Тина Амергазина
Цветы на ветру

От автора

Почему детей называют цветами мира? Что общего между ними? Может быть, то, что они вместе являются самыми хрупкими и красивыми чудесами природы? Их первозданная, ничем не тронутая красота украшает нашу жизнь и восхищает сердца тех, кто ещё способен созерцать… Но этот мир не был бы этим без свойственной ему цикличности, что со временем безысходно превращает цветы в плоды или сорняки, то же самое сотворяя и с детьми…

Годы работы социальным педагогом в вечерней школе подарили мне не только бесценный трудовой опыт, но и весьма болезненные уроки жизни через призму непростых судеб детей, что растут не в самых благополучных слоях населения. Мои героини являются собирательными персонажами. Они «выросли» из крупиц тех реальных историй, которые мне довелось собрать на протяжении многих лет. Возможно, кто-то из вас узнает здесь себя и снова соприкоснётся со своим прошлым, а кто-то, наоборот, откроет прежде неизвестный и неведомый ему мир тех улиц, на которых когда-то запрещалось гулять.

Я посвящаю эту книгу тем девочкам, чьё детство было украдено слишком рано…

1

Моё утро началось с чёрного тёплого чая, подслащённого парой ложек сахара. Надеюсь, он хоть немного поможет мне избавиться от этой упрямой головной боли, что разливается от пульсирующей вены на правом виске до макушки. Кажется, что в том месте, куда воткнулся край этой натянутой струны, образовалось настоящее месиво густой крови, и именно оно рождает эту изнуряющую тупую боль. Меня так и манит вскрыть это место, чтобы выпустить из своей головы, как мне уже кажется, испорченную донельзя кровь. Я перепробовала всё, чтобы хоть как-то облегчить боль, но ничто не помогает и не даёт мне покоя уже довольно продолжительное время.

В таком состоянии я нахожусь с тех самых пор, как начались мои поиски, с того момента не могу нормально ни есть, ни пить, даже сплю плохо и очень мало, я стала словно одержима… даже не знаю, как точнее и чётче описать своё состояние. Это сравнимо с ощущением, когда ты не можешь произнести слово, которое то и дело вертится на языке, или тогда, когда пытаешься вспомнить имя собеседника, что уже час сидит перед тобой и без умолку рассказывает что-то важное… нет… мне намного хуже, наверное, лучше всего здесь подойдёт сравнение с сонным параличом, когда ты понимаешь всё происходящее вокруг тебя, но никак не можешь повлиять на это.

Навязчивая идея найти Соню закралась в мою голову после одного странного сна.

В том сне я стояла у родительского дома, он был будто уже давно заброшен – с разбитыми окнами, из них то и дело под порывом сквозняка вырывались наружу старые ободранные занавески. Вокруг дома парила странная серая дымка, медленно обвивая его, словно огромная толстая змея, а небо затянули тёмные тяжёлые свинцовые тучи. Я стояла босиком, и холодная земля неистово обжигала мои ступни. Вокруг не было никого – ни людей, ни зверей, ни света в окнах соседних домов, ничего. Ни одной живой души. Как вдруг среди этой мёртвой тишины я услышала голос, он доносился из дома. Меня кто-то звал: «Лена, Лена, иди сюда, Лена…» Я тут же побежала на этот до боли знакомый голос и, ворвавшись в дом, увидела её… Посреди разбитого зала стояла Соня. Её лицо было неестественно бледным, а в глазах читалась немая и почему-то очень пугающая грусть. Она медленно протянула к моему лицу свою тощую руку и спросила: «Зачем?» Я не знала, что ей ответить, и тут моё тело начало быстро мёрзнуть, по нему пробежала колючая волна холода, а затем, добравшись до шеи, стала душить меня, и в этот момент я проснулась.

После той ночи я буквально вбила себе в голову мысль, что с Соней могло произойти что-то нехорошее, а в груди поселилось сверлящее душу чувство тревоги. Много лет назад она была для меня очень близким и важным человеком. Поиски уже которое время проходят абсолютно впустую, разжигая чувство тревоги ещё сильнее. Я только и делаю, что бьюсь о глухую стену нулевой информации о ней.

Наша разлука с Соней имела непростую предысторию: мы оборвали с ней связь ещё в далёком 2004 году, накануне дня её рождения. Мы тогда даже не попрощались, и я не знаю, где она сейчас находится.

