения цен на свою продукцию для внутреннего потребителя. К тому же неоднократные срывы поставок марочных металлов для нужд обороны, тоже не играют в его пользу, тем более в период чрезвычайного положения. В любом случае, для него будет большой удачей, если он сможет выскочить из лап Следственного Комитета голеньким, аки новорожденный младенец. Что же касается господина Мюллера, то в самое ближайшее время я вызову его к себе и в недвусмысленной форме укажу, что в наше кризисное время иметь непрофильные активы, съедающие возможные налоговые поступления иметь государственной компании чрезвычайно непродуктивно. И чем скорее он от них избавится, даже вопреки мнению акционеров, тем легче будет его участь, впоследствии.

– Хмм, – усмехнулся в бороду Душенин. – Оказывается и от хунты иногда бывает польза для народа.

– А то! – улыбнулся во всю ширь лица Афанасьев. – Не могём, а мОгем! Так, что скажете?!

– Предложение ваше, конечно, весьма заманчивое. Но мой возраст…

– А что вас смущает в своем возрасте? Вы, батенька, не прячьтесь за седую бороду! Вам всего шестьдесят лет! Вы, между прочим, младше меня на пять лет!

– Оно, конечно, так. Не спорю. Но участвовать в баталиях, которые пренепременно будут сопровождать мое руководство на всем его протяжении…, – в последний раз попробовал пококетничать Юрий Константинович.

– Бросьте, голубчик заламывать руки, как провинциальная актриса! Баталий, он, видите ли, испужался! Вы вон вспомните, сколько лет было Суворову, когда он на заднице с Монблана спускался! Вот где были баталии-то! Да у него еще руки были связаны указивками то из Петербурга, то из Вены! А я вам карт-бланш даю, с гарантией невмешательства в ваши дела. Да вдобавок к этому разрешаю самостоятельно увольнять всех, кого сочтете нужным уволить и взять на его место того, кто вам подходит. Плюс ко всему финансирование напрямую, минуя минкультовские и минфиновские рогатки, – выбросил на весы свои самые тяжелые гири Валерий Васильевич.

Это был весомый аргумент. И у Душенина не нашлось слов, чтобы возразить на такую щедрость.

– Все-все! Довольно! Сдаюсь! – замахал руками Душенин, как персонаж мультфильма о «золотой антилопе». – Я принимаю ваше предложение.

– Спасибо, что вовремя меня остановили. А то я уж было собрался снять с себя последнюю рубашку! – засмеялся в голос Афанасьев и этот его смех тут же подхватил его собеседник.

Когда оба вволю отсмеялись, Душенин, уже в ранге гендиректора, сразу, ничуть не стряпая, перешел на деловой лад:

– Я, как вы заметили из касты потомственных военных моряков. У нас, мореманов, так принято, что первый после Бога, это капитан корабля. У нас единоначалие возведено в ранг Абсолюта. Так принято. Чем выше звание, тем выше над палубой располагается командир, открытый снарядам и осколкам.

– В курсе, – наклонил голову диктатор.

– Вот. Поэтому мне от вас нужна будет железобетонная бумага, наделяющая меня полномочиями типа ваших. Чтобы в моем единоначалии никто не сомневался и не бегал жаловаться по инстанциям, считая меня всего лишь «калифом на час». Я помещу эту бумагу под стеклом, прямо в холле первого этажа, где располагается «Первый канал», – сказал, как припечатал пожилой здоровяк, сверкая своей лысиной.

– Будет такая бумага. Борисыч! – нажал Афанасьев на кнопку селекторной связи.

– Слушаю, товарищ Верховный! – тут же раздалось из динамика.

– Зайди, – коротко бросил Валерий Васильевич.

– Вот что, Борис Борисыч, – обратился к нему Верховный сразу, как только тот появился на пороге, – ступай-ка, не мешкая в юридический отдел, и сварганьте там с казуистами приказ о назначении генеральным директором «Первого канала» товарища Душенина. И в дополнение к нему еще и генеральную доверенность от моего имени на право оперативного управления всем, чем только можно на нем. Пропишите там ему все диктаторские полномочия вплоть до права расстреливать несогласных с его методами руководства без суда и следствия.

– Ого! – округлил глаза старший адъютант. – Кажется, в зомбоящике грядут перемены.

