Все от сердца моего
Валентина Тутынина (Шарова)

© Валентина Тутынина (Шарова), 2024

ISBN 978-5-0062-7087-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Аннотация к книге

Книга «Все от сердца моего» содержит мои рассказы разных лет. Нравится писать про малую родину, любимое сельское детство. Невозможно обойти красивую уральскую природу. Здесь найдете особенный интересный говор старых людей села. Есть рассказы об участниках ВОВ. Многие рассказы касаются нашей большой семьи, истории ее рода. Много шуточных рассказов про детство.

Думаю, книга будет интересна не только нашим родственникам, но и всем выходцам из села Алтынное. Тем, кто знает семью Шаровых, учился с нами в школе, дружил. А так же моим однокурсникам по медучилищу и мединституту.

Читая книгу, сельские жители вспомнят свое детство. Городские —порадуются лету у бабушки в деревне, или позавидуют сельским детям, их близости к природе.

От автора

Любимые наши дети и внуки! Дорогие братья, сестры и ваши дети и внуки! Все многочисленные родственники! В первую очередь книга адресована вам. Мои мысли и эмоции выливались на лист бумаги, чтобы вы могли взять в руки эту память о нас. Перечитать, как мы жили, что было дорого нам, родившимся в XX веке.

Всегда помните корни свои. Знайте, что Алтынное – прекрасная малая родина, воспитавшая нас. А значит, это и ваши корни. Мы с вами посетили родину моего папы, деревню Тарасово, нашли дом, в котором он вырос.

Я очень рада, что вы участвовали с нами в восстановлении церкви, выполняли сложные работы. И сейчас поддерживаете все наши начинания рублем. Я горжусь своей семьей!

Семья для меня – все семьи братьев и сестер.

Порадуйтесь воспоминаниям о нашем детстве с небольшим вымыслом к истине. Надеюсь, что вам будет интересно. Мы славно жили с братьями и сестрами такой большой компанией. Все мне дорого!

В книге шесть частей.

В первой – рассказы-сочинения, написанные для конкурса ко Дню Победы, проводимому Центральной библиотекой поселка Октябрьский. Рассказы напечатаны в сборниках.

Во второй – рассказы, посвященные памяти родных. Были опубликованы в сборнике рассказов «Путешествие по жизни».

В третьей – постаралась собрать и использовать в рассказах зарисовки о простой сельской жизни с особенным говором нашего села. В них содержатся настоящие события жизни второй половины XX века.

В четвертой – рассказы о природе, ее красоте, о моей любви к ней.

В пятой – мои статьи из старых газет, рассказы по моей биографии, связанные с определенными событиями.

В шестой – рассказы по моим биографическим воспоминаниям. Про меня, про нас – наших родственников и друзей.

Молодежь, потомки наши! Не сомневаюсь, что вам это будет интересно, если не сейчас, так с возрастом обязательно проснется любопытство к старшим поколениям, к истории своего рода.

Часть 1
След войны

Памяти и славы достоин

Помним и гордимся

Не найти семью, которой не коснулась Великая Отечественная война. Помним всех погибших на полях сражений и вернувшихся с той проклятой войны не только в связи с Днем Победы. Помним всегда. Очень интересно мне было разговаривать с моим свекром – Иваном Егоровичем Тутыниным, которому судьба уготовила участие в трёх войнах.

Третьего июня 1941 года в доме Тутыниных – счастье и радость, молодая 19-летняя жена Анастасия родила уже взрослому, 27-летнему Ивану Егоровичу первенца: сына Анатолия. Добавилось хлопот в семье, начался отсчет возраста сынишки: неделя, две, три… И вдруг война… Жизнь временно остановилась, смятение в душе молодой матери: страх за мужа, за судьбу ребенка, за будущее страны.

«Только на фронт», – других мыслей и быть не может у солдата, прошедшего Финскую войну, отслужившего срочную службу на Халхин-Голе, где принимал участие в боевых действиях. За первую неделю войны в Алтынном мобилизована половина всех мужчин, в том числе и Иван Егорович Тутынин. Сборы в райцентре, погрузка в поезд, отправка эшелона на запад, навстречу захватчикам, на защиту Родины. Тоска по семье и тревога за сына добавляли сил и уверенности в правоте своего дела.

Встретился с захватчиками на территории Украины. Был зачислен в стрелковый полк, назначен заместителем командира взвода. Бои были ожесточенными, было очень трудно терять фронтовых друзей, а теряли их сотнями, часто не успевали хоронить. Старались отстоять каждую пядь советской земли. Вооружены были трехлинейками – винтовками Мосина, но под натиском «до зубов» вооруженного противника постепенно приходилось отступать.

Невозможно посчитать, сколько лично уничтожил немцев, но никогда командир не прятался за спины солдат и утверждал, что «смелого пуля боится». Через два месяца, как-то в затишье боя, нашел его знакомый из штаба и сообщил, что принято решение отступать, предложил бежать, спасаться, скоро части будут окружены немецкими войсками. Ответ был жестким: «А если все побегут? Поступай, как знаешь, но без меня». Вскоре подверглись артобстрелу, бомбежке с самолетов, а потом встретился с немцами в рукопашном бою. Очень сожалел позднее, что всего успел заколоть двух фашистов: получил удар по затылку и …темнота…

Очнулся в сарае среди других солдат, куда немцы закрыли взятых в плен красноармейцев. Постепенно в памяти стали восстанавливаться события жизни. Все мысли были только о побеге из плена и возвращении на фронт. Иван уже начал подыскивать отчаянных парней, не смирившихся с положением пленного. Сформировали группу, стали придумывать план побега.

Из лагеря их посылали на работу в поля, склады, на погрузку зерна для отправки в Германию. Это было радостью, можно было поесть зерна и немного взять в карманы, подкормить тех, кто был на другой работе. Кормили очень мало и пустой баландой два раза в день. Особенно унижали солдат полицаи, прислужники немцев.

Местные женщины приносили продукты, бросали на территорию лагеря фрукты и овощи. С некоторыми отпускали пленных домой, если они узнавали среди них своего мужа. В один из октябрьских дней 1941 года молодая женщина принесла корзину с едой, передала пленным, показала на Ивана Егоровича, назвав его мужем, и немец разрешил его забрать под гарантию явиться завтра на работу. Эх, не мог тот фриц знать, какого отчаянного, настоящего русского солдата отпускает он на погибель десятков, сотен фашистов!

При наступлении сумерек проводила его украинская женщина в лес, где укрывались оставшиеся в окружении солдаты из разных частей армии, и организовавшие движение сопротивления. Около месяца работал Иван Егорович на кухне, не допускали бывших пленных до разведки, и диверсионной деятельности, развернутой в тылу у немцев.

Была налажена связь с Центром и через месяц группу из шести человек отправили на самолете в действующую часть в Россию. По прибытию все были подвергнуты жесткому допросу. Один из вопросов был: « Где это Алтынное? Какие города рядом есть?». «Кунгур, Красноуфимск» – ответил бывший пленный. Посмотрел офицер особого отдела карту и смягчился.

Отправили солдата рядовым в пехоту. Бои были тяжелыми. По несколько раз приходилось биться за некоторые высоты, села и города, отвоевывая их у фашистов. Дрались отчаянно, без боя не отдавали ни одного метра земли.

Однажды взяли в плен двух немцев, рядовому Тутынину был дан приказ сопроводить пленных в штаб части. Со связанными руками, но всё-таки двоих. Внимание максимальное. Один из них занервничал, исподлобья смотрит, злится, что-то лопочет по-немецки, оглядывается. Быстро надо было принять решение: рисковать или довести одного до штаба. Информацию даст и один. Пришлось одного ликвидировать со словами: «Чего злишься? Тебя никто сюда не звал! Фашист!». Успешно доставил «языка» в штаб. Таким образом, были получены очень важные сведения, которые помогли в проведении следующих боевых операций.