В упрямой попытке достучаться до истины, прошерстив и испробовав все методы поисков и не найдя ничего, я решила заглянуть в свой отчий дом, пороюсь в своих старых вещах, и может быть, мне удастся найти что-нибудь. В крайнем случае хотя бы успокою себя мыслью, что пыталась её найти.

2

Мы были знакомы с Соней с тех самых пор, когда ещё не знали цифр и дат, чтобы потом назвать этот день и возраст.

Она была моей названной сестрой, чьи рыжие волосы и веснушки навсегда останутся в моей памяти самым ярким воспоминанием далёкого детства.

Мы любили играть с ней в нашем штабе, который был сооружен из самых разных подручных средств, собранных, в основном, на местной свалке. Находился сей штаб за полуразвалившейся кладовкой дома Сони. Мы могли пропадать там целыми днями, не нуждаясь ни в ком, отвлекаясь лишь на мелкие дела и перекусы у меня дома. К нам любили приходить играть и соседские дети, но настоящими хозяйками этого «дворца», конечно, были только мы.

Отчётливо помню то лето, когда нам было по двенадцать лет. Шел 2000 год.

Лето было жаркое и почти сухое, да ещё, как назло, в тот год республику захватили странные насекомые – шелкопряды, а если быть точнее, ужасно прожорливые гусеницы, они беспощадно сжирали наши леса с дикой жадностью и неуловимой скоростью. Некогда зелёные и полные жизни деревья за очень короткое время превратились в чёрных, будто обугленных, мертвецов, оставшихся бессильно стоять на обочине между жизнью и смертью.

Дети, несмотря на творившийся вокруг хаос, не теряли оптимизма, а некоторые со свойственным им любопытством ловили этих противных гусениц и изучали их. Мы тоже не были исключением. Нам удалось поймать одну, и когда Соня поднесла её близко к моему лицу, мне стало страшно: гусеница была покрыта густыми, торчащими во все стороны волосками, с красными точками на спинке и мелкими многочисленными ножками, а её мордочка имела что-то наподобие глаз, пристально устремлённых в мою сторону, и всё это время она извивалась в ладошке Сони.

– Красивая, – вдруг неожиданно произнесла Соня.

– Что? Фуу, она же такая гадкая, – возразила я.

– Нет, она прекрасна. Все бабочки прекрасны, – ответила Соня, введя меня в недоумение.

– Нет. Спорим, она превратится в страшную бабочку? Такая страшная гусеница может стать только страшной бабочкой, – не отступалась я.

– А давай! Спорим! Я возьму её себе, буду за ней наблюдать, ухаживать, и ты увидишь, какой она станет большой и прекрасивейшей бабочкой! – очень твёрдо протараторила Соня.

Спор мы закрепили рукопожатием. Проигравшая должна была пробежаться по центральной улице, выкрикивая во всё горло «ку-ка-ре-ку-у!». На том и порешили.

Шли дни, а с ними весёлые игры на улице, детские приключения и самые разные забавы. Гусеницу Соня закрыла в большой стеклянной баночке, закидав травой, видимо, для того, чтобы она могла согреться и подкормиться. Мы даже дали ей имя – Габриэлла – экзотичное, как она сама.

Первое время мы каждый день наблюдали за её поведением, меняли травку, принесли из дома лупу, чтобы пристальнее следить за её изменениями, но процесс превращения в бабочку был слишком уж медленным и нудным. Мы стали вспоминать о ней всё реже и реже, пока совсем не забросили.

Наверное, прошло больше месяца с момента заключения нашего спора, как мы вдруг невзначай вспомнили о нём. Банка стояла в нашем штабе, в самом укромном местечке – между задрипанным красным креслом от автомобиля и лабораторной полкой, притащенной сюда из заброшенного медпункта и служившей нам воображаемым сервантом. Банка стояла на нижней полке. Соня, опустившись на колени, быстро достала её. В глаза сразу же бросился цвет чахлой травы. Мы открыли банку и начали ворошить её веточкой, найденной на полу. Гусеницы нигде не было. Странно, ведь банка была всё это время плотно закрыта крышкой. Не выдержав пустых рысканий, я отобрала ветку у Сони и начала сама копаться в ней, как вдруг в куче травы обнаружилась скукоженная «штучка». Это была наша Габриэлла. Мы понадеялись было, что она превратилась в куколку и находится сейчас в сонном параличе, но вид её иссохшей мордочки расставил все точки на i. Она была мертва. Мы убили её своим невниманием.

