Анна Урусова
Скульптор

Бисквитному Дракончику за всё, что было сделано для того,

чтобы эта история была рассказана,

и

Ивану Григорьевичу С., чьи опыт и эрудиция пришли мне на помощь

в один из самых сложных моментов написания этой книги, –

искренняя и бесконечная благодарность автора.

Мы – ставшая живой звездная пыль,

которой Вселенная дала силы постичь саму себя,

и мы еще только-только приступили к этой задаче.

Нил Деграсс Тайсон, «Астрофизика с космической скоростью».

Ретроспектива

Год 1965.

– Внимание, внимание! Человек вышел в открытое космическое пространство и находится в свободном плавании!

Земля замерла в напряжённом ожидании, а человек в ослепительно-белом скафандре, с крупной надписью «СССР» на шлеме, медленно двинулся к космическому кораблю.

Вот он добрался до шлюза, с силой оттолкнулся от него и закрутился в разные стороны, обмотанный фалом, точно гусеница, готовящаяся превратиться в бабочку.

Вот вращение замедлилось, и кольца фала плавно сползли со скафандра, повисли – Человек Космический окончательно родился из Человека Разумного.

Наблюдая за тем, как каждое действие Алексея утверждает торжество человеческого разума над безликой пустотой, командир экипажа, подполковник Беляев, отсчитывал минуты и действия, оставшиеся до возвращения Леонова на корабль. Когда внутренняя температура скафандра преодолела оптимальные двадцать градусов, он спокойно скомандовал в микрофон:

– Не торопись, Лёша.

Но температура, наоборот, поднялась ещё немного. Пульс Алексея, до того не отклонявшийся от его биологической нормы, ускорился – не сильно, всего на несколько ударов в минуту. Но для тренированного лётчика-космонавта и этого было слишком много.

Внезапная нервозность Алексея могла быть спровоцирована какой-то внештатной ситуацией, но за бортом всё было по-прежнему: бескрайний космос, звёзды и неподвижно висящий вполоборота к кораблю Леонов с кинокамерой в руках. Командир, слегка недовольный, но всё ещё уверенный в том, что всё идёт по плану, повторил:

– Лёша, у тебя слишком частое сердцебиение, слишком высокая температура. Не знаю, что тебя так тревожит, но постарайся успокоиться. Ещё немного, и температура поднимется слишком высоко.

Но космонавт, до того последовательно выполнявший утверждённую программу и сообщавший о каждом своём действии, ничего не ответил. А потом и вовсе ринулся вперёд и вниз, за корабль, неестественно плавным рывком уходя из зоны обзора. Несколько томительных мгновений, за которые командир успел перебрать в голове сотни причин неадекватного поведения дисциплинированного лётчика, и в динамиках зазвучал напряжённый голос Алексея:

– Иваныч, ты бы это видел… Возвр…

Хриплый шум в передатчике сменил человеческий голос, и связь оборвалась. Кляня про себя неуёмное любопытство Алексея, командир приник к иллюминатору. Фал оставался туго натянутым – косвенное, слабое, но всё же подтверждение того, что человек, находящийся на другом его конце, жив.

Наконец, спустя несколько ошеломительно долгих минут, в иллюминаторе показалась большая красная надпись «СССР», за ней золотистый светофильтр, сменившийся основным, белым, материалом скафандра… И тут же прямо перед ним, рассекая фал, пролетело и ударилось об обшивку корабля нечто, показавшееся Павлу куском шиферной черепицы.

Алексей резко затормозил, чуть качнулся назад.

Затем вперёд.

Павел замер у иллюминатора, боясь лишний раз пошевелиться. Какой-то частью разума он понимал, что его действие или бездействие ничем не поможет и не повредит товарищу. Но сердце требовало даже не дышать.

Алексей разжал пальцы, выпустил бесполезный уже обрезок фала. Затем принялся очень-очень медленно двигать рукой, стремясь дотянуться до обрывка, всё ещё прикреплённого к кораблю.

Только убедившись, что Алексей снова крепко держится за спасительную верёвку, Павел Иванович попытался связаться с землёй. И не смог. Передатчик молчал. Так же, как и его собрат, закреплённый на скафандре Леонова.

Оставалось ждать и надеяться на то, что неведомое происшествие не повредило никаких критически важных структур корабля.

Безумно долгие секунды складывались в минуты томительного ожидания. Протокол поведения в случае выхода из строя приборов связи был отработан до мелочей, но кто даст гарантию, что с Алексеем, находящимся вне видимой зоны корабля, до сих пор всё в порядке?

Пытаясь отвлечься, Павел принялся изучать окружающее корабль пространство. Ещё несколько минут назад казавшееся пустым, оно постепенно наполнялось разноразмерными кусочками тёмного материала, на которых, словно в насмешку, вспыхивал ослепительный, неистовый свет не преломлённого атмосферой Солнца.

И всё же, ужасаясь масштабу и неотвратимости неведомой катастрофы, космонавт, тем не менее, чувствовал огромное облегчение: среди чёрных, серых и бесцветных обломков не появилось ни одного белого.

Три глухих удара – условный знак, означающий, что люк шлюза закрыт вручную и можно выравнивать давление. Ещё два – Алексей снял и выключил ранец и готов войти в основное пространство корабля. Можно открывать люк.

Алексей, освобождённый от скафандра, бледный как мел и изрядно возбуждённый, буквально ввалился вовнутрь. В руках он сжимал неправильной формы обломок неизвестного материала. Тот самый, едва не оставивший его навсегда в космической пустоте.

– Я его вообще случайно заметил, пока вращался. Даже сразу не понял, что такое: какая-то круглая тень в пол-Луны размером. – Едва сняв шлем, Леонов принялся в красках описывать чудовищную катастрофу, свидетелем которой оказался. Так что подполковник Беляев даже не успел принять решение: расспрашивать напарника сразу или дать ему слегка прийти в себя. – А потом ещё раз туда глянул – а он уже перед Луной, остановился, вроде как ждёт чего-то. Круглый, с одной стороны тёмно-серый, с другой – почти малиновый. Я и кинулся за наш корабль, оттуда чужой целиком в кадр помещался. – Здесь Алексей сбился, опустил голову и совсем тихо сказал. – То есть, я не знаю, было ли это кораблём, но думаю, что было, хоть и очень хочу ошибаться. Потому что потом он взорвался. Или его взорвали. Знаешь, Паша, мне показалось, что в него выстрелили. Похоже было, что какая-то белая спираль отпечаталась на малиновой стороне, и он по этой спирали начал вроде как раскрываться. И взорвался. Только я больше никого не видел.

– Я понял.

Космонавты помолчали, отдавая дань уважения неведомым разумным, возможно, погибшим непосредственной близости от них, неспособных даже попытаться оказать помощь. За себя они не боялись: если бы неведомые убийцы захотели разобраться с «Восходом-2» и его экипажем, они бы это уже сделали. Алексей прервал молчание первым:

– Передатчик у меня отключился сразу, как спираль начала появляться. Я как раз начал тебе говорить, что возвращаюсь. А здесь когда?

– Видимо также. И Земля молчит. Ну у них, надеюсь, всё нормально, это наше оборудование чем-то зацепило. – Павел снова попытался оживить передатчик, но тот продолжал молчать. – Пообедаем – попробую починить.

Год 1991

За двадцать шесть лет, прошедших с тех пор, как Алексей Леонов стал первым человеком, вышедшим в открытый космос и единственным, видевшим «Объект 1» во всём его великолепии, земные космические корабли изменились до неузнаваемости.

Землянам повезло дважды. Во-первых, атака из неведомого орудия в клочья разорвала жилые каюты, хранилища еды и, видимо, образцов, собранных на других планетах, не тронув при этом отсеки с двигателями и прочей аппаратурой. Во-вторых, хозяева корабля, очевидно, были похожи на людей сильнее, чем теоретически могли бы. Так что, изрядно поломав голову, космонавты и учёные смогли определить, что брать в первую очередь, и как это можно использовать. (Но достоверно отличить еду от собранных образцов так никто и не смог).

Благодаря инопланетянам остались в прошлом ракеты-носители и топливные двигатели, сменившиеся изящными сферическими устройствами, неизвестным образом взаимодействующими с самим пространством. Их демонтировали с корабля в первую очередь: больший достался американцам, успевшим к Луне первыми; меньший, попросту не влезший на американский «Аполлон», – Советам, опоздавшим на три месяца.

Канули в Лету громоздкие скафандры – нескольких чужих защитных костюмов, чудом переживших катастрофу, по-честному разделили между собой советская и американская экспедиции, нос к носу столкнувшиеся у останков «Объекта».

Передатчики, системы навигации, корабельная автоматика… Понять, как и почему это работает, удавалось куда реже, чем аккуратно демонтировать и переставить на корабли землян. Целые институты и конструкторские бюро бились над изучением артефактов далёкой цивилизации. Но результатов – помимо практических – всё ещё не было.

Американским учёным было проще: их лунная программа началась раньше советской, они и прибыли первыми, и первые несколько лет чаще посещали место катастрофы. И у них, чаще всего, было не по одному экземпляру устройства.

Нужно было как-то исправлять ситуацию: государство, первым реально разобравшееся в инопланетных технологиях, стало бы единственным гегемоном на Земле на долгие-долгие годы.

И решение пришло вместе с выкладками нескольких учёных, задавшихся вопросом: а откуда, собственно, летел «Объект 1»? У них было очень мало информации: рассказ Леонова и Беляева о событиях тех минут; образцы, предположительно собранные инопланетянами; данные об анализе того, самого первого, куска инопланетного корабля. На этом тонком фундаменте несколько искренне увлечённых космосом сибирских физиков построили вполне прочную теорию о том, что инопланетяне должны были двигаться от Венеры, оставив там либо исследователей с аппаратурой, либо исключительно автоматизированные устройства.

Это был шанс.

К счастью, аппараты разной степени автономности с нанесённой на хромированные бока символикой СССР и пришедшего ему на смену Объединения Социалистических Республик, уже не первый год исследовали Утреннюю Звезду. И – в глазах заклятых друзей и врагов – отправка первой пилотируемой экспедиции выглядела не капризом и не причудой, а закономерным развитием странного интереса к планете, требующей для собственного изучения куда больше ресурсов, чем с неё можно получить.

– Земля, начинаем снижение. – Назар Ульянов, командир миссии «Венера 19» выключил передатчик и обернулся к сидящему в креслах-трансформерах экипажу. – У нас всё получится.

– Сомневаюсь. Кислота уже всё разъела бы! Столько лет прошло!

Назар, смуглый крепыш, в лице которого равномерно смешалось наследие тюркских предков отца и поморских – матери, неопределённо пожал плечами. Корабль успешно миновал пять слоёв венерианской атмосферы и уже почти вошёл в нижний и самый опасный, так что всё внимание командира теперь было приковано к окружающим корабль, безостановочно вращающимся, плотным кислотным облакам.

Поняв, что товарищ не настроен на разговор, старший техник Николай, худой и нескладный обладатель огненно-рыжих волос, примечательной россыпи веснушек и – вопреки всем стереотипам – тёмных, почти чёрных глаз, скрестил руки на груди и расслабленно откинулся на спинку кресла. Разговаривать с третьим членом экипажа о том, могло ли что-то сохраниться на Венере, он не хотел. Впрочем, Елизавету Лазареву, к своим двадцати шести годам заслуженно получившую степени в нескольких отраслях биологии, крайне редко интересовали такие мелочи.

– Не обязательно. – Лиза, сероглазая и русоволосая обладательница совершенно незапоминающихся черт лица и фигуры, с лихвой компенсировала недоработку генетики живой и выразительной мимикой. Взгляд, которым она смерила старшего техника, заставил бы устыдиться и усомниться в праве на собственное мнение любого человека, обладающего чувствительной натурой. – Мы так и не знаем, какими они были. Защитные костюмы, доставшиеся нам, могут быть надеты на любое гуманоидное существо, которое я себе могу вообразить. Я уже третий год твержу, что это для гостей. Хозяева либо вообще не пользовались костюмами, либо были уничтожены вместе с собственными скафандрами.

– Твои завиральные теории…

– Тихо! Снесёт нас сейчас с курса до конца, и добавятся к возможным гуманоидным трупам на Венере человеческие!

В небольшом главном отсеке, заставленном приборами и креслами, резкий окрик Назара превратился в почти что полноценный крик. И Николай и Лиза, наконец, умолкли, оставив в отсеке техническую тишину, как часто называли отсутствие человеческих голосов, изредка разбавляемое низкими, почти инфразвуковыми, сигналами приборов.

Назар снова склонился над пультом управления.

Согласно общему мнению учёных, искать следы хозяев «Объекта» следовало на земле Иштар, где-нибудь в окрестностях гор Максвелла. Экипаж «Венеры 19» должен был сесть в самой верхней точке горного хребта, выпустить оттуда несколько автономных аппаратов, способных целых двадцать дней работать в сумасшедших венерианских условиях, и ждать результатов, как можно реже покидая корабль.

Но Венера внесла свои коррективы: скорость ветра в верхних слоях оказалась почти на 50 км\ч выше расчётной. В иных обстоятельствах эта ошибка могла бы стоить жизни экипажу, но люди, утверждавшие кандидатуру первого пилота и командира миссии, знали, что делают. И подполковник Ульянов – высококлассный лётчик, имеющий за плечами несколько десятков боевых вылетов – смог уйти от столкновений с отрогами хребта Максвелла, почти не отклонившись от намеченного курса. «Почти» в этом случае означало, что корабль снесло на пятьсот километров восточнее запланированной точки приземления. Теперь следовало опуститься вниз, в зону высочайшего давления, пройти над поверхностью сверхкритического СО2 и аккуратно подняться вверх, к запланированной точке. Бороться на равных с ветрами Венеры земляне не могли.

– Хотела бы я знать, что им понадобилось в этом аду. – Лиза, наконец, соизволила приоткрыть глаза и отрешённо наблюдала за долиной Анукет, над которой теперь двигался корабль.

Она действительно напоминала ад, эта тёмная красно-коричневая гладь, обманчиво-ровная, лишённая рельефных трещин и складок, но, при приближении, превращающаяся в гигантские соты. Впереди по курсу корабля вздымались такие же красно-пористые отвесные скалы – внешняя граница одного из самых больших кратеров Венеры. Или спуск на следующий круг Преисподней. В зависимости от начитанности наблюдателя и его склонности к фантазиям.

– Может быть, их послали с важной миссией. Как нас. – Назар, наконец, отвлёкшийся от пульта управления, несколько раз с наслаждением моргнул и потянулся, разминая онемевшие мышцы спины и плеч. – Или они убегали от кого-то и пытались обмануть своих врагов. Когда мы думаем о том, что и почему делали хозяева «Объекта», мы не должны забывать, как они закончили.

– Быстро и безболезненно. В отличие от своих собратьев. – Лиза буквально распласталась по иллюминатору. – Назар, тормози. Мы нашли их.

Пока корабль спускался в кратер Клеопатра, Николай и Лиза во все глаза разглядывали исследовательскую базу или колонию инопланетян. В скудном желтоватом свете, в который венерианские облака превращали солнечные лучи, она выглядела чужеродно, неестественно, словно личинки огромного насекомого на засохших кусках красноватого мяса. И даже вкрапления сияющих, словно земные бриллианты, участков, не делали эти чёрно-серые низкие прямоугольные конструкции со скруглёнными углами, соединённые между собой наземными переходами, более привычными. Более понятными.

Поодаль от основного комплекса висели, не касаясь морщинистой венерианской поверхности, несколько шарообразных конструкций,

Спустившись ниже, земляне разглядели ещё и тёмное небольшое тело, лежащее у одного из шаров.

Корабль завис в ста метрах над верхней границей кратера. Лиза с удовольствием подумала, что с точки зрения какого-нибудь стороннего наблюдателя корабль землян выглядит родным братом инопланетных конструкций: такой же тёмно-серый и круглый. Только почти в два раза меньше и не столь изящный: если поверхности оригиналов казались отполированными почти до зеркального блеска, то внешняя оболочка земного аналога была покрыта сотнями соединительных швов. Внезапно удовольствие сменилось горечью от осознания того, что вся космическая программа Земли последних лет напоминает Чудовище Франкенштейна, точно так же собранное из частей трупа.

– Мы никогда не смогли бы им помочь. Ни тогда, ни сейчас. – Назар медлил, не желая ни выходить на связь с Землёй, ни отдавать приказ на выход из корабля. – Но мы узнаем, как они перемещались на такие расстояния, найдём их дом и расскажем их собратьям о судьбе того корабля и оставшихся здесь исследователей. Мы узнаем их имена и увековечим в названиях новых небесных тел, гор и равнин. И первым, что мы переименуем, будет этот кратер. Тот, кто погиб здесь во имя науки, точно заслуживает этого больше, чем какая-то там древняя красотка.

– Комм, – Николай всегда называл так своё непосредственное начальство, сокращая слово «командир», – давай что-нибудь Земле сообщим? Хотя бы просто отобьём сообщение, что удачно приземлились, и собираемся тестировать скафандры на пригодность к работе на высоте шесть – шесть и восемь десятых километров. Мы-то на одиннадцати оставаться собирались. Я теперь не могу гарантировать пять часов непрерывной работы.