Иван очень ждал письма от жены и матери, хотелось узнать, что дома все живы и здоровы, что сынишка растет. Весточка из дома вдохновляла на борьбу с фашистами, укрепляла боевой дух солдата, усиливалась ненависть к захватчикам. Успевали в короткие перерывы между боями написать ответ домой с искренней верой в победу и возвращение к семьям живыми.

С начала войны среди солдат действующих частей была налажена пропагандистская работа. Однажды приехал в часть лектор для проведения занятия по атеизму. Убеждал всех в материальности мира, что религия – опиум для народа. В конце лекции неожиданно началась бомбежка. Вот посмотрели солдаты на крестящегося лектора-атеиста, причитающего «Господи, сохрани…»

Хватили лиха сполна. Часто не удавалось разместиться в домах, устраивали блиндажи, отапливаемые буржуйками. Нелегко рыть окопы в зимнее время, часами находиться на холоде, не всегда удавалось просушить обувь и одежду. Особенно тяжело некоторые переносили голод. По ходу боевых действий нередко не было возможности готовить пищу и кормить солдат. Особенно трудно было молодым, прибывшим на фронт без подготовки. Сельские парни легче переживали неудобства, им всякое приходилось и дома.

А городские ребята с трудом приспосабливались к военно-полевым условиям. Приходилось их поддерживать, подсказывать, обучать, как зря не подставляться под пули, сохранить жизнь, чтобы дальше воевать, освобождая родную землю. Иногда приходилось подкармливать молодых мальчишек, особенно земляков, прибывших в часть зимой 1942 года из Свердловской области.

Как-то не было возможности накормить воинов более суток. Сидели в окопах, вели наблюдение за противником и ждали приказа на начало атаки. Один из солдат вылез на край окопа и сел на виду у немцев. Командир резко окрикнул по фамилии, приказав спуститься в окоп. «Да на шиш мы им нужны голодные-то!» – выкрикнул с раздражением солдат, а через мгновенье его бездыханное тело сползло в траншею. Быстро собрал вокруг себя Иван Егорович «желторотиков» и стал объяснять про сохранение жизни на фронте. «А если пришло время погибать, можно унести с собой жизни нескольких фашистов. А не так бестолково прощаться с жизнью. Злость надо направить на уничтожение врага, беспощадно гнать его с родной земли».

Вскоре готовилась большая атака двух соседних частей по освобождению села и холма за ним, как стратегически важного объекта. Борьба завязалась нешуточная. Земля горела под ногами, вода горела на реке. Кровью полита земля в селе и на высотке, сотни полегли в этом бою, в том числе молодые земляки-уральцы. Иван Егорович Тутынин получил в этом бою тяжелое ранение. Начались мытарства от медсанбата до тылового госпиталя в Нытве. Постепенно восстанавливалась голова после контузии, руку собирали по кусочкам, пальцы остались искривленными, движения нарушились. После восстановления слуха и исчезновения головокружения стал настаивать на отправке на фронт, но был комиссован. И сердито разговаривал с рукой: «Ну что, моя капаруля, не сможем что ли мы с тобой винтовку держать?». «Сможем», – отвечал сам себе солдат.

Письмо о ранении мужа Анастасия получила не скоро. Оно пришло из госпиталя города Нытвы. Не раздумывая, собрала еды, какие были деньги, и отправилась на свидание. В село уже пришло много похоронок к тому времени, поэтому новость о ранении была счастьем. Домой вернулись вместе, к сыну, хозяйству.

О героизме, смелости, совершенных подвигах Ивана Егоровича говорят многочисленные награды, среди которых самые значимые – орден Отечественной войны и медаль «За отвагу». Все награды и письма с фронта бережно хранила Анастасия в отдельной коробке, которую время от времени доставали и пересматривали с детьми и внуками. Им, в большинстве это мальчишки, было очень интересно подержать в руках настоящие награды, военный билет.

На Великую Отечественную войну были также призваны тесть Ивана Егоровича – Суздальцев Иван Петрович, учитель истории Алтынновской школы и два его брата. С войны никто не вернулся: один из них похоронен в Германии, наш дед погиб в боях под Ленинградом, похоронен в Ленинградской области.

По линии Шаровых, в моей родне, очень много мужчин, которые с честью защищали Родину в годы Великой Отечественной войны. Наш дед, Посохин Иван Федорович, уроженец деревни Харино, погиб в боях за Москву 28 декабря 1941 года. Старший брат папы, Шаров Степан Андреевич, погиб в боях за Северный Кавказ, похоронен в Майкопе. Всех помним по именам.

Несколько лет назад осуществилась наша мечта – поклониться всем нашим советским солдатам, освобождавшим мир от коричневой чумы – фашизма. Посетили Белоруссию, Польшу, Германию, Чехословакию. Прошли по земле, залитой кровью советских солдат-освободителей. Поклонились всем могилам и русскому солдату, спасавшему немецких детей в Трептов парке, где невозможно находиться без слез. Мы поклонились завоевателям рейхстага.

ОНИ ДОСТОЙНЫ ПАМЯТИ И СЛАВЫ! Очень важно, что удалось привить интерес и чувство гордости за старшее поколение нашим детям и внукам.

Май 2018

Путь военного билета домой

В сорок первом, в сорок памятном году

Прокричали репродукторы беду…

Р. Рождественский

Один из храмов старого уральского города Кунгура. Он полон мобилизованных на войну солдат. Каких солдат… мужиков, мирный труд которых прерван войной. Хорошо, что закончили полевые работы, заготовлено сено скоту, зерно сдали государству по плану. Остались в колхозах бабы, старики да дети. Столько забот и тяжелой мужицкой работы свалилось на их плечи.

Война! Это страшное слово! Настроение у всех одно – победить! Защитим Родину. Никогда русские не сдавались!

Призваны были земляки из Харино, Богородска, Зуевки. Готовился к отправке на фронт стрелковый полк 1253. Проходили военную тактику. Среди них был мой дед Посохин Иван Федорович, совсем молодой, 38 лет, уроженец деревни Харино. Доверила ему Родина быть помощником наводчика пулемета.

– Как справятся бабы с колхозом и своими хозяйствами? Трактора заберут на фронт. Может, лошадей оставят. Недолго будет война, не пустим фашистов на нашу землю. 20 лет прошло, как германца победили, опять лезут… – возмущался колхозный бригадир.

– Иван, у тебя сколько ребят? – спросил Василий из Зуевки.

– Да двое остались живыми: Нюра да Миша. Всего-то семь родилось, умирали от каких-то хворей, – с сожалением ответил Иван.

– Посохин, к тебе тут пришли, – услышал крик Иван со стороны входа.

– Да кто меня может искать? – разволновался солдат.

Три недели прошло, как проводили мужиков на фронт из деревни, почти всех за неделю призвали. И писем еще никто не получал. Но передали харинским женщинам, что мобилизованные находятся в Кунгуре, в церкви на военной подготовке и скоро отправятся на фронт.

Мише летом исполнилось девять лет, маленький еще, но не в военное время. Любую работу по хозяйству мог делать, был помощником матери. Нюре в первое лето войны отметили 13-летие, настоящая взрослая помощница Евдокии. Школа в Харино была начальная, продолжали учиться в селе Алтынное. Уходили в понедельник всей гурьбой, возвращались только в субботу. Поэтому основным хозяином по дому был Миша. Евдокия целыми днями была на работе в колхозе, как и все женщины.

Сегодня воскресенье, дети оба дома. Любую работу ребята делали вместе, дали сена корове и овцам. Нюра достала из печи еду, налила в чашку суп, положил кашу. Неожиданно прибежала мать на обед, сегодня сортировали зерно на семена в колхозном амбаре. На обед жалели время, быстро перекусят и опять за работу. Но сегодня исключительный случай, хотелось поделиться с ребятами новостью.

– Ребята, тятя в Кунгуре, завтра бабы собираются идти. Пойдет Маруся Поезжаева, сможешь сходить, Нюра, хоть сухарей унесешь отцу, повидаетесь, – сквозь слезы проговорила молодая красавица Евдокия, – а мы с Мишей будем дома хозяйничать и ждать.