Спустя пару часов состоялись похороны Габриэллы на заднем дворе, как и полагается, на её могилу мы поставили камень и написали красным фломастером её имя, возложили одуванчики и сделали оградку из мелких камней. В то лето не стало и миллионов её родственников, которых на тот момент массово потравили. На этом и завершилась трагическая эпопея с шелкопрядами, но уроки жизни только начались.

3

Соня была из полной семьи. Мама работала уборщицей в школе, а отец, точнее, отчим, нигде не работал, перебиваясь случайными заработками. Детей в семье было трое. Старший, Коля, давно покинул отчий дом и жил в городе, после него шла Соня, а затем младшая – Надюшка. Коля и Соня были от первого брака – ну как от первого, с их отцом тётя Люда жила не расписавшись, а после расставания он и вовсе пропал из виду, и спустя какое- то время в их жизни появился дядя Юра, а затем на свет родилась Надюшка.

Жили они скромно, в старом деревянном доме с покосившейся крышей и выцветшей, местами обшарпанной известкой. Раньше этот дом был двухквартирным, но другая сторона давно пустовала и отпугивала прохожих своими разбитыми окнами, словно тёмными бездонными глазами. Я не боялась этих окон, как и не боялась этой семьи, прозванной в поселке неблагополучной, а не боялась я из-за неё – моей самой лучшей и верной подруги Сони.

Как мы узнали чуть позже, оказалось, что наши мамы в детстве тоже дружили, учились в одном классе, вместе росли, но в какой-то момент их пути разошлись. Даже помню тот момент, когда мама едва заметно насторожилась, узнав, что я теперь очень тесно дружу с Соней, но она не стала запрещать наше общение, лишь предупредила, чтобы я была осмотрительна и осторожна, ограничили меня лишь в походах к ним домой. При этом самой Соне разрешалось гостить и ночевать у меня. Такие условия вполне устраивали нас обеих.

И вот однажды, в один из летних вечеров, я радостно прибежала в штаб с сюрпризом, а точнее, с новой куклой, которую мне только что привезли родители из города. Не терпелось показать её Соне и поиграть, но там её не оказалось, и я уже собралась было пойти к ней домой, как вдруг отчётливо услышала всхлипы из кладовки, а за ними звуки, похожие на вой волчонка, потом снова отрывистые всхлипы.

Я осторожно подошла к развалюхе, прислушалась и, убедившись, что звуки исходят именно отсюда, толкнула дверь. Тут же на полувдохе звуки оборвались, и я увидела огромные покрасневшие глаза – это были глаза Сони… Она робко протянула свои худенькие ручонки. Я шагнула вперёд и крепко обняла её, уткнувшись носом в вязаную зелёную кофту с колючими нитями. В этот же миг почувствовала на своём правом плече слёзы. «Опять… он опять…» – начала она говорить сквозь сбитое дыхание, одаривая мою шею горячим воздухом, и я поняла, что случилось.

4

Перебирая в памяти события тех лет, я вспомнила о Надюшке – младшей сестре Сони. Она была необычным ребёнком: в раннем возрасте ей диагностировали детский церебральный паралич, и в свои четыре года Надюшка всё ещё не ходила, её личное пространство ограничивалось замызганным старым диваном. Маленькое тельце со скрученными ножками лежало там целыми днями. Иногда мы брали её с собой на прогулки. Соня ловко усаживала сестрёнку в детскую прогулочную коляску красного цвета, привязывала понадёжнее и подкладывала сбоку под подбородок самодельную подушечку – видимо, для того, чтобы головка держалась немного прямее, так у неё была возможность лучше видеть то, что происходит рядом. Сознание у Надюшки при этом было ясное, она всё понимала и даже выговаривала некоторые слова, порой непонятные мне и окружающим, но у неё был прекрасный переводчик в лице Сони. Зимой с прогулками было туго, зато летом, по мере своих возможностей, мы старались брать её с собой как можно чаще, и почти все наши приключения и истории происходили под внимательным взглядом немногословного свидетеля – Надюшки. Она была знакома как с Габриэллой, так и со всеми другими героями нашего детства. Да, бывали моменты, когда детский эгоизм брал верх, и мы забывали или просто ленились брать нашего неповоротливого спутника с собой, но после одного случая всё изменилось.

