Потрясающие события
Рассказы
Сергей Евгеньевич Тарасов

Иллюстратор Сергей Евгеньевич Тарасов

Дизайнер обложки Сергей Евгеньевич Тарасов

Фотограф Сергей Евгеньевич Тарасов

© Сергей Евгеньевич Тарасов, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, иллюстрации, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, дизайн обложки, 2024

© Сергей Евгеньевич Тарасов, фотографии, 2024

ISBN 978-5-0062-7306-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Командир резиновых лодок

Шел сентябрь, нашему поисковому отряду осталось исследовать маршрутами север Свердловской области. Там пешими маршрутами ходить на большие расстояния было неудобно, и надо было плавать по уральским рекам на резиновых лодках, при этом описывать и промерять радиометром береговые обнажения. Базы для нас не было, но у нас были палатки, без печек. В палатках без печек жить осенью было холодновато, и мы надеялись на то, что Слава – начальник подыщет для нас какой-нибудь дом.

Но ему было лень заниматься хозяйством. Часть своих обязанностей он пытался взвалить на меня. В прошлой жизни я был начальником такого же поискового геологического отряда, и он об этом хорошо знал. Ему никак не хотелось ездить по старым деревням и договариваться о сдаче в аренду какого-нибудь дома, чтобы мы там пожили три недели, в течении которых мы должны закончить со сплавам по реке Тура и Тагил. Часто он меня пугал по дороге, что если я не найду дом, то буду вместе с ним жить в палатке. Это мне не нравилось, и в ответ я ему напоминал, кто в нашей команде из нас старший по возрасту и должности.

Мы на двух машинах доехали до одного населенного пункта, остановились, и я выбрался из ГАЗ-66 на улицу. Здесь было самое удобное место. Оно находилось посредине нашего участка, и отсюда можно было попасть на машине на любую из трех рек. Перспектива жить в палатке без печки мне не нравилась, и я решил посмотреть, где и как жили местные жители в этом поселке. Прошел по паре улиц, и вернулся к машинам, вместо трех наших машин осталась две. На одном из уазиков уехал Слава и еще Николай, тоже геолог. Захватили с собой геофизика, рабочего, взяли резиновые лодки и отправились на реку Тура в свои первые сплавы. Оставили мне все хозяйственные вопросы, и главный из них был аренда дома. Мне осталось только ругаться. Исполнять работу начальника отряда мне надоело в позапрошлой жизни, и мне было удобно работать простым геологом, без всяких дополнительных забот, какие были у начальника геологического отряда вдали от своей базы.

Но Слава уехал, все свои заботы оставив мне. В двух машинах, которые стояли на пустынной улице находились геологи, рабочие и водители. Их всех надо было где-то поселить, накормить, и обеспечить работой и отдыхом. Я про себя пообещал Славе мучительную смерть от нехватки сигарет, водки и женщин и зашел в первый же попавшийся дом. Обитатели его были по всему бедными людьми, и я в этом скоро убедился. Такие лачуги я видел только на картинках, и в старых коллективных садах около родительского дома. Хозяин оказался крепким старым мужиком, инвалидом на пенсии, и я, представившись ему, стал спрашивать, где можно на короткое время нам остановиться.

Мне повезло. У него на противоположной стороне улицы была такой же небольшой дом с огородом. В этом доме никто не жил, но он был в порядке. Печка, правда, в нем была сломанной – не хватало чугунной плиты над топкой. Он совершенно бесплатно согласился пустить нас там пожить. Дал ключи от дома и проводил меня к нему. Единственное условие, которое он поставил, это машины наши не должны заезжать в огород, а стоять на улице, в небольшом переулке.

Открыли дом, в котором внутри кроме стола и мусора ничего не было. Большая печка из кирпича находилась у двери, тут же находился кухонный стол, а дальше начиналась единственная комната с двумя окнами. Никакой перегородки между кухней и комнатой не было. Крыша дома была в порядке, на потолках не было ни одного подтека. И я решил, что дом нам подходит.

Дошел до машин, сел в ГАЗ-66, и подъехал к небольшой калитке в заборе. Тут я заглушил двигатель, и подал команду личному составу строиться. Весь личный состав проснулся и высыпал на пустынный переулок. Впереди всех ждала хозяйственная работа по вселению в бесплатную гостиницу. Мы сразу оживили это тихий пустынный переулок. Нас было человек десять, часть занималась чисткой дома, остальная часть перетаскивала из машин в дом нашу кухню, личные вещи, спальные мешки и раскладушки. Скоро вся крапива в огороде оказалась вытоптанной, и в густой траве появились удобные дорожки.

Пока мои подчинённые с энтузиазмом приводили свою территорию в порядок, я позвал водителя уазика и поехал осматривать этот поселок. Мне нужен был магазин. В небольшом местном магазине мы с водителем закупили продуктов, хлеба, сахара и вернулись к дому. Там уже все было в полном порядке. Обед был готов, мы поели и занялись каждый своими делами. Завтра мне предстояло отправить две лодки с геологами и рабочими в бесплатное путешествие по двум уральским рекам. Я сказал им об этом, чтобы они готовились.

Шли один за другим последние дни полевого сезона. За отставшие три недели предстояло переделать кучу работы – проплыть по трем рекам, пройти несколько пешеходных маршрутов с радиометром. Но главное, у нас была база и место, где можно было выспаться, отдохнуть после маршрутов и заняться по вечерам камеральной работой.

Первым в плавание отправился Юра. Дня него я выбрал речушку рядом с поселком. Она была очень узкой в месте, откуда надо было начинать сплав, но дальше, в километре ниже по течению, она становилась шире и глубже. Я предложил ему пройти дальше, но ему было лень тащить лодку и свои вещи. Он решил, что лучше проплыть этот километр. Рабочий с Юрой залезли в лодку, которая еле поместилась в этой речке, и поплыли. Встречать их мне предстояло через два дня.

Я вернулся домой, и пересел в Газ-66, где уже сидела вторая маршрутная пара – геолог с рабочим, с рюкзаками и резиновой лодкой. Их надо было увезти на другую реку. Дорога туда оказалась очень старой и разбитой. Наша машина с трудом добралась по этой дороге к старой заброшенной деревне на берегу реки. Река оказалась широкой и глубокой. Мы с водителем помогли сесть им в лодку и попрощались. Им предстояло два дня плыть по течению, осматривать коренные выходы горных пород на берегах реки и мерять там радиоактивность. На третий день я должен их встретить.

Так начались наши маршруты на резиновых лодках. Я отправлял геологов с рабочими в плавание и встречал их в конце маршрута. Вечерами я сидел и подсчитывал время, за которое они проплывали свой маршрут, и забирал их.

Не обходилось без происшествий и курьезных случаев. Славу с геофизиком я остаил на берегу реки Салда и поехал высаживать другую – ниже по течению, около деревни Медведково. Когда мы туда, через полтора часа доехали, и отправили геолога с рабочим в плавание, то на одной улице наша машина заглохла. Оказалось, что водитель не посмотрел перед выездом в бензобак, и там не осталось бензина. Деревня была небольшой, в лесу, и чтобы добраться до Верхней Салды, где была заправка, нам надо было достать у местных жителей литров десять бензина.

Это оказалось трудной задачей. Ни у кого не было лишнего бензина. В конце своих поисков я зашел в один дом, где долго упрашивал хозяина продать ведро бензина. Но он, как и другие жители, не соглашался. Тогда я придумал выход из положения. Он заливает в наш Газ- 66 бензин, мой водитель доезжает до Салды, заправляется там, а я жду его в гостях в этой деревне. Хозяин дома согласился, налил в бак бензин, и мой водитель уехал. Я остался.

Мужик оказался мастером на все руки. Показал свой трактор из жигулей, на котором он ездил за дровами. Трактор был похож на Беларусь, только маленький. И для его изготовления в дело шли детали от самых неожиданных автомобилей, в том числе и от жигулей. Самое трудное, по его словам, были всякие расчеты для ходовой части. Он был по специальности механик с высшим образованием.

Когда я пил чай у своего спасителя, на спинке моего стул висел военный китель. Оказалось, что он офицер в отставке, и служил неподалеку – в режимной зоне около Салды. Я начал рассказывал, чем занимаются геологи моего отряда, и о том, что уже отправил их в плавание. Он сказал, что первая маршрутная пара не сможет проплыть до конца – на реке была режимная зона, и их задержит охрана. Потом будет долгое разбирательство, кто они, и что делают в охранной зоне. Услышав эту неприятную новость, я заволновался. На моих картах не было никаких режимных зон, и мне не надо было никаких проблем.