Ах, если бы дети знали, как она истосковалась без любимого мужа, как хочется самой побежать до Кунгура. Так ладно и мирно жили, и никак не могли смириться, что Бог детей забирал, пятерых похоронили.

Утром Евдокия собрала котомку Нюре. Что могла унести пешком за 80 км худенькая девчонка? Положила вязаные носки, сухарей, две бутылки молока, сварила десяток яиц и несколько картофелин. Вместе пошли на дорогу, где договорились встретиться с женщинами. Мише тоже не спалось от волнения, услышал стук дверей, тут же соскочил и догнал маму и сестру, ему тоже хотелось бежать повидаться с тятей.

– Не беспокойся, Кия, не потеряем, она вон какая бойкая у тебя да работная, вот отец будет рад! – обняла плачущую Евдокию Маруся. И отправились по тракту в сторону Кунгура.

Нетрудно представить, что было на душе у каждой. Но понимали, что для победы над врагом многим придется жертвовать. Удастся ли увидеть еще своих родных, вернутся ли с этой проклятой войны?

Медленно шло время в пути, так хотелось скорее увидеть Нюре отца, любимого тятю, с ним так весело было играть вечером после ужина, другого времени у него не было. Дорога была пустынна, изредка попадали пешие путники навстречу, конные подводы. Было радости, когда их догнала грузовая машина, остановилась, в окно шофер крикнул: «Быстро залазьте в кузов, я до Кунгура». Неожиданно для себя добрались до города в первый день, даже надеяться не могли на такую удачу.

Нашли храм, на входе стоял часовой. Очень по-доброму отнесся к пришедшим. Все понимали важность встречи с родными перед отправкой на фронт.

– Посохин, к тебе тут пришли! – крикнул солдат. Через мгновение до Нюры долетел любимый голос отца: «Да кто меня может искать?». Не опоздали… Ком подступил к горлу, слезы заполнили глаза, и сквозь них девочка увидела идущего к выходу тятю.

– Нюрочка, ты откуда взялась? – обнял дочь и осмотрелся вокруг. Увидел землячек, с радостью поздоровался, – да как это вы, как узнали, что мы здесь, все пешком?

Обнял дочку, присели на бревнышко около входа, прикрыл её полой шинели.

– Нам повезло, добрый дяденька попался, подвез на машине прямо до Кунгура и здесь недалеко высадил, мы быстро вас нашли, – иногда всхлипывая, ответила девочка.

– Видишь, я теперь солдат, и оружие получил, через день отправка, каждый день готовимся, стреляем. Я – наводчик пулемета. Будем бить фашистов, – старался поднять настроение плачущей дочке солдат. Расспросил о делах дома, слушается ли Минька маму. Нюра старалась накормить отца домашними продуктами, он поел и с удовольствием выпил Дунькиного молока, так звали корову.

Ночевали у знакомых. Утром рано добрались до церкви, но на свидание уже никого не позвали, было объявлено построение. Нюре еще повезло увидеть тятю. И он рукой помахал ей из строя. «Неужели больше не увижу?» – думала повзрослевшая за первые месяцы войны девочка.

К вечеру следующего дня пришли домой, подвезли их немного на конной подводе между деревнями. Ночевать пришлось в селе на половине пути, приютили незнакомые люди, чаем напоили с лепешками.

Миша несколько раз выбегал на дорогу встречать сестру. Долго сидели в темноте, слушали рассказ о встрече и разговоре с отцом. Пришли и соседки послушать, двоим Нюра передала письма от родных – солдатские треугольнички. Женщины тут же стали читать и благодарить девочку за новости.

Осталась Евдокия с детьми и с надеждой, что вернется муж с войны. Пусть хоть какой: израненный, без рук, без ног, лишь бы живой. А дети какие послушные, трудятся наравне со взрослыми, на ферме помогают, на складе и в полевых работах. Из обуви на все времена были лапти, ноги в них намокали быстро, но дети не жаловались.

Недолго тешили себя надеждой Евдокия и дети. Не обошла похоронка их избу, настигло горе в конце февраля 42 года. «Пропал без вести». Страшные слова, нет даты смерти, нет могилы, куда можно съездить поклониться. Крик ужаса и отчаяния прорезал тишину над деревней. Почва ушла из-под ног, дети подхватили повалившуюся мать и уложили на койку. Долго втроем, обнявшись, плакали.

На дворе замычала Дунька, надо идти доить и кормить. Пока есть на дворе корова, будет еда. Да, это беда из бед для всего народа – война, которая не обошла ни одну семью, ни одну избу…

Все валилось из рук. Умом понимала, война проклятая за первые месяцы забрала около десяти мужчин из деревни, а сердце не принимало такой жертвы.

Через неделю снова почтальонка пришла, с недоумением встретили её в доме. Подала Евдокии почтовую открытку.

– Специально вечером пришла, тетка Евдокия, чтобы вам отдать. Я не выдержала, прочитала. Зуевский мужик, которого в Кунгуре Нюра видела, написал, что Ивана Федоровича убили 28 декабря в боях под Москвой. Не в феврале он погиб. Сам сейчас в госпитале, тяжело ранен. Если поправится, обещает зайти к вам.

Евдокия Павловна не сетовала, бралась за любую работу, на плечах таких женщин держалась Россия. Спать было некогда, есть было нечего, но приближали победу героическим трудом, кормили и одевали армию. По вечерам вместе с ребятишками пряли шерсть, вязали носки и варежки для отправки на фронт.

– Наденут наши носки и варежки солдаты, согреются и еще больше убьют фашистов, – настраивала ребят исхудавшая женщина. Сама часто подсовывала детям картошку, кусок ржаной лепешки с добавками лебеды, листьев и цветов липы. Говорила, что уже наелась. Все дети понимали, детство их закончилось с началом проклятой войны.

– Тятя не наденет, так у нас там воюют дядя Павел, дядя Федор и Андрей, отомстят немцам за отца, – совсем по-взрослому рассуждал Миша.

Дождалась семья весточки, пришел из госпиталя сослуживец Ивана Федоровича, Нюра сразу узнала его и побежала навстречу. Усадила пить чай.

– У нас только морковный и сахара нет, – извиняясь, проговорила девочка, – зато есть 2 яйца вареных, ешьте. От Кунгура идете, как я тогда ходила, – возбужденная ожиданием рассказа о тяте, хлопотала маленькая хозяйка.

– Вон и мама с Минькой идут, – увидела в окно и обрадовалась Нюра, без них не хотела спрашивать про отца, понимая, как это важно для всех.

Долго слушали рассказ фронтовика, пришли соседки, потерявшие на войне родных, всем хотелось послушать.

– Отправили наш стрелковый полк на поезде на фронт Москву оборонять. Совсем близко подошли фашисты к столице. В бой вступили, сначала успешно, потом пришлось отступать. За каждую деревню дрались по несколько раз. Остановить германцев удалось, много погибло наших. Шли бои за Солодовку, несколько раз деревню отбивали, снова фашисты занимали, сплошной огонь кругом. Пулеметы повредили, только с винтовками остались. Я увидел, Иван упал прямо посреди улицы на дороге. Чтобы не раздавили танками, оттащил его к дому с дороги и взял, Евдокия, я его документы, – он осторожно достал из кармана завернутый в бумагу военный билет и медленно протянул вдове. Она взяла его, не веря своим глазам, посмотрела на любимое лицо, прижала к груди и горько зарыдала, вместе заплакали и женщины. Взяли военный билет дорогого тяти, ребятишки, больше не увидят его никогда. Нюра, не стесняясь показать чувства, целовала документ, фотографию и никак не хотела отдать брату.

– А я ведь постоянно вижу тятю в строю, как он помахал мне рукой, ни одной минуточки не забываю, – сквозь слезы проговорила девочка. Миша сначала крепился по-мужски, но тоже заплакал, слезы сами бежали по щекам. Проревелись, немножко успокоились, и фронтовик продолжил рассказ.

– Я хотел потом его похоронить, только отбежал, оглянулся, снаряд прямо в этот дом попал, ничего не осталось, только воронка и огонь вокруг. Ладно, хоть военный билет догадался забрать сразу.