Стоял жаркий июль. Недалеко от посёлка по классике жанра находилась заброшенная ферма. Такие места почему-то всегда особо притягивают детвору и молодёжь, и наша компания не стала исключением. Мы в тот день вышли гулять раньше обычного, я встретилась с Соней и Надюшей на перекрёстке возле главного магазина. Вскоре к нашей компании присоединилась ещё пара ребят, и наша гулянка традиционно началась с обсуждения, куда нам податься и какие приключения можно на сегодня придумать.

– А давайте в прятки поиграем? – предложил кто-то из толпы.

– Скучно.

И тут в мою голову пришла одна, как мне показалось, восхитительная идея.

– А давайте мы пойдём на ферму и поиграем в прятки там? – воскликнула я, чуть не задыхаясь от восторга.

«Давай!», «Я согласен», «Я за!» – один за другим последовали ответы, и решение было принято единогласно, лишь в Надюшкином взгляде можно было уловить некое смятение.

Когда мы дошли до фермы, солнце было в самом зените, трава на поляне вокруг фермы оказалась довольно высокой, но нам это не помешало, мы шли до полуразвалившихся сараев, оставляя за собой протоптанную тропинку.

В советские времена эта ферма была передовой, но некогда крепкие коровники являли собой печальную картину – иссохшие и растерзанные свидетели деятельной трудовой жизни прошлого столетия.

Переступая через всякий мусор, мы зашли внутрь первого сарая и, расположившись в углу, начали обсуждать игру, выбирать ведущего, как вдруг руку подняла Соня:

– А давайте я сначала расскажу кое-что? – и не дожидаясь ответа, выпалила: – Здесь обитает самое настоящее привидение!

– Да, я тоже про это слышала, – подхватила я, сообразив, что она задумала.

– Давным-давно в этом сарае повесился один мужик, вон в том углу! – она выставила розовый палец в сторону противоположного угла. – Там висела верёвка… Нашли его не сразу, потому душа его гуляет здесь и сейчас!

Тут я заметила, что все затихли, а глаза самого младшего мальчика из нашей компании довольно заметно округлились.

– Нет, я слышал другое, здесь умерла женщина, – вмешался один мальчик, – её затоптала корова, с тех пор она здесь и пугает людей!

– Да, это была его жена, – на ходу придумывая версию, ответила ему Соня. Он затих, и она продолжила: – Только вот её не корова затоптала, а он сам! Накануне они поссорились, и он, не выдержав обиды, взял да и повесился после смены…

Тут её снова перебили:

– Если он на работе повесился, то почему его сразу не нашли? Наутро же работники приходят, – привёл довольно логичный аргумент оппонент.

– На работе, вот только повесился он в субботу, а в воскресенье никто на работу не приходит! – выкрикнула Соня, оказавшаяся на грани провала. – Пришла только его жена и нашла тело! Была ночь! Она медленно открыла вон ту дверь, через которую мы сюда вошли, – тут мы все повернулись в сторону двери, затем снова уставились на неё, а Соня продолжила, добавив к голосу странную и пугающую интонацию: – В ту ночь стояла тёмная-тёмная ночь, только полная луна освещала всё вокруг, и когда её глаза привыкли к темноте, она заметила в том углу чёрный-пречёрный силуэт! И вдруг… он зашевелился! Из стороны в сторону, быстрее и быстрее! И только тогда она заметила на его шее толстую веревку… Он раскачивался на ней, постепенно его движения стали замедляться, потом он наконец остановился и начал медленно поворачиваться к ней… А затем резко открыл глаза! А вместо глаз – два красных огонька! Он поднял свои руки, на которых тут же появились огромные когти, и побежал на неё! И…

Не успела Соня закончить, как в тот самый угол с грохотом рухнул брус, раскрошив бетонный пол и подняв тучу пыли, и мы с визгом кинулись к выходу.

Я бежала изо всех сил, подальше от этого ужасного места, а ещё страшнее становилось от мысли, что за нами бежит тот самый мертвец с болтающейся на шее верёвкой!