– Задача ясна? – оставил без внимания слова своего адъютанта Афанасьев.

– Так точно, товарищ Верховный! Только нужен паспорт доверенного лица.

– Вот, – протянул полковнику документ Душенин, – пожалуйста.

– Разрешите идти?!

– Иди. Заодно выправи многоразовый пропуск для него. Чую, что нам придется довольно часто встречаться. Пропуск и доверенность оставишь на КПП. Ступай, а мы пока еще побалакаем.

– Есть! – коротко ответил Михайлов и зарысил к выходу.

– А вот я, хоть убейте меня, но не поверю, что вы, Юрий Константинович, никогда не ставили себя на место того же Арнста, даже в мыслях? – хитро прищурился Афанасьев, когда за Михайловым закрылась дверь.

– Ну-у, в мыслях-то чего не бывает? – напустил тумана Душенин.

– Ага! – обрадовался Афанасьев. – Значит, я попал в самую точку! И ведь наверняка в своей голове вы прокручивали варианты того, как вывести наше телевидение с кривой дорожки на шоссе? Ну-ка, признавайтесь!

– Бродили, конечно, кое-какие мыслишки, – положил свои громадные ручищи на стол Юрий Константинович. – Не без этого. Но ведь я не гений мысли, а потому даже в помыслах своих Америку не открыл.

– Я понимаю, что для анонсирования развернутой программы, вам необходимо дать какое-то время, но хотя бы вчерне и широкими мазками? – продолжал раскручивать своего гостя диктатор.

– Я – человек православный. Верующий. Почвенник, если можно так выразиться. Однако рожденный в Советском Союзе и от советски настроенных отца и матери, – начал издалека новый глава медиа-холдинга. – А посему, культура советского строя, впиталась в меня с рождения и ее уже ничем не вытравить. Как говорится, старую собаку новым фокусам не обучишь. Поэтому и рецептуру морального исцеления могу найти, только обратившись к своим корням. Тут нет никакого противоречия, потому что, как бы там ни было, а советский строй и его культура, несмотря на гонения Церкви, все-таки по сути своей были глубоко христианскими. Паче того скажу: намного более православными, нежели теперь, когда Церкви уже ничто не угрожает, кроме нее самой. Но об этом, как-нибудь потом, на досуге.

– Не могу с вами не согласиться, – одобрительно вставил Верховный. – Созидательную культуру СССР признавали даже его откровенные враги. Недаром, в свое время, Папа Войтыла был вынужден констатировать, что советские мультфильмы можно рекомендовать в качестве образчика гуманизма.

– Вот именно, – улыбнулся сквозь бороду Душенин. – Поэтому не надо второй раз изобретать велосипед, затрачивая впустую интеллектуальные ресурсы. Надо всего лишь починить седло, покрасить раму, подтянуть ослабевшую цепь. В общем, адаптировать его к современным реалиям. Это возле Астрахани волжская вода – желтая и мутная, а в Тверской области, где находится тот родник, из которого она берет свое начало – чист и светел, как смех младенца, пребывающего на материнских руках. К истоку и надо обращаться за вековой мудростью предков.

– Если я правильно вас понимаю, – вновь перебил велеречивую мысль Душенина хозяин кабинета, – вы предлагаете восстановить советскую сетку телевещания?

– Не вижу ничего в этом дурного, – чистым и незамутненным взглядом уставился Юрий Константинович в глаза Верховного.

Афанасьев нашел в себе силы не отводить и не опускать своего взора.

– Идея неплоха и лежит на поверхности. Однако хотелось бы чуть подробнее. Какие, по-вашему, передачи из советского прошлого можно было бы возродить? И какую смысловую нагрузку они должны при этом нести?

Ой, – как-то сразу растерялся гость, – навскидку и не упомню, пожалуй. Тут надо посидеть, да повспоминать. Поэтому я лучше отвечу на второй вопрос.

Афанасьев, кивнул, не желая понукать собеседника и сбивать его с мысли.

