# Все наши надежды

Ирина Каликина

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Париж середины XIX века – не то место, где можно пробиться без богатства и связей.

Артур, сын преуспевающего промышленника, через несколько лет должен занять место своего отца. Однако у него есть и другая цель: вот уже несколько лет он работает над проектом, который изменит жизни миллионов людей к лучшему. Есть только одна проблема: для высшего общества Артур – никто.

После скоропостижной смерти отца Элен вынуждена взять на себя семейное дело и заботу о матери и младших братьях и сёстрах. Она отказалась от мыслей о личном счастье и желает только одного – чтобы её семья выжила. Но случайное знакомство изменит её жизнь.

Ему придётся приложить все силы, чтобы претворить идеи в жизнь.

Ей – чтобы семья не оказалась на улице.

И самая жестокая борьба ещё впереди…

## Пролог


5 июня 1832 года

– Смерть Полиньяку! Смерть Полиньяку!

– Да здравствует генерал Ламарк!

– Ламарка в Пантеон!

– Смерть Полиньяку!

– Лафайета в ратушу!


Мимо их дома, по бульвару Сент-Антуан, идёт за катафалком толпа: мужчины держат шляпы, кепки и цилиндры в руках. Начинает накрапывать дождь, но никто не покрывает голову; толпа гудит и постоянно кто-то выкривает лозунги.

Весь этот шум Артур слышит, когда играет во дворике: сюда долетают не только крики, но и стук копыт и грохот колёс о мостовую. Он бежит в дом, к окну, чтобы посмотреть на процессию, и гувернантка вдруг отстраняет его от окна за плечи, приговаривая:

– О, месье был прав… Он был прав, мы должны были уехать…

Артур почти не слышит её, поглощённый демонстрацией, которой нет конца. Но всё же она заканчивается, и Артур бежит обратно в сад. Не успевает он толком погрузиться в игру, когда слышит взволнованный крик гувернантки:

– Месье Артур! В дом! Скорее в дом!

Он слышит странный грохот и вцепляется в деревянную лошадку… Шум такой, как будто кто-то рушит дом. Артур вбегает внутрь и видит, как гувернантка спешно запирает засов на двери и бросается закрывать ставни.


– Они убили старуху!

– Все на баррикады!


– А что там такое? – наконец спрашивает Артур.

– Там… месье… Давайте спрячемся?

Гувернантка выглядывает в окно и бледнеет. Артур подходит к ней и тоже хочет посмотреть, что происходит, но она удерживает его на месте:

– Нужно уезжать, – дрожащим голосом говорит она. – Идёмте.

Она набрасывает плащ и шляпку, надевает плащ на Артура, хватает его за руку, так что ему почти больно, и тянет его на улицу.

Они быстро идут к ближайшему перекрёстку, чтобы покинуть бульвар Сент-Антуан. Но продираются с трудом: несмотря на дождь, по улице носится несметное количество людей, все кричат, из окон летят стулья, матрасы, столы… Несколько человек тащат омнибус¹ и, оставив его посреди улицы, громко радуются и кричат то же, что и в начале шествия:

– Да здравствует генерал Ламарк!

– Смерть Полиньяку!

– Ламарка в Пантеон!

– Лафайета в ратушу!


Артур завороженно смотрит на них, и гувернантка резко дёргает его в сторону – рядом с ними приземляется, взвыв напоследок, пианино. Белые клавиши отскакивают по камням мостовой и падают в грязь. Снова начинает моросить. Гувернантка подхватывает Артура на руки и бросается к перекрёстку: там она ставит его на землю, пытаясь отдышаться, а он оглядывается вокруг. Впереди стоит множество экипажей, гружёных по самую крышу, и капли глухо тарабанят по ним.

– Что же, пойдём дальше, нам нужно найти дилижанс² и уехать, – гувернантка присаживается на корточки. – Держи крепко мою руку.

Артур кивает и хватается за её ладонь. Они долго петляют по улочкам; дождь не ослабевает, а как будто напротив, набирает силу; по лицу стекает вода, брусчатка делается совсем скользкой, и им приходится замедлить шаг. Вскоре они достигают ворот Бастилии; очередь из экипажей и дилижансов двигается медленно, однако гувернантка находит свободное место в одном из дилижансов: какой-то мужчина уступает им место внутри, а сам садится на открытую верхнюю площадку.