Когда мы почти добежали до посёлка, Соня вдруг остановилась. Я оглянулась на бегу – ноги меня не слушались и сами несли вперёд, но когда она резко повернула назад, я тоже вспомнила о Надюшке и, пробежав на автомате пару метров, всё же смогла остановиться и помчалась обратно, к ним.

Нашла их внутри того сарая. Надюшка всё так же сидела в коляске, в паре метров от упавшего бруса, вся покрытая пылью. Соня стояла возле неё и тихо плакала. Я подошла к Надюшке и, виновато положив руку ей на голову, начала убирать с её жиденьких волос известковую крошку. И вдруг из-под пыли отчётливо проступила тоненькая седая прядка, которую я никогда раньше не замечала у неё. Затем она подняла на меня свои чёрные, как бусины, глаза, и из них, словно горошины, покатились слёзы. Это мгновенье было страшнее всего пережитого за тот странный день.

Именно тогда мы хоть немного, но всё же впервые повзрослели.

5

Мы шли обратно абсолютно молча. Я проводила их до калитки и, уходя, заметила, как Соня остановилась у лестницы дома и, наклонив голову вниз, смотрела на ступеньки, но не для того, чтобы подняться по ним, – так она переводила дух. Я знала, что ждёт её дома, но никак не могла на это повлиять.

На завтрашний день Соня в штаб не пришла, я пошла к ней домой и постучалась в дверь.

Эта дверь выглядела очень жалко: псевдокожаное покрытие местами было усеяно треугольными надрезами, а по краям торчали заржавевшие заклёпки некогда красивой ажурной формы. Пока я разглядывала их, из квартиры высунулся дядя Юра.

Его продолговатое лицо было покрыто серой щетиной, длинный с широкими порами нос заканчивался раздутыми по-бычьи ноздрями, из которых торчали волоски, над тонкими губами – пара шрамов, а серым глазам в обрамлении глубоких морщин придавали ещё большую выразительность бледно-коричневые мешки под ними.

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, не успела я рта раскрыть, как услышала: «Соня не выйдет сегодня. Она заболела». Дверь захлопнулась.

Соня не вышла гулять ни завтра, ни послезавтра.

Лишь спустя четыре дня мы столкнулись возле её дома. Надюшки с ней не было. На шее и руках Сони я заметила разноцветные пятна, а когда спросила, что это, она лишь махнула рукой. Значит, это снова произошло.

Я знала, что её бьют дома.

В тот раз в кладовке она мне всё рассказала.

– Юра бьёт маму, иногда даже на Надюшу замахивается, а когда я за них заступаюсь, то и мне прилетает… ещё больше, – почти задыхаясь от слёз, начала она тогда свою исповедь.

– А из-за чего он вас бьёт? – спросила я.

– Да за всё! Даже за взгляд может дать по лбу. «Не так посмотрела», «не так сделала», «не так ответила» – ему всё не нравится, а как напьётся, так вообще звереет. Лучше к нему не подходить. Сегодня из кочегарки пьяным пришёл и с порога начал вещами кидаться. Мама к нам в комнату заскочила, а он за ней, за волосы схватил и начал по дому таскать. Кричал: «Потаскуха подзаборная, и зачем я с тобой связался! Ребёнка нормального родить не можешь, урода родила, да ещё чего-то требуешь, небось, под забором заделала и мне предъявляешь. Тварь! Убью вас всех! Твари!» Он её в живот пинал и по спине, а мама кричит нам: «Бегите! Бегите!» Я Надюшку схватила и хотела в окно выскочить, да не смогла, тяжёлая она стала. А он как вломится, вырвал её у меня, швырнул на диван… Я сзади на него налетела, он увернулся, а потом как схватит за шею, я начала задыхаться, думала, умру сейчас. Тут мама прибежала и хрясь его стулом по голове! Он – брык на пол и руку разжал. А я долго-долго не могла набрать воздуха, кое-как задышала. Мама посадила Надюшку в коляску и спрятала в теплице, а мне сказала к тебе бежать, – сказав всё это, она подняла на меня заплаканные красные глаза.

– А почему ты не пришла? – спросила я.

– Мне страшно, что он маму убьёт. Сижу, подслушиваю. Пока вроде спокойно, – прошептала она.