Ребята, гордитесь отцом, он настоящий солдат и герой! Не отсиживался в окопах, не прятался. Он же был наводчиком орудия, от него зависела точность выстрела. Много фашистов уничтожил ваш отец. Отважные остановили врага перед Москвой. Он умел разговаривать с народом и настроить на бой, призвать к Победе. Говорил, что Москву сдавать немцам нельзя, сразу дух упадет у людей! Вот такой был ваш тятя. Очень он вас всех любил, постоянно вспоминал. Говорил, что тяжело вам, так всей стране тяжело. Такое месиво было под Москвой, такую мясорубку устроили фашисты. Не зря жизни положили, отстояли столицу! – закончил свой грустный рассказ фронтовик.

– Ночуй у нас, с утра до Зуевки пойдешь, поздно уже, да и устал с дороги. Не совсем поправился после ранения, – предложила земляку Евдокия Павловна.

Наутро все знали про фронтовика, радовались возвращению живого солдата, узнали про героя – колхозного бригадира Ивана Федоровича Посохина, положившего голову в боях за Москву, за Родину, за свою семью, за наше будущее.

Слезы уже выплакали. Страх за мужей и сыновей, братьев и отцов жил в каждом сердце. А еще тревога за предстоящую жизнь, как сохранить детей, как справиться с работой в колхозе. Армию надо кормить, голодный солдат – не воин, это чувство причастности к общему делу укрепляло дух. Впереди годы тоски, непосильного труда и твердой уверенности в Победе, до которой было еще долгих три года!

Понимали женщины и дети, чье детство выпало на войну, что они тоже фронтовики. Вторым фронтом был тыл. Работали не покладая рук: от темна – до темна. Выполняли работу вместо тракторов и лошадей и этим приближали победу!

Стоим с детьми в краеведческом музее Перми, листаем Книгу памяти. Нашли всех родных, сложивших головы в борьбе с фашизмом. «Посохин И. Ф. пропал без вести в феврале 1942 года». Но мы знаем точную дату и героическую гибель дедушки. С раннего детства знаю – 28 декабря – день его памяти. Да, действительно, под Москвой была «мясорубка», если только через 2 месяца смогли подсчитать потери.

Мы знаем своих героев, гордимся ими.

Достойны памяти фронтовик Иван Федорович Посохин и его жена Евдокия Павловна – труженица тыла. Мы стараемся быть достойными их.

Май 2019

Малолетние труженики тыла

Этот день мы приближали, как могли…

14 марта, 1961 год, Алтынное, наш родной дом. Вечер, сумерки, бабушка стоит спиной у круглой печки, в которой еще потрескивают дрова, а мы, ребятишки, сидим, как воробушки, по краю койки и дивана. У бабушки юбилей – 60 лет. Мама и папа еще управляются по хозяйству, кормят скотину, доят корову.

– Вот, уже 60 лет, не знаю, когда и жила, ничего не заметила, как жизнь пролетела… – покачивая головой, сказала наша любимая, самая лучшая на свете бабушка.

Мы очень любили слушать рассказы родителей и бабушки про жизнь. И не заметили за разговором, как подошел папа и, стараясь не помешать рассказу бабушки, тихо стоял у дверей.

– Ну, ребятишки, парное молоко прибыло, пойдемте за стол, – услышали мы голос мамы с кухни.

И все «воробушки» соскочили со своих мест и побежали к столу. Не терпелось подарить бабушке приготовленные подарки. В честь юбилея был испечен рыбный пирог и сладкий разборник с повидлом. За ужином поздравляли бабушку, дарили ей самодельные подарки: открытки, рисунки и бумажные цветы. И продолжился разговор. Часто папа нам говорил за столом: «Ешьте, ребята, пока есть» – и мы понимали, как тяжело им достался «холод и голод» военного детства. И будучи еще совсем маленькими детьми, знали, какая нелегкая судьба выпала на долю поколения 20 века. Сколько им довелось пережить!

Детство их оборвалось в июне 41 года страшным словом «война». За месяц Великой Отечественной войны было мобилизовано почти все мужское население. Первое лето сразу обрушилось на плечи оставшихся в колхозах баб, стариков и ребятишек тяжелым грузом. И взрослые, и дети понимали, что надо кормить фронт, голодная армия не победит фашистов. Уходя на войну, не думали солдаты, что на долгих четыре года затянется она, быстро хотели одолеть врага.

Время летних школьных каникул, хочется утром подольше поспать. Нюра всегда сразу просыпалась при словах мамы: «Пора вставать». Вылезла из теплой постели, потянулась, укрыла Миньку одеялом, он младше, пусть еще поспит. Мама Евдокия уже шла в сторону конюховки, где проводилась разнарядка на работу. Нюра села к столу, где стояла тарелка с лепешками и кружка с молоком. Не успела поесть, услышала призыв пастуха выгонять скотину. Побежала, выпустила Дуньку и овец из загона, проводила их до табуна.

Задание на сегодняшний день получили от мамы с вечера: прополоть грядки, полить огурцы, помидоры, нарвать крапивы, сварить и мелко разрубить в корыте на корм курам и поросятам. А еще надо было думать о еде на зиму, насобирать лебеду вениками, листья малины, смородины и повесить сушить в сарае. Вся работа была сделана к вечеру, иначе и быть не могло. Ответственность у детей, проводивших отцов на войну, была безоговорочной. А завтра снова на колхозную работу.

В первое лето войны Нюре исполнилось тринадцать лет, а Мише – девять. С двенадцати лет мальчишки и девчонки наравне с бабами, стариками работали на колхозных полях, фермах и складах. Приходилось пахать, боронить, сеять, силосовать (траву в силосной яме топтали сами подростки), косить, метать сено в стога, возить на лошадях к фермам. Девчонки и мальчишки полуголодные, худенькие справлялись с лошадьми.

«Запрягала с телеги, не доставала с земли, хомут затянуть не хватало сил», – рассказывает труженица тыла Мария Ивановна Белоусова, на начало войны которой было восемь лет. И эту тяжелую мужицкую работу выполняли подростки. Они заменили отцов и старших братьев. Огромное желание помочь фронту, приблизить победу придавало сил.

– Ребята, мы с вами тут хоть тяжело живем, полуголодом, в лаптях ходим, но как тяжко людям, которые находятся «под немцем». У них еще меньше еды, голодают, но помогают партизанам, подпольщикам, вредят, как могут немцам. В Германию угнали много народу. Нам надо изо всех сил помогать фронту. Скоро уже два года, как тятя наш погиб и многие мужики, – сквозь слезы добавила исхудавшая за два года войны женщина.

– Мама, нам в школе рассказывали про это учителя, а давай опять носки и варежки свяжем для фронта, у меня не получается ровно прясть нитку, но все равно будут теплые. А я так по тяте скучаю, постоянно помню, как в Кунгуре его проводила, он увидел меня еще раз и помахал, – дала волю слезам Нюра.

Миша внимательно слушал разговор, он был немногословен по-мужски, вытащил военный билет из комода и принес сестре. Стали все втроем смотреть на фотографию отца и плакали, целуя спасенный сослуживцем документ отца.

– Как жалко, что мне мало лет, Николка собирается в военкомат, а мне придется с вами дальше солому метать в шиши. Такая тяжелая гороховая солома, чуть кишки не вылазят, но я вытерплю, надо корм готовить, мясо на фронт отправлять, – сожалел о возрасте Миша, как и все мальчишки военных лет.

Девчонки повзрослели от забот и горя, стали не по годам рассудительными, придумали сделать для отправки на фронт именные кисеты с табаком, вышили свои имена и цветочки. Дед Матвей, который всегда выращивал для себя табак, поделился им ради такого случая.

К новому году дед Федор справил всем новые лапти, подбил деревянными колодками, чтобы теплее были. И бабушка смогла где-то раздобыть хоть и не новые, но теплые портянки, распорола старое суконное пальто. Радости было к празднику, просто новогодние чудеса!