– Займись сообщением. Лиза, как ты будешь исследовать инопланетянина? На месте или поднимем сюда?

– Сначала на месте. Надо понять, насколько хорошо он сохранился, и вообще… – Она сглотнула, и Назар заметил, насколько расширены её зрачки и бледна кожа. – Дай мне полчаса, пожалуйста. И я буду готова работать.

Лиза неловко проскользнула между креслами, покидая основной отсек корабля.

– Коля, вы же работали раньше вместе. Знаешь, что с ней?

– Ага. Трупов боится. Точнее, как боится… – Николай задумчиво укусил карандаш. – Тётка у неё была, странная такая. Вдалбливала Лизке, что стоит душе покинуть тело, как в теле тут же всякая дрянь заводится. Лизка их каким-то умным словом называла, я не запомнил. Ну вот… теперь перед каждым вскрытием ей надо минут тридцать в себя приходить. Я раз слышал, вроде молится.

– Молится? – Назар недоверчиво взглянул на старшего механика. – Врёшь!

– Неа. Ну а что? Лет пять назад комиссия признала, что для поддержания психологического здоровья общества религии даже полезны. В рамках, конечно, но куда уж без них. Так что Лизка может и не скрываться теперь. Сообщение я отстучал. Земля дала добро.

Спустя один земной час они спустились по длинному мягкому трапу и оказались внутри кратера, в нескольких метрах от лежащего на боку тела инопланетянина. Сейчас, когда они находились на одной с ним поверхности, в глаза бросалась чуждость создания, его полная и абсолютная непохожесть на землян.

Во-первых, он был рептилией примерно полутора метров длиной. По земным представлениям, конечно же. Крупная, сплюснутая сверху и снизу, голова и длинное тело, заканчивающееся растроённым хвостом, делали его практически стопроцентной змеёй с точки зрения любого землянина. И хорошо заметная грудная клетка с шестью щупальцеобразными отростками, каждый из которых заканчивался ещё шестью мелкими щупальцами, ситуацию только усугубляла.

Во-вторых, он был покрыт шерстью. Или чем-то на неё похожим. Причём «шерсть» росла только на одной стороне тела, которую дружно решили считать задней.

Наконец, на его голове были только глаза. Четыре глаза опоясывали верхнюю часть головы инопланетянина, причём два внутренних на первый взгляд очень походили на человеческие, а два внешних казались просто заполненными чернотой глазницами.

– И как мы умудрились понять их?!

Николай говорил очень громко, почти кричал, и Назар с Елизаветой были с ним полностью согласны. Больше двух десятилетий земляне считали, что хозяева и создатели «Объекта 1» – раса, очень близкая к людям. Близкая настолько, что именно этой близостью можно было объяснить лёгкость, с которой земляне адаптировали непонятные инопланетные технологии. Теперь следовало искать другое объяснение.

– Коля, сфотографируй, пожалуйста, здесь всё. – Пока механик доставал фотоаппарат из заплечного ранца, командир подошёл к шару, у которого лежало тело, осторожно провёл кончиками пальцев по блестящей серой поверхности. – Послушайте, это же не обязательно должен был быть хозяин базы. Возможно, это его домашнее животное.

– Ага. – Лиза ехидно усмехнулась. – Не знаю, как вы, ребята, а я всегда таскаю с собой в космос любимого кота. Скорей уж гость или путешественник. Или создатели «Объекта 1» и те, кто летел на нём в последний раз – представители разных рас. Может быть, где-то есть огромный всевселенский рынок, на котором продаются корабли на любой вкус и кошелёк.

– Могла бы – таскала бы. А они могут. – Николай принялся щёлкать камерой, наводя объектив то на прислонившегося к шару Назара, то на распластавшегося на земле инопланетянина, то на сосредоточенно роющуюся в поясной сумке Лизу.

Биолог уже открыла было рот, чтобы сказать очередную колкость, но наткнулась на строгий взгляд командира. И, ехидно фыркнув, принялась за работу.

Первым делом Лиза тщательно измерила тело, отдельно отметив даже диаметры каждого щупальца. Затем опустилась на колени, надавила на «грудь», подождала и надавила сильнее. Видимо, ожидаемого эффекта так и не появилось, потому что Лиза недовольно поджала губы и точно так же исследовала щупальце и голову. Аккуратно ощупала глазницы и их содержимое, снова нахмурилась. Задумчиво прошлась возле тела, легко потянула за шерсть…

– Не шерсть. Какие-то наросты на коже. И он явно не углеродный. Органика, похожая на нашу, но какая-то другая. И в этих условиях он сохранился очень хорошо – мне кажется, что умер он не меньше десяти лет назад по нашему счёту. Не знаю, от чего. – Лиза с силой провела руками по лицу, словно снимая какую-то липку плёнку. – В общем, что будет с ним после того, как мы поднимем его на корабль, я даже предположить не могу. Буду вскрывать здесь.

Лиза открыла чемоданчик, предусмотрительно захваченный из корабля, расстелила две стерильные полиэтиленовые простыни: одну как можно ближе к телу, другую чуть дальше, и принялась аккуратно раскладывать инструменты.

– Где-то через час кому-то из вас придётся вернуться на корабль с образцами. Их нужно будет положить в стандартный холодильник и посмотреть, как они себя поведут. Я не очень уверена, что мы сможем привезти что-то на Землю.

– Хорошо. Мы с Колей пока попытаемся открыть хотя бы один корабль. Будем на расстоянии прямой видимости.

Лиза кивнула, не поднимая головы от импровизированного операционного стола.

Попытка исследовать ближайший шар оказалась провальной: шар не только не удалось открыть – земляне попросту не поняли, где должен был находиться его люк. Назар, строго настрого велев Николаю стоять на месте, на бегу осмотрел остальные корабли. С тем же нулевым результатом.

– Час уже почти прошёл. Пошли.

Не успели они пройти и пятидесяти метров, как Николай внезапно улыбнулся.

– Комм, ты ж бежал.

– И что с того?

– А сам подумай. Мы пользуемся скафандрами, которые нашли на «Объекте 1». Ну ладно форма, костюмы её изменяют, тут не придерёшься. Но они ещё и давление до уровня земного компенсируют. А тот Змей, которого Лизка вскрывает, он без костюма. Значит и атмосфера, и давление его устраивает. И зачем бы его родичи тогда таскали с собой ненужные скафандры? Выходит, Змей создателям Объекта всё-таки не родственник.

– Это ты хорошо заметил, что Змей без костюма. – Назар нахмурился. – Может, конечно, самоубийство…

Спустя четыре земных часа пребывания на Венере стало ясно следующее: транспортировать на Землю образцы, взятые с трупа инопланетянина, не получится – стоило температуре упасть ниже 200 С⁰, как ткани немедленно начинали разрушаться. Их даже нельзя было занести в корабль для дальнейшего изучения. И, уж конечно, на этот случай не было предусмотрено никаких контейнеров.

Потому Назар и Николай вытащили на поверхность всё, что смогли: несколько микроскопов и наборы для качественного анализа биологических жидкостей, и активно помогали Елизавете заканчивать исследования. Учитывая вынужденную нестерильность «операционной», с этим следовало покончить в первую очередь.

Они даже не пытались делать выводы: обрабатывали препараты и помещали их на предметные стёкла, фотографировали, записывали результаты реакций, фиксировали размеры и структурные характеристики…

Наконец работа была закончена.

– Похоронить бы. – Лиза умоляюще взглянула на Назара. – Может, получится что-то придумать?

– А что тут думать? Если время останется – выдолбим могилу, и все дела. Здесь породы хрупкие, за пару часов справимся. – Коля пнул ближайший камень, глядя, как тот подскакивает – чуть выше, чем на Земле, немного ниже, чем на Луне.

– Если Земля даст добро. Возвращаемся на корабль, скафандры уже на последнем издыхании.

Отправив скафандры в камеру, заполненную графитом с примесью фуллеренов, более редких аллотропий углерода (самым близким составом к тому, в каком скафандры хранились на родном корабле), космонавты расположились на обед.

За тридцать лет, прошедших с полётов комических первопроходцев, рацион космонавтов прилично расширился, в нём появились сублимированные блюда и свежие фрукты и овощи. Но внешняя их оболочка осталась такой же, что и у экипажей «Восходов» и «Союзов»: Коля раскладывал на откидной столешнице практически такие же тубы, консервные баночки и наглухо запаянные пакеты, как и десятки землян до него.

По привычке ели молча: в условиях неполной гравитации полёта небрежное обращение с едой грозило, в лучшем случае, необходимостью тщательно пропылесосить весь корабль. Наконец, сложив отработанную тару в измельчитель, Лиза задумчиво произнесла в пустоту:

– У него на боку есть что-то похожее на боковую линию, как у земных рыб. Ума не приложу, зачем. Нижних конечностей либо вообще не было, либо они качественно редуцировались – понятно, видимо, основная среда обитания – жидкость. Но почему боковая линия осталась?

– Сама же говоришь: основная среда обитания – жидкость. – Назар пожал плечами. По сравнению с невозможностью открыть корабли, проблема существования боковой линии на теле пришельца казалась ему совершенно незначительной.

– Не говорю, а предполагаю. Но это всё равно не лучшее эволюционное решение. У самых развитых обитателей земного океана её уже давно заменили более продвинутые органы. Должна быть какая-то другая причина.

– Значит, это не боковая линия. Или она улавливает какие-то такие колебания, которые нужно чувствовать всем телом. Рыбы ведь ей электричество ощущают? – Николай вытянул длинные ноги, насколько это было возможно в компактной кают-компании, и откинулся на спинку кресла, предвкушая не меньше часа законного отдыха.

– И его тоже. – Лиза широко улыбнулась Николаю. – А ты иногда говоришь умные вещи. Я обдумаю твою идею.

– А заодно вспомнишь, нет ли у них случайно органа, который бы эти колебания создавал. – Назар почти расхохотался собственной шутке, но потом осёкся. – Как скафандры зарядятся – возвращаемся к кораблям. Точнее нет. Сначала ты, Елизавета, ещё раз осмотришь Змея и попытаешься ответить на мой вопрос. А потом, надеюсь, мы вместе пойдём к кораблям. И на сей раз откроем их.

Год 2089, январь. Кремль.

Над рубиновыми звёздами, с недавних пор обзаведшимися невесомой и практически невидимой отражающей паутинкой, лениво кружились снежинки. Только им, да вездесущим городским галкам и воронам дозволялось залетать на территорию Кремля, в сердце ОСР. Прочее летающее население столицы: одноцветные небольшие гражданские беспилотники, большие и шумные – милицейские, важные и медленные, увешанные рекламными проспектами – коммерческие, вынуждены были делать большой круг, огибая и Боровиций холм, и берега Москва-реки и Неглинной. Сложно сказать, чего было больше в создании бесполётной зоны: реального беспокойства или поддержания надлежащего статуса. Но точно такие же «сети», блокирующие большинство известных человечеству сигналов, протянулись и над надменным Капитолием, и над монументальным Домом Народных Собраний, и над помпезной Штаб-квартирой Единой Европы.

Конец первого столетия двадцать первого века, дважды чуть не ставший и концом истории, написанной на человеческих языках, Земля встречала в странной двойственности. Ещё никогда человечество не было так разобщено. Ещё никогда человечество не было столь устремлено к одной и той же цели.

И именно это двойственное состояние обсуждали двое мужчин, оставшихся тихой зимней ночью в одном из кремлёвских кабинетов. Они оба расслабленно сидели в креслах у небольшого журнального столика, по лакированной поверхности которого шла лёгкая рябь от мощного нейроинтерфейса. И, пожалуй, со стороны могли показаться равными по положению товарищами, засидевшимися допоздна за обсуждением насыщенного рабочего дня.

– Почти сто лет прошло, понимаете?! С тех пор, как Ульянов-Лазарева-Романов нашли венерианскую исследовательскую базу, мы ни на йоту не приблизились к нахождению инопланетного разума! Я внимательно читаю все доклады об исследовании Солнечной системы и работе космических телескопов. И ни-че-го!

Крупный, начинающий уже седеть мужчина, сопроводил своё последнее слово медленными похлопываниями по колену, словно хотел, чтобы каждый слог отпечатался не только в ушах собеседника. Будто мало было глубокого, хорошо поставленного голоса, которым председатель Верховного Совета ОСР мог передать тысячи оттенков смысла и собственного настроения.

Его собеседник, неуловимо похожий на моржа, лысый и тучный, заёрзал и попытался объясниться.

– Товарищ председатель Совета… —

– Тамбовский волк вам товарищ, генерал Свиридов. У нас было преимущество: корабли и технологии с Венеры, а также знания о том, как устроены их создатели, знания, позволившие нам лучше понимать смысл некоторых технологий. Да, некоторое время мы владели уникальной технологией практического применения пузыря Алькубьерре и даже успели разработать на её основе несколько устройств, весьма полезных для нашей безопасности. Но вам ли не знать, что эта технология уже лет тридцать как не уникальна.

– Я понимаю. Но, товарищ…

– Дослушайте! – Добронравов слегка повысил голос, и генерал, хорошо знающий характер и манеры председателя, немедленно замолчал. Спорить с почти разгневавшимся Добронравовым можно было, только имея стопроцентные доказательства, что Вячеслав Артемьевич не прав. Таких доказательств у Свиридова не было. – Наши дорогие «друзья», каждому из которых вцепиться нам в глотку мешает только временная несоразмерность зубов и глотки, сейчас находятся ровно в той же точке, что и мы. Кто-то строит огромный корабль, который отправится к Центавре, кто-то уповает на орбитальную группировку телескопов… Все понимают, что тот, кто первым найдёт Змеев или хотя бы их основную планету, сможет диктовать остальному человечеству всё, что захочет. Вплоть до цвета исподнего, в котором следует спать по понедельникам. Не факт, конечно, что будет. Но это не так уж и важно. Так вот. Я уверен, что отправляться в путешествие к Центавре или какой-либо ещё звезде при наших нынешних жалких 200 км\с – бездарная трата ресурсов. Тем более, не имея никаких реальных шансов на то, что полёт не окажется бессмысленным.

Добронравов сделал паузу, словно ожидал, что собеседник предложит что-нибудь полезное. Но генерал молчал, лишь нервно постукивая пальцами по столу. Тогда Вячеслав Артемьевич недовольно нахмурился, но всё-таки закончил мысль.

– Но ещё сильнее я уверен в том, что за всё это время хотя бы один учёный да высказал предположение, минимально близкое к истине. Поднимите архивы, перелопатьте научные работы, проведите ревизию всех идей… Найдите ту ниточку, потянув за которую, мы распутаем этот клубок.

Год 2089, август. Особая научная станция, Урал

Уральская особая научная станция, спрятавшаяся в густых лесах между средним течением Оби и хребтами Северного Урала, имела неофициальное название Террариум; сотрудники же её, преимущественно специализирующиеся на космологии, астрофизике, физике элементарных частиц и базовой научной подготовке космонавтов, логично именовались «ящерками». Причём прозвания эти изначально не были связаны ни со сказками Бажова, ни с зелёно-коричневыми обитательницами окрестных лесов.

Появились они первым же переменчивым и, что греха таить, не особо тёплым уральским летом, когда один из сотрудников, выходец из солнечной Монголии, печально сказал, что иногда начинает понимать ящериц, частенько греющихся на камнях. Так и повелось. Тем более что каждый обитатель научной станции рано или поздно научался ценить каждую полученную порцию солнечного света.

Не были исключением и двое молодых людей, прогуливающихся по станционному парку. Несмотря на крайне серьёзный разговор, идущий между ними, то и дело собеседники прерывались, подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь широкие листья модифицированных берёз и рябин. И, хоть августовское Солнце и не давало уже жара, как такового, парочка бессознательно выбирала самые освещённые участки аллеи.

– И всё-таки я не понимаю: почему все решили, что на «Объект 1» кто-то напал?

Арина недовольно притопнула по воздуху ножкой, обутой в изящные грави-туфельки. Эту пару обуви она, астрофизик, в равной степени любящая и комфорт и красоту, сконструировала сама. В последний год, когда общая одержимость Великой Гонкой достигла каких-то неприличных размеров, достать приличные вещи, не покрытые разнообразной около-космической символикой, стало практически невозможно.

Арина любила космос, жила им и дышала, но, при виде комбинезонов «под змея», с обильно украшенной искусственным мехом спиной, не могла сдержаться от гомерического хохота. Тем более, большая часть этих вещей была сконструирована так паршиво, что даже её, обладательницу фигуры «фарфоровая статуэтка», превращала в уродливое подобие того самого Змея, изрядно раздавшееся вширь. Приходилось изворачиваться самой.

– Потому, что Леонов увидел, как… – Высокий шатен в форме лейтенанта космического флота Объединённых Социалистических Республик удивлённо взглянул на свою спутницу. До этого момента он не мог даже заподозрить её в непонимании таких базовых вещей.