Проходит немало времени, прежде чем они выезжают за первые городские стены. Предместья кипят: здесь, как и в Париже, носятся по улице молодые люди, зовут всех за собой и строят баррикады, кто-то размахивает красным знаменем. Артур прилипает к окну, не в силах оторваться от происходящего.

Когда же они покидают и вторые городские стены, вид за окном сменяется на тихие улицы, застроенные особняками знати, и здесь не слышно ни криков революционеров, ни грохота падающей из окон мебели. Артур возвращается на колени гувернантки и кладёт голову ей на грудь. Какой долгий день…

После обеда они наконец приезжают на завод. Вид этой громадины одновременно и пугает, и восхищает: огромная труба утыкается в тучи, и из неё валит чёрный густой дым. Артур от испуга сжимает руку гувернантки – какое всё большое! Бабушкин дом в Аржантёе большой, а это место и вовсе будто великаны строили!

Артур, держась за гувернантку, заходит в серый от пыли цех. Грохот оглушает, и Артур в ужасе жмётся к юбке гувернантки. Вонь, ударившая в нос, оказывается такой резкой, что он несколько раз чихает. Гувернантка вытирает ему лицо и вновь берёт за руку. Он морщится от звуков, запахов. Какое гадкое место! Надо было уехать с мамой в Аржантёй – там тихо и приятно пахнет. А ещё там игрушки… и книжки с картинками…

Взгляд бегает по цеху и наконец останавливается на станках. Они тоже большие. И, наверное, очень тяжёлые – Артур и сам подпрыгивает в такт ударам! Это зрелище пугает, но и завораживает: Артур не может оторваться от них. Какие-то рычаги, колёса, ремни, и всё крутится, шипит, скрежещет… Он переводит взгляд на рабочих и от изумления открывает рот: они с такой небрежной ловкостью обращаются с этими громадинами!.. Раздавит ведь! Но… Рабочие ведь тоже большие, как отец. Может, поэтому и не боятся.

Артур вертит головой, пытаясь разглядеть каждого из них. Только почему эти люди одеты в грязные рубахи и такие же штаны? Кого-то они напоминают… Артур задумывается, засунув палец в рот, и гувернантка тотчас одёргивает его; мысль почти упорхнула, но он успевает зацепиться за неё. Ну конечно! Они похожи на месье Пьера весной! Только тот даже в апреле, когда копал сад и весь испачкался, всё равно был куда чище. Да и вообще он никогда не ходит грязным. И у него волосы всегда чистые… Месье Пьер вообще всегда в чистом, и рубашки у него всегда целые. И у месье Андре тоже. Грязь нравится только свиньям – так мама говорит. Но рабочие-то люди, не может же им нравиться ходить в грязном? Так почему тогда?..

От шума и криков болит голова, и Артур зажмуривается на мгновения. Потом поднимает на рабочих взгляд. Бедные… Как они что-то делают здесь, в такой жаре? Артур и сам чувствует, что рубашка уже прилипла к спине.

Но… Почему к ним до сих пор никто не подошёл? Здесь же так много людей! Может, боятся испачкать? Или их не видно? А если к ним никто так и не подойдёт?

Наконец приближается какой-то мужчина – самый чистый.

– Ищете кого?

– Д-да, месье Жозефа Мореля. Он здесь? – лепечет гувернантка.

– Где ж ещё ему быть? Идёмте. А это, стало быть, месье Артур? Верно? – подмигивает рабочий и улыбается.

Артур всё равно прячется за юбку гувернантки.

– Да, месье, – отвечает гувернантка и гладит Артура по голове.

Рабочий, и махнув следовать за ним, идёт направо – мимо машин. Вблизи они оказываются ещё больше и опаснее. Но страх уступает любопытству: Артур не может оторвать глаз от поднимающихся и опускающихся частей, от крутящихся колёс, от натянутых ремней. И это зрелище так завораживает, что он едва не влетает в угол. От перепуганного лица гувернантки становится совестно, и Артур опускает голову.