– Пойдем от противного. Какова цель подавляющего числа передач на телевидении? Опустим, надоевшие всем до чертиков политические шоу, на которых то и делают, что говорят об Украине. Скоро уже в чайник нельзя будет заглянуть, чтобы оттуда не раздался голос какого-нибудь Шейкина или Воробьева. Поэтому возьмем развлекательные шоу. Ответ лежит на поверхности. Их цель – разбудить в человеке низменные инстинкты, среди которых превалируют сексуальные влечения и расстройства связанные с ними, а также псевдо соревновательные игрища итогами которых является не выявление лучших человеческих качеств, а банальная жажда достичь материального благополучия. Одним словом – бесконечная лотерея. И куда бы еще не шло, если бы в них участвовали простые люди. А то ведь все знакомые рожи из богемной тусовки. Этим «обездоленным» пары тысчонок не хватает до миллиарда. Тут сразу на ум приходят всякие «Секрет на миллион», «Детектор лжи», «ДНК», «Любовь с первого взгляда», «Поле чудес», хотя правильнее было бы дополнить название словами «в стране дураков», «Угадай мелодию» и прочие. Даже некогда любимая мной «Что? Где? Когда?» скатилась до банальной рулетки, где одни и те же морды, усевшись в кружок, разыгрывают спонсорские деньги, из-за чего там периодически возникают склоки. А ведь как все хорошо начиналось в 70-х! А чего стоят выдуманные и высосанные из пальца сюжеты для передач типа «Час суда», Пусть говорят», «Мужское-Женское». Ведущий последнего упомянутого мной шоу – Александр Гордон, вообще, гражданин США. Пристроился, понимаешь.

– Но ведь эти передачи, вроде бы вскрывают недостатки и оказывают помощь, попавшим в беду людям, если я не ошибаюсь? – попробовал выразить свое мнение Афанасьев, но наткнулся на глухую стену непонимания.

– Грош цена такому государству, которое отдает заботу о свих гражданах на откуп кривляющимся шоуменам, делающим себе рейтинги на чужом «грязном белье».

– Ладно. Молчу-молчу, – поднял руки кверху Афанасьев. – Продолжайте, пожалуйста.

– Здоровый дух соревнований, где верх одерживает интеллект, умение что-то делать руками, где люди делятся опытом, мастерством и иными человеческими качествами подменили на кривляние в непотребном виде перед телекамерами. Вспомните, какие были раньше телепередачи? «Сделай сам», где мастера умельцы выставляли свои изобретения на суд широкой общественности и экспертов. Очень полезная передача для желающих внедрять инновации. Или вот еще такие передачи: «А ну-ка, парни» и «А ну-ка, девушки». На их примерах молодежь воспитывала в себе необходимые навыки для жизни, которые в дальнейшем очень могли бы им помочь. Была широкая палитра научно-познавательных программ, таких, например, как «Клуб путешественников», «В мире животных», «Очевидное-невероятное» и другие. А что теперь вместо этого? «Непутевые заметки», «Орел и решка» и «Поедем – поедим», где вместо расширения кругозора, зрителю предлагается, купленная на правах рекламы информация о гостиничных номерах и ресторанах в той или иной стране. С уходом на пенсию Дроздова, который на старости лет лишился остатков рассудка и принялся рекламировать банковские услуги, «В мире животных» окончательно зачахла и пропала из эфира. Я понимаю, что время, когда советские граждане могли смотреть на мир только глазами Сенкевича, давно прошло. И это хорошо. Но вам не кажется, что такая откровенная коммерциализация познаний о разных странах и народах населяющих их, не добавляет настроения тем из российских граждан, кто не может себе этого позволить, едва-едва сводя концы с концами?

– Верно-верно, – подался вперед всем корпусом Валерий Васильевич.

– Не знаю, как другим, но мне, редко смотрящему художественные фильмы, и то уже изрядно надоело наблюдать за жизнью московского офисного планктона и лубочными сказками о добрых и несчастных олигархах, мечтающих жениться на «золушках» из провинции. Или создателям фильмов кажется, что за МКАДом вообще жизни не существует? Такое ощущение, что сценаристов просто заклинило на двух темах: о жизни представителей списка «Форбс» и криминала, где уголовники – ангелы во плоти, а менты – мразь и подонки.

– И тут я с вами соглашусь, – опять закивал Валерий Васильевич. – Россия на Москве отнюдь не заканчивается. Да и пора уже прекращать делать из наших правоохранителей этакое подобие вселенского пугала. А еще вот насмотрится какой-нибудь дядя Вася на красивую жизнь богатеев, а потом кинет взгляд на свою «однушку» и возьмет его тоска-кручина по напрасно прожитой жизни. Одолеет такого вот бедолагу депрессия, а у нас, как известно, болезни подобного рода лечатся только одним способом.