– Это всё я знаю наизусть. – Она досадливо взмахнула рукой, три тонкие серебряные цепочки-браслета сверкнули в лучах полуденного Солнца. Так что Валентину на мгновение показалось, что рядом с ним плывёт, не касаясь земли, не обычная земная, просто очень красивая девушка, а какая-нибудь хозяйка леса в развевающихся зелёных одеяниях. – Но ты сам подумай: Леонов слишком резко отталкивается, вращается как волчок, на какое-то время теряет «Объект» из виду. Потом снова видит его, перемещается на более удобную для съёмки точку и почти сразу видит, как корабль взрывается. Так, Вал?

– Так.

– Ну и скажи на милость, где в это время был корабль, который его уничтожил? За Луной прятался? Я знаю, официальная версия такова, что другой корабль замаскировал себя во всех существующих диапазонах и поджидал «Объект» в засаде. И, конечно, её до сих пор не опровергли. А знаешь, почему её до сих пор не опровергли? – По лицу Арины явно читалось, что вопрос риторический. Так что юноша просто улыбнулся, предлагая спутнице продолжать. – Потому, что тому бедолаге, который её опровергнет, придётся предложить какую-то другую теорию. А какую? Ни у кого нет ни одной стоящей идеи.

– Но у тебя она есть? Раз ты так нападаешь на официальную версию.

Они уже прошли всю аллею и теперь стояли возле последней, неоконструктивистской, лавочки, состоящей из парящих на небольшой высоте прозрачных кубов и октаэдров. Выглядел этот контролируемо-парящий хаос вызовом одновременно и земному притяжению, и чрезмерно приземлённым представителям рода людского. Валентин, не успевший привыкнуть к тому, что в парках станции попадаются весьма странные архитектурные и скульптурные конструкции, созданные на досуге учёными, замер возле одного из кубов, не уверенный, можно ли на него вообще садиться.

– Так я с тобой разговариваю, не с учёным советом Академии. Ты же меня им не выдашь? – Арина лукаво взглянула на офицера и, обнаружив его задумчиво стоящим у лавочки, весело рассмеялась. – Садись, не бойся. Это материальное воплощение принципа стремления к познанию. Ну вроде как «мы должны стремиться к тому, чтобы даже столь приземлённый объект, как общественная лавочка, приподнимал нас над обыденностью». Они ещё и перемещаются иногда случайным образом.

Валентин клятвенно заверил Арину, что никогда и никому её не выдаст, и осторожно устроился на краю выбранного куба.

– Это не совсем теория, и даже не гипотеза. Так, набор мыслей… – Арина уютно устроилась на крупном октаэдре, поджав под себя ноги, и принялась рассеяно барабанить пальцами по колену спутника. – Думаю, на «Объекте» явно должны были быть какие-то ещё двигатели или устройства для перемещения в пространстве. Потому, что те, которые мы сняли с него и с венерианских находок дают, в лучшем случае, 200 – 250 км/с. Это нормально в рамках Солнечной системы, но ничтожно для межзвёздных пространств. Значит основные двигатели мы не нашли или не опознали. Это раз. Леонов видел, как на «Объекте» появлялась спираль. Её считают следом попадания заряда, но может же она быть результатом действия какой-то внутрикорабельной установки? Может. Это два. И тогда, кстати, вышедшие из строя передатчики «Восхода» следует считать результатом работы этой установки. Далее. Змеи, как помнишь, считаются расой, весьма чувствительной к магнитным волнам. Подтвердить или опровергнуть выводы Лазаревой мы не можем, но лично мне они кажутся достоверными. В конце концов, только благодаря им экспедиция «Венера 19» смогла попасть внутрь венерианской базы и запустить корабли. Это три. И ещё мы знаем, что свет далеко не всегда движется по прямой. И что нам это даёт?

– Если я постараюсь, то, наверное, смогу придумать больше одного объяснения этим фактам. – Валентин напрягся, каким-то шестым чувством ощущая, что сейчас прозвучит нечто важное.

– Единственная не противоречащая ни одному из этих фактов теория, которую я могу придумать, заключается в следующем: пространство похоже на какую-то узкую трубу, изогнутую в спираль или в какую-то подобную фигуру. Можем ли мы предположить, что сила, задающая пространству форму, по сути своей аналогичная электромагнитной или даже просто магнитной? Можем, никаких прямо противоречащих этому фактов нам неизвестно. Тогда у нас получается примерно следующее: чтобы преодолеть влияние этой силы, и переместиться в пространстве по кратчайшему пути, а не по «трубе», Змеи используют направленное магнитное поле огромной силы. То, что они используют магнитные волны для мелких надобностей, косвенно подтверждает мою идею, ибо никто не будет решать мелкие задачи с помощью сложной и малоизученной технологии.

Арина замолчала и с вызовом посмотрела на молодого человека.

– Знаешь, я не могу верно оценить твои выкладки, я всё-таки космонавт и немножко инженер. Но они кажутся мне весьма логичными. Ты не думала поделиться информацией с кем-то из крупных учёных?

– Думала. Но что если это антинаучная глупость? Или я обращусь к нечистоплотному человеку и он, увидев в моих мыслях что-то полезное, просто присвоит всё себе? – Арина подняла с травы начавший уже желтеть берёзовый листик и принялась бездумно крутить его в руках.

– На лекциях нам говорят, что лучше попробовать и ошибиться, чем не попробовать вообще. За этим, конечно, следует нудный список того, в каких случаях пробовать всё-таки не стоит, и как правильно просчитывать риски. Но у тебя другой случай. – Валентин обнял девушку за плечи. – А твои опасения насчёт плагиата решаются легко и просто: сделай запись. И у тебя будет доказательство твоего первенства. Но молчать о твоих идеях нельзя. Ты ведь тоже знаешь, какая у нас ситуация.

– Знаю. Хорошо, я пойду к профессору Возвышенскому. С включённым «хитрецом». ¹ И да поможет мне дух Лазаревой.

Год 2091, сентябрь. Особая научная станция, Урал

Два года, прошедшие с тех пор, как едва защитившая кандидатскую астрофизик Ройская выдвинула изящную, остроумную и весьма рискованную гипотезу, предлагающую одновременно и новую модель Вселенной и новое объяснение катастрофы, положившей начало космической экспансии человечества, промелькнули для Террариума словно несколько дней.

Руководствуясь одному ему известными причинами, Добронравов поручил создать на базе уральской Станции отдельный Центр подготовки космонавтов, который и будет заниматься полноценным сопровождением миссии, так и не получившей в документах не то, что названия – даже постоянного цифрового идентификатора. Сотрудники новосозданного центра получили задачу в равной степени амбициозную и трудновыполнимую: разработать программу физической и психологической предполётной подготовки для космонавтов, которые проведут вдали от Земли непредсказуемое количество времени. По сравнению со сложностью этой задачи меркла даже необходимость разработать рацион, которого хватит на то же самое непредсказуемое количество времени. И который будет поддерживать не только физическое, но и психическое здоровье космонавтов.

В мае 2091 года на стол Совета ОСР легли протоколы подготовки космонавтов и материальной части экспедиции и рекомендации по подбору экипажа. Заработали отборочные комиссии из клинических психологов, терапевтов и психиатров, перелопачивающих любезно подобранные нейроинтерфейсами анкеты. И уже в середине сентября каждый из двенадцати счастливчиков: семеро в основном составе, пятеро – запасные, получил предложение принять участие в длительной и чрезвычайно важной космической миссии по поиску родной планеты Змеев.

И ни один не отказался.

***

Валентин от души хлопнул дверью, выскочив из начальственного кабинета. Дверь эта, единственный сохранившийся на станции элемент «классической архитектуры», нагло выбивалась из ряда бесшумно выдвигающихся из стен чрезвычайно тонких и лёгких перегородок, надёжно защищающих от воздуха, несущего холод, запахи, информацию.

Но начальник Центра, профессор нейропсихологии Романов, автор лучшей из существующих методик по подбору экипажей космических кораблей, обладал чрезвычайно консервативным вкусом. И категорически отказывался работать в помещениях, нововведения в которых служили не для работы, а исключительно ради «баловства». Впрочем, сегодня Валентин, обычно втихую потешающийся над замшелостью профессора, был даже рад наличию обычной деревянной двери, которой можно от души грохнуть о косяк.

– Чёртов ретроград!

Он поддал ногой по бесшумно скользящему вдоль стены «уборщику» – амёбоподобному исксу², бесшумно и безынициативно ползающему по коридорам и вбирающему в своё чувствительное желеобразное тело всё, что выступает над основной поверхностью больше, чем на долю миллиметра. Судя по насыщенному зеленоватому цвету поверхности, это был улучшенный «уборщик», снабжённый аналогом хеморецепторов.

Валентин фыркнул, вспомнив, как чудесно выглядел изрядно полысевший ковёр Романова, когда тот пару недель назад решил придать кабинету немного уюта. Забыв при этом о некоторых нюансах работы «уборщиков».

– Чёртов тупой ретроград!

Летейнант Кузнецов смаковал каждое слово, но чувствовал, что ругательства совершенно не помогают успокоиться. Он пытался отвлечься на стены, покрытые увеличенной копией монументального полотна «К звёздам!», на портреты пионеров космоса, заменяющие на техно-рельефе ключевые звёзды, на еле слышное жужжание систем жизнеобеспечения центра… Бестолку. В ушах звенели колючие, безжалостные слова: « Инцидент, произошедший во время миссии к облаку Оорта, исключает возможность вашего участия в миссии, отправляющейся в дальний космос ». В окраинных астероидах льда было меньше, чем в застывшем лице Романова, когда он рушил все мечты Валентина.

Небо за дверьми центра, ещё утром обнадёживающе-голубое, теперь оказалось затянутым сплошными серо-белыми слоистыми облаками; ветер, изрядно разбушевавшийся с утра, гнал по узким улицам опавшую листву – зелёную, жёлтую, красноватую. Валентин надвинул на голову широкий капюшон, отгораживаясь от внешнего мира, каждая деталь которого напоминала сейчас о том злосчастном полёте.

На многочисленных и разнообразных картах ОСР «Террариум» значился городком Ящерском (у контрразведчиков тоже было неплохое чувство юмора) и для неискушённого взгляда выглядел именно так, как и должен был выглядеть захолустный уральский городок в конце двадцать первого столетия. В центре – четыре довлеющих над городом здания: сама станция, в документах гордо именующаяся учебной обсерваторией; администрация, исполняющая здесь примерно такую же роль, как полезные и незаметные исксы в коридорах станции; больница и стадион. И хаотичное скопление одно- и двухэтажных домиков, соединённых узкими извилистыми улицами, в тёплое время года усаживаемыми пёстрым цветочным разнообразием. Изучив и приспособив под свои нужды технологии далёкой и неведомой цивилизации, человечество перестало нуждаться в колёсном транспорте и подходящих для него дорогах. Даже для перемещения циклопических грузов.

Подгоняемый злостью, Валентин вылетел за пределы станции, быстрым шагом прошёл вдоль стадиона, накрытого высоким температурным куполом, миновал застроенный бело-голубыми домиками район космологов и, пройдя через большую часть «кирпично-красного», астрофизического городка, оказался возле компактного двухэтажного домика, который Кузнецовы делили с близнецами-нейротехниками из Владивостока.

Виталик – «старший» из близнецов, отличающийся от брата коротким и широким шрамом на левой щеке, играл во дворе в бадминтон с простеньким спортивным исксом, в рамках одной партии воспроизводящим только один тип подач.

Второй близнец, Ромка, развалился под молоденькой яблоней и, прищурившись, следил за чем-то на экране «хитреца». В другое время Валентин обязательно остановился бы поболтать с братьями: соседями они были тихими и беспроблемными, собеседниками отличными, работниками надёжными… Но злость и обида по-прежнему требовали выхода и, с трудом заставив себя вежливо поздороваться, Кузнецов взлетел по короткой лестнице из дымчатого металло-стекла.

Они с Ариной занимали второй этаж домика: небольшая спальня; кухня, на которой прекрасно умещались парочка коллег Арины и ещё парочка лётчиков-космонавтов; санузел; свободная комната, которую, по замыслам архитекторов, жильцы должны были использовать для разного рода игр, музицирования, вышивки, приёма гостей – чего угодно, кроме работы. Валентин обосновано подозревал, что из всего научного населения станции её не используют для работы только космонавты. И исключительно потому, что затащить домой хотя бы парочку узлов корабля – не то, чтобы очень простая задача.

Скомандовав мелкому домашнему многофункциональному исксу «Домовой» начать уборку (эта модель обладала не очень продвинутыми мозгами и без присмотра могла сотворить всё, что угодно), Валентин переоделся в домашнее и принялся за самое успокаивающее в мире занятие – за отбивание мяса к ужину. Одним глазом он присматривал за исксом. Совершенно не хотелось повторения истории недельной давности, когда «Домовой» нашёл на полу осмиевые серьги Арины, не внесённые в список объектов, не подлежащих уборке, и вызвал эпидемиологическую службу, неизвестно почему приняв изящные нити, сплетающиеся в аттракторы Лоренца, за новейшее биологическое оружие.

***

– Вы что, наконец, победили то поле, которое разрывало опытные образцы? – Валентин ждал свою невесту на кухне, за накрытым к ужину столом. И голос у него был такой, что разувающаяся в прихожей Арина влетела в кухню, так и оставшись обутой в один сапог.

– Откуда ты знаешь? И что всё это значит?

– Рассказывай ты первая. Мне ведь интересно, в чём была проблема.

– Мы ведь думали, что мощности не хватает. Вроде как границу нейтрализуем, а поле – нет. Были идеи, что его вообще нейтрализовать не получится, но сам понимаешь. О таком даже заикаться нельзя. Вот. Ну и пошли мы с Возвышенским по лабораториям, поклянчить, вдруг у кого есть установка ещё мощнее. А там Ревин Володька, я тебе про него рассказывала, и ещё парочка незнакомых ребят всё с квантовой телепортацией мучаются. Вроде всё верно, расчёты сошлись, а доходит до дела – псевдо-гиперон ни в какую не передаёт состояние. Причём ты же помнишь, до границы облака Оорта у них всё получалось, а дальше никак. Ну я шутки ради и предложила сложить эффект от наших двух установок. И, представляешь, получилось!

Не сдержавшись, Арина радостно вскинула вверх сжатую в кулак руку. Победно звякнула сложная комбинация из тонких и толстых осмиевых браслетов, не так давно пришедших на смену серебряным.

– Нам сообщили. Увеличенные версии ваших установок пойдут в работу сегодня ночью. Понятно, что между переносом состояния кванта и переносом состояния корабля расстояние велико, но нас убедили в том, что главная принципиальная проблема решена. За пару лет безопасный гипер-навигатор будет готов. Ещё несколько КБ как раз разработают внутреннюю конструкцию корабля. Костя – командир экипажа, меня даже в дубль не берут. Тот полёт к облаку Оорта…

– Я поняла. Не продолжай.

Арина резко встала из-за стола и отошла к окну. Открытие, изменившее будущее всего человечества и похоронившее мечты её возлюбленного… Какая ирония.

– Нам ещё нужно решить, куда полетит новейший корабль. Возможно, они передумают.

Год 2093, ноябрь. Особая научная станция, Урал

Подготовка к миссии практически завершилась. Ещё в июле на Байконуре встала, поблёскивая серебристыми боками, огромная, временно безымянная сфера – посланник человечества к старшим братьям, подарившим человечеству космос. Почти закончили тренировки и предполётное слаживание семеро будущих обитателей сферы – посланники, первопроходцы, по первому впечатлению от которых гипотетические инопланетяне станут судить обо всех землянах. Историки, социологи и этологи тщательно отобрали элементы земной истории и связанные с ними материальные артефакты, которые в первую очередь следует продемонстрировать обитателям иных миров.

Оставалось лишь одно: решить, где искать Змеев в первую очередь.

Арина, получившая не так давно собственную лабораторию и целых двоих сотрудников в придачу, была уверена, что знает ответ. Ещё в начале осени она предоставила Возвышенскому, теперь ставшему её непосредственным начальником, два самых привлекательных маршрута и их теоретическое обоснование. Профессор переправил документы в Москву и принялся ждать вызова Ройской и её команды в столицу, для личной презентации и обоснования её перед курирующими миссию чиновниками Совета. Но Добронравов предпочёл поступить по-другому.

***

– Арина, Артур, Родион, я получил сообщение из Москвы. Через два часа – сеанс сп-связи, насчёт возможного маршрута миссии. – Глядя на ошарашенные лица молодёжи, Возвышенский печально вздохнул. Он прекрасно знал Добронравова, и понимал, почему тот принял именно такое решение. Но ребят, совершенно не готовых к подобному разговору, было искренне жаль. – Вам придётся убедить в собственной правоте председателя Совета ОСР. Сеанс связи будет у меня в кабинете, но я не смогу вмешаться.

Прежде чем отключиться, он ободряюще улыбнулся, в первую очередь – ошарашенной Арине, судорожно комкающей в руке край шёлкового, хитро вышитого, рукава.