Когда они поднимаются по лестнице, он изо всех сил старается не смотреть на рабочих и эти машины, чтобы не зазеваться и не упасть. Это даётся с трудом: оказавшись на втором этаже, он всё же украдкой поглядывает вниз.

Они идут по узкому пустому коридору – без тумбочек, столиков и всего остального, чем уставлены коридоры и комнаты дома. Перед одной из дверей рабочий останавливается:

– Вам сюда, – И легко кивает на прощание.

Гувернантка стучится. После крика «Входите!» она робко открывает дверь.

Хмурый отец сидит за столом, заваленным бумагами, но когда они заходят – удивляется.

– Папа! – Артур бросается к нему и утыкается носом в пропахший табаком сюртук.

– Что вы здесь делаете? – строго спрашивает он, обнимая сына.

– Простите, месье Жозеф, – лепечет гувернантка, – месье Артур очень просился к вам. Вы знаете, в обычный день я бы того не допустила… Но сегодня… О, месье, там… там ужасно! Погромы, солдаты… Они почти добрались до вашего дома. Улицы в баррикадах…

– Идиоты!.. – кричит отец. – Они решили отбросить нас на два года назад³! Как будто мало нам было того июля! Маются от безделья, а мы!.. Хорошо, останетесь здесь до вечера, а там… там посмотрим.

Он звонит в колокольчик, и почти сразу в дверях показывается какой-то человек в заношенном сюртуке. Отец велит отвести их в свободный кабинет и дать всё необходимое для занятий.

– Я зайду вечером. Надеюсь на ваше благоразумие и ответственность, молодой человек.

От этого обращения внутри становится холодно, будто снега за шиворот насыпали; Артур только кивает, весь съёжившись, и уходит вслед за человеком и гувернанткой.

До вечера время тянется невыносимо медленно. Гувернантка старается делать вид, что всё в порядке, но Артур видит, как её трясёт. Она прислушивается к любому звуку за пределами комнатушки и нет-нет да поглядывает в окно. Но слышны только приглушённый стук станков, разговоры за дверью и собственное тяжёлое дыхание. А вскоре Артур замечает, как и у него пальцы подрагивают…

В коридоре послышались крики, быстрый топот… Артур морщится от внезапного лязга металла, бросает перо и бежит к окну в цех, но гувернантка перехватывает его, разворачивает к себе и зажимает ему уши. Но он успел увидеть, как один человек дёргал свою же руку, застрявшую в станке.

Артур зажмуривается – увиденное не пропадает! А крики… крики так и раздаются в голове! Становится тяжело дышать, и Артур шмыгает носом. Слёзы катятся по щекам, а ведь он уже много дней не плакал. Артур прижимается к гувернантке; она дрожащей рукой гладит его по голове, по спине. Вскоре крики затихают – только станки продолжают мерно стучать. Гувернантка оттаскивает его от окна и, усадив за стол, придвигает книгу. И лишь на пятой странице он понимает, что они читали это сегодня.

Наконец, когда темнеет, становится тихо. Теперь слышно даже голоса на улице и стук копыт по дороге. Приходит отец и велит следовать за ним. Он выглядит спокойным, но… Но он всегда моет руки и расчесывает волосы, а сейчас у него пятна на руках – и даже на манжете – и волосы взлохмачены. Как в тот раз, когда Жюли сильно ушиблась и долго болела. Значит, сейчас тоже творится что-то плохое?..

Снова длинный пустой коридор и лестница. Артур смотрит вниз на замолкшие станки, на длинные причудливые тени от них – и не видит ничего пугающего.

Дойти до двери они не успевают – кто-то кричит «Месье Морель! Месье Морель, постойте!» Артур оборачивается вместе со всеми и видит запыхавшегося рабочего, того самого, который провёл его и гувернантку наверх. Отец отходит с ним в сторону и молча выслушивает его, но хмурит брови.

Значит, дело плохо. Отец кричит на него непонятными злыми словами, которых Артур прежде не слышал, и ему тоже становится немного страшно. Что же этот человек натворил, если папа так злится на него? Рабочий часто кивает – как курица, клюющая зерно, – и опускает взгляд. Отец разворачивается и уходит.