Около двенадцати ночи с улицы донесся рев двигателя – это приехал мой Газ- 66. Я вышел на улицу. Водитель уже наливал бензин в канистру хозяина этого дома. Налил одну, подставил под струю другую. Борис сказал, что уже хватит. Но Серега лил дальше, и сказал, что это премия за помощь.

Мы попрощались, и поехали домой. На излучине реки остановились, вышли из кабины, и вскоре нашли два тела на траве, рядом с резиновой лодкой. Это были наши – спавшие крепким сном Слава и Сергей, наш геофизик. Они не торопились в плавание. Сначала пили водку, а потом, когда стемнело, улеглись спать. Пришлось их разбудить, и объяснить, что по этой реке им не проплыть, и я утром отвезу их на другую. Они погрузились в кузов, накрылись лодкой и снова уснули.

Утром я объяснил, что только чудом они остались на свободе. Впереди на этой реке их ждало КГБ, арест, и долгие тюремные сроки за шпионаж.

Рек на Урале много, и я отвез эту парочку на реку Тура, по которой уже плыла на встречу со мной маршрутная пара. Когда Слава с геофизиком отправились в плавание, был уже вечер, и мы с Володей, водителем уазика, решили не ездить домой, а переночевать на берегу реки – притока реки Тагил, по которой плыл геолог, которого я должен был встретить. На этом притоке стояла небольшая гидроэлектростанция, перед зданием была полянка и березовый лес. Мы разожгли костер, плотно поужинали. Водитель устроился в машине, а я достал спальный мешок, но не стал в него залазить, а просто накинул на себя, как одеяло, и крепко уснул.

Разбудило меня легкое прикосновение. Я открыл глаза. Надо мной склонился какой-то парень, и трогал мой спальный мешок, говоря при этом – «какой мягкий». Еще одна незнакомая фигура стояла у машины. Пришлось встать. Двоим местным хулиганам и их подружкам надо было попасть в поселок на нашей машине. Я разбудил водителя, сказал ему, что у нас возникли проблемы. В конце концов, нам было некуда деваться. Пришлось завести машину и отправиться, куда они хотели. Володя сказал, что у него, вообще был ствол, но мне это не понравилось. Надо было расстаться с местными хорошо, без драки и стрельбы.

Нам надо было обязательно встретить маршрутную пару, иначе и быть не могло. Никаких происшествий не должно происходить. Я отвечал за работу по организации водных маршрутов. Если со мной что-то случиться, прощай план, и маршруты тоже. Поэтому я попросил Володю забыть, что у него ствол, и мы поехали в поселок.

Остановились у одного дома, два хулигана вышли, и сказали нам подождать. В салоне остались трое девушек. Через полминуты я повернулся к ним, и сказал, чтобы они вышли из машины. Когда машина опустела, мы отправились подальше от этого дома. Отъехали, и начали искать место, где приткнуться, чтобы еще поспать до утра. Нашли одно подходящее место, но только начали готовиться ко сну, вышел охранник и сказал, чтобы мы уехали.

Пришлось вернуться к гидроэлектростанции. До рассвета осталось совсем немного времени. Я немного поспал, и чувствовал себя готовым к работе. Водитель остался в машине, а я через лес пошел к тому месту, куда должна приплыть лодка. К этому месту машина не могла проехать, и мне надо было встретить геолога и сказать, чтобы он ждал машину в новом месте.

Мой путь лежал через маленькую деревню. В ней был магазин, в котором я побрился электрической бритвой, с согласия продавца, и вышел на берег реки Тагил.

На месте встречи никого не было. Стоять и ждать лодку мне было неохота, и я отправился встречать лодку по берегу. Солнце уже взошло, стало тепло, над широкой рекой стоял туман. Все предвещало хороший летний день.

Первые метры тропинки были сухие, и я шел быстро. Но потом стали попадать участки с илом. На ногах у меня были кроссовки, и мне приходилось их обходить. Потом мне это надоело. Из старого ящика я сделал илоступы, наподобие лыж, и в них стал проходить все мокрые места на тропинке. Шел, вглядываясь в утренний туман, и скоро услышал голоса, а потом и своих друзей.

Лодка с ними тихо плыла по течению недалеко от берега, на котором я стоял. Когда она приблизилась, я громко сказал «Привет». От громкого привета они сразу проснулись, и увидели меня. Я объяснил, где будет машина, и отправился обратно. Разбудил спящего водителя, и мы подъехали через полчаса к лодке. Оказалось, что они еще не завтракали. Пока варился завтрак, я отпугивал местных мальчишек, которые подошли к машине и слонялись вокруг, с явным намерением что-нибудь стащить. Наконец, завтрак и перекур закончился, в машину погрузили лодку и приборы, заняли свои места и поехали. На реке Тура меня уже должен был ждать Слава, с геофизиком.

С шоссе, по которому мы ехали, было видно и реку и ее берега. Слава стоял на берегу, и изо всех сил махал руками – боялся, что его не заметят. Когда к нему подъехали, он заявил, что они с Серегой приплыли еще вечером, и с тех пор ждут нас.

Что-то быстро они доплыли. Наверное, они всю дорогу махали веслами, чтобы поскорее приплыть, или доехали на попутной машине. Другого объяснения у меня не нашлось.

С этой маршрутной парой вечно случались какие-то непредвиденные случаи. Мне приходилось выбирать для них маршруты полегче. Река Тура была для них отличным местом, но на ней уже не было маршрутов. Пришлось их отправить по притоку, который впадал в реку Туру рядом с мостом через автостраду. Этот приток был довольно заболоченный, и я отправил с ними водителя Газ-66, молодого и сильного парня. На этой речке какой-то рыболов – садист отравил несметное количество рыбы, и вся их команда умывалась слезами, проплывая через скопления отравленной рыбы.

Дождь моросил непрерывно в тот день, когда я за ними поехал. На мокром и пустынном берегу реки Туры за мостом стояла печальная и мокрая фигура Сергея, молодого парня. Остальной команды не было видно. Оставив машину на шоссе, я спустился к нему с моста, и он рассказал, что остальные находиться в гостях у местного фермера.

Дом фермера внушал уважение и почтение. Он был очень большой, двухэтажный, с громадным крытым двором. Поднялись на второй этаж. Комната, где стоял большой стол, была чересчур просторная: метров пятнадцать на пятнадцать, таких в обычных крестьянских домах я не видел. За столом с разными блюдами и бутылками сидел Слава и Сергей – геофизик. Слава чуть не заплакал от радости при виде нас, а геофизик был пьян в стельку, и никак не мог показать свою радость. Хозяин, красивый и толстый молодой мужчина, пригласил нас отобедать, но я за всех отказался, и вся команда пловцов потянулась к выходу.

На прощанье фермер подарил нам два мешка картошки. Когда я с трудом засунул один из них в уазик, то водитель стал переживать, что рессоры не выдержат двух мешков, и я спрятал один за калиткой. Попрощались с гостеприимным фермером и поехали домой. Уазик ехал тяжело – нас было с водителем семь человек, две резиновые лодки и полный мешок картошки. Но он ехал, и мы через несколько часов уже подъезжали к нашей лачуге.

На несколько дней она была полна народом – собрались все участники нашего отряда. Чтобы всем хватило места, сделали большие нары. Я не собирался спать в такой духоте, и устроил себе спальню в сенях. А мой рабочий отремонтировал печку – вместо чугунной плиты положил кусок листового железа и устроил себе лежак прямо перед топкой. Следующий день был объявлен выходным. Все набирались сил и занимались хозяйством – одни в огороде, другие в доме. Геологи приводили приборы и документацию в порядок, водители ухаживали за своими машинами, а рабочие благоустраивали дом, и выкопали туалет в одном из углов огорода. Я съездил в магазин за продуктами, и день как-то незаметно прошел.

Из Екатеринбурга к нам приехала новая машина. За рулем уазика сидел пожилой невысокого роста мужчина. С ним я стал отправлять в плавание и потом встречать маршрутные пары. Не все шло хорошо, но работа шла своим чередом, и уже осталось совсем немного.

В тот день, когда я поехал встречать Юру, наш уазик стал капризничать. Он, хоть и ехал по автостраде сотню километров в час, водитель оставался им недоволен. Ему казалось, что машина едет медленно, и она на него обиделась. В городе Верхотурье наш уазик сломался – перестал заводиться. Можно было завести двигатель ручным стартером, но этой заводной ручки у водителя не было. Искали по всему городу, но так и не нашли. Уазик стоял около какого-то гаража, а мы с водителем ходили по улицам и искали, кто мог нам продать этот кривой стартер. Потом познакомились с одним местным шофером, и он принес нам генератор. Я отдал за него последнюю тысячу рублей, водитель прикрутил его на место и наш уазик ожил, завелся, и пожелал нас везти дальше. Через час мы подъехали к деревне, в которой нас должен был ждать Юра. На одной из улиц нас остановил пожилой мужчина, и сказал, что пара молодых геологов уже ждут на окраине деревни, в старом разрушенном доме. Они только закончили перетаскивать свои вещи и лодку к дороге, и нам только осталось загрузить их в машину. Мы приехали минута в минуту. Это было приятно для всех.