В без четверти шесть четверо учёных собрались в педантично-аккуратном кабинете Возвышенского. Как правило, попадая сюда впервые, люди недоумевали, почему во всём кабинете, в котором профессор проводит так много времени, нет ни единого отпечатка его личности: ни фотографий, ни безделушек, ни бестолковой подарочной мелочёвки, которая так или иначе скапливается у любого руководителя. И только потом, познакомившись с профессором, понимали: он просто не любит лишние вещи. Не любит до такой степени, что подаренными ему сувенирными ручками, хоть обычными, хоть нейро, пишет половина сотрудников станции; книги и картины немедленно отправляются в общую библиотеку станции. А сувениры, не имеющие очевидной полезности, утрамбовываются в нижний ящик стола, разобрать который профессор честно собирался ровно столько же времени, сколько существовал «Террариум».

Пятнадцать минут напряжённого ожидания, и, повинуясь мысленному импульсу профессора Возвышенского, люк, обычно скрывающий световой передатчик, отъехал в сторону. Арина привычно ощутила укол зависти – пользоваться нейроинтерфейсами могли только люди, обладающие высочайшей дисциплиной разума. Она сама не могла даже заставить нейрокарандаш нарисовать прямую линию – как правило, получалось какое-то непотребство. И это при том, что она заслуженно считалась одним из самых перспективных молодых учёных!

Передатчик мягко засветился, создавая проекцию мужчины богатырского телосложения с по-восточному узковатыми глазами на лице, типичном для жителя средней полосы России.

– Товарищ председатель. – Все присутствующие в кабинете учёные развернулись в сторону проекции. Правила этикета при общении с помощью световых передатчиков пока ещё только появлялись, но нелюбовь Вячеслава Артемьевича Добронравова к долгим и показательным приветствиям была известна каждому.

– Товарищи учёные, я слушаю. У вас двадцать минут.

– Мы знаем, что для преодоления магнитного барьера создаётся поле силой не менее 105 Тесла. Это очень много – в тысячи раз больше, чем магнитная индукция нашего Солнца, например. Мы не могли бы не заметить такие всплески энергии. – Арина сглотнула и украдкой принялась прокручивать на пальце обручальное кольцо.

– Но мы их не заметили? – Добронравов с искренним интересом слушавший рассказ, попытался помочь девушке. Но сделал только хуже – Арина беспомощно взглянула на коллег, и Родион поспешил на помощь.

– Заметили. Но неправильно идентифицировали. Мы считали их магнетарами. – Родион с вызовом взглянул на проекцию, ожидая комментариев о сумасшедших учёных. Но на лице Добронравова сохранялась вежливо-заинтересованная улыбка, и аспирант продолжил. – Теперь мы думаем, что Змеи просто построили несколько стационарных точек перехода, в которых достаточно задействовать навигационный прибор, разрешающий квантовую запутанность. Это…

– Экономит ресурсы и упрощает корабли. Я понял. Дальше.

– Мы считаем, что самый мощный известный нам магнетар – и есть родная планета Змей. Или ближайшая к ней база.

– Романтики… Не вы ли только что употребили очень правильную формулировку «известный нам»? Вы так уверены, что человечеству известны абсолютно все магнетары? – Родион открыл было рот, желая возразить, но Добронравов поднял руку, останавливая его. – Я лишь уточнил, что не следует надеяться на то, что вы с первого раза найдёте их родную планету. А так-то рассуждения правильные. Я отдам распоряжение завершить подготовку к миссии, и каждый из вас будет представлен к государственным наградам. Но только после того, как корабль отправится в путь. Нечего пугать наших «друзей» раньше времени.

Солнечная система

Старт был назначен на тридцатое мая две тысячи девяносто четвёртого года. Несмотря на то, что корабли, оснащённые гироскопами, прекрасно умели подниматься в небо с любых поверхностей, и космодромы как таковые уже отошли в прошлое, ради этого старта расконсервировали Байконур. Совет ОСР желал напомнить всем интересующимся, кто был и будет первым в межзвёздном пространстве.

О самой миссии было сказано немного. В начале весны глава «космического» министерства выступил с речью, в которой скупо упомянул, что учёные ОСР выдвинули обоснованные предположения о том, где искать родную планету Змеев. Для проверки их теорий к находящемуся в созвездии Стрельца магнетару SGR 1806-20 отправится космический корабль «Вестник» с семью добровольцами на борту.

Все – не состоящие в браке, не имеющие детей, а также тяжелобольных близких родственников.

Все – здоровые, физически развитые, не имеющие сильных отклонений от показателей, считающихся нормотипичными.

Трое – космонавты, лётчики, прошедшие и серьёзную военную подготовку, умеющие управляться с несколькими видами оружия.

Один из конструкторов корабля, потребовавший назначить его инженером в экспедицию.

Один – этолог и врач общей практики, защитивший, вдобавок, ещё и диссертацию по нейропсихологии.

Ещё один – универсал, обладающий превосходными базовыми знаниями в нескольких физических и химических дисциплинах, но так и не получивший ни в одной из них учёной степени.

И последний – музыкант и поэт, в «прошлой жизни» лингвист.

Первоначально предполагалось, что экспедиция отправится тихо, без лишнего шума, и освещать её будут лишь научные и околокосмические издания ОСР. Но за два дня до старта Совет изменил решение и выдал аккредитацию ещё и десятку иностранных журналистов, изрядно заинтересованных и целью «Вестника», и его маршрутом. Шутка ли: семь человек отправляются в странствие протяжённостью в шестьдесят миллионов лет. И это только в одну сторону!

И за три дня до старта журналисты – союзные и иностранные – заполнили жилые домики Байконура, надеясь урвать хоть кусок дополнительной информации. Вооружённые компактными проекционными передатчиками, «хитрецами», загодя настроенными на автоматическую фиксацию определённых слов и лиц, и прочим технологичным оборудованием, сменившим – но не заменившим – извечные блокнот и ручку, они были везде. В каждом коридоре, у каждого ангара, возле безликих разноразмерных ящиков с оборудованием, загружаемых на корабль.

Но тщетно. Распоряжения о недопуске посторонних лиц к команде и кораблю выполнялось безукоризненно. И журналистам пришлось удовольствоваться официальными пресс-конференциями, на которых, тем не менее, не было космонавтов; просмотром информационных фильмов и праздничными фуршетами с концертной программой.

Впервые они увидели корабль только в день старта. Огромный, сверкающий серебром, шарообразный, полностью сотворённый человечеством, он уже стоял на опорах, готовый в любой момент отправиться в путь. На его блестящем боку гордо красовалось ало-золотое название «Вестник», придуманное лично Вячеславом Артемьевичем. Но при всей своей монументальности внешне он ничем не отличался от сотен разноцветных сфер, на скорости 250 км\с бороздящих просторы Солнечной системы.

В тени корабля, ожидая завершения речи министра космического развития, скромно стояли семеро космонавтов.

Первый – среднего роста кареглазый шатен с резкими чертами лица и тонким крестообразным шрамом на правой скуле. Полковник Константин Усиков, командир корабля. Одетый в золотистую форму космических войск ОСР, он стоял, касаясь рукой «Вестника», и задумчиво смотрел куда-то за горизонт, поверх собравшихся зрителей.

За ним – второй и третий пилот, в такой же золотистой форме, похожие как аверс и реверс. Оба высокие, атлетически сложенные, замершие по стойке смирно. Второй пилот – старший лейтенант Мухаммед Алиев – обладатель тёмной кожи, орлиного носа и очень тёмных, почти чёрных глаз, был единственным космонавтом, надевшим головной убор. Под форменной фуражкой, отбрасывающей тень до подбородка, лицо Мухаммеда казалось холодным и бесстрастным. Третий пилот – лейтенант Роланд Иванов – широко улыбался, обводя взглядом трибуну, зрителей и космодром. Его большие голубые глаза улыбались тоже, и казалось, что ярко-рыжие, вьющиеся мелким бесом, волосы и веснушки, густо усеявшие нос и скулы Роланда, радуются всему происходящему так же, как и их обладатель.

В центре стояли женщины. Они обе, не сговариваясь, предпочли гражданскую одежду униформе космонавтов. Симпатичная пухленькая короткостриженая блондинка облачилась в тёмно-синий брючный костюм, из-под пиджака которого виднелись воротник и манжеты серой поблёскивающей блузки. Людмила Георгиева, обладательница широчайше-поверхностных знаний во множестве отраслей науки, вежливо улыбалась и изредка поднимала руку в приветственном жесте, но по небольшой скованности в её жестах было заметно – всеобщее внимание нервирует Людмилу. В отличие от худой высокой брюнетки, словно состоящей из одних острых углов, расслабленно прислонившейся к обшивке «Вестника». Кристина Когтева, композитор, автор трёх опер и бессчётного количества композиций разного уровня популярности, привыкла быть на публике. Она лениво разглядывала собравшихся, изредка прикладывая ко лбу руку, украшенную крупным браслетом в виде пантеры. Изумрудно-зелёный брючный костюм повторял цвет её глаз и был, пожалуй, самой официальной вещью из надетых ею за последние десять лет. Но куратор был непреклонен: старт миссии не должен выглядеть, ни слишком серьёзно, ни слишком легкомысленно.

Юрий Власов, один из конструкторов «Вестника», предложивший свою кандидатуру на должность бортинженера, предпочёл простой коричневый комбинезон и коричневую же рубашку с вышитой на нагрудном кармане серебристой окружностью. Самый старший из космонавтов, рано поседевший, невесть где потерявший мочку правого уха, Власов напоминал невысокое кряжистое дерево, прочно укоренившееся в земле. Он внимательно слушал речь министра, не сводя с него тёмно-зелёных, с золотистыми искрами, глаз.

Последним стоял Сергей Демидов, врач и этолог. Невысокий – даже чуть ниже Людмилы – он явно не испытывал никаких комплексов по поводу роста. Темноволосый и голубоглазый, с тонкими чертами лица, облачённый в простой серый джемпер и тёмные брюки, он очень походил на стереотипного интеллигента начала двадцатого века. Довершали сходство сдержанная, но дружелюбная улыбка, которой он одаривал зрителей, и круглые очки в тонкой металлической оправе.

Наконец министр закончил речь. Заиграл гимн, и нижняя часть «Вестника» плавно опустилась вниз. Посланники встали на платформу и дружно вскинули руки, прощаясь с Землёй.

***

– Поехали, ребята.

Константин Усиков занял место первого пилота. Рядом – в кресло второго пилота – опустился Мухаммед. Команда столпилась за их спинами – пятеро ярких индивидуальностей, ставших в этот миг единым волнующимся целым. Каждый из них провёл несколько месяцев на тренажёрах, отрабатывая самые разные действия, стандартные и не очень. Но разве может сравниться тренажёр с настоящим, единственным в своём роде, кораблём, готовым отправиться в первый полёт?

Сквозь стенки, настроенные на полупрозрачное состояние, космонавты видели, как фотографы, видео и проекционные операторы засуетились, наводя объективы.

Согласно предварительно утверждённому плану, Алиев вывел на внешнюю стенку карту полёта: от Байконура к внешней границе пояса астероидов, минуя Луну и Марс. Следующей точкой было отмечено созвездие Стрельца, и никакой линии между поясом и созвездием проложено не было.

– Забегали, защёлкали. Кажется, удивились. – Кристина, с ехидной усмешкой наблюдала за суетящимися журналистами. – Знали бы они, что мы можем прямо отсюда прыгнуть к Стрельцу.

– Не можем. Ройская прямо сказала: рискованно. Лучше производить прыжок в месте, максимально удалённом от любых космических объектов. – Константин положил руку на экран нейроинтерфейса. Эта, корабельная, версия для надёжности была оборудована ещё и датчиком нейрофизических импульсов.

– Я помню, что рискованно. Но в принципе же – можем.

– Можем. Аэлита, просыпайся. Пора взлетать.

На боковой панели сформировалась проекция красивой женщины в развевающихся золотистых одеяниях – изображение, созданное подсознанием командира корабля.

– Костик, а чего это у тебя Аэлита, как какая-то арабская танцовщица выглядит?

Все члены экипажа удивлённо разглядывали созданный командиром образ помощника, но озвучить общий вопрос решился только Мухаммед.

– А чёрт её знает. Когда в первый раз настраивали, мне забыли сказать, что она такой и будет всё время, когда я вызываю. Я и не стал что-то приличное создавать, отдал на волю подсознания. А там такое.

– Да ладно тебе, Муха. Твоё чудо-юдо пострашнее будет. – Обладатель звучного имени Роланд, никак не сочетающегося с фамилией Иванов, толкнул в плечо второго пилота. – Я в тот день без успокоительного заснуть не смог. Всё ждал, что оно на меня нападёт из-за угла.

– Аэлита, включай гравитацию и гироскопы. Полная мощность двигателя – только после прохождения атмосферы. До того скорость – 10 километров в секунду.

«Вестник» вздрогнул, плавно двинулся вокруг своей оси. Перед взглядами космонавтов бешеной каруселью понеслись журналисты, транслирующие человечеству очередную попытку найти собратьев по разуму.

Минута, и корабль оторвался от земли, вертикально взмывая вверх сквозь тонкое перистое облако, нагло перекрывшее ещё пять минут назад чистое небо.

– Выключил бы ты прозрачность. – Сергей, с начала старта шепчущийся о чём-то со смешливой Людочкой, базовым физико-химиком, как она сама себя называла, укоризненно покачал головой, глядя на удаляющуюся Землю.

– Нет-нет. Оставь. – Кристина замерла у стенки, широко раскрытыми глазами впитывая в себя проносящийся мимо мир.

– Ты же всё это видела сотни раз: на тренировках и в виртуалке.

Отсек управления покинули почти все космонавты кроме первого и второго пилотов и самой Кристины. Константин расслабленно откинулся в кресле, передав обязанность следить за обстановкой Мухе. Как бы хороши ни были технологии искусственных помощников, полностью доверяться им пилоты не имели ни права, ни желания.

– На тренировках о стихах как-то не думается. А в виртуалке они не рождаются. Ты когда полную скорость включишь?

– Как границу атмосферы минуем. И у тебя будет целых двадцать пять дней на любование космическими пейзажами. Кстати, как ваше творческое сообщество их именует?

– Никак. Зачем придумывать отдельное название тому, что не является отдельным жанром? – Кристина наконец присела, но осталась столь же напряжённой. – Ты же предупредишь перед прыжком?

– Естественно. Мы на один день останемся в поясе. Проведём пару экспериментов, ну и заклятым друзьям на Земле задачку зададим.

– Костя, даёшь разрешение на полную скорость? – Муха занёс палец над нейроимпульсным экраном. Нейросенсорным интерфейсам он в таких важных вещах не доверял.

– Включай.

Кристина тихо ушла, оставив пилотов наедине с Аэлитой.

– Красивая женщина. – Костя лениво скользнул взглядом по объёмной карте курса, и прикрыл глаза.

– Ты чего? Нам же нельзя. – Муха буквально вытаращился на командира. – «Членам экипажа предписывается воздерживаться от переживаний, способных ухудшить психологическую атмосферу внутри коллектива».

– Так я и не переживаю. Просто любуюсь. Вон, как Аэлитой. – Константин потёр виски, отгоняя зарождающуюся головную боль. – Завтра твоего помощника вызовем. И как тебе так долго удаётся их удерживать?

***

На пятый день полёта случилось первое ЧП. И сообщил о нём антропоморфный крыс – искусственный помощник Мухаммеда, тоже именуемый Аэлитой.

– В кухонном отсеке потеряно соединение между холодильной установкой и системой электрического питания корабля.

Находившиеся в тот момент на дежурстве Муха и Людочка сначала даже не поняли, что им говорит Аэлита. Как так: потеряно соединение между холодильной установкой и системой электрического питания? Но искусственный помощник настаивал на своём: холодильная система выпала из общего контура, значит, в лучшем случае, повреждён кабель. В худшем – серьёзные проблемы с самой установкой.

– И что теперь делать? – Муха отвесил символический щелбан помощнику. – По инструкции я должен вызвать Юрия Валерьевича. Но он на пятнадцать лет меня старше, и на тридцать – умнее! Мне воспитание не позволяет его по мелочам гонять!

– Принеси нам мороженого. – Люда мило улыбнулась, но, увидев крайне озадаченное лицо Мухаммеда, вздохнула. – Вот нет в вас, мужчинах, хитрости. Идёшь в кухонный отсек, берёшь две охлаждаемые пиалочки и лезешь в холодильную установку за мороженым. Теперь у тебя есть абсолютно законная причина сначала самому узнать, что случилось с холодильной установкой. Ну если что-то серьёзное, тогда уже зовёшь Юрика. Понял?

– Понял. И как это у вас получается? – Мухаммед подозрительно оглядел круглолицую улыбающуюся блондинку, в которой никак невозможно было заподозрить такие глубины коварства, и бегом кинулся прочь из рубки.