– Месье Морель! – в отчаянии зовёт рабочий. – Пожалуйста!..

– Идём, – на ходу бросает отец гувернантке, и она, схватив Артура за руку, спешит за ним.

Спросить о случившемся Артур решается, только когда они выходят на улицу:

– Папа, а что хотел этот человек?

– Один… дурак повредил руку за работой. Станок ему, видите ли, слишком сложный! Почему-то для меня они никогда не были сложными! – он весь вытягивается и с презрением добавляет: – А этот хотел, чтоб я его оставил, на любую работу согласен.

– Я слышал… днём. – Он оглядывается на окна цеха: – Что с ним будет?

– Что с ним будет?! Да плевать мне, что с ним будет! Будет искать другую работу. Я его даже дворником не возьму.

– А ему можно как-нибудь помочь?

– Ему даже Господь не поможет, – морщится отец. Артур насупливается и замолкает, украдкой поглядывая на рабочих в отдалении.


____________________


¹ Омнибус – четырехколесный экипаж на конной тяге, способный перевезти до 20 пассажиров (впрочем, чаще всего их бывало 14 или 16).

² Дилижанс – многоместная карета для междугородной перевозки пассажиров и почты (до развития железных дорог и автотранспорта).

³ «отбросить нас на два года назад» – имеется в виду Июльская революция 1830 г.

## Глава 1


30 марта 1850 года

День выдался на удивление приятным. Ветер мягко дул, солнце нежно пригревало и, если бы не кучи чёрного снега под ногами, можно было подумать, будто уже конец апреля. Время в университете сегодня прошло почти незаметно; Артур неспешно шёл к стоянке извозчиков и думал о предстоящем вечере.

Он желал знакомств, желал интереса к своему проекту, но не мог не думать о том, как эти люди на самом деле – под маской светских приличий – относятся к нему. Для них он всего лишь простолюдин с непомерными амбициями. И это в лучшем случае. В худшем – нувориш. Но всё же попробовать стоило, хоть он и не Шарль – на него титул вдруг не обрушится.


– Ты странно себя ведёшь, – протянул Артур, глядя на друга. – Что случилось?

– На самом деле ничего такого… Умер мой дядя. Я его почти не знал: мы виделись несколько раз, но он так хорошо ко мне относился… Вот это действительно странно, ведь у них с отцом был конфликт. – Шарль сжимал пустой коньячный стакан, а Артур отметил, что впервые видел его в таком состоянии. – Как оказалось, тётушка перед своей смертью год назад убедила его отписать всё мне.

– Отписать всё – тебе? А как же вражда с твоим отцом?

– Я тоже этого не понял! Но в письме, которое дядя написал незадолго до смерти, сказано, что на меня это не распространяется. И он жалеет, что так мало времени проводил со мной!

– Это… Невероятно. Я сочувствую тебе из-за ухода твоего дяди, но не могу не порадоваться за твой взлёт.

– Да, я… Я, признаться, думаю так же.

– Но могу я высказать одно замечание? – Шарль махнул рукой, и Артур, сдерживая улыбку, продолжил: – Тебе всё это не напоминает какой-нибудь любовный роман? Все эти интриги, внезапное наследство…

– Да, ты знаешь, – усмехнулся Шарль, – и тётушка, и дядя их любили, – и рассмеялся.


Артур, едва придя домой, велел слуге напомнить ему о сборах на приём в восемь часов и засел в кабинете: его ждала работа и книга Горация Сэя. Она весьма удачно попалась в магазине несколько дней назад: о таможне, налогах на ввоз товаров и о том, как всё это повлияет на железные дороги и промышленность, – об этом Артур задумался, производя ещё только первичные расчёты. И вот теперь он был одновременно и счастлив – за некоторое совпадение своих мыслей со столь выдающимся человеком, как месье Сэй, и разочарован – его пессимистичными прогнозами. Впрочем, скорее реалистичными: месье Сэй хорошо понимал, как неповоротлива государственная машина, как она не любит совершать движения – даже те, что идут ей на пользу. Это тоже стоит принимать во внимание, когда настанет время предметного разговора о его проекте.