– Мы никогда не воспитаем патриотов, если не будем показывать «человека труда». Нужно всеми силами и способами поднимать престиж его труда. Необходимо всякий раз подчеркивать его неоспоримую значимость в рамках целого государства. А то у нас, куда ни плюнь, везде одни «манагеры» и «девелоперы». Тьфу, ты, прости, Господи! – совсем уже распалился Душенин.

– Так-так! – соглашался с ним диктатор.

– А еще дети. Детей мы с вами упустили. Два поколения, а то, почитай, и все три профукали. Во всяком случае, большую часть активного населения.

– Профукали?! – выгнул бровь Афанасьев. – Поясните мне, сущеглупому, насчет этого.

– Охотно, – не стал запираться и кривить душой в будущем главный телевизионщик страны. – Современная молодежь, какую мы знаем, после приснопамятной «перестройки» пережила три всплеска в своем развитии. И каждый всплеск, приблизительно равнялся одному десятилетию. Вспомните-ка, о чем мечтала молодежь в начале девяностых?

– Ну, не знаю, о разном, наверное, – замешкался с ответом Валерий Васильевич.

– Хорошо. Я вам напомню. Если советские юноши и девушки мечтали о покорении космоса, чтоб там, значит, яблони росли, о служении Родине, о дальних странствиях и прочем, то постсоветская молодежь уже мечтала о совсем другом. Юноши, почти поголовно, мечтали стать бандитами и рэкетирами, одетыми в малиновые пиджаки, а девочки, за редким исключением грезили об ипостаси валютных проституток. И телевидение того времени всячески подпитывало эти мечты у неокрепшего духом поколения, тиражируя и героизируя образы удачливых бандюганов и роковых красоток «полусвета», торгующих своими телами налево и направо. И заметьте, ни одной передачи, ни одного фильма, где бы был показан положительный образ человека труда. А если где-то и мелькал такой персонаж, то, как правило, он был маргинализирован. «Святые девяностые», слава Богу, канули в Лету. Большинство таких мечтателей перестреляли друг друга, вместе со случайно подвернувшимися под руку «подружками» и теперь о них напоминают лишь роскошные надгробия из черного мрамора на местных кладбищах. Тем не менее, одно поколение мы, таким образом, потеряли, в прямом смысле. Следующее поколение родившихся уже в 80-х годах, видя, к чему приводит бесконтрольный просмотр «Крестных отцов» и «Последних донов», быстро смекнуло о мрачных перспективах своего существования, поэтому попыталось в силу своего разумения несколько сменить ориентиры. В начале «нулевых» юноши уже мечтали о карьере банкира и олигарха. Девочки тоже видоизменили свои вожделения, но не слишком радикально. Не о карьере учителя и врача грезили они в своих девичьих сновидениях. Нет. Теперь они все поголовно захотели стать артистками и певичками. Видимо сильно сказалась на их неокрепшей психике новость о баснословных гонорарах звезд эстрады и кинематографа. И опять-таки наши массмедия сделали все, чтобы укрепить их в своих несбыточных метах. Как из рога изобилия посыпались конкурсы для желающих покорить Парнас, либо еще какую из вершин. Тут же стали появляться всякие «фабрики звезд», «танцы со звездами», «минута славы» и прочая дребедень, которая окончательно свихнула мозги молодежи, ни в какую не желавшей трудиться. Но и это еще было бы полбеды. Кинувшиеся покорять столицу молодые люди к вящему своему недоумению вдруг обнаружили, что все лакомые места уже давным-давно заняты либо более шустрыми ровесниками из местных, либо «старой гвардией», которая отнюдь не спешит сходить с пьедестала славы. В результате, подавляющему большинству провинциалов, жаждавших урвать и себе кусочек счастливой жизни, пришлось ретироваться назад, шмыгая носами в немом бессилии. Однажды прикоснувшись кончиками пальцев к красивой жизни «элитарного», с их точки зрения, общества, они, вернувшись домой, по-прежнему не желая работать, но потерявшие смысл существования, стали опускаться по социальной лестнице. Повальное пьянство, рост наркомании, а, следовательно, и преступности, стало визитной карточкой этого поколения. И лишь единицы из них смогли перебороть в себе эти упаднические настроения и взяться за ум. Но все равно и это поколение можно считать утраченным, в том смысле, что ему не удалось реализовать свои устремления к сладкой и беззаботной жизни. Я, конечно, где-то, может быть, утрирую, но в целом картина выглядит именно так. Это поколение можно смело назвать «поколением утраченных иллюзий». Прошло еще десять лет. На сцену вышли социальные сети с их необъятными возможностями по проникновению в повседневную жизнь. Но главная и сладкая их прелесть заключалась в том, что они предоставляли равные возможности всем своим участникам заявить о себе всему миру. Вот тут третье поколение молодых сорванцов и решило взять реванш за прошлые неудачи своих предшественников. В отличие от предыдущих эти были более ленивыми, но зато гораздо дальше «продвинутые» в плане обращения с гаджетами. Мало того, что социальные сети предоставили им возможность заявить о себе во всеуслышание, так они еще и помогли им конвертировать свою известность в звонкую монету. Вот уж где началось пиршество фантазий! Для всех не желавших брать в руки кайло и лопату, образно выражаясь, возможность зарабатывать деньги не выходя из дома, стала поистине волшебной палочкой-выручалочкой. Для этого всего-то и надо было, что выделиться чем-то особенным из толпы таких же. Вот и полезли, как тараканы из щелей всяческие «блогеры», «тик-токеры», «фрилансеры» и прочая шелупонь. Кто по выражению бывшего руководителя «Сбербанка» является лицом современной России?