Геологи проплыли все намеченные реки, обследовали их берега. Перспективных гамма аномалий не оказалось, и мы начали собираться на свою базу, около Сысерти. С хозяином расплатились живым бензином, поблагодарили за дом и за гостеприимство.

Контрактура

Мне осталось сдать последний анализ крови, и можно было отправиться на операцию. Несколько лет назад у меня стало сокращаться на одной кисти сухожилие, и мизинец сначала стал загибаться к ладони, и наконец, застыл в одном положении:– почти перпендикулярно к ладони. Ходить с ним было еще можно, но работать этой рукой я уже не мог, мешал мизинец. Пришлось сначала делать разные ванночки и разрабатывать кисть, но это помогало, как мертвому припарки. Наконец, мне все надоело, и я обратился к врачу. Он дал мне направление в одну из больниц, где такими болезнями занималась одна профессор.

Перед залом, в котором вела прием эта профессор, утром выстроилось человек десять, озабоченных своим здоровьем больных. Когда подошла моя очередь, я зашел в этот зал и подошел к невысокой пожилой женщине, со своим направлением и медицинской картой. Профессор попросила показать ей мою руку, и я ей протянул свою кисть. Она потрогала мой неестественно загнутый палец, и предложила сделать операцию. По ее словам, она была несложная, и потом я мог считать себя вполне здоровым человеком.

Конечно, я был согласен. Мне предстояло сдать несколько анализов и прийти с ними в больницу через неделю, на операцию. На следующее утро я начал ходить по кабинетам в своей поликлинике. Чтобы сдать анализы, мне надо было вставать в пять часов утра, и ехать на электричке в город. Вставать в такую рань было для меня наказанием, но деваться было некуда.

Зима кончалась, и начались оттепели. Днем было уже тепло, но вечером и ночью подмораживало, и на дорогах была гололедица. Я ходил в осенних башмаках, типа кроссовок, которые привез из Ленинграда, в них мне было тепло и удобно, но они, как и вся моя обувь, были скользкими. Пришлось наклеивать к подошвам этих башмаков пластырь, но это помогало мало. Я ходил по улицам не спеша и очень осторожно, мечтая лишь о том, чтобы поскорее закончилась эта весна с морозами, и можно ходить с обычной скоростью по сухим тротуарам.

И вот я отправился утром сдавать последний анализ крови: вчера я не успел это сделать, и мне опять пришлось вставать очень рано. На улице было еще темно, и я осторожно выбирал, куда ступить. Прошел самый темный отрезок на улице, и впереди меня ждал спуск с длинной, крутой горы, под которой был пешеходный мост к электричке. На обочине дороги еще был замерзший снег, и идти по нему было неудобно, – там попадались замерзшие следы пешеходов и всякие ямки. Но это было лучше, чем спускаться по обледенелому асфальту.

Я дошел до середины спуска и решил перейти на другую сторону дороги, потому что мне надо было после спуска поворачивать налево. С железных путей яркий свет от ламп падал на асфальт, и было видно, что вся поверхность дороги была покрыта тонким слоем льда, который выглядел под светом, как стекло. Я благополучно пересек половину дороги, но на второй половине мои башмаки выскользнули из-под меня, и я как подкошенный, рухнул на лед. Было очень больно, как будто меня ударила по заднице чугунной гирей, или двумя. Я полежал немного, отдохнул, и попытался встать. Сначала встал на колени, а потом осторожно поднялся на ноги. До конца спуска осталось метров пятьдесят, и я их прошел по снегу, который еще лежал на обочине.

Когда уже подходил к пешеходному мосту, то решил снять перчатку и отряхнуть с джинсов снег. Поднес руку в перчатке к своим зубам, и обратил внимание, что мизинец что-то сильно торчит в сторону. Пришлось снять перчатку и посмотреть, что такое с ним, любимым пальцем, случилось. Повертел рукой в разные стороны, и решил, что это обычный вывих, и засунул руку в перчатку.

Сдал свою кровь и пошел в трампункт узнать, что у меня, с пальцем. Оказалось, что у меня не вывих, а перелом. О, черт! Мои бедные пальцы… Мне тут же наложили гипс, и я в печали пошел домой. Захотелось покурить, но достать сигарету было проблемой, а прикурить от зажигалки, тоже. Но, в конце концов, закурил, и понял, что чувствуют инвалиды с одной рукой.

Начались мои мучения. Одеться и то стало проблемой, а поесть, сходить в туалет или помыться занимало массу времени. Я позвонил в больницу, чтобы мне перенесли операцию, стал мучиться дальше. Врач, которая мне наложил гипс, сказала, что мне такая обуза с гипсом недели на две, но я устал от нее уже после первых двух дней. Но жить хотелось, и я с горем пополам прожил эти недели.

После недель, которые я провел с одной рукой, чувствовать себя двуруким было просто счастьем. Наконец- то можно спокойно закурить и без проблем сходить в туалет, подержать книгу двумя руками и взять одной рукой ложку, а второй хлеб.

Я сходил в больницу и там мне сказали, когда приходить на операцию. Жизнь продолжалась.

Операция, действительно, была не очень долгая. Мне заморозили кисть каким-то уколом, и я ничего не чувствовал. После операции неделю пролежал в больничной палате, а потом меня отпустили домой. Началась вторая серия однорукой жизни, такая же плохая, как и первая, только на этот раз у меня была забинтована другая рука.

А в огороде начались весенние работы. Мне было неудобно оставаться в стороне, и я вышел, взял лопату и стал копать одной рукой. Это было неудобно, но еще неловко было наблюдать, как там вовсю трудились родители, а я бездельничал. Через две недели мне сняли повязку, и я стал разрабатывать руку. Это была еще та работа, долгая и мучительная. Но это была моя собственная рука, и она мне еще должна пригодиться. Поэтому я каждый вечер засовывал ее в ведро, где был теплый отвар разных трав и начинал разминать кисть. Чтобы добиться результата, мне потребовалось больше месяца. Через месяц я уже мог действовать рукой, как прежде, и мизинец мне больше не мешал – врачи подрезали немного сухожилие, и он выпрямился.

В общей сложности я прожил с одной рукой больше двух месяцев, и решил жить дальше без врачей.

Этот период без обращений к людям в белых халатах продолжался около двух лет. На другой руке начала опять появляться контрактура, и я опять отправился в знакомую больницу. Операцию мне делал хороший хирург, а врач, который раньше резал мою руку, был у него ассистентом. Хирург резал мою ладонь скальпелем и при этом рассказывал ассистенту анекдоты. Мне было не больно, и я тоже слушал. Когда хирург закончил зашивать, врач сказала ему спасибо за мастер-класс, и я тоже его поблагодарил. Он действительно был хороший хирург: – когда я смотрю на свою ладонь, которую он сначала разрезал, а потом после операции зашил, там остался лишь небольшой шрам. Мизинец, правда, остался немного кривым, но такой же здоровый, как раньше, и я был этому очень рад.

Сейчас и не знаю, отчего у меня начались проблемы с сухожилиями на кистях рук, и врачи тоже этого не знали. Однако я грешу на свою работу – мне часто приходилось работать в холодное время, без перчаток и часто ходить с мокрыми руками, когда я зимой отбирал пробы глины на анализ. Такова жизнь, – многого не знаешь, а только строишь предположения и догадки…

Конфеты

Утром я встал, совершенно не выспавшись после ночного чтения. Поел, и поехал за продуктами. У меня так опустел холодильник, что я только открывал его, и сразу закрывал – в нем уже не было ничего вкусного. Надо было его заполнить, так как я постоянно стал испытывать голод, особенно поздним вечером. Зашел в магазин «Яблоко», положил в корзинку все, что запланировал купить, и поехал скорее домой. Впереди у меня был обед, и надо было уже топить баню – сегодня как раз была суббота.

Перед поездкой выключил газ, и дома было холодней, чем я рассчитывал. Пришлось его включить, и я отправился в огород – там стояли две полные бочки с водой. Часть воды я перелил сразу в котел, который был в бане, и затопил печку. Пока я так хозяйничал, согрелся, и решил, наконец-то пообедать.

Когда выгружал продукты из сумки в холодильник, из нее выпал магазинный чек, и я за обедом решил посмотреть стоимость сгущенки, которую я купил.