Стук в дверь отвлёк Артура от написания заметки. Слуга сообщил, что уже восемь, а значит, на сборы оставался ровно час. Потом приедет Шарль, расскажет о гостях на этом балу и настанет время выезжать, чтобы успеть появиться в начале одиннадцатого.

Артур отмыл руки от чернильных брызг и переоделся. Больше всего времени занял галстук: он словно нарочно не хотел ложиться аккуратными складками. Наконец Артур был готов. В эту же минуту в дверь постучали, и он вышел в холл.

Когда же появился Шарль, Артур отметил, что сегодня тот редкий день, когда камердинер успел поймать его и одеть по погоде. Шарль воскликнул, потирая руки:

– Ну что, настроился улыбаться и нести романтическую чушь до утра?

– Пожалуй. Помнится, утром ты хотел рассказать мне что-то об этой баронессе, – Артур сел в кресло и пристально посмотрел на друга.

– Ах, баронесса… Чудесная женщина! Правда, тщеславная и… совершенствование ума её мало заботит. Так что не трать силы, чтобы впечатлить её знаниями. Зато она знакома с другими дамами. В том числе и с теми, кому нравятся милые умные юноши.

От последних слов Артура всего передёрнуло: как же это мерзко…

Они ещё немного пообсуждали новости, прежде чем Шарль сказал, что пора ехать. Тогда Артур вернулся в комнату надеть фрак и, на ходу натягивая перчатки, вышел в холл.

– Полагаю, я вернусь ближе к рассвету, – сказал он слуге, многозначительно глядя на Шарля.

– Как скажете, месье, – поклонился тот и подал цилиндр.

На улице их уже дожидался специально нанятый экипаж: на такие вечера в простой коляске ехать неуместно. Уже во время пути Артур подумал о том, насколько комфортны поездки в экипаже. Никакой тряски или скрипов – в сравнении с фиакрами¹. День, когда он сможет позволить себе собственный экипаж, определённо станет одним из лучших в жизни.

Карета переехала на извечно престижный и богатый Правый берег и остановилась в старом квартале дореволюционной аристократии. Вслед за Шарлем Артур спустился на мостовую. На узкой улице теснились особняки из золотистого песчаника, с лепными львами, высокими окнами, тяжёлыми резными дверями. По сравнению с этими произведениями архитектуры прошлого неплохой дом в неплохом квартале, где Артур снимал квартиру, – просто рыбацкая хижина. И потому – станут ли его слушать, если из его окна не открывается подобный вид? Хотелось надеяться на лучшее, но врождённый скептицизм и некоторый жизненный опыт говорили обратное.

После свежего, почти что морозного воздуха сначала показалось, что внутри совершенно нечем дышать. Но когда они дошли до бальной залы, это ощущение исчезло и на его место моментально пришло другое – ощущение бесконечного безумного праздника: музыка гремела, мимо неслись в быстрой польке пары, а прислуга только и успевала наливать шампанское и подавать тарелочки с закусками…

– О, это вы, мой милый Шарли²!

Артур и Шарль обернулись: баронесса – суетливая и отчаянно молодящаяся тётушка – приветливо улыбалась им, и Шарль наклонился поцеловать ей руку:

– Разве я мог пропустить такой блистательный вечер, Ваша Милость? Позвольте представить моего друга, о котором я вам говорил, – месье Артур Морель. – И Шарль повернулся к нему: – Позволь представить тебе Её Милость, баронессу де Ладен.

– Бесконечно рад знакомству, Ваша Милость, – Артур тоже поцеловал ей руку.

– Надеюсь, вы готовы танцевать всю ночь? Здесь так много прелестных партнёрш, – подмигнула она и добавила тише: – А вот хороших партнёров, особенно таких очаровательных, увы, не так много. Хорошего вечера, господа!

Баронесса исчезла в толпе, а они так и остались стоять на месте.

– Хорошего вечера, действительно. И где эти прелестные партнёрши? – хмыкнул Шарль. – Хотя… Сейчас представлю тебя некоторым дамам. Вряд ли кто-то из них примет сегодня твоё приглашение на мазурку³… Но я, кажется, видел ту красотку с веснушками. Вы с ней танцевали два раза на прошлой неделе. Помнишь её?