Внутреннее пространство «Вестника» делилось на несколько неравных отсеков. Гигантская центральная ось из крайне сложного двухслойного прозрачного материала (не)скрывала в верхней своей части магнитно-квантовый двигатель, называемый «двигателем» исключительно из-за того, что основные мощности человеческого разума были заняты его разработкой, а не именованием. Сейчас он, сероватый куб с единственным мигающим диодом, пребывал в покое, но не был отключён – пессимисты из служб безопасности настояли на том, чтобы «Вестник» преодолел Солнечную систему, имея возможность быстро перенестись в пространстве. Впрочем, внутри корабля находилась только одна часть двигателя, «распутыватель», обнаруживающий запутанные псевдо-гипероны и осуществляющий перенос информации. Второй его частью, «динамкой», генерирующей магнитное поле, являлась, по сути, половина обшивки корабля.

Ниже МКД, такой же серый и кубический, но намного более крупный и иллюминированный, расположился «сжиматель», он же – генератор особых электрических волн, сжимающих пространство перед кораблём, и расширяющих его позади.

По общему мнению, принцип работы «сжимателя», «распутывателя» и «динамки» до конца понимали от силы человек тридцать на Земле, и ни один из них, естественно, в экспедицию не вошёл. Потому приборы были обвиты таким количеством датчиков, что отдалённо напоминали больших сероватых рыб, запутавшихся в сетях.

Ниже генератора тихо попискивала компактная термоядерная установка, обеспечивающая энергией все системы «Вестника». Здесь датчиков было не меньше: в случае отказа генератора корабль ещё мог бы вернуться на Землю или встать на ремонт на станции во внешней границе пояса астероидов. В случае аварии энергетической установки возвращаться было бы некому.

В двух гигантских боковых отсеках, невидимые и неслышимые, вращались осмиевые гироскопы – рабочие лошадки двадцать первого века. Эти отсеки не просматривались, скрытые от глаз жилыми и исследовательскими помещениями.

Вся правая часть была отдана под техническую оснастку, лаборатории и грузы. Левая же часть принадлежала людям: кают-компания, тренажёрный зал; музыкальная, читальная и кино- комнаты; личные каюты и, наконец, кухонный отсек, заполненный новейшими достижениями человеческого гения в области приготовления пищи. Ибо согласно утверждениям учёных, вкусная и качественная пища влияет не только на физическое, но и на психическое здоровье. А люди, готовившие полёт, были кровно заинтересованы в том, чтобы из космоса вернулись полностью здоровые герои, способные отправиться в торжественное путешествие по планете.

Рубка, расположенная в передней части корабля, чрезвычайно напоминала мостик морских собратьев «Вестника» – платформа, вырастающая из внутреннего слоя обшивки и несущая на себе три кресла-трансформера и три панели нейроинтерфейса и нейроимпульсных экранов. От остального корабля рубку отгораживала такая же прозрачно-двухслойная преграда, что и центральную ось.

Наконец, задняя часть «Вестника» была ангаром и стартовой площадкой для челнока, батискафа и прочих мелких кораблей, приготовленных для долгого исследования планет.

Когда в первый день знакомства с кораблём Кристина спросила, для чего так много прозрачных стенок, куратор объяснил, что техника и датчики, это хорошо, но для чего отказываться от дополнительной системы наблюдения в виде глаз проходящих мимо оси космонавтов? Когда Кристина задала тот же вопрос о прозрачных стенах рубки, куратор улыбнулся и сказал, что это решение не было продиктовано технологической необходимостью.

Лётчики-космонавты тогда понимающе переглянулись. Прозрачные стены рубки действительно были не производственной необходимостью.

Во внутреннем, не занятом отсеками, пространстве корабля искусственная гравитация не поддерживалась, что прилично ускоряло перемещение космонавтов и снимало с конструкторов необходимость монтажа лифтов, лестниц и прочих устройств для перемещения вверх-вниз.

Мухаммед, умело лавируя, обогнул центральную ось, пронёсся мимо разноцветных «сот» – дверей в каюты, нырнул в кухонный отсек и мысленно возблагодарил некую неведомую, но безусловно благую силу за то, что на пути ему не попался ни один член экипажа. Теперь можно было не торопиться. Выложив на стол две охлаждаемые пиалочки, своё алиби, он занялся холодильной установкой.

Аэлита оказалась права, агрегат действительно выпал из общего силового контура из сети. Причём выпал в прямом смысле слова – конец кабеля неприкаянно лежал на полу, словно кто-то отсоединил его от питания, а обратно так и не вернул. Муха хмыкнул, представив себе, как одна из его бывших одноклассниц забегала бы по кораблю с веточкой в руках, разыскивая злого духа, и принялся осматривать место происшествия.

Через пару минут всё стало на свои места. Холодильная установка оказалась очень дорогой и многофункциональной, но и очень неприспособленной к работе в условиях космического корабля. Видимо, кто-то не успел собрать нужную и попытался выйти из положения таким образом.

Муха улыбнулся, достал из кармана куртки походный наборчик со всем необходимым и принялся за привычную с детства работу. В том, чтобы подправить места присоединения кабелей, не было ничего сложного. Конечно, в какой-то момент начнут расшатываться внутренние крепления, и здесь понадобится Юрий Валерьевич, но это будет потом. Быть может, даже уже на Земле.

***

Отдыхать после дежурства в рубке Константин предпочитал в музыкальной комнате. Небольшое светлое помещение, хаотично заставленное усилителями, динамиками, футлярами с различными инструментами, концертными стульями и мягкими диванчиками было, можно сказать, его второй и основной каютой. Основной потому, что в первой он только спал.

Если в музыкальной комнате никого не было – Костя играл на старинной электрогитаре, лишённой даже намёка на облегчающую игру электронику. Если побыть в одиночестве не получалось, то лежал с закрытыми глазами на угловом диване, транслируя себе в мозг аудиозаписи.

В этот раз, закончив восьмое дежурство и оставив в рубке Кристину с мольбертом и Рыцаря, как теперь с лёгкой руки Людочки называли Роланда, Костя уже снял гитару со стены и собирался поиграть в своё удовольствие. Но у судьбы были другие планы.

– Командир, не помешаю?

Юрий Валерьевич деликатно кашлянул прежде, чем войти, давая Константину возможность прервать своё занятие, в случае если он не желает выставлять его на всеобщее обозрение.

– Заходите. Знаете, мне как-то странно, когда вы, конструктор, лауреат множества государственных наград, меня на вы называете.

Власов улыбнулся, и его спокойное, даже отстранённое лицо на мгновение показалось живым и участливым.

– Субординация, Костя. Не более. Но я готов общаться с вами менее формально в таких обстоятельствах, как сейчас. В остальное время не стоит шокировать команду. Вы должны быть для них непререкаемым авторитетом. В конце концов, случись что, именно вы, а не я, примете решение, от которого будут зависеть наши жизни.

– Вы полагаете, такие обстоятельства сложатся?

– Откуда мне знать. – Юрий Валерьевич пододвинул полукруглое зелёное кресло так, чтобы находиться напротив Константина. Но садиться не стал, только облокотился на плюшевую спинку. – И именно об этом я хочу поговорить с вами. – Власов кивнул, словно соглашаясь сам с собой, затем продолжил. – Первое, что вам следует знать, это то, что не все технические отсеки заняты оборудованием. Нет, не так. Не все технические отсеки заняты мирным оборудованием. Более того, капсула генератора при необходимости способна генерировать куда более мощное и направленное электрическое поле, чем официально считается. Это справедливо и для магнитной установки. Вы меня понимаете?

– Так вы полагаете…

– Не я. Совет и лично Добронравов. Но я с ними скорее согласен, чем нет. Могли ли мы заранее предполагать катастрофу «Объекта 1» или обнаружение венерианской базы?

– Значит, мы должны быть готовы к драке. И от нас ждут готовности более серьёзной, чем даже та, на которую намекает конструкция внутренностей корабля. – Константин запустил руку в вечно растрёпанные тёмные волосы. – Почему же мы раньше не говорили об этом?

– Всё должно было выглядеть так, как выглядело. Вы ведь не актёры. Но скажите, Костя, неужели вы не обратили внимания, что из семи членов экипажа только двое не имеют вообще никакого опыта военной службы?

– Я думал, дело в умении соблюдать субординацию и выполнять приказы.

– И в нём тоже. – Власов наконец-то уселся в кресло и, постучав пальцами по колену, тихо сказал. – Костя, то, что я сейчас скажу, является лишь личным мнением немолодого уже учёного привыкшего дуть не то, что на воду, – на лёд. Предложите остальным членам экипажа создать собственных искусственных помощников. Мне известно мнение Совета по этому поводу, но я считаю, что это оправданный риск. Я смогу ограничить их одним сектором в нейронной системе «Вестника», но у каждого из нас должна быть возможность управлять хотя бы частью функций корабля. На случай непредвиденных обстоятельств.

– А если они не произойдут? Это же трибунал. – Человек, сидящий напротив, спокойно говорил о таких вещах, о которых он, опытный пилот, имевший несколько боевых вылетов, предпочитал не думать. И Костя впервые в жизни задумался о том, при каких обстоятельствах Власов потерял мочку уха.

– Если не произойдут, то я сам их удалю. И, на всякий, случай, научу вас это делать.

– Хорошо. Я доверяю вашему опыту. Пройдём астероиды и перед прыжком создадим.

***

– Через два дня будем в поясе. Потом день на эксперименты, и прыжок. Серёга, ты не боишься?

– Прости, Рол, что ты сказал? – Сергей, углубившийся в проекцию каких-то архивных документов, поднял голову, с трудом возвращаясь в реальность.

– Тебе не страшно прыгать? Мы ведь первые.

– Спорное утверждение. Перед нами были тараканы, мыши, парочка лори и с десяток орангутангов. И большая часть из них вернулись целыми и невредимыми. – Сергей выключил проекцию, подошёл к старательно копающемуся на книжных полках Роланду. Единственный член команды, не перешагнувший ещё рубеж тридцатилетия, выглядел ошеломлённым и растерянным. Под мышкой он держал сияющий новизной томик «Королевы Солнца».

– Интересный выбор. Ты уже читал эту книгу? – Сам Сергей предпочитал новеллы Средневековья, на крайний случай – хорошо написанные исторические романы, и совершенно не понимал фантастику. Но с Роландом следовало поговорить о чём-нибудь таком, о чём интересно разговаривать ему самому.

– Нет. Только собираюсь. Серёга, я не справлюсь. Я вас всех подведу в самый ответственный момент! – Роланд с силой вернул книгу на полку, не заботясь о наличии свободного места на ней.

– И как ты собираешься это сделать?

– Не понял.

– Ну вот как именно ты собираешься нас подвести? – Сергей аккуратно снял книгу с полки, расправил смятые страницы и внезапно, повинуясь какому-то бессознательному решению, зажал её подмышкой. Тридцать пять лет – отличный возраст, чтобы попробовать что-то новенькое. Особенно, находясь на пороге самого увлекательного приключения в истории человечества. – Вот настало двадцать пятое июня, мы собрались в рубке, Константин отдал Аэлите команду готовиться к прыжку, включил магнит… И как именно ты планируешь помешать этому?

Глядя на озадаченного Роланда, Сергей еле сдерживал смех. Казалось бы, всего десять лет разницы, а такое ощущение, что в эти десять лет целая жизнь помещается. Неужели каждому молодому свойственно такое завышенное мнение о важности собственной персоны?

– Я не планирую мешать. Я просто боюсь, что что-то пойдёт не так, и всё из-за меня. – Кажется, до Роланда что-то стало доходить. По крайней мере, каждое сказанное им слово звучало всё тише. А «из-за меня» он вообще прошептал.

– Что-то может пойти не так только из-за двух разумных на корабле: из-за Константина или из-за Аэлиты. Но я надеюсь, что ты не планируешь кусать нашего бравого командира за палец, которым он нажмёт на заветную кнопку? – Роланд покачал головой, еле сдерживая смех, и Сергей продолжил. – Ну а как можно помешать Аэлите – я вообще не представляю. Так что не накручивай себя заранее, Рыцарь. Лучше вот возьми, почитай.

С этими словами Сергей впихнул в руку обалдевшему Роланду «Роман о Лисе» и собрался уже покинуть читальную комнату. Но, увидев, что Роланд успокоился лишь наполовину, остановился.

– Послушай, Рыцарь, ты ведь читал научную фантастику, написанную до крушения «Объекта 1»? И отчёты о начале космической программы СССР? – Дождавшись утвердительных кивков, Сергей улыбнулся и обвёл рукой уютное помещение библиотеки, заставленное стеллажами с бумажными книгами, тремя стационарными «умниками» и несколькими столами со встроенными панелями нейроинтерфейса. – Ты видишь вокруг хоть что-то, что предки считали непременными спутниками космических полётов? Скученность? Нехватку пространства? Синтетические безвкусные продукты или хотя бы борщ в тюбике? Мы отправляемся в первое в истории межзвёздное путешествие, а у нас есть библиотека, и на её на стенах висят картины! Подумай об этом, дружище. Мы уже переплюнули самые смелые мечты нашего вида!

Теперь Роланд действительно выглядел успокоенным. Улыбнувшись, Сергей отправился в собственную каюту – читать о злоключениях их воображаемых предшественников.

***

Всю свою сознательную жизнь Кристина любила две вещи: людей и одиночество. Иногда ей самой было интересно, каким образом в человеческой психике в принципе может возникнуть такой выверт. Иногда это не имело никакого значения. Всё зависело от того, работает ли она над новой оперой или тяжело приходит в себя после очередного творческого запоя.

Именно по этому она в равной степени хотела лететь и боялась – понимала, что никогда не могла предсказать, в каком состоянии проснётся в очередной раз: ласковой домашней кошечкой, готовой с интересом «обнюхивать» каждого человека, встретившегося ей на пути; или скрытной жительницей саванн, только что не шипящей на непрошенных гостей.

Она была единственным человеком на корабле, имеющим ощутимые отклонения от нормотипичной психики. Точнее, её вообще не должно было быть здесь. И Кристина прекрасно это понимала. Так же, как понимали это и люди, утверждавшие её присутствие на «Вестнике». Кристина точно знала, что заставило их принять такое решение.

Давным-давно некие умные люди поняли, что воевать можно и нужно не только оружием. Что слово воздействует сильнее и порой непоправимее, чем любые другие формы искусства. Сначала это было неизящной, но действенной пропагандой. Потом превратилось в намеренный экспорт идей в разных формах. Наконец до обитателей высоких кабинетов в разных уголках Земли дошла одна простая мысль: чтобы люди верили тому, кто разговаривает с ними со сцены, он должен сам верить тому, о чём говорит.

И нарочитая, грубая пропаганда закончилась навечно. На смену ей пришёл тщательный отбор публичных личностей, готовых и, главное, желающих работать на благо той или иной идеи. Их ненавязчиво опекали, расчищали перед ними дорогу, создавали все условия для свободного и комфортного творчества. И ни к чему не принуждали. Просто, если творец внезапно выходил из нужной колеи, его оставляли один на один с реальностью. Выживали, как правило, немногие.

Кристину такое положение дел нимало не трогало. Заставлять её никто не заставлял – каждое слово и каждая нота, написанные ей, действительно шли из самого сердца. Ну а то, что некоторые люди на самом верху оказались согласны с её мыслями и идеями, так это не более, чем удачное стечение обстоятельств. И Кристина творила. Иногда помогала не попавшим в обойму или вылетевшим из неё коллегам. И всегда была готова к тому, что однажды её взгляды на жизнь разойдутся с официальной государственной доктриной, и тогда оставаться на плаву придётся самостоятельно.

К двадцатому дню экспедиции домашняя кошечка окончательно уступила место дикой жительнице саванн: Кристина безвылазно сидела у себя в каюте, записывая, наигрывая и сводя воедино впечатления, ставшие музыкой и песнями. И стук в дверь стал для неё очень неприятным сюрпризом.

– Крис, ты просила предупредить тебя, как в пояс астероидов войдём.

Константин стоял на пороге и, вопреки ожиданиям Кристины, не таращил глаза, разглядывая заваленные нотными листками короткую и узкую кровать под изумрудно-зелёным пледом и мозаичный стеклянный стол; стул, увенчанный кофейной чашкой, и открытый шкаф с одеждой, из которого фривольно свисали штанины форменного комбинезона. И кристально чистую панель нейроинтерфейса, лениво выплёвывающую на пол очередные заполненные нотами листы. Вообще, человек более внимательный, чем Кристина в её нынешнем состоянии, заметил бы, что командир никуда не смотрит, попросту расфокусировав взгляд. И что за последние несколько дней он углубился, стал контрастнее. Словно все черты характера, до того только намеченные резцом, теперь оказались высечены в граните.

– Спасибо. – Нежелание общаться с людьми и желание посмотреть на множество астероидов ненадолго сошлись в яростной схватке, и любопытство победило. Кристина вскочила, отложила безнадёжно изувеченный карандаш, и вместе с Костей направилась в отсек управления.

– Мы будет стыковаться со станцией?

– Нет. Мы выйдем на внешний край, возьмём образцы, отправим их на Землю, и будем готовиться к прыжку. Стыковка со станцией предусматривалась только на тот случай, если бы у нас что-то сломалось.