Закончились новые тетради для уроков, учебников не было, приходилось слушать учителя внимательно и записывать. Писали на полях газет, в старых тетрадях на обложках и между строк. Но все ребята старались учиться хорошо и это тоже считали вкладом в победу – так настраивали учителя. Мужчины -педагоги были мобилизованы на войну во главе с директором Д. И. Игошевым. На эту должность была назначена учитель младших классов Анна Ивановна Сивкова. По-матерински жалели голодных учеников, по возможности подкармливали картошкой или куском зеленой лепешки, сами питались так же. Иногда ребята падали в голодный обморок.

Трудовым фронтом был тыл, работали, не покладая рук, от зари до зари, сутками, и дети – наравне со взрослыми. На летние месяцы открывались ясли для самых маленьких детей. Нянечками работали девчонки, сами еще дети двенадцати- четырнадцати лет. Дети были помощниками и опорой взрослым. Труд был обычным и привычным делом сельских ребятишек. Не роптали, все силы отдавали работе. Выращенный ими хлеб, овощи, мясо, молоко нужны на фронте солдатам. И дети понимали, что «Все для фронта – все для Победы».

Колхозный полевой стан, разгар лета 43 года. Работать туда отправляли стариков и молодежь, у кого не было детей. Днем коров и овец пасли на лугах, а вечером загоняли в пригоны. Сами были тоже на «подножном корме»: днем ели ягоды, пиканы, пучки, щавель, собирали грибы, а вечером варили их. Было большим счастьем, если приносил кто-нибудь хоть одну картошинку для грибного супа, это было объеденье.

– Девчонки, живем, мама выслала лепешки, даже вкус хлеба есть немного, – радостно сообщила Маруся, принимая передачку от мамы из села. Лепешки были зелеными, рассыпалась, больше-то в них свекольных и капустных листьев, чем муки и отрубей. И другие получили узелки из дома.

– Девчонки, вон обрат привезли телятам, почерпните себе по кружке, молоко не трогайте, завтра надо все отправить с утра, – жалели подростков взрослые женщины, понимая, как тяжко молодежи голод переживать. Разрешали иногда и молока попить, если удой был побольше.

Телятам привозили обрат с остатками творога, разгребали нападавших мух и зачерпывали кружкой. Иногда ловили рукой «кокорки» в обрате, и мухи попадали, не до них было, кисло, но вкусно казалось с голода. Не заканчивался рабочий день этим, часто направляли в уборочную страду в ночь работать на молотилки, а утром опять овец или коров пасти. А по пути еще с весны собирали разные травы и сушили на зиму вениками, чтобы мешать с мукой для увеличения объема хлеба. Осенью собирали желуди, сушили на еду себе и поросятам.

Не любили свою работу почтальоны, так страшно было приносить в дом похоронки. Молодая девчонка Маша с радостью доставляла треугольнички с фронта. Иногда прятала письма с похоронкой на несколько дней, пусть люди еще поживут с надеждой, что их родные живы. Часто сама читала письма вслух, женщины боялись страшной новости. Прочитала однажды для Вяткиных: «Пропал без вести в жестоких боях за Воронеж…». Жена и четверо ребятишек остолбенели на минуты, затем до матери дошло значение этих страшных слов, и далеко разлетелся вопль безутешной вдовы, к которому чуть позже добавился рев четверых детей. Прибегали соседки, утешали очередную вдову и сирот.

– Мне кажется, что меня так ненавидят те, кому я принесла похоронки, пусть другие разносят эту проклятую почту, сил больше нет! – плача проговорила девушка спешащим на рев женщины соседкам.

– Ну что ты, Маша, другие бы принесли, – успокаивала её тетка Александра, недавно получившая похоронку на сына.

Но были и минуты общей радости, когда узнавали о вернувшихся израненных, но живых односельчанах. Собирались за столом, несли с собой что-нибудь из еды, находились и запасы спиртного. Выпивали за возвращение, за тех, кто еще на фронте бьет фашистов, поминали погибших земляков, В таких случаях и ребятишкам разрешалось присутствовать, всем хотелось послушать рассказ и узнать обстановку на фронте от настоящих солдат. Широко раскрытыми глазами смотрели на фронтовиков мальчишки, завидовали и жалели, что им мало лет. Не обходились такие встречи без слез, каждый плакал о своих погибших и пропавших. Радовались появлению в колхозе мужских рук.

Уже, будучи студенткой мединститута, спросила у дяди Миши: «А ты в Армии почему не служил?».

– Из-за сердца не взяли, сказали, что шумы, ревматизмом переболел в детстве. Суставы часто болели, нежиться было некогда, работали целыми днями в лаптях с мокрыми ногами, но что поделаешь, вся страна так жила, надо было победить, – с грустью вспоминая тяжелое военное детство, ответил он мне.

– А как наряжаться охота было, набегаюсь по полям с саженью, до темна меряю, кто сколько работы сделал, строго надо было учитывать. Волков боялась, много их развелось в войну, близко видала. А вечером на майдан бежим с Мишей, – вступила в разговор мама, харинская девчонка Нюра Посохина, которую в конце войны поставили работать учетчицей, вместо погибшего отца. Позднее она работала продавцом в Алтынном и бухгалтером в колхозе имени Ленина, который образовался от объединения семи мелких колхозов, в том числе и харинского. А Минька, наш дядя Миша, окончил нефтяной техникум и работал инженером-геологом до выхода на пенсию.

– А помнишь, юбку у мамы брала из сундука? – засмеялся дядя Миша.

– Да, у мамы была красивая гарусная юбка, длинная мне. Пойдем в загон, Миша подвяжет её поясом, и бежим на майдан, а вечером опять в сундук положу, чтобы мама не догадалась, – смеясь, продолжила вспоминать молодость наша мама.

– А как вы узнали про Победу? – спросила я с нетерпением.

– Позвонили в контору, председатель замер, я испугалась, а он как закричит: «Победа! Бегите, всем скажите!». И мы побежали бегом, я помню, что ног не чувствовала под собой, из-за слез ничего не видела. Ванька на ферму побежал, а я к гуртам с картошкой, мама с бабами там картошку перебирали. Всей деревней от радости ревели и горя: почти все стали вдовами и сиротами.

А бывшая школьница Мария Ивановна Белоусова вспоминает: «Посреди урока раздался звонок, срочно всех построили на линейку. Директор объявила о Победе. Ой, как все запрыгали, начали обниматься, кричать от радости. А у кого погибли отцы и братья – заревели, и таких было большинство! Это были слезы радости!»

Вот так жили в годы войны деревни и села всей Родины, и моей малой родины: деревни Харино и села Алтынного. Дети Великой Отечественной войны – это герои труда, они стали тружениками тыла и членами семей погибших воинов, но никогда не кичились этим и льготами не пользовались, хотя имели право.

Я очень рада, что в Алтынном есть свидетели Великой Отечественной войны, с ними мне повезло побеседовать: М.И.Белоусова, А. Н. Вяткина, А. П. Ширинкина, Ж. М. Запольских, И.И.Гордеев, М.В.Кобылина, А. Д. Вяткина. Дай Бог Вам долгие лета!

Мы знаем о вашем подвиге и гордимся вами!

Май 2020

Часть 2
Памяти родственников

Путь к судьбе

Памяти родителей

На дороге в деревне Харино стоит молодой человек, среднего роста, худощавый. Рядом с ним – чемодан, заполненный книгами, парой рубашек да сменой белья. Вот и все имущество студента, закончившего пединститут. Диплом в кармане, направление на работу получено, школа для работы выбрана. Этим определено место жизни.

Зовут его Иван Андреевич, и он только что сошел с попутной конной подводы, подвезли добрые люди. И теперь решает, что ему делать дальше.

Оглядевшись, Иван зашел в сельский магазин, представился по имени отчеству, объяснил, что едет в соседнее село на работу в школу учителем.

– Очень хорошо, вам повезло, продавец из Алтынного еще не уехала, подвезет. Обойдите магазин, увидите там ее. Анной зовут, а я, по-свойски – Нюрой, – объяснила продавец.