– Хорошо, но в следующий раз приходи обязательно. А Надюшке в теплице не жарко? – забеспокоилась я.

– Не, нынче мама ничего там не посадила, она порвана. Скоро пойду за ней и заберу, – и вдруг резко сменила тему: – Покажи куклу.

Я рада была завершить этот неприятный и страшный разговор, и мы поиграли немного, потом прокрались к Надюшке в теплицу. Она обрадовалась. Ещё больший восторг заискрился в её глазах, когда мы показали ей куклу.

Когда на улице уже почти полностью стемнело, я собралась пойти домой, но едва вышла за калитку, меня окликнула Соня и, подойдя ближе, произнесла:

– Знаешь, когда он душил меня, мне не было страшно, представляешь? Я даже, кажется, на секунду обрадовалась. Странно? – радужки её зеленых глаз постепенно превратились в ровные ободки, обрамляющие широченные зрачки.

– Странно, – честно ответила я.

– Но знаешь, чему я больше обрадуюсь?

– Чему?

– Если он умрёт, – сказав это, она улыбнулась, и я в ответ – тоже.

6

14 августа – мой день рождения. Мне исполняется 12 лет. Мама с папой разрешили пригласить друзей, первыми приглашёнными, конечно же, были Соня и Надюшка.

В тот день я надела футболку с самым модным тогда принтом – Джеком и Розой из фильма «Титаник», ещё на мне были чёрные модные бриджи, кроссовки на толстой подошве, а завершался образ чокером и разноцветными заколками. Родители постарались, хотя лишних денег в нашей семье никогда не водилось.

Этот праздник стал самым лучшим и незабываемым в моей жизни. Богато накрытый стол, гости, подарки, веселье, громкий смех и первые тосты моих друзей. После застолья, подключив музыкальный центр к удлинителю, папа включил на полную катушку музыку во дворе, и мы танцевали, играли, хохотали до колик в животе.

Всё завершилось запуском в небо шариков, для которых родители каким-то неведомым мне образом раздобыли не очень-то доступный в те времена гелий. Каждому из нас дали в руки по фломастеру и велели написать на шарах свою мечту. «Они обязательно сбудутся», – уверенно сказала мама. Корячились над шариками мы довольно долго, кто-то умудрился исписать шарик полностью, кто-то никак не мог придумать, что ему накалякать, а кто-то упустил свой шарик раньше времени и, рыдая, пытался догнать, но папа выдал ему новый.

Я не вчитывалась в чужие мечты, но точно помню свою: «Чтобы мама и папа жили вечно и никогда не болели». Вскоре, когда закрылся последний колпачок фломастера, мы, наконец, выпустили свои мечты в небо. Они устремились ввысь, махая нам своими ниточками, словно прощаясь, а мы смотрели им вслед, щурясь от яркого солнца, пока они полностью не скрылись за опушкой чёрного леса.

Когда гости разошлись, мы начали разбирать подарки. Алёна подарила мне тетрадку с котиком и гелевую ручку, Ваня с Алёшей – копилку в форме дракона и книгу русских народных сказок, Вика – тарелку, по её сколотому краю можно было догадаться, что она не новая, но всё же подарок был оригинальным. А самым последним я открыла подарок от Сони и Надюши. Он был упакован в бумагу светло-коричневого цвета, её ещё называют крафтовой. По форме я догадалась, что там тоже книга и довольно толстая. Но когда я развернула свёрток, в глаза мне бросилась блестящая цепочка с кулончиком – это была половинка сердечка с буквами «st» сверху и «nds» снизу. «Best Friends» сразу сложилось в голове! О да! Мы с Соней заметили эту цепочку где-то месяц назад в раймаге и сразу же загорелись идеей заиметь её, но нам тогда не хватило денег, а потом времени, чтобы снова сходить туда. Моей радости не было предела: теперь мы с Соней будем носить их!

Вторым подарком действительно оказалась книга, но не простая – это была Библия. Самая настоящая, к изумлению моих родителей. Открыв её, я увидела открытку с изображением пушистого зайки, и в ней округлым почерком Сони было написано: «Пусть тебя всегда бережёт Бог, с.н.п. Соня и Надя, 14 августа 2000 г.».