Внешняя оболочка корабля уже перешла в режим полупрозрачности. Изрядно скинув скорость, практически шагом, «Вестник» величаво двигался сквозь причудливые ледяные и каменные образования. За ними, не перекрытые сейчас ни планетами-гигантами, ни Марсом, сияли красные и жёлтые шары – ближайшие к Солнцу звёзды. Самые естественные цели первого межзвёздного путешествия, высокомерно проигнорированные человечеством.

Издав восторженный вопль, Кристина бросилась к экрану, практически слившись с ним.

– Не понять мне этих творческих личностей. – Людочка, также не упустившая возможности полюбоваться входом в пояс астероидов, неодобрительно взглянула на Кристину, затем на её лицо снова вернулась жизнерадостная улыбка. – Серёжа, а что говорит нейропсихология насчёт того, откуда берётся талант?

– Не смеши меня. Мы даже ещё не выяснили, куда он однажды девается. – Голубые глаза за стёклами старомодных узких очков в тонкой оправе дружелюбно улыбнулись, и Люда так и не поняла, согласен ли с ней их обладатель. Она хотела продолжить разговор, но Сергей уже подошёл поближе к креслу командира и принялся разглядывать астероиды.

Постепенно в рубке собралась вся команда. Мухаммед и Роланд, чьё дежурство как раз началось, заняли места первого и второго пилота. Константин устроился за их спинами, делая вид, что любуется видом вместе со всеми. А то, что рука иногда дёргается так, словно лежит на нейроимпульсном экране, так это совершенно ничего не значит.

– Вот за этим мы и сделали переднюю часть корабля имеющей способность становиться прозрачной. – Юрий был напряжён так же, как и пилоты. Но совершенно не считал нужным это скрывать.

– Чтобы команда тоже могла полюбоваться астероидами?

Услышав голос Роланда, Костя дёрнулся. Но корабль продолжал плавно идти, придерживаясь курса, и командир промолчал.

– Увы, мы старые сухари, и подобная сентиментальность нам чужда. Для того чтобы пилот мог ориентироваться не только на показания навигационных приборов, но и на свои собственные глаза. Не все объекты достаточно хорошо видны в доступных приборам диапазонах.

– Почему тогда на остальных кораблях такого нет? – Мухаммед нахмурился, и его версия Аэлиты, пытаясь скопировать жест «хозяина», смешно наморщила длинный нос.

– Думаю, потому, что они сконструированы для других задач. – Юрий слегка развёл руками, демонстрируя, что обладает всей полнотой информации только о «Вестнике».

К вечеру следующего дня экипаж насытился видами, и в рубке снова стали оставаться только дежурные пилоты. И Кристина, уходящая от величественного зрелища лишь для того, чтобы поесть или поспать. И то, о еде она вспоминала от силы раз в день. Ещё два раза Константину приходилось выгонять её, используя служебное положение.

На третий день они достигли станций «Терешкова» и «Армстронг» – таких же сферических, блестящих, отражающих свет далёких звёзд. И – по сравнению с Вестником – небольших. Каждая из них была, как минимум, в два раза меньше корабля.

– Странно. Насколько я помню официальный курс «Армстронга», они должны были покинуть этот квадрат ещё неделю назад. – Костя недовольно просматривал сводку данных о свойствах обнаруженных системами корабля объектов. – И в трёх градусах от нас ошиваются «Ян Ливэй» и «Шармен». Вечеринка, блин. И, что показательно, все пришли без приглашения.

– Они попытаются нас остановить? – Роланд, занимающий кресло второго пилота, кровожадно захрустел пальцами. – Мы сможем дать им отпор? «Терешкова» пару лет назад получила для тестирования противоастероидные пушки, я тогда тоже вторым пилотом был.

– Остановить они нас даже не попытаются, не за этим они тут собрались. – Костя скрыл сводку и опустил голову на сложенные пальцы. – Они хотят увидеть, как и куда мы направимся.

– Увидят они, как мы исчезнем из поля зрения датчиков, и что?

– И, быть может, поймут, как мы это сделали. Понятно, что нашу вспышку засекут все земные приборы. Но ты же понимаешь: засечь что-то на экране и наблюдать вживую – явления разного порядка. – Константин снова взлохматил волосы, затем провёл пальцами по нейроимпульсной панели, запрашивая прямые переговоры с руководством. – Зови Муху, чтобы вас тут было двое, пока я буду разговаривать с Землёй. Не тот уровень принятия решений.

Разговор продлился недолго. Через полчаса Костя включил систему внутренней связи корабля, ещё ни разу не использовавшуюся по назначению.

– Внимание! Говорит командир корабля, Константин Усиков. Всем занять расчётные места для начала выполнения особого гравитационного маневра. Приготовиться к включению электромагнитной установки.

Слушая, как командир начинает воплощать в жизнь хитроумный план по обману чужих станций, Мухаммед и Роланд с трудом удерживались от смеха.

– Курс получен, командир. Задействую? – Голос Аэлиты, стоящей на краю панели в своих развевающихся жёлтых одеждах, чистый и высокий, был подчёркнуто нечеловеческим.

Некоторые пилоты использовали все доступные способы, чтобы посильнее очеловечить своего искусственного помощника. Обученные на массивах данных о человеческих жестикуляции и артикуляции и свойственном разным языкам интонировании фраз, сородичи Аэлиты становились практически неотличимы от людей.

Ни один из таких пилотов не попал в экипаж «Вестника». Руководствуясь какими-то, только им одним известными соображениями, члены отборочных комиссий рассматривали исключительно те анкеты, в которых не было упоминаний о чрезмерной увлечённости очеловечиванием помощников.

– Задействуй. – Увидев команду, собравшуюся в рубке и искренне удивлённую неожиданным собранием, Костя хмуро кивнул в сторону хорошо видимого «Армстронга». – Ещё две станции скоро подойдут. Центр считает нужным изобразить исследование астероидов. Так что идём по курсу, задерживаемся у отмеченных объектов, и прямо сейчас включаем «динамку» и все подходящие к случаю скопы и метры. Как только выходим из облака, сразу прыгаем. Скрыть не удастся, так пусть хоть головы поломают.

– А эксперимент? Образцы? – Сергей непроизвольно поправил очки, плотно сидевшие на его переносице. – Лаборатория Кавтарадзе такую теорию разработала…

– Отменяется наша научная работа. Для Кавтарадзе «Терешкова» поработает. – Костя замер, напряжённо наблюдая за проносящимися мимо кусками льда.

Члены команды рассредоточились по рубке, изображая бурную исследовательскую деятельность. Включились магнитометры, заработали уловители частиц, засветилась малиновым передняя часть корабля. В другое время, если бы «Вестник» действительно что-то исследовал, Людмила и Власов отправились бы в технологический отсек, управлять аппаратурой без задержек – как бы далеко ни зашло технологическое благополучие землян, опережать мысль оно ещё не научилось. Но сейчас, в странном положении между реальной и мнимой опасностью, космонавты хотели держаться вместе.

Спустя восемь земных часов они, наконец, покинули ближние пределы Солнечной системы. Всё это время чужие станции продолжали дрейфовать позади корабля, старательно выбрасывая в эфир сигналы, призванные продемонстрировать чрезвычайную заинтересованность обитателей этих станций в изучении осколков аммиачного льда. «Вестник», в свою очередь, подходил к найденным скалистым объектам, ждал произвольное количество минут и удалялся, передав на Землю небольшой пакет данных.

– Надеюсь, они хотя бы отмечали их на карте.

Константин, не доверивший управление кораблём ни Мухе, ни Рыцарю, прикрыл глаза. Он не устал физически – кресло-трансформер своевременно изменяло конфигурацию, не давая мышцам перенапрягаться, но чувствовал себя донельзя вымотанным. Кто знает, исправны ли системы чужих станций и не покинул ли их, по счастливой случайности, весь экипаж?

Конечно, имитациями несчастных случаев в космосе не занимались уже много лет, после того, как у Европы «отказала система управления» сразу у четырёх челноков, феерично столкнувшихся на поверхности ледяной луны. Но что мешает «дорогим товарищам и партнёрам» возобновить практику? Дурное дело, оно такое, нехитрое.

– Приготовиться. Запускаю поиск гиперона. – Чужие станции замерли в ста мегаметрах от «Вестника». «Терешкова», до того шедшая параллельно, в пятидесяти мегаметрах, наоборот, резко принялась отходить назад и в сторону, наращивая расстояние между собой и кораблём. Костя усмехнулся, видя в маневрах станции очень, очень знакомую манеру пилотирования. Валентин всё-таки согласился на подсластитель, предложенный ему Романовым. Ну и правильно.

– Командир, подходящий псевдо-гиперон найден. Запускать процедуру перехода?

– Да.

Команда столпилась у прозрачной стены, готовясь увидеть, как Вселенная исчезнет и снова соберётся перед ними. Костя, не единожды видевший, как рисунок звёзд и созвездий внезапно меняется, и как уютная желтоватая космическая темнота Солнечной системы становится голубоватой или красноватой, прикрыл глаза, мысленно празднуя первую победу.

Тем временем, пока перед «Вестником» разворачивались близкие к центру галактики пейзажи, обитатели станций чувствовали себя практически Леоновым. Ибо сначала передняя часть огромного серебристого корабля окрасилась малиновым цветом, затем на ней проступила яркая белая спираль. А потом корабль исчез. И вместе с ним исчезли все сигналы передатчиков, использующих для своей работы магнитное поле.

Валентин, буквально слышащий, как на станциях сейчас ругаются его заклятые враги, позволил себе несколько секунд отчаянно завидовать ребятам, желая им, однако, успеха. А потом «Терешкова» медленно направилась к ближайшему к ней «Ливэю» – следовало попытаться хотя бы по косвенным признакам понять, на какие системы повлияла столь близкая активация «динамки». Ну и помочь. Если попросят.

Созвездие Стрельца

«Вестник» материализовался точно в расчётной точке, в одной астрономической единице от «мю Стрельца». Астрофизики и планетологи предлагали прыгнуть сразу к «магнетару», военные, назвав идею самоубийственной, выдвинули свой вариант: область возле Каус Бореалис. Центральной точкой весов в этом споре и оказалось звёздное скопление, состоящее из двойной звезды, трёх обычных, оптического двойника и одного невидимого объекта.

– И что это такое? – Константин дважды моргнул, но наваждение никуда не собиралось пропадать: вместо величественной двойной звезды и выглядывающих из-за неё более тусклых партнёров по системе, прямо по курсу, на расстоянии менее одной астрономической единицы от корабля, висела планета. И, судя по вращающимся возле неё мелким рукотворным объектам, планета густонаселённая и высокоразвитая.

– Невидимый объект. – Мухаммед потянулся, разминая затёкшую спину. – Теперь хотя бы понятно, почему его видно не было.

Остальные члены команды молчали, разглядывая нечто, очень похожее на нежданно-негаданно достигнутую цель их экспедиции.

– Муха, тебя ничего не смущает в этом видимо-невидимом объекте? – Костя, нахмурившись и запустив руку в волосы, просматривал данные о местонахождении корабля. Затем схема скопления, с указанием расстояний между планетой и звёздами, развернулась над командирской панелью управления. И Костя резко обернулся к столпившимся за его спиной космонавтам: – Как вам это понравится?

Власов, первым сообразивший, куда клонит командир, сморщился, словно от несильной, но внезапной зубной боли. Людочка, догадавшаяся несколькими мгновениями позже, потрясла головой, словно отгоняя морок. Остальные члены команды, так и понявшие, что не так в местоположении планеты, молча продолжили рассматривать схему.

– Кроме того, что он должен иметь просто нереальную для планеты массу? – Мухаммед пожал плечами. Он не видел ничего слишком уж удивительного в том, что «Вестник» обнаружил доселе не известную планету. За тем и летели.

– Мы должны были выйти на расстоянии одной астрономической единицы от объекта А. – Власов решил вступить в разговор, давая командиру время сосредоточиться и попытаться нащупать решение. – И мы вышли. И нашли планету, которая, по всей видимости, обращается вокруг двойной звезды с общей светимостью в сто восемьдесят тысяч раз выше солнечной. – Власов замолчал, давая космонавтам время осознать, что он только что сказал, затем слегка улыбнулся. – Ну и как вы думаете, что, скорее всего, сталось бы с планетой, если бы она оказалась столь близко к такой звезде?

– Такой шашлык я бы есть не стал. Может, она нам кажется? – Мухаммед вызвал сводку наблюдаемых объектов в радиусе двух а.е., бегло просмотрел её, огорчённо цокнув на моментах «имеет характерное для горячего нептуна строение и расположение при аномальной массе» и «наблюдаются электромагнитные и радиосигналы, нехарактерные для известных естественных источников».

– Ага. Всем. Сразу. И «Вестник» нам кажется, и вообще, мы все дружно лежим в отделении функционально-нервных расстройств. Так… – Костя прикрыл глаза, кивнул, в чём-то соглашаясь сам с собой. – Мухаммед и Юрий, сформируйте, пожалуйста, отчёт на Землю. Отдельно уточните, что именно мы видим в доступном человеческому глазу диапазоне. А мы пока что, вместе с Аэлитой, прикинем, чем можем осторожно обследовать нашу находку. Аэлита!

Вопреки ожиданиям, на боковой панели не появилась тонкая женская фигурка в развевающихся одеждах.

– Аэлита!

И снова ничего. Кристина, ахнула, сжала руку Роланда, поняв, что искусственный помощник, скорее всего, больше не отзовётся на призыв командира. Остальные отреагировали хотя и не так эмоционально – возможная потеря Аэлиты лишь немного усложняла управление кораблём, не делая его невозможным – но заметно занервничали.

– Может быть, что-то повредилось в техническом отсеке?

Не дожидаясь реакции остальных, Людмила быстро пересекла рубку и оттолкнулась от её края, одним прыжком преодолев приличное расстояние в лишённом гравитации пространстве. Роланд, чуть помедлив, ринулся следом. Сергей и Кристина переглянулись и сделали самое лучшее из того, что могли – молча остались на месте.

Костя же сосредоточился, подключаясь к нейроинтерфейсу напрямую. Обработанные данные, массивы сырой информации из безостановочно поступающих сведений о температуре, давлении, освещённости и ещё тысячах различных параметров… И нигде ни единого следа присутствия искусственного помощника. Костя прекрасно помнил своё первое погружение в нейроинтерфейс, помнил ощущения, которые создатели машины любезно перевели с языка холодной логики в понятные человеческому подсознанию ощущения. Теперь этих ощущений не было, и мир искусственного интеллекта был чужд и практически враждебен.

Не отключаясь, Костя напряг разум, создавая понятную машине команду вывести на экран второго пилота сообщение «включай процедуру создания искусственного помощника», и принялся ждать нужных ощущений.

Снова ничего.

Вынырнув из объятий машины, Костя обнаружил, что вся команда снова собралась в рубке и тихонько что-то обсуждает. Судя по часам в правом углу панели управления, он искал следы Аэлиты чуть больше двух часов.

– Мы получили сигнал. – Юрий Валерьевич воплощал собой спокойствие и уверенность в том, что всё идёт по плану, и Константин задумался, что на самом деле скрывается за его сдержанной улыбкой. Тем более, что выполнить план по созданию помощников для всех членов экипажа теперь невозможно. – И уточнённые сводки о строении планеты.

– Я считаю, – посерьёзневшая Людмила говорила, продолжая лихорадочно листать что-то на «Хитреце», – только не смейтесь, пожалуйста. Так вот, я считаю, что планета – искусственно созданный объект. Не могла она тут сформироваться естественным путём.

– Давайте по порядку. – Костя с силой провёл руками по осунувшемуся от усталости лицу. – Что за сигнал?

– Неизвестная последовательность, закодированная в некоей – предположительно троичной —системе отсчёта. Причём передана весьма оригинальным образом: сформирована стоячая волна, направленная в нашу сторону. – Юрий дал командиру время обдумать сказанное, потом продолжил. – Я полагаю, мы можем попробовать ответить. То есть, я смогу создать подобную волну, если будет понятно, что передавать.

– На Землю информацию отправили? – Константин слушал рассуждения Люды и Юрия, параллельно решая: стоит ли сейчас рассказывать экипажу, о том, что он увидел в глубинах нейроинтерфейса «Вестника».

– Костя, этим же всегда занималась Аэлита. – Муха виновато пожал плечами. – Я и первый отчёт отправить не сумел.

– Чёрт…

– Всё же, куда делась Аэлита? Людочка и Рыцарь не нашли никаких огрехов в работе оборудования. Ты, как я понимаю, тоже не смог ни найти что-то, ни запустить помощника. – Кристина, до сей поры предпочитавшая молчать, ухитрилась задать самый интересный вопрос. Вот уж действительно: куда могло исчезнуть воплощение части нейронной системы корабля?