– Кто? – как эхом отозвался Афанасьев.

– Даня Милонин – бесполое и бестолковое существо, кривляющееся в женском белье перед всей страной.

– Тьфу, ты, гадость какая! – сплюнул диктатор, припоминая, что где-то уже наблюдал это существо без мозгов, но с непомерным аппетитом.

– Их роль в экономике и социальной жизни государства, – продолжал Душенин, – нельзя оценивать однозначно. Да, они в какой-то мере сняли напряженность на рынке труда, где царила безработица, вызванная повальным закрытием предприятий в прошлые периоды. Однако следует заметить, что в условиях, когда в стране начинается реиндустриализация, они являются существенной помехой, отнимая будущие кадры производственников, потому что вести блоги и заниматься интернет-продажами гораздо удобней, чем вкалывать на заводе или в КБ. А их, уже раз вкусивших легких денег на этом поприще, вернуть в реальный сектор экономики представляется делом почти неподъемным. Так что, выходит мы и тут потеряли немалую долю активного населения, выпавшего из производственной цепочки. И все это опять же благодаря недальновидной политике государства в области пропаганды труда. Вот и как после этого быть?! – развел он руками.

– Да уж, мрачную вы нарисовали картину. Хоть в гроб ложись и помирай, – проворчал Валерий Васильевич. – Но ведь все равно надо что-то делать. И с чего-то начинать.

– Надо, конечно. Я помню, когда еще было всего-то два федеральных канала, и то детских передач была целая уйма. Перечисляю по памяти, навскидку: «В гостях у сказки», «Будильник», «Орленок», «Веселые нотки», «Умелые руки», «Ребятам о зверятах», «Выставка Буратино», «Хочу все знать», «Шахматная школа», «АБВГДейка». Причем, заметьте, все эти передачи были направлены на воспитание в детях творческой жилки и любознательности. Много детских спортивных передач, таких, как, например «Веселые старты», «Мама, папа и я – спортивная семья», направленных на укрепление семейных ценностей. А что имеем сейчас, кроме «Спокойной ночи, малыши»? «Голос. Дети» – скандальное шоу с отпрысками «звездных» родителей, да дебиловатая «Устами младенца». Есть, правда, еще пара-тройка поделок, но это уже – «полный отстой», как любит выражаться мой внук.

– Ну, я думаю, что с вашим приходом на телевидение, дела поправятся, – выразил робкую надежду на перемены Валерий Васильевич.

– Вряд ли мой приход сможет что-то кардинально изменить, даже если мы полностью переформатируем сетку вещания, – возразил ему Юрий Константинович, разом спуская диктатора с небес на грешную землю.

– Это почему же?