Обойдя магазин, Иван увидел лошадь, запряженную в телегу, на которой лежали коробки разного размера и несколько мешков. Девушка веревкой пыталась укрепить воз товара: не хотелось рассыпать его по дороге.

– А может, еще мой чемодан привяжем? – с улыбкой спросил юноша, взял веревку из рук девушки. – У меня лучше получится.

Анна, смутившись, с удивлением посмотрела на него:

– Вы кто? Вам куда надо?

– Нам по пути, продавец сказала, что вы в Алтынное. Я еду туда на работу. Подвезете? Я сегодня уже много километров намотал. Правда, последние десять – на лошади подвезли, мир не без добрых людей.

Уложили к товару чемодан, Иван обхватил поклажу веревкой, крепко привязал за край телеги.

– К маме подъедем, я быстро. Может, вы есть хотите, в дороге целый день, – предложила Анна. Её родной дом был здесь, в Харино.

Зашли в дом, поздоровались с хозяйкой. Евдокия быстро собрала на стол, покормила гостей.

Иван сидел на лавке у окна, женщины ушли на кухню поговорить о своем. Он залюбовался на этот уютный небогатый дом. Радовался и по-доброму завидовал всем, у кого были родители, особенно мамы. У него и дома своего не было, на каникулы с учебы ездил к двоюродному брату, они с детства были очень дружны. С шести лет он рос со старшей сестрой. Не помнит это чувство: мама встретит, обнимет, накормит. По груди холодком разлилось чувство обиды и досады на судьбу. В комнату вернулись Анна с матерью, гость ласково посмотрел на Евдокию, поблагодарил за обед и гостеприимство.

На телеге расположились с разных сторон, «для равновесия» – как с улыбкой сказала Анна, а сама стеснялась взглянуть на Ивана, от скромности не могла представить, чтбы сидеть рядом с парнем. Дорогой разговорились, много узнал Иван о селе, школе, учителях, о молодежи, мероприятиях в клубе. Анна, как и все харинские ребята, закончила ту школу, в которую он ехал. Теперь второй год работала продавцом.

Директор школы с радостью встретил специалиста, представил педколлективу. На молодого педагога сразу обратили внимание молодые девушки. Пригласили домой на чай, вечером все вместе пошли в клуб, познакомили новенького с молодежью села. Учителя были активистами во всех общественных делах. Подключили парня к художественной самодеятельности. Нужны были мужчины для ролей в спектаклях. Три раза в неделю привозили в клуб кино.

Начало первого учебного года. Линейка первого сентября, волнение. Все складывалось хорошо у Ивана, получалось держать дисциплину на уроках. К нему с уважением относились даже парни-переростки, которые были ему почти ровесниками.

С одной из девушек, Верой, завязались более теплые отношения. Однажды после уроков гуляли с ней по территории школы, подошли к конному двору, из дверей показалась молодая женщина, ухаживающая за конями. В руке был небольшой узелок. Увидев учителей, она быстро убежала обратно. Утром узнали, что женщина повесилась, потому что украла немного зерна для голодных детей и испугалась позора. Рассыпанный узелок с пшеницей лежал рядом с ящиком, который она использовала подставкой.

– Она с ума сошла, мы бы никому не сказали, мне ли не знать, что такое голод, как тяжело его переносить. Курить начал рано, чтобы это чувство заглушать, – с сожалением и горечью проговорил молодой учитель, вспоминая трудные годы детства. Надолго остался в душе осадок от чувства причастности к гибели молодой женщины.

Гуляли с Верой по вечерам, встречались у них дома, больше поцелуев и объятий Иван не позволял себе, боясь девушку обидеть. Однажды в перемену подошел один из учителей и, улыбаясь, может быть, даже усмехаясь, сказал:

– Девчонки над тобой смеются: мужского нахальства не проявляешь, здоров ли? Чего ты теряешься? Год уже ходишь…

«Ничего себе, – подумал Иван, – придется показать, на что способен. В общежитии были такие доступные девчонки, „девками“ их звали, но здесь не ожидал. Будут еще болтать на все село», – роились мысли в голове Ивана.

После этого разговора появилась в душе пустота, разочарование, и улетучились нежные чувства к девушке. Два раза еще сходил на свидание, надо было показать свое здоровье и поставить сплетниц на место.

Иван определился: для жизни нужна скромная девушка, как Анна. Она сразу ему понравилась, при первом знакомстве, но сказали, что в Харино есть у нее жених. Да и молодые учительницы окрутили активной деятельностью.

Стал каждый день заходить в магазин, чтобы увидеть Анну, находил причины: то соль забыл, то папиросы закончились. Приходил к закрытию магазина, провожал до дома. Приглашал на сеансы кино в клуб, стали вместе участвовать в клубной самодеятельности. С появлением Ивана жизнь Анны изменилась, не хотелось ей на выходной день идти домой, прикипела душой к парню. Он отличался от всех деревенских ребят.

Начался второй учебный год, на работе у молодого педагога складывалось все успешно. Серьезно задумался о создании семьи. Мечтал о большом доме, какой был у родителей, где жили они дружной семьей.

– Когда в следующий раз поедешь за товаром, Нюра? Я поеду с тобой, свататься пойду к твоей маме, – на свидании выпалил Иван. Анна растерялась от неожиданности: дружили всего несколько месяцев, хотя знали друг друга давно, ещё с той дороги.

– Ты же с Верой дружил, а как она? Говорят, уехала из-за тебя, как уж так получилось у вас?

– Ты думаешь, она только со мной была? Нет, на таких не женятся.

В один из дней зимних каникул поехали вместе за товаром и к маме по важному делу. Зашли в дом, Евдокия не видела, как лошадь подошла ко двору. Удивилась появлению учителя, школьников не было в доме.

– Здравствуйте, Евдокия Павловна, по важному делу к вам, – начал разговор Иван.

Евдокия разволновалась, мысли в голове появились о дочери: почему она никогда ничего не говорила о нем? Жених был в соседях, расстроилась у них дружба, совсем перестала на выходные приходить.

– Мы решили пожениться с Нюрой, сразу понравились друг другу, а теперь уже и другие чувства появились, люблю я её. Думаю, и она меня. Просим вашего благословения, – не очень смело, волнуясь, проговорил Иван.

– Вот она – судьба, не объедешь и не обойдешь. Сама себе жениха привезла, – с удивлением тихо, как будто для себя, сказала Евдокия.

– Подобрала на дороге… – засмеялась Анна. Все улыбнулись друг другу. Это было согласие.

2022 год

Вовка «лепестричество»

Памяти деверя

– Никола, одевайся скорее! Эти, с когтями приехали. Ребята уже побежали, захар (машина) у моста гремит, – закричал брату со двора запыхавшийся Володька.

– Ты почему так быстро вернулся? – вмешалась в разговор мать, опасаясь, что не выполнят мальчишки задание, не вымоют картошку, убегут. Уж очень им интересно, как в селе электрические столбы устанавливают. – Николка, помоги брату. Вдвоем вымойте и бегите.

Ребята быстро вымыли на речке картошку, принесли домой и побежали к мосту, где уже собрались все их друзья. Мальчишки целыми днями крутились вокруг рабочих, любопытные спрашивали:

– Как это ток побежит? Тятя сказывал, что в избе будет как солнышко?

Рабочие смеялись, но старались объяснить:

– Сегодня будем провода натягивать, по ним и побежит ток. А где старшие, им уж в школе рассказали про электричество?

– Как так лепестричество – и в избе солнце? – не стесняясь, спросил Володька, снова рассмешив электриков. Так и прозвали рабочие его «лепестричеством».

Из машины стали выгружать катушки с проводами, одежду и снаряжение. Ребятам было интересно, мечтали хотя бы дотронуться до всего этого. Подоспели на помощь местные мужики, которых нарядили в колхозе помогать копать ямы под столбы.

– А это как называется? – не унимались пацаны.