Весьма необычный подарок… Мама с папой сказали, что это чудесно, хотя по их лицам было видно, что они не ожидали такого подарка. Я, в свою очередь, решила завтра же расспросить Соню, почему именно Библия. Мы как раз собирались на купалку.

Перед выходом из дома я радостно нацепила на себя цепочку с кулончиком. Соня, разумеется, надела свою половинку, и мы пообещали друг другу, что никогда не снимем их, после чего в приподнятом настроении направились в сторону дамбы. Вылазка обещала быть довольно продолжительной, потому мы взяли с собой немного еды. Я, конечно же, захватила вкусняшки с праздничного стола: калачики, сок, два куска бисквитного торта и пару яблок. У них же с собой были бутерброды с маслом и зелёным луком, чай с сахаром и печеньки.

– Спасибо ещё за книжку, она такая необычная, – начала я с главного.

Соня скромно опустила глаза.

– А почему именно Библия? Ты веришь в Бога? – в лоб задала я свой вопрос.

– Верю. Давно уже, – последовал краткий и чёткий ответ.

– Я вот не знаю – верить или не верить. Рай, ад, сковородки, Иисус Христос. Будто это просто какая-то легенда или сказка. Я не могу представить, что где-то там на небе сидит Христос и смотрит на нас, – протараторила я, пытаясь как можно мягче и понятнее выразить свои мысли, как вдруг Соня перебила меня:

– Он там не сидит. И Он не Бог, а сын Бога. Бог существует отдельно, – начала она, бросая взгляды то на дорогу, то на колёса Надюшкиной коляски, которые то и дело увязали в песке. – Иисус Христос пришёл на землю, чтобы рассказать людям о своём Отце, о Боге. На земле тогда было много войн, и все жили как попало, добрых людей становилось всё меньше, а злых больше. Тогда и отправил Бог Его к нам. Он рассказал людям, что все они произошли от Адама и Евы, которые были созданы наподобие настоящего Бога. С них и началась жизнь в этом мире: сначала они жили в раю, всё было прекрасно, но однажды Ева нарушила одно правило, и всё покатилось в тартарары…

– Какое правило? – эта история зацепила меня.

– Вот почитаешь Библию и узнаешь, – ответила Соня. А потом продолжила: – После того, как ты узнаешь всю эту историю, ты поймёшь, как Бог тебя любит и бережёт…

– Ну, если он нас так любит, то почему он всех нас рано или поздно убивает? Жили бы вечно, тогда бы поверила в его любовь, – бесцеремонно перебила я Соню.

В её глазах читалась усталая безысходность:

– Он любит нас по-другому. Если бы не он, Надюшка умерла бы ещё тогда в больнице, а Юра давно бы прибил маму или меня. Каждый раз, когда дома начинается скандал, я молюсь внутри себя, и это вроде помогает.

Тут колесо коляски снова застряло в песке.

– А почему ты мне раньше этого не рассказывала? – поинтересовалась я.

– Да я сама недавно начала об этом думать, – немного противореча сказанному ранее, ответила Соня. – Помнишь, ты болела, лежала на той неделе дома? И как раз в те дни я как-то шла из магазина домой и встретила на пути тётю Люсю, бабушку Алёшки Сидорова, она меня остановила и говорит: «Пойдём со мной в одно место и Надюшку с собой прихвати, мама твоя в курсе». Я сначала не поняла, но стало интересно. И мы пошли. В старом клубе ремонт сделали, видела?

– Да, видела, – ещё не улавливая сути, ответила я.

– Так вот, мы туда и пришли. Вижу, много знакомых ходит, заходим, а там так красиво стало, шторки белые, всё чисто, цветы в горшках, скамейки по краям, а впереди дяденька стоит, читает что-то. Сначала я вообще ничего не поняла, но постепенно расслышала – он читал историю о Боге, и только стала я вслушиваться в эти непонятные слова, как вдруг он посмотрел на меня. Я даже испугалась немного, затем он подошёл к нам, улыбнулся и положил мне и Надюшке на головы свои руки и сказал: «Молодцы, что пришли сюда, теперь вы под защитой Бога», – и пока мы стояли у него под рукой, мне почему-то стало так спокойно и легко, будто что-то тяжёлое начало выходить из меня. Я даже заметила, как в окне солнце вышло из-под туч. А знаешь, что произошло тогда самое классное?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.