– Во-первых, яд внутреннего разложения уже слишком далеко проник в тело организма всего населения. И возвращением на «первый канал» щемящей до слез передачи «От всей души» с незабвенной Валентиной Михайловной тут дело не поправишь, – покачал головой пожилой мужчина.

– Я же вам сказал, – недовольно поморщился Афанасьев, – что ваше назначение руководителем «Первого» – всего лишь начальный этап общего наступления. Это, как бы сказать, разведка боем. Если она удастся, то в прорыв можно будет бросить и все остальные штурмовые части под вашим водительством.

– Не удастся, – опять с печальной уверенностью констатировал Душенин.

– Вот те, на! – не выдержал и всплеснул руками диктатор. – Начали за здравие, а кончили – за упокой?! Извольте пояснить!

– А во-вторых, – продолжил Душенин голосом почти отстраненным, – за тридцать лет на нашей поляне вырос такой монстр, которого нам одолеть будет почти невозможно. И имя этому монстру – Интернет. Мало того, у него самого подрос сынок, не менее могучий…

– Не пугайте меня, – поежился Афанасьев, в душе соглашаясь с печальными выводами гостя.

– Куда там, пугать вас?! Я и сам боюсь, – горько усмехнулся бородач. – А сыночка-то зовут «Ютубом». И в придачу к ним – куча сестренок под общим названием «социальные сети».

– Что? Все так серьезно, по-вашему? – как-то разом осунулся Афанасьев.

– Серьезней некуда, – задвигал бородищей Душенин. – Я тут недавно натолкнулся на серьезное социологическое исследование. К сожалению, не наше исследование, а зарубежное. Наши еще так глубоко «копать» не научились или опасаются. Так вот, они там у себя пришли к выводу, что современная молодежь, да и не только она, в подавляющем своем большинстве, просмотру телевизора предпочитает Ютуб, ибо тотально не верит в то, что на них льется с телеэкранов. А все остальное время проводит на просторах социальных сетей, заменив натуральное общение виртуальным. И это неудивительно, ибо Ютуб предоставляет информацию и развлечения на любой вкус по одному клику на сенсорный экран. А общение в социальных сетях, где можно скрыть свою личину за любым никнеймом дает возможность нивелировать свои внутренние комплексы неполноценности. Ведь это громадный соблазн для неокрепших душ казаться окружающим не тем, кто ты есть на самом деле. Телевизионная аудитория, к сожалению, стремительно «худеет» – не по дням, а по часам. И бороться с этой тенденцией – невероятно сложная задача.

– Насчет борьбы с иностранными социальными сетями вопрос можно быстро решить, – пошмыгал носом диктатор. – Обложить их такими штрафами, что они сами либо разорятся, либо закроются. За поводом ходить далеко и не надо. Всегда есть за что зацепиться. Скорее всего – закроются, потому что платить явно не будут, ссылаясь на юрисдикцию. А не захотят уходить, так мы их быстренько прикроем, но уже по решению нашего суда – Басманного, – оскалил рот в недоброй усмешке диктатор. Опыт борьбы с ними уже имеется. Не дали им в конце июня поднять и организовать мятеж, и сейчас не дадим тем более. Ютуб тоже можно притормозить при надобности.

Блогеры на нет изойдут, продвигая свой контент.

– Нельзя что-либо отнять и запретить, не предложив при этом некоей альтернативы, – передернул плечами Душенин, который тоже, по сути, был блогером. – Потому, как это грозит социальным взрывом. Наше общество и так сейчас находится в состоянии хрупкого равновесия из-за ограничительных мер, связанных с ковидом, будь он неладен.

– То есть, как я понимаю, вы считаете бесполезным ваше назначение на эту должность? – почесал невольно за ухом Афанасьев, пребывая в явном затруднении.

– Отнюдь. Все равно, с чего-то, да надо начинать. Даже имея плохие карты при сдаче, всегда можно надеяться, либо на то, что в колоде еще полно козырей, либо на то, что твой противник где-нибудь, да ошибется. В конце концов, всякая лавина начинается с одного маленького камешка, скатившегося вниз. Вот я и попробую стать этим камешком. К тому же начинать работать надо по всем фронтам и желательно одновременно.

– Это вы о чем сейчас? – не понял диктатор.

– О борьбе с монстром в лице Ютуба, – ответил Душенин.