Выяснилось, что я купил самое дорогое, но очень вкусное сгущённое молоко, но не стал сильно расстраиваться по этому поводу. Расстраиваться я начал, когда увидел в кассовом чеке товар, который я не покупал. Это были конфеты, и они стоили почти пятьсот рублей. Я иногда смотрю чек прямо в магазине, у кассы, но редко – для этого мне надо было сначала достать очки. А если в моей сумке слишком много всяких нужных и ненужных вещей, то достать их было просто невозможно.

Этот был такой случай, когда мне надо было посмотреть чек прямо у кассы. Молодая девушка – кассир, у которой вдруг появилось желание бесплатно поесть вкусные шоколадные конфеты, просто впечатала их мне в чек. У меня был случай, когда я забыл пельмени на кассе в Магните, и, придя домой, захотел их тут же сварить и поужинать. Но оказалось, что я их забыл на кассе. Пришлось спускаться в магазин на первый этаж, и спрашивать у продавцов, где мои пельмени.

Их уже унесли обратно, в коробку в холодильной камере. Я их оттуда достал, сказал спасибо, и отправился их варить на кухню. Но так, как сегодня, не бывало никогда. Было уже поздно ехать в магазин, и объяснять, что я заплатил за конфеты, которые не покупал, и это проделки кассира. Решил оставить это на завтра.

Наступило завтра, это было воскресенье. Хорошенько выспался, позавтракав, я оправился в магазин, получить обратно свои денежки, или захватить конфеты. Знакомой девушки, которая обслуживала меня вечером, на кассе не оказалось, и я прошел в торговый зал. Походил между стеллажей, заставленных всякой съедобной и несъедобной всячиной, увидел двух женщин, стоящих у стеллажа с товарами. Они были с блокнотами, и не походили на покупателей.

Я подошел к ним и спросил, как мне найти кассира. Одна спросила: – «для чего?» И я объяснил в двух словах, что заплатил за товар, который не покупал. Одна из них оказалась заведующей. Она посмотрел на мой чек, и попросила прийти завтра – когда придет работник магазина, работающий с видеокамерами. Это было для меня неожиданной и хорошей новостью. Про это я не подумал: – что на кассе за всеми покупателями и кассиром наблюдают видеокамеры и информация записывается.

В понедельник я нашел Александру Сергеевну – так звали эту молодую симпатичную заведующую. Она попросила мужчину, который работал с видеокамерами посмотреть запись, и вернула мне деньги. Я поздравил ее с наступающим новым годом, и эта история, таким образом, закончилась хорошо. А я думал и нервничал, когда обнаружил в чеке конфеты, весь субботний вечер.

Вот так живешь, в тишине и спокойствии, не желая никому зла и проблем. Теряешь самоконтроль, и кто-то тебя или обманет, или подставит. Надо быть всегда начеку, как говорил Козьма Прутков. Это также означает, что умирать рано. Надо просто спокойно разобраться, и выясниться, что почти все можно исправить.

Я стараюсь. Но когда плохо сплю, или рано встаю, у меня такой вид, как у ботаника, или лоха. И реакция замедленная, и мозги соображают плохо. Надо больше спать, особенно зимой. Но это не всегда получается – или начнут показывать хороший фильм в ящике для идиотов, или в книжном шкафу обнаруживается целая стопка интересных книг.

Концерт летучих мышей

Мой приятель, с которым мы зимой ходили в лыжные походы, оказался летом большим любителем лазить по пещерам. И взял меня с собою, когда выдалась такая возможность посетить одну из пещер. Я согласился, сразу собрался, и мы поехали.

Нас было шесть человек: трое парней, и три девушки. Все были из разных групп, но с одного потока, и хорошо знали друг друга.

Взяли палатку, продукты, гитару, и сели на поезд. Утром мы приехали на место. Там текла река Исеть, и мы устроили лагерь на ее берегу. На противоположном берегу реки тянулись скалы из известняка, в которых видны были небольшие гроты, и там был вход в Смолинскую пещеру, куда мы собрались забраться.

Мне приходилось бывать в пещере. Как-то раз ездил в Кунгурскую ледяную пещеру, и мне там понравилось, – было красиво, просторно, и были сталактиты со сталагмитами. Я не боялся закрытых пространств. Но после пещеры, в которую я полез вместе с Серегой – этим сумасшедшим палеологом, отношение к пещерам у меня изменилось.

Первую вылазку в это темное и грязное царство теней мы совершили всей толпой. Не особо и наклоняясь, прошли по тесной, мрачной, и грязной галерее до большого зала, примерно двадцать метров диаметром. Вверху, через небольшие карстовые промоины сочился слабый свет. К этим промоинам вела крутая осыпь, вся покрытая мокрой глиной. А как бесплатное приложение внизу осыпи был провал, – типа широкой трубы, поставленной на попа.

Сергей сразу нас предупредил, что туда подходить опасно, можно поскользнуться на мокрой глине и переломать в этой трубе все, что можно придумать. Я не стал спрашивать, какая глубина у этого провала. Это место было слишком опасно, чтобы к нему приближаться. Не хватало, чтобы поскользнуться на глине и полететь вниз, ломая у себя все кости.

Из этого грота полезли по какой-то норе, узкой и грязной. Нора была очень темной. И Сергей на короткое время выключил фонарь, чтобы мы оценили абсолютную темноту. Не знаю, как другие, я просто почувствовал себя слепым в каком-то муравейнике без входа и выхода. Потом он включил фонарик, и мы по очереди, один за другим, полезли всей толпой за ним дальше. Эта нора оказалась не очень-то и длинной. Спустя каких-то сорок минут вновь оказались в зале, из которого начали свое путешествие.

Все были грязные, как земляные червяки. Но довольные, что увидели знакомое место, где можно было выпрямиться во весь рост. Потом, когда передохнули, полезли за своим гидом в другую, аналогичную нору, только она оказалась длиннее и грязнее первой. Мы, ругаясь в тесноте известняковых отложений, ползли в темноте за Сергеем. Вылезли опять в том же зале, с провалом на дне. И услышали писк летучих мышей. Они пищали, вообще-то, но довольно приятно, и если бы я не знал, что это мыши, подумал бы, что похоже на репетицию хора пьяных курских соловьев, у которых в наличии всего одно колено.

Мы долго слушали этот концерт подземных соловьев. И когда устали от него, подались к выходу. Было так приятно увидеть дневной свет. Слов нет, какой он нам показался милым после темной и мрачной пещеры. На улице уже наступил вечер. Мы приготовили ужин, и у всех оказался зверский аппетит после посещения пещеры. Наконец, насытившись, заснули мертвым сном в палатке.

На следующий день я вместе с Серегой отправился опять в пещеру, только вдвоем, остальные наслаждались теплым днем на берегу реки, и лазили по прибрежным скалам. Добрались без приключений до зала, обошли провал в нижней его части, и полезли по какому-то длинному, без света коридору. Дно и стенки у него были без глины, потолок был низкий. Мы сначала шли слегка пригнувшись. Коридор этот был сначала приспособлен для ходьбы, но чем дальше по нему пробирались, тем он становился все уже и теснее. Дошло то того, что начали по нему ползти. Сергей полз впереди, и он был легче и поменьше ростом, чем я. Когда этот коридор сузился до такой степени, что он не мог двигаться вперед, а я тем более, он сказал, что пора вернуться.

Вернуться оказалось трудным и долгим процессом. Мы ползли, как раки минут двадцать до того места в этой норе, где можно было развернуться и ползти уже головой вперед, как нормальные пластуны. Наконец, это место нашлось. Поползли головой вперед, а потом, наклонившись, как ревматоидные старики, пошли к выходу из этого сужающей в конце известковой дыре. Доковыляли до выхода в этой норе. Надо было только пролезть через тесную узкую расселину длиной метра три, чтобы оказаться в гроте, в котором можно было разогнуться во весь рост.

Так как я полз сейчас впереди Сереги, то вылезать в просторный зал мне выпало первым. Я безо всякой задней мысли начал протискиваться по этой узкой щели вперед к свободе, и когда весь оказался в этой щели, со страхом обнаружил, что не могу пролезть по ней дальше: застрял, как пробка в бутылке. Ни назад, ни вперед. Ко мне пришла хорошая, но запоздалая мысль, что надо было снять с себя штормовку, штаны и сапоги, и, тогда, раздевшись догола, я бы может быть и вылез из этой ловушки, в которую угодил. Меня успокаивала лишь только мысль, что Серега тоже попал в ловушку: собою я загородил ему выход. И пока не вылезу, он тоже не сможет. Так мы и останемся здесь навсегда. И тогда какие-нибудь, лет через двести, очередные сумасшедшие спелеологи найдут однажды наши кости.