– Так. Давайте подведём промежуточные итоги. – Костя встал, прошёлся по отсеку, выстраивая в голове правильную последовательность разговора. – Мы успешно выполнили переход сквозь высокоиндуцированный магнитный барьер и совершили гиперонный скачок точно в расчётное место прибытия. Здесь мы обнаружили трапециевидное звёздное скопление «Мю Стрельца», и мимоходом совершили научное открытие – выяснили, что невидимым объектом является нестандартная планета, сочетающая в себе характеристики сразу двух классов экзопланет. Более того, благодаря полученному сигналу, мы с вами практически достоверно установили, что планета заселена и обладает высокоразвитой разумной жизнью. За эту часть задания мы можем поставить себе твёрдую пятёрку. К сожалению, во время перехода куда-то исчезла Аэлита. Юрий Валерьевич, вы можете каким-то образом снова запустить протоколы, формирующие создание искусственных помощников? Потому что я так и не смог этого сделать.

На долю мгновения в привычном, дружелюбно-ироничном, лице Власова появилось нечто незнакомое, прочитанное Костей как испуг. Появилось и тут же исчезло, оставив после себя лишь лёгкую бледность скул и лба.

– Я сейчас подключусь к нейроинтерфейсу и постараюсь выяснить, что произошло. Мухаммед, будь так любезен, сформируй отчёт о стоячей волне. Я отправлю.

Не дожидаясь реакции остальных, Юрий устроился в кресле первого пилота и отключился от реальности, погрузившись в машинный мир.

– Отлично. Муха, занимайся отчётом, но и меня слушай. Согласно плану полёта мы сейчас должны аккуратно двигаться в сторону SGR 1806-20. Но! В то время, когда разрабатывался план, никто и предположить не мог, что мы найдём в точке выхода планету, похожую на населённую. Ещё и предположительно искусственного происхождения. Учитывая конечную цель нашего полёта, я считаю, что мы не имеем права проигнорировать находку. Возможно, именно она и является настоящей целью нашего пути. Возражения?

Возражений не было.

– Мухаммед, внеси в отчёт на Землю запрос на разрешение вступить в контакт с аборигенами. Людмила, ты сможешь интерпретировать данные о планете без участия Аэлиты?

– По большей части.

– Займись этим. Основной вопрос, который меня интересует – какими конкретно характеристиками должна обладать жизнь, чтобы появиться в этих условиях. Сергей, составь Люде компанию. От тебя я жду хотя бы пару моделей того, какими биологически обоснованными моральными системами должна обладать эта жизнь. Роланд, отправляйся в технический отсек номер пятнадцать, проверь готовность челнока к возможной высадке. Кристина… – Константин замялся, надеясь, что его просьба не оскорбит девушку. – Твои способности в лингвистике и сочинительстве пока останутся незадействованными, поэтому я попрошу тебя заняться ужином для остальных членов команды. Как помнишь, приготовлением пищи тоже управляла Аэлита. А я, откровенно говоря, не готов узнавать, чем нас накормит неочеловеченная машина. А мы с тобой, Муха, займёмся проверкой работы центрального и боковых отсеков. Они на Аэлиту, к счастью, не завязаны, но мало ли.

Не задерживаясь, космонавты разошлись по кораблю – выполнять распоряжения командира. В рубке, перед величественным тёмным диском невозможной планеты, окружённым, словно мантией, призрачным бело-голубым сиянием, остался лишь погружённый в глубины машины Власов.

Он не слышал последних распоряжений Кости, не видел развернувшейся прямо перед Вестником величественной картины. Разум Юрия последовательно искал точку, с которой началось разрушение системы искусственного помощника. Он точно знал, где Аэлита должна была рождаться: в особом выделенном участке, настроенном на перевод психических матриц, считанных с человеческого мозга, в понятный машине язык. И наоборот. Здесь была воссоздана миниатюрная модель человеческого мозга со всей его топографией, медиаторами и запутанными связями между функциональными частями. И ограничениями, которых в человеческом мозге никогда не существовало.

Модель была на месте. Модель была по-прежнему встроена в общий рабочий контур машины. Но на запросы не отзывалась. Потратив некоторое время на попытки проследить связи между моделью и прочими частями искса, Власов на всякий случай опробовал последнее средство, пришедшее ему в голову – запустил механизм поиска запутанных «квантов» в ограниченной области. И с ужасом понял, что прибор воспринимает модель как «квант» некоей неизвестной Власову величины. Хуже того, как «квант» с вполне определённым состоянием, запутанный с неким объектом на планете-гиганте, принадлежащей скоплению «Мю». Делать из этого какие-то выводы Юрий Валерьевич опасался, и потому, передав на Землю отчёт, дождался ответа, интерпретировал его, и отключился от нейроинтерфейса.

– Что скажете, доктор?

Константин и Муха, успевшие закончить обход корабля, настороженно смотрели на медленно приходящего в себя механика.

– Ничего не скажу. Земля даст ответ через шесть часов по земному времени. До того велено тщательно фиксировать все изменения в окружающей обстановке, по возможности, никак не реагируя на них.

– Отсутствие реакции – тоже реакция, как сказал бы Сергей. – Мухаммед чуть подождал, предоставляя командиру право задать самый важный вопрос. Но Константин молчал, запустив пятерню в волосы. – А что с Аэлитой стряслось?

– Не знаю. – Юрий коротко рассказал обо всём, что видел и чувствовал, умолчав, впрочем, о запутанности модели с каким-то объектом на планете.

– Плохо дело. Из нас только я и вы способны полноценно взаимодействовать с «Вестником» без Аэлиты. Юрий Валерьевич, как такое вообще могло получиться? Корабль же гоняли вхолостую к Луне, проверяли прыжок. Я сам управлял им в полёте к Луне, только в первый раз покинув «Вестника» перед запуском «динамки».

– Константин, вы должны понимать, что ошибка может возникнуть на любой стадии. – Власов мягко улыбнулся, но глаза его остались сосредоточенно-грустны. – Вот, например, оставляли ли вы Аэлиту разбуженной во время прыжка?

– Не помню. Муха, я что-нибудь об этом говорил? – Мухаммед покачал головой, и Костя резюмировал. – Неизвестно. Вы считаете, что это может иметь значение?

– Я допускаю, что это может иметь значение. Равно как и наличие звёздного ветра в той точке, в которую мы прыгали, гравитационные силы звёздного скопления и много других, неизвестных нам факторов. Потому мы и конструировали корабль так, чтобы им в принципе было возможно управлять без Аэлиты.

– Я понял. Предлагаю пока что отправиться в кухонный отсек и принять участие в приготовлении праздничного обеда. Люда и Сергей вряд ли быстро придут к каким-то приемлемым вариантам.

***

Вопреки переживаниям Константина, Кристина сочла просьбу приготовить ужин обоснованной. Сейчас это было самым полезным, что музыкант и лингвист мог сделать для команды. К тому же, ей тоже совершенно не хотелось узнавать, что сочтёт праздничным ужином машина, лишённая слепка с человеческого сознания.

Так что, оказавшись в полном параллельных линий, прямых углов и прочей правильной геометрии бело-жёлто-оранжевом кухонном отсеке, Кристина задумалась лишь на долю мгновения. Затем окинула командирским взглядом автоматические печи, «морозки» (так космонавты называли камеры быстрого охлаждения и заморозки), кондитерских узкоспециализированных исксов и прочие артефакты этого кухонного рая, и принялась доставать из камер мясо, овощи, специи и прочие составляющие вкусного обеда из нескольких блюд.

– Freude, schöner Götterfunken, Tochter aus Elysium, – напевая первый куплет оды «К радости», Кристина легко коснулась остро отточенным ножом куска мяса, намечая первую линию разреза.

– Эй, ты что такое странное поёшь? – Роланд, первым выполнивший своё задание и отправившийся прямиком в кухонный отсек, обнаружил Кристину, сосредоточенно помешивающей соус и во всё горло допевающей «Über Sternen muss er wohnen», последнюю строку в оде.

– Оду «К Радости» Шиллера. Или Девятую симфонию Бетховена. Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Или ты перевод хотел? Тогда что-то вроде «он должен жить над звёздами».

Глядя на то, как движется рука Кристины, не сбившаяся с ритма ни в тот момент, когда он окликнул девушку, ни в тот момент, когда Кристина переводила ему незнакомые слова, Роланд завистливо вздохнул.

– Если ты дашь мне какое-то задание, которое нельзя испортить, то я тебе помогу. Мама и дед пытались научить меня чему-то, но… – Роланд печально развёл руками, демонстрируя полную непригодность к приготовлению пищи.

– Тогда лучше вообще ничего не делай. – Кристина с размаху вонзила венчик в очистительную установку и, отправив миску в недра автопечи, принялась смешивать что-то сыпучее, остро и пряно пахнущее.

Несколько минут Рыцарь боролся с любопытством, глядя на то, как резкие, рваные движения складываются в подобие какого-то танца и, наконец, не выдержал.

– Я не думал, что такие, как ты, напевают такое… – Роланд замялся, подбирая слова, но Кристина не дала ему такой возможности.

– Старьё, ты хотел сказать? – Она обернулась так резко, что её собранные в хвост чёрные волосы на миг превратились в нечто почти двумерное, почти что кляксу туши, выплеснувшейся из чернильницы. Роланд уже собрался было извиняться, но Кристина весело рассмеялась. – Творец обязан читать, смотреть и слушать вещи, созданные теми, кто превосходит его в мастерстве. И старые мастера подходят для этого лучше всего.

Кристина вынула из автопечи соус, высыпала в него приготовленную приправу и размешала несколькими резкими движениями.

– Видишь ли, хоть я и хорошо знакома с биографией того же самого Бетховена, слушая его произведения, я думаю исключительно об их музыкальной составляющей. А не о том, как некий безоговорочно талантливый ублюдок из числа современных композиторов матом орал на дирижёра за не устроившую его интерпретацию концерта. И не о том, как некий преподаватель решил, что лучший способ помочь выставке своего талантливого ученика – выпустить альбом, на котором большими буквами, на треть обложки, будет написано его, преподавателя, имя. А внизу, в разы более мелким шрифтом, – имя ученика. – Кристина помолчала, нарезая овощи, затем недовольно цокнула языком. – Если ты не понял, что такого ужасного в таком альбоме – имей в виду, что тот парень так никогда и не смог доказать, что он – самостоятельная творческая единица. Как говорится, первое впечатление можно произвести только один раз.

– Вот как. – Роланд, раздираемый невозможностью смотреть на то, как его товарищ по команде делает в одиночку что-то общественно-полезное, и нежеланием навредить, несколько раз прошёлся по отсеку.

К счастью, от дальнейших мук его избавило появление Кости, Власова и Мухи.

– Что, тоже совершенно не способен приготовить что-то вкуснее бутерброда? – В отличие от Кости и Мухи, каким-то образом сразу и без лишних вопросов сообразивших, что можно сделать полезного, Власов спокойно устроился на стуле и заговорщицки подмигнул Роланду.

– Я и бутерброды пару раз уничтожал. – Рыцарь, очень похожий сейчас на большого и грустного рыжеватого пса, слегка воспрянул духом – если Власов, биографию которого ему не раз приводили в пример, не стесняется признаться в неумении готовить, может и для остальных это не так уж стыдно?

Космонавты готовили, перебрасывались шутками, разговаривали о пустяках и практически не выглядели встревоженными. Но стоило разговору стихнуть, как каждый из них оказывался во власти предположений и догадок о планете, странном сигнале, Аэлите и ответе Земли относительно их миссии. И, если бы какой-то сторонний наблюдатель мог заглянуть в их головы, он не нашёл бы ни одной похожей мысли.

***

– Итак. Мы имеем дело с планетой, находящейся в условном центре звёздного скопления, состоящего из бело-голубых звёзд: одного сверхгиганта, двух гигантов, субгиганта и одной звезды, находящейся на главной последовательности. Двойная звезда обладает светимостью и температурой, кратно превосходящими светимость и температуру Солнца. Оставшиеся три демонстрируют более скромные показатели, но всё вместе это даёт совершено невозможные условия для появления любой привычной нам жизни. При этом данные анализа самой планеты дают нам следующую изумительную картину: давление у поверхности – до 360 бар, высочайшая концентрация углекислого газа, скорее всего – в виде сверхкритической жидкости. Если не вмешались какие-то неизвестные нам условия. Средняя температура в занятой углекислотой части – 420 С⁰, выше – от 300 до 350. И это очень и очень мало. Я ожидала не менее 700 градусов. Толщина массива СО2 не менее трёх метров, возможно больше. Спектральный анализ показывает ещё наличие металлического водорода, но я думаю, что где-то допущена ошибка. Или средняя температура ада или металлический водород, одно из двух.

Для совещания они выбрали библиотеку: Людмила устроилась в кресле, привычно поджав под себя ноги. Сергей поймал себя на мысли, что если бы они были персонажами старинного немого кино, то ни один зритель не догадался бы, почему так хмурится эта милая блондинка в нежно-голубом длинном платье. Сам он устроился за одним из «хитрецов» и лениво пролистывал сводные аналитические таблицы, подготовленные ещё на Земле двумя этологами и одним нейробиологом.

– Или какие-то локальные участки, по каким-то причинам имеющие достаточно низкую температуру. Как ты думаешь, там есть растительность?

– Я думаю, что там не должно быть ни растительности, ни разумной жизни в принципе. Ты только подумай: смена времени суток и времён года весьма условная. Огромное давление, высокие температуры. И вся поверхность планеты – океан отличного заменителя органических растворителей. И что тут может выжить? – Людочка, до последнего движения пальца выверенная и элегантная Людочка, как-то жалко и дёргано взмахнула руками.

– Что-нибудь неорганическое. – Сергей постучал пальцем по экрану «хитреца». – Я бы с тобой и не спорил, если бы своими глазами не видел замечательную планету, у которой мы сейчас висим. И ты её тоже прекрасно видишь. Значит надо смириться с реальностью, подключить воображение и попытаться придумать, что могло тут выжить, и каким оно бы при этом стало.

–Или осознать, что сигналы и прочие свидетельства разумной жизни – продукт деятельности исследовательских аппаратов, кружащих вокруг планеты. Почему ты не допускаешь такой возможности? – Людмила недовольно поджала губы, напомнив живому воображению Сергея очень старый снимок «улыбающегося Солнца».

– Не кипятись. Эту гипотезу каждый из нас учёл в первую очередь. Но мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Сергей прошёлся мимо стеллажей с книгами, выбрал наугад одну из них, раскрыл и прочитал вслух.

– Мы банальны, мы трава Вселенной… Как иронично. – Заметив любопытство в глазах Людочки, он пояснил. – Бабушка рассказывала, один из старинных способов узнать свою судьбу: выбрать случайным образом книгу, страницу и строку и прочитать полученное. Иногда получаются любопытные сочетания.

– Глупость. – Людмила подчёркнуто скривилась, затем мягко улыбнулась. – Но должна признать, «Солярис» был сейчас очень кстати. Серёжа, я сообщила тебе все данные, которые, по моему мнению, могли так или иначе тебе помочь.

– Я понял. – Он поставил книгу на полку, устроился за столиком и вызвал проекционный нейроинтерфейс. – Вариант первый: существо, обнаруженное на Венере экспедицией «Ульянов-Лазарева-Романов», имеет непосредственное отношение к жителям этой планеты. Возможно такое? Конечно. – В воздухе появилось изображение Змея, но не скрюченного трупа, каким его нашли, а такого, каким он мог бы быть при жизни. – Отсутствие нижних конечностей вполне соответствует жизни в условиях сверхкритической жидкости, наличие на передней стороне тела манипуляторов, теоретически способных плотно прижиматься к условной грудной клетке или вытягиваться вперёд, тоже. И, кстати, Лазарева ещё тогда выдвигала гипотезу, что Змей – либо неорганическая форма жизни, либо состоит из какой-то уж очень странной органики.

– Принимается. И что нам это даёт?

– Если опираться на опыт изучения земных животных, живущих в условиях водной среды, я бы предположил либо существование в сплочённых коллективах, насчитывающих от сотни особей, либо высшую версию индивидуализма, при котором даже собственное потомство считается угрозой.

– Мне казалось, налаженные социальные связи и забота о потомстве считаются обязательными условиями для зарождения разума.

– На Земле. Но не обязательно здесь. Понять бы ещё, зачем им эти выросты на задней поверхности тела.

Сергей замолчал, глядя на вращающееся изображение Змея.

– В общем-то, разработать оптимальную стратегию поведения в обоих случаях не так уж сложно. В первом случае мы должны продемонстрировать внутреннюю сплочённость нашего коллектива, и, через это, – внутреннюю сплочённость нашего вида. Не демонстрировать существования явного лидера, подчёркивать необходимость группового одобрения. Если же мы имеем дело со случаем высшей степени индивидуализма – всё делается наоборот. Даже крупные хищники объединяются ради достижения цели, которая никому из них не по зубам.

Всё будет хуже, если выяснится, что Змеи не имеют никакого отношения к жителям этой планеты. Потому что из достоверно известной нам информации я могу сделать не так много выводов о местных: низкорослые, возможно, имеют горизонтально ориентированные туловища и крепкие толстые кости. Если они плавают, то, возможно, довольно быстро. Если ходят, то бег в их обществе не распространён. Могу предположить, что их предки были тяжеловооружёнными животными, тогда они сами имеют высокий моральный запрет на причинение тяжёлых ранений себе подобным. Следовательно, мы будем в безопасности с того момента, как докажем свою разумность.