Активнее всех был Володька, он со всеми умел разговаривать, не стесняясь, любопытство прямо распирало его. Даже председатель колхоза был у него в друзьях. Приходил на планерку с отцом в правление, быстрым уверенным шагом шел к «самому главному», за руку здоровались. Соскучившийся по своей семье, уставший от одиночества, мужчина усаживал его на колени, иногда всю планерку так проводил. Предрекал ему стать председателем после него. Володьке это нравилось.

– Это – когти, видишь, как у кошки. Они лазают по деревьям, и я могу, – с улыбкой рассказывал электрик, понимая ребячий интерес.

Наконец, приготовившись к работе, он ловко поднялся по столбу, оглянулся на ребят, улыбнулся, помахал сверху рукой.

– А он не свалится? – говорит шепотом замерший от страха Николка. Он был меньше брата на два года.

– А ты не каркай – и не свалится, – отругал младшего брата Володька.– Когти втыкаются, вострые. Я вырасту, буду электриком. Я бы сейчас полез, так не дадут.

За лето поставили столбы и провели провода по всему селу и к домам. Для каждого хозяйства установили выключатель, патрон для лампочки и розетку.

Наступил день подачи электроэнергии. Егор, отец Володьки и Николки, тоже очень ждал и волновался, хотя видал лампочки, выключатели, электроплитки в райцентре. Пришел электрик, принес лампочку, сам вкрутил в патрон. Увидел Вовку, протянул ему руку и весело сказал:

– Аааа, это у вас «лепестричество» живет, сейчас увидишь, что это такое.

– Ребята, не глядите на лампочку, зажмурьтесь или отвернитесь, а то ослепнете! – строго сказал отец и щелкнул выключателем.

Таким ярким показался свет от 40-ваттовой лампочки, он проник во все углы по избе, это было диво!

– Мама, как хорошо теперь книжки читать! – с восторгом кричит Николка.

– Конечно, и прясть, и вязать – всё хорошо, – по-детски радуется Ивановна.

– Платить за лампочку не надо, если купите плитку, сразу сообщите, за неё надо дополнительно деньги вносить, – предупредил перед уходом рабочий электросетей.

Вечером затопили железную печку-каленку и по избе разошелся запах печеной картошки, Володька решил испечь печенки. Подключил к работе Николку, заставил резать картошку кругляшами.

– Я не буду чистить. Долго, – возмущался брат.

– Не будем, с кожурой вкуснее, – весело проговорил находчивый мальчишка, предвидя, что делать это придется ему.

А сам, на правах старшего, складывал сочни на печку-калёнку. Не доверишь такое серьезное дело малышне.

– Собери печенки на эмалированную тарелку, – обратилась к старшему мать. – Маленьких не подпускай, еще обожгутся. Вскоре все сидели вокруг стола и уплетали картошку, запивая молоком. Продолжали восхищаться лампочкой, висящей над столом, и исходящим от неё светом.

– Теперь можно и лёжа читать, до койки свет доходит, – вместе с ребятами радовалась переменам жизни хозяйка.

Примерно через месяц отцу удалось в Кунгуре на рынке выменять на мясо электрическую плитку. Но платить за нее было нечем, налоги душили, трудоднями не расплатишься. И, хоть был риск попасться при проверке, о покупке плитки не заявили.

Вот и наступил тот день проверки. Ивановна суетилась на кухне, мыла посуду после обеда, когда услышала звук открывающихся дверей и голоса чужих людей. Быстро сообразив, в чем дело, сунула плитку в печь за заслонку: там точно искать не будут. И спокойно продолжила вытирать чашки.

Зашли двое. Один из них, высокий молодой мужчина, летом работал в селе.

– Как электричество, плиткой пользуетесь? – строго начал разговор представитель, обращаясь к отцу.

– Да вы что, какая плитка. Вот она – наша плитка, смотрите, – Егор подошел к печи, открыл заслонку и уверенно пригласил удостовериться, что еда готовится в печи.

На Ивановну напал нервный смех. Она опустилась на стул, положила руки на спинку и уткнулась лицом в посудное полотенце.

Электрик смутился, искоса посмотрел на хозяйку: ну, конечно, она хохочет над его вопросом…

На смех матери из комнаты выбежали ребята.

– Ну ладно, до свидания, «лепестричество», – узнал проверяющий Вовку, протянул ему руку. Рукопожатие стало и приветствием, и прощанием.

– Ты чего расхохоталась? – возмущенно спросил Егор у жены, когда проверяющие вышли. – Нас проверяют, а ей смешно.

– Ты открыл заслонку, так сам-то погляди туда…

Теперь смеялись вместе.

Володька проводил представителей до калитки и, вернувшись в дом, упрямо сказал:

– Я все равно выучусь на электрика, хоть Захаров говорит, что я буду председателем.

– Конечно, выучишься, – весело ответил отец и взъерошил ему волосы. – Мечты должны сбываться.

Часть 3
Не исчезни, говор малой родины

Балаган

Вот и наступили долгожданные осенние каникулы. Мороз крепчает, речка уже покрылась толстым слоем льда, иногда за ночь проруби на речке перехватывает льдом, значит, пора строить балаган.

– Давай, мать, буди робетёшок, пускай Колька оббежит суседей, пора балаган ладить, прихватило прорубь льдом ночесь, не подрубать жо каждо утро, – зайдя с улицы, почти проворчал Егор.

– Да ладно, отец, ждали куникулы, чтобы утром отсыпатца, пускай понежатца, изладите, пусь ободнят, – жалея ребятишек, заспорила Ивановна.

– Да, и то правда, Митрий посулилса с робятами, сдюжим ко дню. Жерди да солому к воротам уташшу покамец, – согласился Егор.

Сооружение балагана было всегда очень веселым мероприятием, собирались на речке околотками, ближайшими домами, кто пользовался этой прорубью. Приходили все от мала до велика, сначала серьезно строили балаган, потом переходили к играм, валяли друг друга в снегу, а взрослые нередко собирались у кого-то из соседей вместе посидеть.

Ивановне самой очень хотелось выйти на реку, а надо было ещё на кухне довести всё до ума: намешать блюдо яичницы, собрать чугун супа, жарёху гуся с перловкой и поставить всё в загнету, опаздывать нельзя, не упреет. Вот и тянет время, чтобы накормить ребят и вместе с ними идти на речку.

– Счас накормлю робят, лепёшка дожариватца на углях, и вместе придём. Лонись не была на балагане, втупор в Чад ездила, нонче не пропушшу, – радовалась она уступке мужа.

Ребята сами стали просыпаться, вылазили из-под одеял, накидывали на босу ногу валенки и на улицу, не боясь никакого мороза. Затем очередь к рукомойнику, потыкали мокрыми пальцами вокруг глаз, чтобы мать видела сырость на лице, в каникулы зубы чистить не обязательно, и быстро за стол к горячей с углей лепешке. Уже стоят в центре стола в кружок кружки с молоком.

– Оболокайтесь, лопотины на пече греютца, Колька, бежи к суседям, зови балаган на реке ладить, вчерась сулились, – обратилась она к старшему сыну.

Колхозный бригадир Дмитрий был организатором и командиром при всех общих делах. Прорубь взрослые мужики чуть расширили, проворно орудуя топорами и ломом, сделали две ступеньки до воды, а у ребят своё задание.

– Робята, ташшите жерди, у всех в оградах приготовлены, да по одной, много враз не надо, не нахритесь, что ёмкие, – строго даёт задание бригадир. Ребята вместе с девчатами принесли жерди, разложили их вокруг проруби.

– Колька, какой поперёшный, говорю, по одной ташшите, не ошкурены, тежолушшие, – увидел Егор азартно работающих ребятишек, – грыжа вылезет, в армию не возьмут, никаки девки на тебя не погледят! – пугал Егор сына. Так было стыдно парню в те годы не служить в армии.

– А у кого солому стюшшить? – весело кричит самая смелая из девчонок.

– Идите к нам, в ограде готовы вязанки у ворот, по снегу волоките, не подымайте, – с улыбкой ответила Ивановна девчатам, показывая в сторону своего дома.