Я лежал, стиснутый со всех сторон прохладным известняком и размышлял, как мне быть дальше. Сереге тем временем уже надоело лежать без дела, и он решил, во что бы то ни стало вырваться на свободу. Стал меня пинать по ногам. В свою очередь я, как истинный червяк, начал извиваться всем измученным телом, и по сантиметру, другому, продвигаться к выходу из этой норы. Совсем измученный борьбой за жизнь и телом и душой, мокрый от пота, я выпал в зал, из которого мы начали путь сквозь известняк. За мной вылез Серега, без штормовки и свитера, которые он на всякий случай снял, когда полез за мной через эту щель.

Мы с энтузиазмом быстро двинулись к выходу из пещеры, и вскоре увидели солнечный свет. Больше мы в пещеру не полезли. Отдохнули в лагере, наелись так, что я чуть не лопнул, и следующим утром поехали домой – отмываться от глины.

С тех пор я не люблю пещеры. Сыро, грязно, света совсем нет, всякие ловушки под ногами, в которые можно запросто провалиться. И чересчур узкие и запутанные норы для людей.

То ли дело идти по солнечному лесу, глядя на грибы, лесные цветы, слушать соловьев, и других лесных птиц, а не похожий на песни контуженых соловьев, писк летучих мышей.

Костюм Адама

Поселок Озерный я знал хорошо, – в лесах, которые его окружали, находилось много старых ям и неглубоких шурфов, которые любители уральских самоцветов выкопали для добычи горного хрусталя. И сейчас, когда наш поисковый отряд приехал в этот поселок, я был этому рад, – можно в геологических маршрутах посетить уже мне известные горные выработки с хрусталем и найти новые.

Но нам надо было найти себе временное прибежище, где можно было остановиться и прожить несколько недель. Наш начальник отправился в администрацию и там нас пообещали поселить в комнате местного общежития. Нас было человек семь, и к нам должны присоединиться несколько геологов, которые еще плыли по рекам Тагил и Туре. Одной комнаты было нам маловато, и я отправился на поиски пустого дома, который можно было снять для нашей многочисленной компании.

Дом я нашел, но хозяева уехали, а вселяться без их согласия было неудобно. Мы устроились около него и стали ждать. Когда пошел летний дождь, мы перебрались в старый разрушенный дом и переждали дождь там. Время шло, а хозяева дома, в котором мы собрались устроиться, не появлялись. Так мы их не дождались, и пришлось нам отправиться в общежитие. Комендант освободил пару комнат, и мы стали таскать в них свое имущество – раскладушки, спальные мешки и кухонные принадлежности.

Все рабочие и начальник отряда устроились в комнате побольше, а я облюбовал для меня и Юры небольшую комнатку напротив, где стояла двуспальная кровать, на которую я немедленно разложил свой спальный мешок. Юры еще не было – он плыл по реке Тура, но для него уже было готово место, где он мог растянуться после работы во весь свой богатырский рост.

Перед общежитием мы поставили свои машины, и общежитие стало выглядеть солидным предприятием.

На следующий день один из них высадил меня с рабочим на автостраде, и я с рабочим отправился в путь. Сначала нам предстояло перебраться через небольшое болотце, а дальше идти по лесной дороге в поселок пешком и по дороге стараться найти месторождение урана, или на крайний случай, одну, или несколько радиоактивных аномалий.

В этих местах я еще не был, и поэтому внимательно смотрел по сторонам, надеялся увидеть старые горные выработки. Вскоре моя надежда исполнилась – на обочине дороги красовались многочисленные отвалы и полузасыпанный глубокий шурф. Радиоактивность здесь была в норме, и я начал осматривать отвалы. В них, кроме пегматита, ничего интересного не было, – или любители уральских самоцветов унесли всю свою добычу с собой, или им не повезло с поисками хрусталя. Так бывает сплошь и рядом, – надеешься на находку большой и красивой друзы, но в реальной жизни приходиться довольствоваться несколькими кристаллами.

Я задокументировал это искусственное обнажение, потом съел обед, который приготовил рабочий, и мы пошли дальше. Вечером мы добрались до окраины поселка, и маршрут был закончен. В месте, куда мы вышли, находился старый гранитный карьер, затопленный подземными водами, и там можно было искупаться после работы. Общежитие было недалеко, я оставил там свою полевую сумку и радиометр, взял полотенце и мыло и отправился на водные процедуры. Погода не располагала к купанию, было не очень жарко, но не холодно. Я был полный решимости искупаться и не обращал на прохладную погоду большого внимания.

Нашел на берегу подходящее место, чтобы раздеться и войти в воду, потом сел на большую гранитную глыбу, закурил и стал рассматривать пруд и его берега. Кроме меня, здесь никого не было, и я решил купаться нагишом, чтобы не мочить свои плавки.

Вода оказалась очень чистой и прозрачной, но не теплой, а скорее прохладной, а дно было каменистым и круто уходило вниз. Но нырять я все равно опасался, и едва нырнул в прохладную воду, сразу вынырнул и поплыл на середину. Пока туда плыл, начал мерзнуть и от этого сильнее замахал своими руками. Добравшись до берега, я достал полотенце и стал обтираться им, чтобы слабый ветерок не морозил меня еще сильнее. Пока я с увлечением сушил себя махровым полотенцем, заметил в метрах сорока девушку, которая внимательно наблюдала за моими действиями. Хоть я был полностью раздет, и даже без плавок, я безо всякого стеснения продолжал обтираться полотенцем, и рассчитывал, что с такого расстояние трудно рассмотреть меня полностью.

Согревшись с помощью полотенца, я оделся и отправился знакомиться. Ее звали Надежда, недавно ей исполнилось двадцать три года, жила около общежития в доме отца вместе с маленькой дочерью. Я рассказал ей, что геолог, недавно развелся и занимаюсь здесь поисками полезных ископаемых, живу в общежитии вместе со своими друзьями, и мне примерно тридцать лет, с небольшим хвостиком.

На самом деле мне в этом году исполнялось пятьдесят лет, мне казалось, что это чересчур много, для знакомства с такой молодой и привлекательной девушкой. Главное, что я чувствовал себя максимум на сорок лет, не больше. Мы сидели и разговаривали на гранитных глыбах, и я вспомнил, что еще не ужинал, даже стал мерзнуть, и мы пошли в поселок, – я ужинать, а она к себе домой. После ужина стал заполнять свою полевую книжку, а потом улегся спать.

На следующий вечер мы опять встретились у этого пруда. Я снова купался обнажённым, и, хотя она находилась рядом, не обращал на это внимания. Так прошло несколько дней. В поселке должен проходить какой-то праздник, и она предложила составить ей компанию. Я начал искать, что мне одеть на этот вечер, потому что обычно в тайгу с собой не брал костюм с белой рубашкой и галстук. Мне помогла ее подруга, к которой приехал недавно солдат – дембель, и у него нашлись для меня лишние джинсы.

Когда надел эти джинсы, то понял, что они мне идут, как корове седло – они были заужены и короткие. А я за лето отвык от такой одежды, и мне было удобно ходить в брезентовых штанах, штормовке и болотных сапогах. Пришлось поблагодарить этого солдата и отказаться от подаренных джинсов. Я вернулся в свою комнату и провел ревизию своего рюкзака. На его дне обнаружились незамеченные раньше вельветовые джинсы, и я сразу их надел. Кроссовки я почистил, надел свежую футболку и остался доволен своим внешним видом.

На этот местный вечер мы пришли вчетвером – я, солдат с подружкой и Надежда. Народу было много – и все они были молоды. Я чувствовал себя не очень уверенно на такой тусовке, но все обошлось. Были танцы, новые знакомства, какие-то викторины, в которых я отказался участвовать. Когда у меня спрашивали, сколько мне лет, я отвечал, что немного за тридцать, и никто из новых знакомых мне не давал больше. Мои часы уже показывали около часа ночи, и я решил, что с меня хватит – и новых знакомств, танцев и общения с молодежью. Утром мне надо было отправляться в очередной маршрут, и надо было перед ним хорошенько выспаться.

Мы с Надеждой дошли до общежития и попрощались.

Утром, когда уже сидел в машине на своем штурманском месте рядом с водителем и разглядывал топографическую карту, шофер мне сказал, что нам вслед машет рукой какая-то девушка. Я высунулся в окно и увидел Надежду, которая провожала меня на работу. Мне стало очень приятно – это был первый и единственный случай в моей богатой событиями геологической жизни, когда меня так провожали в геологический маршрут.