– Или, наоборот, очень легковооружёнными. И им приходилось быстро умнеть, чтобы не быть сожранными. В таком случае нас с лёгкостью уничтожат, как только сочтут угрозой.

– Резонно.

Сергей убрал проекцию и принялся заносить в «хитрец» четыре основные стратегии, которыми можно будет воспользоваться при контакте с инопланетным разумом.

– И у них какие-то особые отношения с волнами и магнетизмом. – Люда невидящим взглядом смотрела в книжный стеллаж, заставленный яркими обложками современной – родной и зарубежной – литературы. Каждый из космонавтов хоть раз задумывался о том, зачем на «Вестнике» отдельная библиотека бумажных книг. И каждый, ощутив тоску по дому, хоть раз да заходил сюда, в бережно воссозданный кусочек Земли, одинаковый и для Москвы, и для Тбилиси, и для Владивостока. – Серёж, а что если они действительно не органические? Как мы тогда сможем спрогнозировать их поведение и наилучшие стратегии контакта? И ведь никуда не денешься, нас уже заметили.

– Жаль Аэлита исчезла. Я собирался скормить всю информацию ей и потом получать подсказки во время контакта. – Он с удвоенным усердием задвигал пальцами по экрану, надеясь, что Людмила поймёт его нежелание обсуждать эту тему и не станет настаивать. Но она явно не собиралась щадить чувства напарника и молчала, не сводя с него глаз. И Сергей сдался.

– Никак не сможем. Ты ведь не ожидала от меня какого-то другого ответа? – Он медленно выпрямился, потушил экран «хитреца», встал из-за стола, постепенно отходя от столь несвойственно-резких слов. Подойдя к Люде, он дружески потрепал по плечу испуганную блондинку. – Коль уж ты не можешь отключиться от переживаний о том, с кем нам предстоит войти в контакт, подумай вот о чём: неорганическая эволюция вполне могла не породить агрессию как таковую.

– А могла и породить. – Людочка грустно улыбнулась. – Ладно, пойдём в кухонный отсек. Даже если нас завтра уничтожат какие-нибудь мыслящие реки, по крайней мере, мой последний ужин будет приготовлен самым талантливым молодым композитором ОСР.

Незаметно усмехнувшись, Сергей покинул библиотеку вслед за Людой.

***

– Всё-таки, я считаю, отставка Брежнева в семьдесят втором была незаконной! – Мухаммед, уже закончивший основное блюдо, и перешедший к десерту, экспрессивно взмахнул рукой, и ближайшие к нему соусник и кофейная чашка заколыхали гелевыми боками, едва не расплескав на стол всё своё содержимое.

– Держи себя в руках, Муха. – Кристина ехидно усмехнулась. – Это была не отставка. Это было изменение государственного устройства, сопровождаемое принятием новой конституции. И уважаемый Леонид Ильич просто не выиграл выборы на должность главы Объединённых Социалистических Республик.

Остальные космонавты с интересом слушали новый виток спора, разворачивавшегося уже четвёртый ужин. Каждый раз у Мухи находился новый аргумент. И каждый раз весьма острая на язык и, как оказалось, хорошо подкованная в истории, Кристина разбивала его аргумент в пух и прах. Даже Роланд, лучше всех присутствующих знающий о том, как именно реорганизовывали СССР, отвлёкся от складывания посуды обратно в печатно-гелевый искс и прислушался.

Однако ответить Мухаммед не успел. На свободной стене, до того плещущей прозрачно-голубые волны на невидимый берег, высветилось сообщение от корабельного интерферометра: ещё одна стоячая волна, схожая с первой, но не идентичная ей, возникла между «Вестником» и неизвестным объектом на высокой орбите неизвестной планеты.

Не говоря ни слова, Костя сорвался с места и кинулся в рубку, как никогда сожалея об исчезновении Аэлиты. Следом за ним кинулись остальные космонавты, мигом позабывшие о кофе и десертах, венчавших праздничный ужин. Лишь Сергей задержался на пару минут: бросил на столешницу шланг печатно-гелевого искса, скомандовал начать работу. И, не отвлекаясь на поползший к ближайшей тарелке оранжевый гофрированный «хобот», покинул кухонный отсек.

Предыдущая волна просуществовала сто семнадцать секунд и пропала, оставив после себя лишь записи измерительных приборов. Нынешняя, в отличие от неё, задержалась надолго. Целых двадцать семь с половиной минут неизвестный объект на высокой орбите чужой планеты посылал сигнал «Вестнику», и космонавты, столпившись в рубке, молча наблюдали за неизменным рисунком на корабельных экранах состояния.

Наконец волна пропала. Но сразу же, в той же точке пространства, появилась следующая – полностью аналогичная исчезнувшей. И через несколько секунд после её появления Власов и Людмила одинаковым жестом схватились за голву, а Костя, Кристина и Роланд вцепились в ближайшую устойчивую поверхность и замерли в каких-то странных, неестественных позах. Сергей, внезапно переставший ощущать собственное тело, с трудом подавил мгновенный приступ паники и аккуратно уселся на пол, опёршись спиной на стол.

– Ребята, что с вами?!

В весьма ограниченное поле зрения Сергея ворвались до блеска начищенные туфли и форменные штанины над ними – видимо, Мухаммед оказался нечувствителен к неизвестному воздействию.

Откуда-то слева раздался тихий хрип Власова:

– Голова…

Сергей же, собрав волю в кулак, заставил себя поверить в то, что губы у него всё-таки есть, хоть и не ощущаются.

– Муха, тебя что, совсем не зацепило?

– Голова болит. – Мухаммед ненадолго замолк, видимо, прислушиваясь к себе. – Ближе ко лбу в основном. Но терпимо, на Земле даже принимать обезболивающее не стал бы.

– Сходи тогда в медицинский отсек, принеси набор для инъекций. И две ампулы спазмолитика.

Секундная заминка – Сергей предположил, что Мухаммед задумался, почему нужно только две ампулы лекарства, – и туфли и форменные брюки покинули область обзора врача.

Ожидая возвращения Мухаммеда, Сергей лихорадочно соображал. Если он верно интерпретировал увиденное и собственные ощущения, то инопланетное послание каким-то образом повлияло на электрические сигналы мозга и механорецепторов. Мозгу должно хватить порции спазмолитика. Но что делать с проприоцепцией?

Сергей пробежался взглядом по видимой части рубки: Власов, бледный как мел, привалился к столу и, закрыв глаза, массирует виски и лоб; слева от него видно нижнюю часть кресла с обмякшей в нём Людочкой – видимо, ей ещё хуже, чем Юрию. Остальных членов команды не видно совсем, но, раз с той стороны, где они должны быть, не слышно вообще никаких звуков, значит, ничего не изменилось.

– Костя, ты можешь описать свои ощущения? – Сергей ни на минуту не задумался, кому адресовать вопрос. Выяснить, как именно «потеря» тела повлияла на творческие мозги Кристы и впечатлительного Рыцаря, можно будет и позже.

– Никак. – Сергей успел подумать, что ошибся, оценивая состояние коллег, но Костя продолжил. Говорил он медленно и невнятно, словно вынужден был обдумывать отдельно каждое движение языка и губ. – Я чувствую себя как «никак». Будто моё тело на самом деле находится где-то далеко-далеко от меня, и я управляю им вслепую, сквозь прорезь в ткани. Ты сможешь с этим что-то сделать?

– Надеюсь.

Спрашивать дальше не имело смысла – набор ощущений совпадал до мелочей. Его самого от полной прострации спасало только знание, что такое проприоцепция и её потеря. И то, мозг до сих пор пытался запаниковать, сдерживаемый лишь титаническим усилием воли.

– Принёс. Ты сам уколы сделаешь?

Если бы Сергей мог ощутить губы в достаточной степени, чтобы рассмеяться от радости, – он бы сделал это. Если бы он мог ощутить голову достаточно хорошо, чтобы покачать ею – он бы сделал и это. Но пришлось довольствоваться тихим и медленным ответом.

– Не смогу. Ты. Любая хорошо видимая вена, Юрий – первый.

Муха аккуратно достал из контейнера инъектор, похожий на четырёхногого паука-инвалида со спрятанным в «брюшке» жалом, и установил капсулу в приёмник над иглой.

– Власов, любая видимая вена.

Искс мигнул зелёным, подтверждая получение команды и готовность к её исполнению, и Мухаммед посадил его на предусмотрительно протянутую конструктором руку.

Найдя подходящее место, инъектор прижал «брюшко» к коже и, моментально проколов вену несколькими полыми иглами, впрыснул Власову две трети ампулы лекарства. Тихий шлепок, и искс, прикрывший миниатюрные проколы нашлёпкой, похожей на тугую паутину, дважды моргнул красным, сообщая об окончании процедуры.

Мухаммед подхватил инъектор и склонился над Людочкой, Сергей же принялся отсчитывать по себя секунды. Препарат должен был облегчить состояние Власова в первые двадцать секунд и окончательно снять все последствия спазма в ближайшие две минуты. Если за двадцать секунд улучшения не наступит, значит, он, Сергей, ошибся. И придётся искать другие способы вернуть работоспособность хотя бы части экипажа.

***

Состояние разума, запертого в одновременно существующей и несуществующей клетке, Кристине не понравилось. В отличие от Сергея она практически не испытывала страха – выручила гибкая психика творца, привычного переживать придуманные истории вместе с их героями. Но и сделать над собой волевое усилие, чтобы заговорить или хотя бы моргнуть, она тоже не смогла. Так и стояла, поддерживаемая внутренней стеной рубки, наблюдала за Костей, превратившимся в прижизненный памятник «командир корабля в кресле», за повалившимся на пол Роландом, за мельтешащим по рубке Мухой. Сергея видно не было, судя по доносящимся до неё словам, он оказался слева и позади неё, за отдельной линией панелей и нейроинтерфейсов, назначение которых она так и не смогла понять.

Юрия Валерьевича и Люду было видно фрагментами, но достаточно хорошо для того, чтобы понять – их непонятное воздействие то ли не зацепило вообще, то ли зацепило как-то по-другому, ограничившись жуткой головной болью. Кристина мельком подумала, что им повезло чуть больше, но тут же отбросила идиотскую мысль. Возможность в полной мере ощутить, как чувствует себя человек без тела, следовало считать огромнейшим подарком судьбы, и никак иначе.

К тому момент, как Мухаммед снял инъектор с пухленькой руки Люды, Власов окончательно пришёл в себя. И, не говоря ни слова, бросился к креслу второго пилота.

Кристина видела, как Власов отдаёт Вестнику команду повернуться на несколько градусов плоскости и затем зачем-то выдвигает под углом к кораблю люк отсека челноков и батискафов. Она даже не успела придумать ни одной версии, зачем бы ему это понадобилось, как вновь ощутила собственное тело.

***

Земля ответила за час до назначенного времени. Подключившись к нейроинтерфейсу, Костя принял и расшифровал сообщение, затем вызвал в рубку остальных космонавтов и вынырнул из недр машинного разума.

– Земля предлагает на выбор два сценария. Первый: мы все вступаем в контакт с обитателями этой планеты. Если они оказываются не теми, кого мы ищем, – отправляемся дальше по маршруту, к SGR 1806-20.

– Рискованно. – Юрий недовольно качнул головой. – Это или оставлять корабль на орбите без присмотра или спускаться на нём. И то, и то одинаково опасно.

– Второй вариант – разделиться. Кристина, Сергей и Роланд отправляются знакомиться с местными. Остальные летят к магнетару. Независимо от того, чем заканчивается наше исследование, мы возвращаемся к планете в установленный срок. – Константин сделал паузу, затем медленно и чётко проговорил. – Земля предлагает нам определиться самим, так как мы в любом случае владеем более полной информацией. Прошу голосовать.

– Разделиться.

– Разделиться.

Кристина и Мухаммед высказались первыми, почти одновременно. И тут же ревниво посмотрели друг на друга. Костя незаметно усмехнулся: кажется, обычный спор «от нечего делать» начал приобретать черты соревнования.

– Я бы отправилась вместе. Нам могут понадобиться все имеющиеся мозги.

– Разделимся. Так будет быстрее.

– Я … – Роланд явно не ожидал, что ему вообще придётся принимать какие-то решения, причём так быстро. – Наверное, лучше держаться вместе. Мало ли что.

Костя посмотрел на Власова – единственного не высказавшегося члена экипажа.

– Я за то, чтобы разделиться.

– Хорошо. Мой голос ничего не решает, но будет честным сказать, что я голосовал бы за разделение. Кристина, Сергей и Роланд, вы вылетаете через два часа. Собирайтесь обдуманно: места на околопланетном челноке хватает, но вам, вполне возможно, придётся собрать на планете какие-то образцы. Главой группы назначается Сергей. Все свободны.

Пока группа собирала личные вещи, которые могут пригодиться во время высадки на планету, остальные готовили к спуску челнок «Дружба». Запасы продовольствия, скафандры, лекарства, приборы и реактивы… Каждый из остающихся на корабле чувствовал себя так, словно провожает близкого человека в кругосветное путешествие в дотелеграфную эпоху. И стремился сделать всё от него зависящее, чтобы путешествие оказалось хотя бы не трагическим.

Так что, когда спустя два часа группа контактёров принесла в отсек личные вещи, произошёл небольшой конфуз – челнок оказался перегружен.

Пришлось срочно убирать половину продовольствия и часть научных приборов.

Наконец подготовка к высадке закончилась. Последнее, что контактёрам оставалось сделать – занять свои места и отстыковаться от «Вестника».

Они втроём стояли у люка, не в силах ни закрыть его, ни попрощаться.

С другой стороны люка стояли остающиеся на «Вестнике» четверо космонавтов. Они знали, что нужно что-то сказать, пожелать удачи, возможно. Но тоже не могли.

– Передайте Земле, что мы постараемся их не подвести. – Кристина улыбнулась, и нажала на кнопку задраивания люка. Но, пока люк ещё двигался, они успели услышать смех командира:

– Сами передадите: у вас такая же «мышь»³, как и на корабле!

***

Через полупрозрачные стены рубки было прекрасно видно, как «Дружба» отсоединяется от «Вестника» и набирает разгон, двигаясь к безымянной планете. На фоне гигантского тёмного диска планеты серебристая капля челнока выглядела хрупкой и совершенно беззащитной, словно детская игрушка.

– Раз уж у нас больше нет Аэлиты, предлагаю установить круглосуточную вахту на время подлёта «Дружбы» к Безымянной. Я буду дежурить первым. – Не дождавшись возражений, Юрий Валерьевич устроился в кресле второго пилота. Но, прежде чем подключиться к нейроинтерфейсу, укоризненно поглядел на командира. – Константин, я понимаю, вы чувствуете себя ответственным за наши жизни, но вам стоило бы поспать. Самый лучший стимулятор не заменит здорового сна, вы знаете. Я разбужу вас, как появится новая информация. Мухаммед, вы можете пока что не отвлекаться на графики. Я послежу, пока буду подключён.

Костя не стал отрицать очевидное. Людмила тоже покинула рубку, сообщив остальным, что волноваться предпочитает в кухонном отсеке с кофе и мороженым.

Мухаммед не хотел спать, есть, и вообще покидать рубку. По крайней мере, до тех пор, пока внезапная пустота, образовавшаяся в сердце после отстыковки «Дружбы», не затянется привычкой. Так что он устроился в капитанском кресле, положил на колени форменную фуражку, расстегнул верхнюю часть куртки, и принялся наблюдать. На таких расстояниях «Дружба» не должна была становиться ощутимо меньше, но Мухаммеду казалось, что она уже слишком мала, и уменьшится ещё и ещё, слишком маленькая и беззащитная, чтобы не быть поглощённой холодным и безжалостным космосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Хитрец» – портативный компьютер, изобретённый в середине 21 века. Частично базируется на технологиях Змей. В полностью сложенном виде равен по размеру сложенному спичечному коробку. Умеет примерно то же самое, что и современные компьютеры, способен создавать полноценные виртуальные реальности.

Вернуться

2

Искусственное существо – общее название для всех автономных механизмов, в той или иной степени повторяющих признаки живых существ.

Вернуться

3

Мышью все поголовно космонавты ОСР называют штатный корабельный передатчик, в официальных документах именуемый Передатчик Информации на Квантовой Запутанности (ПИКЗ). Так уж вышло, что создатели передатчика использовали для опытного образца серый пирамидальный корпус, на котором – без всякой задней мысли! – разместили три светодиода, примерно совпавших с расположением глаз и носа на мышиной голове. Первый же сторонний наблюдатель, увидевший передатчик, не удержался от вопроса: «И что эта мышка нам пропищит?». Так и повелось. Причём название настолько прижилось, что прошло с передатчиком все стадии тестирования и утверждения, и только перед финальной сертификацией создатели, сообразившие, что числиться во всех документах создателями мыши смешно только первые полгода, придумали «на скорую руку» название ПИКЗ. Естественно, о том, как на самом деле называется «мышь», знают от силы три сотрудника сертификационного бюро, непосредственно занимавшиеся передатчиком.

Вернуться