Притащили вязанки соломы, положили с разных сторон от проруби. Быстро вырастал остов из жердей, вход всегда делали с восточной стороны, оттуда меньше ветров, и закрывали балаган соломой. Я в детстве считала, что это домик для старушки-воды. Иногда лед намерзал очень толсто, приходилось делать по три-четыре ступеньки до воды.

– Можно Ленина привезти сюда жить, Мария Павловна рассказывала, что он в таком шалаше жил, – весело и громко сказал один из младших мальчишек, и все засмеялись.

– Завтра собирамся катушку заливать? – обратился к ребятам Егор.

– Конечно, – закричали в ответ почти хором.

Так будет нести службу балаган до весны, а в апреле старушки растащат солому по домам для своих коз, займут места жерди во дворах у прежних хозяев, а река разольется широко по всей улице… водополь…

Декабрь 2018

Великий пост

Пасху – православный праздник – знали все: от мала до велика, верующие и нет, признающие и не отрицающие Бога. Уж очень нравится всем традиция красить яйца. А за неделю до Пасхи в Вербное воскресенье нужно обязательно принести веточки вербы.

Подготовка к ней – очень серьезный период поста, самого строгого и продолжительного. Капитальная уборка в жилищах тоже обязательна.

– Я утром остряпаюсь, пойду к Иванихе, помогу бабам, не можот она обиход наводить. По-быстрому вымоем в доме, нельзя оставлять к паске немыто, – по интонации отпрашивается, а на самом деле, ставит в известность Егора Ивановна.

Не может не разрешить пойти «на помочь» – такая традиция. При большой работе так и помогали друг другу женщины, вместе работа спорится веселее.

– В субботу договорились у Егорихи скоблить стены, лонись только тенёта обмели. А сами в чистый четверг всё успеем, это один горюет, а семеро – воюют! Нас така армия, не об чем тужить, – спланировала подготовку к пасхе Ивановна.

– Ну, конешно, как надо, так и ладьте. Успеем, робята таки помощники, не бросать жо старух-то, – согласился Егор.

Вечером за ужином предстоял серьезный разговор. Ребята, конечно, ждали и сами уже посчитали, какой день кому распределится по подсчету снесенных курами яиц.

– С завтрашнего дня считам, кому сколь яиц снесут курочки. Первый день нищим на милостинки, затем нам всем по возрасту, последний день перед паской – на стрепню, – с серьезным видом рассказывает ребятам отец про старый обычай, заведенный когда-то в селе далекими предками. Старшие, конечно, знают это предпраздничное правило, но внимательно слушают.

– Ладно, што нонче паска не рано, куры начали нестись, а то прошлогони яйца, не знаю, как сбереглись, – дополнила Ивановна, переживая, а вдруг кому-то из ребят не снесут курицы яиц – это не добрая примета. Конечно, ребята этого не узнают, подложит Ивановна в гнезда яиц перед тем, как пойдут собирать.

Все обошлось без хитростей. Все дни курицы давали по четыре—пять яиц. Не пришлось подсовывать яицо в гнезда.

Дверь в дом неожиданно открылась, и показалась частая гостья – Таня-нищенка, как ее прозвали в народе.

– Прости, если не вовремя, не помешаю? – извиняясь, проговорила она, перекрестилась на иконы с поклоном.

– Доброжаловать. Заходи. Чая хоть попью с тобой. Вовсе ухамазгалась.

Быстро начала собирать на стол чашки, мед, хлеб. Последний день поста самый строгий, старались не нарушать его.

– Я руки-те тамока помою, – показывая в сторону умывальника, проговорила Татьяна, – тапки одяну, ноги зябут. Совсем стара стала, даве голову окружало, думала, так и баздохнусь в грязь-ту. Ну, доползла мало-мало.

– Ладно, знашь ведь чё где, надевай и проходи к столу, – пригласила Ивановна.

– Дай мне мякиш, корку не могу ись, зубов вовсе нет. Зуб на зуб не попадат. Один верхний с одной стороны и снизу один с другой стороны, – сказала для шутки, и обе весело засмеялись…

Апрель 2018

Святки

Мороз чуть ослабел, уже не трещат углы дома. Ивановна, как всегда, с наступлением сумерек собиралась на улицу к скотине. Можно было бы остряпаться раньше, пока светло, и электричества меньше жечь, но жалко скотину, долгой ночь покажется до утреннего кормления. Муж Егор стоял у радиоприемника и прислушивался, «что прогноза скажет». В уличную дверь послышался стук, Ивановна попросила мужа встретить гостей, в ограде свет не включен, но тот не слышит.

– Егор, другореть говорю, открой дверь, свет включи, кто-то шабаркатся там в ограде, – ворчливо, без злобы попросила она, – да кого там леший несет? Я оделась рям на ряме, нечо на меня смотреть.

– Ой, горбунцы нашто, – услышав догоняющего компанию гармониста, весело с удивлением ответил ей Егор.

– А че ты изумился? И лонись были. Это к добру, – парировала Ивановна.

Тем временем веселая, поющая частушки компания двигалась уже по сеням. Егор схватился за притвор голбца и пытался его открыть, застелить половиком, чтобы веселых, одетых в вывернутые шубы ряженых поймать в ловушку. Голбец не глубокий, не ушибутся. Но Ивановна, сама одета как горбунец из-за морозов, бросилась закрывать голбец притвором.

– Че ты, старый, свихнулся, наши бабы-те, сыздаля вижу, как счас ловну по лбу! Иди самогонку доставай да капусту из залавка.

Дверь широко открылась, и вместе с клубами холода в избу ввалились и быстро заполнили собой всё пространство восемь орущих алтынновскую ряженых.

– Ой, стужи-то напускали, шевелитесь скорей! – подгонял женщин сзади мужской голос.

– Ивановна, да ты така жо нарядна, как мы, – смеясь, сказала одна из гостей, показывая на починенные штаны и дырявую шалюшку хозяйки. Потащила её за руки в толпу.

– Стойте, бабы, хоть запон одяну, а то уж ко скотине собралась, – смеясь, отбиваясь от объятий подружек, попросила она.

Егор серьезно отнесся к данному поручению, на столе стояли граненые стопки и бутыль самогонки. Радушная хозяйка без суеты быстро принесла с середы чашку с капустой, холодец, селянки-разборники и ложки. Стоя вокруг стола, быстро выпили «для сугреву» и вновь зазвучали веселые частушки. Теперь хозяин с бутылкой и стопкой обходил гуляющих по кругу, каждый отпивал из стопки по своему аппетиту, закусывая соленой капустой, которую несла хозяйка за главой дома.

Гармонист сел на западню к печке согреть руки, женщины спели «Белым снегом», «Напилася я пьяна», собрали со стола остатки еды, четверть с недопитой самогонкой и отправились дальше, поблагодарив хозяев и пообещав вернуть завтра пустую бутыль…

Ноябрь 2017

Запах хлеба

В летние месяцы приходилось рано, у закрытого ещё магазина, занимать очередь за хлебом. Хлеб из Чада не возили, обходились тем, что выпекали на сельповской пекарне. Ах, какой это был хлеб! А почему рано? Надо в 7 часов купить хлеб, успеть собраться на работу в колхозную бригаду, в школу на отработку или на свой покос. Некогда было утром прохлаждаться!

Только бабушка дотрагивалась до меня рукой, я тут же соскакивала с постели, открывала трубу печную, одевалась быстро и бежала к магазину. Бабушка была парализована и сама не могла достать трубу. К магазину всегда прибегала в первой тройке. Иногда вперед меня приходили дежурные технички из школы. И начинались разговоры про село, про жизнь, мне было очень интересно слушать взрослых – школа жизни.

– Здравствуйте, тетя Нюра, – весело здоровалась с ней, – сегодня бандиты спать не мешали, не бегали вокруг школы? – спрашиваю шутя.

– Здорова, почти вместе пришли, не мешал сёдни нихто.

Я присела рядом с ней на скамейку.

– Чё это у тебя? Тесто попало, – начала оттирать на плече плаща белую грязичку: небольшое пятно с двухкопеечную монетку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.