Кружка с водкой

Дни на рабфаке проходили очень быстро. До обеда мы вспоминали физику, математику и другие школьные науки, а после трех часов дня начиналась свобода. Нас было человек семьдесят, – в основном парни, которые отслужили два года в армии, но кроме нас, бывших дембелей, была молодежь с производства и взрослые мужики, которым понадобилось высшее образование, но таких было мало.

Я сдружился с двумя моими ровесниками: Валерой и Шурой, они были, как и я после армии. Валера служил в Сибири, на одном из военных аэродромов, играл на гитаре – у него в детстве были больные кисти рук, и врач посоветовал родителям, чтобы он занялся игрой на гитаре. За несколько школьных лет он так научился играть на гитаре, что его повсюду брали в какие-то вокально-инструментальные ансамбли, и его внешность соответствовала его увлечению – волосы до плеч и очки, как у Леннона. Шура был его полной противоположностью – он родился в поселке под Екатеринбургом, там вырос, оттуда ушел в армию, и сразу можно сказать по его внешности и манерам поведения, что он с какой-то глухой деревни.

Но внешность бывает обманчивая. Несмотря на свой деревенский вид, коренастую фигуру, громкий голос и непокорную шевелюру, это был очень умный и общительный парень. Дед у него жил в деревне, но имел в самом центре города квартиру. Иногда, после занятий, мы отправлялись туда, брали бутылку – вторую, и там, в старой трехкомнатной дедовой квартире проводили оставшиеся дневные часы. Вечером мы с Валерой разъезжались по домам, а Шура ночевал в этой квартире.

Ранней весной у Валеры случились именины, и мы отпраздновали этот знаменательный день по полной программе – сбежали с лекций, накупили вина, закуски, и обосновались в Шуриной квартире, за большим круглым столом. Часа через четыре, вечером, когда вся водка и вино нас кончилась, и вся закуска была съедена, мы с Валерой решили отправиться по домам, а Шура пошел нас провожать. Прошли по тесной улочке, и вышли на проспект Ленина. Валера сунул в рот пустышку, я взял его на руки и мы пошли на трамвайную остановку, которая была в нескольких сотнях метров. По дороге этот грудной младенец рыдал, плакал, совсем как настоящий, и я его успокаивал – звучными шлепками по заднице. Все прохожие на тротуарах шарахались от этого взрослого плачущего ребенка, который с пустышкой зубах удобно устроился на моих руках.

В трамвай я его занес с трудом – он был довольно тяжелым грудным ребенком, и здоровым – примерно около двух метров. Я занес его в первую дверь, с трудом протиснулся в проход между сиденьями, и отправился на заднюю площадку. Никто мне даже и не подумал уступить место, и я миновал весь трамвай и решил выйти – подождать другой, с более отзывчивыми, милосердными пассажирами.

На следующей трамвайной остановке, на площади 1905 года, я опустил своего тяжелое и плачущее чадо на землю, и облегченно вдохнул. У меня уже устали и ноги, и руки, и я решил, что хватит мне таскать именинника, пусть дальше идет своим ходом. Валера достал пустышку из своего рта, спрятал ее в карман, и, помахав на прощанье нам рукой, отправился домой. Шура подождал, когда приедет мой трамвай, и тоже пошел.

Мы встретились в институте на следующий день, и решили, что будет веселее, если к нам присоединяться девушки. Шура тут же внес замечательно предложение – устроить пикник на озере, неподалеку от его поселка – там можно порыбачить с лодки, вволю напиться водки и переночевать в доме лесника.

Они уехали на озеро в пятницу, вечером, а я отправился вслед за ними в субботу, – мне надо было помочь отцу. Я знал, примерно, где находиться это озеро, как оно называется, купил две бутылки водки и отправился после обеда в путь. До Двуреченска добрался на автобусе, узнал у местных жителей, как и по какой дороге, мне дойти до озера Щучьего. Часть пути меня довез мотоциклист, и я прошел оставшиеся километра два пешком, по лесной дороге.

Вскоре вышел к озеру, которое пряталось от моих глаз в березовом лесу. Впереди, на опушке леса находились несколько домов, но моих друзей не было видно, и я отправился по песчаному берегу озера их искать. Они сидели в лодке, и под лучами заходящего солнца ловили рыбу. Я им помахал, и они взяли меня на борт. Все были рады меня видеть, особенно Валера, который начал мне жаловаться, что он провел ужасную ночь. Шура ночевал со своей будущей женой, а Валера устроился спать между двух горячих подружек, которые ему не давали спать всю ночь – как только он уставал целоваться с одной и отворачивался, к нему ту же лезла обниматься вторая. И Валера жаловался мне то на первую, то на вторую, а потом на обоих. Я его успокоил, сказав, что его друг, наконец, приехал, и в следующую ночь он выспится.

Я показал им водку в моей сумке, и они сразу забыли про рыбалку. Собрали со дна лодки свой скудный улов, – несколько десятков упитанных карасей, и мы поплыли к берегу, на котором нас уже ждали. Девушки готовили для нас обед – варилась уха, а чай уже был готов. Мы, рыболовы, решили дождаться ухи, и пока она доваривалась, я открыл одну бутылку и налил водку в эмалированную кружку, которая стояла на столе. Судя по уменьшившему уровню водки в бутылке, в кружке было не менее стакана – около 200 грамм.

Когда одна из девушек подошла попить воды к столу, то Валера протянул ей эту кружку с водкой, и хитро подмигнул мне с Шурой. Девушка взяла кружку, и начала пить, мелкими, но частыми глотками. Мы смотрели на нее с удивлением и волнением, и готовились к предстоящей взбучке. Когда она, наконец, выпила все содержимое, то произнесла с удивлением, – «ах, это же была водка»…

Мы переглянулись, и дали ей закусить – а что еще нам оставалось? Догнать, и перегнать…

Крушение трамвая

Наступило 22 апреля, день рождения Ленина. В этот день везде проходили субботники, и я отправился в институт, в котором тоже надо было бесплатно поработать. После субботника мы договорились отправиться на природу, отдохнуть, попить на свежем воздухе вина с водкой, пройтись и посмотреть новые места. Нас было человек шесть студентов – три парня и три девушки. Все были из разных групп – одни были будущими буровыми мастерами, геофизиками и геологами.

После завтрака мы с отцом направились на трамвай, – он ехал на работу, а я на субботник, и после него, на пикник. Поэтому я взял собой свой рюкзак, в котором, кроме бутылки вина были теплые носки и лыжные ботинки. Лыжи мои уже были в общежитии, и ждали, когда я их, наконец, надену.

Была весна, снег уже в городе растаял, и мы с отцом шли по своему поселку, в котором нетерпеливые пенсионеры уже мели своими метлами дорожки около домов, и прятали мусор подальше от посторонних глаз. На трамвайном кольце уже стоял трамвай, 10 маршрут, салон которого уже был полный пассажиров. Я обрадовался этому, потому что мне не надо было делать пересадку, зашел первым и уселся на единственное двойное место у окна. Отец сел рядом, и мы поехали.

Было еще раннее утро, многим пассажирам надо было ехать далеко, и они дремали в теплом вагоне. На каждой остановке садились новые пассажиры, и вскоре наш трамвай был забит людьми, как селедками в бочке. Мы ехали, я автоматически считал про себя остановки, и вскоре мы подъехали к мосту, под которым находились железные пути. Трамвай неторопливо на него забрался, и тихо поехал вниз. Сразу за мостом был крутой, почти на девяносто градусов, поворот, и трамваи, когда к нему подъезжали, всегда сбавляли скорость.

Наш трамвая ехал неторопливо вниз, но почему то не стал сбавлять скорость, а уже проехал половину спуска. Впереди уже был крутой поворот, и я, почуяв неладное, открыл глаза и посмотрел в окно. Трамвай подъехал к повороту, и, не сбавляя скорость, начал поворачивать. Меня начало клонить к отцу, и я схватился за переднее сиденье обоими руками. Трамвай на повороте стал поднимать свою половину, на которой я сидел с отцом, и секунду ехал на двух колесах, как машина на автородео. Но не удержался на двух колесах, и стал падать на левый борт. Отец еще спал, я его толкнул, но было уже поздно.

Трамвая рухнул на соседний путь и проехал на боку несколько метров. Пассажиры издали сдавленный крик, а те, которые ехали стоя, стали падать. Тем, кто сидел справа, повезло. Не повезло тем, кто сидел на сиденьях левой стороны – на них упали все стоящие люди, и придавили их к окнам. Часть пассажиров, которые сидели с правой стороны и спали, тоже упали в проход, кроме меня и нескольких мужиков, которые, как и я уцепились за поручни, сиденья, в общем, что попалось под руку.