– Вы можете предложить что-то более действенное, чем искусственное торможение трафика? – скорчил недоверчивую гримасу Афанасьев.

– Скорее, в дополнение к нему, – опять огладил бороду Юрий Константинович.

«А он ведь не так-то прост, как в начале казался» – с удовлетворением отметил про себя Афанасьев, разглядывая сидящего напротив собеседника. «Он у нас, оказывается, еще тот хитрован» – продолжал размышлять Валерий Васильевич, а вслух спросил:

– И чем же вы желаете дополнить, предложенные мной полумеры?

– Подобное лечится подобным, как говаривали древнегреческие целители. Пока подписчики Ютуба нервно бьют по клавишам, в чаянии ускорить прохождение сигнала и судорожно тыкаются в «поисковик», отыскивая подходящий и желательно бесплатный VPN, надо выставить на ринг своего бойца. Причем, боец такой уже имеется. Правда, это чахлое и не совсем разумное дитя наших доморощенных «ченов» и «хёрдли», в настоящий момент к серьезной битве не готово, но то, что оно хотя бы уже существует, уже небольшая победа.

– Имя, сестра, имя? – шутливо подначил гостя Афанасьев фразой из известного кинобестселлера.

– Рутуб, – коротко ответил тот.

– Я краем уха, что-то слышал про него, – покрутил носом Афанасьев, – но сказать что-то более конкретно не могу. Не владею информацией, – беспомощно развел он руками.

– Это отечественный видеохостинг, созданный, в свое время, двумя коммерсантами, по мотивам произведения Лукьяненко «Дозор». Сейчас у них идут дела из рук вон плохо. К тому же они на этой почве сильно не ладят друг с другом, – выдал скупую информацию Душенин.

– Конкретно, что вы предлагаете с этим сделать? – спросил в упор Валерий Васильевич.

– Хорошо. Скажу, – не стал запираться Душенин. – Я предлагаю государству выкупить их доли в этом проекте. Если им нормально заплатить, то, думаю, возражений с их стороны не будет. Они только вздохнут с облегчением. А потом этот видеохостинг передать мне в доверительное управление.

– Но зачем вам, как вы сами только что выразились, это хилое и убогое дитя?! – откровенно удивился Верховный даже не наглости, а элементарной недальновидности своего будущего соратника.

– Не Голиаф побил Давида, но Давид Голиафа, – опять стал напускать тумана Душенин.

– Хватит ли у вас сил накачать его мускулами для борьбы с великаном? – продолжал недоумевать диктатор.

– Сил хватит, – уверенным голосом произнес Юрий Константинович. – У меня тут подобралась неплохая команда из молодых и талантливых ребят, хорошо разбирающихся в делах подобного рода. Поэтому сил хватит, а если вы еще не пожадничаете и средств подкинете, то и подавно, управимся.

– У вас уже имеется план операции? – хитро прищурился Афанасьев.

– Ну, план не план, а наметки кое-какие имеются, – ответил тот с такой же хитринкой в глазах.

– Не поделитесь? Я должен заранее знать, за что придется платить.

– Тут дело даже не в деньгах, хотя и в них тоже, а в технической оснащенности проекта. Все дело зависит от двух факторов – хранилища информации и ее защите. Я слышал, что под Норильском вскоре откроется огромный data-центр. Было бы весьма кстати выделить в нем некоторый объем для хранения контента. Ну и соответственно привлечь специалистов из МО для защиты от взлома всего, что там будет находиться.

– А деньги? – перебил его Афанасьев.

– Когда Ютуб начнет серьезно тормозить, то армия блогеров ринется на поиски альтернативы. К этому времени надо будет уже приготовить хранилища, а по всем медиа-ресурсам провести мощную рекламную кампанию по переводу контента на новый видеохостинг. У Ютуба есть один большой плюс и один большой минус. Плюс заключается в монетизации видео-контента, а минус в беспощадной цензуре всего, что не укладывается в рамки его идеологии. Если ввести на Рутубе монетизацию, то блогеры с удовольствием потянутся туда. Кстати, наиболее «продвинутых» блогеров, можно будет поощрить деньгами за перенос своего контента на новую платформу. А если еще и проводить не такую агрессивную цензуру, то и вовсе можно будет мечтать о собственном сегменте «всемирной паутины». Поэтому деньги понадобятся на рекламу и на первичную монетизацию. А когда народ валом повалит туда, то вслед за ним непременно придут и рекламные агентства, что, соответственно, снизит существенно нагрузку на бюджет новой организации.