Как- то непривычно было смотреть на потолок, в котором были окна, и большую кучу лежащих людей. Народ сразу проснулся, послышались стоны и проклятия, а потом, когда пассажиры пришли в себя, начали ломать крышки люков, которые были на потолках. Сейчас это были двери. Первый сломанный люк был в задней части трамвая, и я выбрался через него на улицу, вслед за своим отцом.

Около трамвая толпился народ, все были взволнованы, – не каждый же день случается опрокидывание трамвая. Одна женщина не могла выбраться из трамвая – ее прижало переплетом окна, и она стонала и звала на помощь. Все мужчины, человек двадцать, подошли и стали пытаться хоть чуточку приподнять вагон, но ничего не вышло – он был слишком тяжел. Раненых, или людей с травмами я не видел.

Постояв еще немного у лежащего на боку трамвая, мы с отцом пошли, на остановку автобуса. Отец скоро уехал, а я еще долго стоял на остановке, ждал свой автобус.

Наша группа стояла около раздевалки, и ждали, когда придет кто-то из преподавателей. Я стоял со всеми и молчал. Потом какой-то студент завел разговор об опрокинувшемся трамвае, вспомнил, что я живу в том районе, и начал мне рассказывать о многочисленных жертвах этой аварии. Я тут же его прервал, и сказал, что ехал в этом трамвае, и не видел ни одной жертвы. Он тут же заткнулся и отошел от меня подальше.

Мы убрали прошлогоднюю листву, и поехали за город.

Трамвая с номером 365 на борту я никогда больше не встречал, хотя каждый день ездил на трамвае в институт, на работу. Наверное, он отправился на трамвайное кладбище, где его, под печальную музыку, похоронили.

Курение – плавание

В очередной бросил курить. Я начал курить давно, еще в школе, когда был поселковой шпаной. Все участники нашей компании курили, и я тоже. Однажды дед меня застукал. Я шел из школы с сигаретой в зубах. Конечно, мне здорово попало от отца. Но я не бросил, и научился скрывать эту привычку, как мои детские друзья. Мы ели листья смородины, жевали какой-то орех, в общем, от нас и не пахло табаком.

Продолжал курить в школе, потом на работе перед армией, потом в армии, и в институте. В институте я начал учиться бросать эту привычку. Даже не помню, когда первый раз бросил, моя память этого не сохранила. Но я не курил по году, по три, и один раз не курил шесть лет.

В геологоразведочной партии, куда я перешел работать из другой экспедиции, снова решил бросить курить. Давно это надо было сделать, но повода к столь решительному поступку у меня не было, и мне нравилось дымить. Наш начальник был некурящий, и часто говорил на торжественных ужинах, посвященным разным праздникам, что лучше выпить стопку водки, чем выкурить сигарету.

В разгар 90-х годов, когда иссяк поток заказов в нашу партию, и геологи стали искать работу, где платили деньги, я тоже стал подрабатывать на стороне, и стал толстеть. Чтобы избавиться от лишнего веса, стал ходить в бассейн «Юность». Плавать я всегда любил, с детства. У нашей компании было любимое место для плавания – старый глубокий карьер с чистой водой. Там был трамплин метра три, с которого мы прыгали, и играли в ляпки. Потом мне это здорово пригодилось.

В «Юности» была десятиметровая вышка. Но с нее я не прыгал – могли запросто лишить абонемента. Но кроме вышки в бассейне был полутораметровый трамплин, с которого иногда разрешали прыгать. Когда с него прыгаешь, то секунды две ощущаешь чувство полета, надо только прыгать не вниз, а вверх. Это я усвоил еще в Челябинской области, где был на практике после третьего курса. После работы мы шли купаться на местный пруд, где на дамбе была вкопана толстая и длинная доска. Если на ней хорошенько раскачаться, то можно было взмыть вверх метра на три, как птица, и только после полета нырнуть в освежающую прохладную воду.

В бассейне я плавал. Абонемент был на час, но меньше трех часов я там не проводил. Народу было мало, и администрации было все равно, плаваешь ты там час, или больше. Провести в бассейне сорок минут нормально. Плавать целый час это очень трудно и утомительно. Я плавал по два, три часа, и не только наверху по дорожке.

Мне нравилось плавать внизу, по дну бассейна. Я прыгал с тумбочки, засекал время по часам, которые висели на стене, и плыл по дну бассейна. Сначала шла глубокая пятиметровая яма под трамплином и вышкой, потом глубина становилась все меньше и меньше, а у противоположной стенки бассейна было всего полтора метра. С каждым посещением бассейна время нахождения под водой увеличивалась, и увеличивалось расстояние, которое я проплывал под водой. И настал день, когда я без труда проплыл под водой весь бассейн, длина которого была пятьдесят метров.

Бассейн я посещал года три. Научился не дышать минуты полторы, привык проплывать весь бассейн, и даже больше, под водой. Особенно любил плавать на глубине под трамплином. Меня стали уважать местные мальчишки за то, что я так далеко ныряю и плаваю на самом дне. Они были уверены, что я проходил службу в десанте.

За время, проведенное в бассейне, мои легкие стали очищаться от никотина, и привычка курить стала мне мешать. Я стал привыкать к тому, что курение мне не приносит былого удовольствия, а наоборот, мешает, особенно при плавании. Настал день, когда я отказался от сигарет, на долгий период – ровно десять лет. Десять лет закончились в тот день, когда я вышел на пенсию.

Но в течение этого периода были времена, когда я уезжал в очередное путешествие в отпуск, и тогда я разрешал себе в дороге курить. Так как я отпуска делил на части, обычно на два, то таких коротких отпусков было много. Утром я по пути на вокзал покупал сигареты, и оправлялся в очередное увлекательное путешествие.

У меня давно была группа инвалидности. Когда начали менять привилегии для инвалидов на деньги, то можно было выбрать льготы, которые тебе были нужны, и отказаться от тех, которые тебе ни к чему. Я оставил себе бесплатный проезд на пригородных поездах.

В своих отпусках я широко использовал эту льготу. Начал с того, что ради пробы съездил в Казань. На это у меня ушло два полных дня. Потом я освоился, и стал ездить все дальше и дальше. Самая длинная поезда была в Сочи. А в Крыму я побывал раза четыре. Доезжал и до Санкт- Петербурга, и не раз.

В каждой поездке я начинал курить, и курил все время, когда ездил. А когда приезжал домой, то сразу отменял эту временную вредную привычку, выходил на работу в кадастровую палату, где я работал, сидя перед компьютером по восемь часов каждый день. Это было нетрудно для меня – отказаться от курения дома. А в путешествиях, где сталкиваешься постоянно с новыми людьми, с разными ситуациями, лучший способ для общения и налаживанием контактов лучше не придумать.

Когда я однажды в Санкт-Петербурге на вокзале увидел расписание поездов в Финляндию, и цену на проезд в поезде до Хельсинки, мне захотелось туда съездить. И не только туда. По приезде домой я оформил себе загранпаспорт на десять лет, и решил для начала съездить в Калининград. Надо было ехать через Литву. Я доехал на электричках до Смоленска, купил билет до Калининграда, мне оформили визу в Литву, и я отправился в Калининград. Все прошло хорошо. Правда, литовские пограничники спросили у меня, не собираюсь ли я поездить по странам Евросоюза. Но я честно сказал, что такого намерения у меня нет.

Потом, дома, на пенсии, я решил посетить Париж, получил от Франции туристическую трехмесячную визу, и с ней поездил немного по странам Европы. Единственно, к чему я был психологически не готов, это к отказу от курения. Когда я вылетел из Москвы с двумя пачками сигарет «Явы», то и не думал, на сколько их хватит. Хватило их на три дня. Я зашел в один магазинчик в Париже, и начал изучать сигареты на полке. В конце концов, я купил пачку. Это мне обошлось почти в тысячу рублей. В некоторой задумчивости я решил, что это дорогое для меня удовольствие – иметь такую вредную привычку за рубежом.

Второй раз покупал сигареты в Риме. Как раз из Рима был перелет в Москву. На одной железнодорожной станции я зашел в бар и начал копаться в своем кошельке, выбирая оттуда все евроценты. Не успел даже их сосчитать, чтобы узнать, хватить мне их на сигареты. Бармен подошел и протянул мне пачку сигарет. Бесплатно.

У меня, конечно, были евро. Но я же был совсем один в чужой стране, и не стал отказываться от подарка. Поблагодарил бармена итальянца на французском языке, и пошел на поезд, который меня привез в аэропорт.

Я пробыл в тот раз за рубежом почти неделю. Курить я не бросил. Но понял, что это не только вредная, но и дорогая привычка.

Студенты уехали домой, и я продолжал работу, которую они не успели доделать. Они делали замеры концентраций урана и тория по профилям, и оставили несколько профилей незаконченными. Из всех только я мог работать с этими приборами. Взвалив на спину рюкзак с концетрометром последней модели, я отправился на работу. Все профили около лагеря были сделаны, и мне остались те, которые были далеко. Впереди был пологий и длинный отрог высокой горы, на которую мне надо было забраться. Вершина горы была ровной, и там было удобно ходить, но ее склоны были довольно крутыми и покрыты глыбами гранита. Они постепенно сползали под силой тяжести, и стремились занять место в курумнике у подножия горы.

Когда в первый раз я лез на эту гору, то было страшновато пролезать между этими глыбами весом не одну тонну. Казалось, что эти глыбы упадут от моих осторожных касаний и тогда меня похоронят, как без вести пропавшего. Однажды, когда я лез на похожую гору в маршруте, тоже один, мне позвонил из Екатеринбурга шеф. Разговаривать с ним я спокойно не мог, так как находился на крутом склоне, и там также висели надо мной огромные глыбы гранита. Еле отвязался от шефа, и выключил телефон. Отныне я его включал только тогда, когда шел по безопасной дороге где-нибудь в тайге, или на просеке.

К этой новой горе я еще не привык, и тщательно выбирал путь среди нависающих надо мной огромных гранитных монолитов. Через минут сорок подъёма весь этот кошмар закончился, и передо мною была ровная вершина. Тогда достал свой навигатор, выбрал точку, с которой надо начинать и прогулочным шагом отправился вперед. Шел спокойно и тихо, обдумывая свои мысли, как неожиданно заметил передо мной целый выводок молодых куропаток. Я почти на них наступил, когда шел, углубленный в свои мысли. Сейчас они неторопливо шли в полуметре от меня, не особенно и торопясь.

Прошло секунд тридцать, когда я наконец, сообразил, что богиня охоты мне сегодня послала на ужин свежее мясо, взамен тушенки. Вмиг скинул рюкзак с тяжелым прибором и пустился в погоню за ними шагом. Догнать их не смог – как только я начинал двигаться быстрее, они тут же ускоряли свой шаг. Так прошел метров двадцать, и понял, что догнать их не получается. Надо было изменить тактику.

Вернулся к рюкзаку, поставил его повыше на валун, положил на него белую тряпку, чтобы не потерять и отправился на охоту. Я должен был обязательно поймать штуки три, как минимум, а если удастся, то всех. Их там было около десяти, этих совершенно ручных вкусных пташек. Мне приходилось охотиться на рябчиков, и они были по размерам такие же.

Я остановился, неотрывно глядя на выводок, заметил место, где они остановились и стояли гурьбой. Окраска у них была под цвет гранита, и они инстинктивно этим пользовались. До них было всего метров шесть, можно было из рогатки стрелять. Сразу вспомнил, что рогатку видел около одной из палаток, и только сейчас до меня дошло, зачем она понадобилась рабочим. За неимением рогатки, я просто начал кидать в них камни, которые валялись вокруг. Сразу первым же камнем угодил в кучу, в которую они сбились. Они покинули свое место и переместились на другое, в нескольких метрах дальше. Но не все. Одной из них крупно не повезло – камень попал ей в голову, и она осталась лежать.

В своих карманах я нашел кусок веревки, и привязал ее за шею к своему ремню. И отправился за остальными. Они меня подпустили меня метров на семь, на меньшее расстояние были не согласны. Я нашел камень и кинул. Недолет. Бросил другой. Перелет. Третий камень упал немного в стороне, и кинул следующий. Он попал точно в камень, который я кинул раньше. Надо было поменять прицел. Я развернул свой корпус и следующим камнем попал в одну из куропаток. Стая собралась идти дальше, а я подобрал добычу и повесил рядом с первой на ремень.

Так я шел за выводком, и помещая одну куропатку за другой на свой ремень. Стайка меня уже близко не подпускала, и скоро стало ясно, что охота подходит к концу. На ремне уже было четыре, и одну я ранил, но так и не смог догнать.

Все трупы куропаток я положил в рюкзак, достал концентрометр, и начал мерять. Время шло быстро, после пяти часов работы я выключил прибор и отправился в палаточный лагерь. Сразу нашел там геолога, который устроил для меня и одного рабочего мастер – класс по подготовке дичи для варки. Это раньше обдирали пух с перьями. Гораздо быстрей и удобней содрать с дичи всю кожу с пухом и перьями.

Через десять минут я принес повару помытые тушки куропаток, и утром мы съели перед работой суп из куропаток. Он оказался очень вкусный.

Кучка

Деревня, дом в которой нам нашел начальник отряда, была километре от Липовки. Это был старый крестьянский дом с огородом, большим крытым двором и баней. Я в числе первых поднялся на второй этаж, и сразу нашел себе место у окна, рядом с входом. Поставил раскладушку, расстелил спальный мешок, и разлегся на новом месте, наблюдая, как по большой комнате с фикусом в одном углу, расхаживают геологи нашей команды, ища себе укромный уголок для раскладушки. Когда выяснили самый оптимальный вариант, при котором все получают место под солнцем и не мешают свободному передвижению по центру комнаты, начали устанавливать свои раскладушки и раскладывать на них спальные мешки.

Я занял самую выгодную позицию – около лестницы, которая вела на первый этаж. В ногах у меня стояла небольшая тумбочка, у изголовья фикус. С левой стороны было низкое большое окно с подоконником, из которого была видна главная и единственная деревенская улица.

На следующий день всевышний наслал на нас дождь, и мы слонялись по всему дому, изучая его. Нашли место для курения во дворе, и там устраивали посиделки с сигаретами. Начальник наш достал новый спектрометр. Я с этой моделью еще не был знаком, и под его руководством начал с ним знакомиться. Эта новая модель сильно отличалась от предыдущих настройкой, временем определения концентраций элементов, и характером.

Мне надо было изучить его так, чтобы использование его на точке наблюдений не вызывало никаких проблем. Для этого была нужна постоянная практика. С ним должен был работать специально подготовленный геофизик, но я знал, что бывают ситуации, когда необходимо быть готовым к работе со всеми приборами, которые у нас были.

В экспедиции, где я работал после института геологом, у нас была первая модель спектрометра – очень тяжелый, неудобный и медлительный прибор. И вдобавок он работал от сухих элементов, которых нельзя было купить в магазинах. Они были только на складе экспедиции. Одного комплекта батарей хватало на весь полевой сезон, но на всякий пожарный случай мы имели запасные батареи, которые потом использовали в своих радиоприемниках. Тогда, в конце зимы, мы с геофизиком два месяца просидели с мастерами по настройке геофизических приборов, делая для него поверки радиоактивными изотопами разных элементов.

Первый год работали с этим старым прибором, а потом нам предоставили другую, более совершенную модель, и мы с ней работали очень долго. Но принцип работы и поверки остались такими же, и это нам помогало в работе. Так что я вполне мог работать со всеми моделями спектрометра, не хуже геофизиков, и старался эту полезные навыки не забывать.

Утром следующего дня выглянуло солнце, и мы решили, что пора обновить наши новые симпатичные навигаторы в работе. Все маршрутные пары расселись после завтрака по машинам и разъехались по своим маршрутам. Мне достался геологический маршрут от давно заброшенной деревеньки, где было всего пара домов, и в одном из них были жители. Я вылез из машины вместе со своим новым помощником, который был охотником. Это был высокий, спокойный и привыкший к постоянной ходьбе, молодой мужчина, младше меня на десять лет. Он совсем не употреблял алкоголь, но курил, как и я. Мы быстро нашли общий язык, и весь полевой сезон ходили вместе в маршруты до самой осени.

Рядом с машиной, которая нас высадила, красовался старый отвал шахты, в котором я сразу увидел обломки пегматита. Мы работали в старейшем горнорудном районе Урала, здесь располагались известные на весь мир старые месторождения уральских самоцветов. Я сразу полез на эти отвалы, мечтая найти какой-нибудь кристалл. Лазил по ним минут двадцать, но ничего стоящего найти так и не смог. Недовольный и немного печальный, я оставил это занятие и принялся за работу.

Навигатором отметил начало маршрута, записал в свой полевой книжке контроль радиометра, описал кратко отвалы старой шахты, и мы начали свой маршрут. Неторопливо прошли по деревне, и дальше наш путь шел по мелкому лесу и кустарнику, который занимал всю широкую заболоченную пойму небольшого ручья. Заросли ивняка мешали нам идти быстро, и я решил из них выйти, чтобы идти побыстрее. Время шло быстро, а нам нужно еще пройти по лесу до деревни, где нас должна ждать машина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.