Когда Душенин произносил эту пламенную речь, то глаза его сверкали неистовым блеском убежденного в своей правоте человека. Так могли сверкать глаза разве что у самого Савонаролы, призывавшего паству с амвона флорентийского Собора Санта-Мария-дель-Фьоре к неповиновению Римскому Папе. И это зрелище завораживало даже такого флегматично настроенного на все Афанасьева.

– Судя по вашей зажигательной речи, перспектива возглавить конкурента Ютубу вас привлекает гораздо больше, чем должность руководителя «Первого канала», – не без сожаления констатировал Верховный.

– Да, – не стал скрывать чувств Душенин, – но я не собираюсь отказываться от этой должности. Я считаю, что сейчас, как никогда нужна согласованность действий между главным телеканалом страны с нарождающейся медиа структурой. Уж с самим собой я всегда смогу найти общий язык.

– Ну, что ж, как говорится, Бог в помощь! – торжественным голосом провозгласил Афанасьев и вновь нажал кнопку селектора. – Товарищ Михайлов, вы на месте?

– Так, точно! – донеслось из динамика.

– Зайди.

Только Афанасьев успел сказать слово, как адъютант уже стоял на пороге, будто подслушивал у дверей.

– Как там дела с приказом, доверенностью и пропуском?

– Приказ готов. Доверенность тоже. Уже ждут на КПП. А пропуск надо еще чуток обождать, – тут же отрапортовал адъютант.

– Отлично. Теперь слушай новое задание. Свяжись с Отделом Информационной Безопасности и пусть его спецы подготовят мне к вечеру все материалы, касающиеся онлайн-сервиса Рутуб. Все данные на него, его хозяев, финансовое положение и внутреннюю структуру – мне на стол. Задача ясна?

– Так, точно!

– Юрий Константинович, вы, когда собираетесь посетить свое новое место работы? – обратился Афанасьев к Душенину?

– Завтра же с утра и нагряну, – ответствовал бравый моряк.

– Борис Борисыч, в связи с этим направь-ка завтра с утреца взвод спецназовцев для моральной, а возможно и физической поддержки товарища Душенина.

– Может не надо? – подал голос Юрий Константинович.

– Надо-надо, – хихикнул диктатор. – Знаю я эту публику. Пока коленом в морду не хряснешь – ни за что не пошевелятся. А вам, Юрий Константинович, я посоветую, прежде чем идти и занимать свое кресло, сначала посетить банк и заблокировать все счета телеканала, чтобы они там были посговорчивее.

– Видимо, вы знаете, о чем говорите, поэтому приму ваш совет с благодарностью, – широко развел руки в стороны Душенин.

– Знаю. И еще попрошу у вас, Юрий Константинович, в недельный срок представить мне новую сетку телевещания. Хотя бы в набросках.

– Постараюсь, – произнес Душенин, вставая с креслица, понимая, что на этом его визит к всесильному владыке окончен.

II.

На экстренно созванное заседание Высшего Военного Совета прибыли все члены. Даже те, кто по роду службы сейчас не мог находиться в Москве, исхитрились прибыть на него, воспользовавшись услугами доблестных ВВС. В иной раз можно было бы отделаться и дистанционным заседанием, что нередко уже случалось, когда дело касалось рутинного заседания и голосования за принятие того или иного законодательного акта. Но только не в этот раз. Адъютант Афанасьева, лично отвечающий за созыв, в отличие от устоявшейся практики Секретариата, особо подчеркнул при беседе с каждым из членов о сугубой конфиденциальности и личном присутствии каждого. Конфиденциальность объяснялась не только тем, что вопросы, рассматриваемые на нем, имели гриф «совершенно секретно», но еще и тем, что на нем подразумевалось одновременное присутствие всех владельцев «ядерных чемоданчиков», что шло вразрез со всеми писаными и неписаными правилами безопасности. Ровно в два часа по полудни, все приглашенные собрались в ставшем уже привычном для заседаний зале-амфитеатре, прозванном кем-то из местных остряков «военным парламентом». Высокое собрание открыл сам Верховный:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.