– Кажется… припоминаю. Давай мы уже к кому-нибудь подойдём, – вздохнул Артур. – Я чувствую себя полным идиотом, стоя у стены.

Шарль с неутомимостью рыночной торговки представлял его девушкам, и их с Артуром бальные книжечки⁴ постепенно заполнялись: пусть и не так быстро, как хотелось бы, и не полностью – но хоть не пустовали. Куда сложнее оказалось найти ещё две пары на кадриль⁵, но все три раза они в конце концов натыкались на таких же кавалеров, стоявших на грани отчаяния.

– Куда вас отвести? – спросил Артур свою даму, когда очередной круг вальса закончился.

Она попросила проводить её в буфет, и Артур, воспользовавшись этим, испарился из зала. На следующий танец он никого не пригласил и не собирался этого делать. От горячего воздуха и громкой музыки разболелась голова, и оттого ещё больше хотелось провести хоть несколько минут вдали от всего этого благородного собрания. Немного побыть в одиночестве, прежде чем на два или три часа он будет почти что заперт на ужине в боковой гостиной.

Привыкнуть к насыщенной светской жизни так же быстро, как Шарлю, Артуру не удавалось. А кроме того внутренний голос твердил не прерываясь, что это пустая трата времени. С одной стороны так оно и было: полезных знакомств он почти не заводил, в бильярдных с ним говорили редко, даже об излюбленной политике. С другой – в высшее общество он стал вхож только в этом сезоне⁶, а на подобный бал вообще попал впервые. Так что стоит несколько поумерить запросы. И – подождать. Но даже если все балы и приёмы не дадут никакого результата, он хотя бы не скажет, что ничего не пытался делать.

На балконе дышалось гораздо легче, да и голова стала болеть меньше. Но пришло время возвращаться. И не успел Артур войти, как к нему подплыла какая-то дама, которой его представили раньше.

– А, месье… простите, к старости памятью стала слаба, – кокетливо улыбнулась она.

– Боюсь, вы не правы, мадам, до старости вам далеко, – улыбнулся в ответ Артур. – Моя фамилия Морель.

– Её Милость искала вас, а вы точно испарились. Идёмте.

Артур покорно проследовал за ней. Интересно, что бы вдруг могло понадобиться Её Милости от него? Ему оставалось только надеяться, что баронесса прояснит это. И не станет тянуть.

Баронесса сидела в салоне⁷, окружённая кавалерами всех возрастов, и чудом успевала ответить каждому. Артур остался в стороне, наблюдая. Мадам, чью фамилию он, к своему стыду, так и не смог вспомнить, подошла к баронессе и наклонилась к её уху. Та мгновенно оживилась и, оглянувшись, громко сказала:

– Я не вижу его! Месье Морель, покажитесь же! Почему вы от меня прячетесь?

– Вовсе не имею такого намерения, Ваша Милость, – Артур подошёл ближе к ней. – Я весь к вашим услугам.

– Это очень хорошо. Ваш друг рассказывал мне о вас. У вас ведь нет титула, так? И вы сын какого-то… как же это называется…

– Вы совершенно правы, Ваша Милость. У моего отца металлургический завод.

– А, да, действительно, – поморщилась она. – Но ваш друг говорил о каком-то другом вашем занятии. Не поведаете нам?

– Если вам угодно, мадам.

В памяти сами собой всплыли слова Шарля: «Совершенствование ума её мало заботит», и Артур постарался выразиться как можно проще:

– Я готовлю законопроект об образовании и социальной защите для рабочих. Увы, Университет отнимает много времени, и работа идёт не так быстро, как мне бы хотелось… Но я уверен, что через полтора или два года я смогу представить его Законодательном собрании.

– Какая очаровательная наивность, – фыркнул один из молодых людей.

– Простите, месье? – обернулся на него Артур. – Извольте объясниться.

– Вы, должно быть, не очень искушённы, если полагаете, что у вас, человека без титула, без связей, получится убедить наших уважаемых служителей государства…

– Ну что вы, не нужно ругаться. Ведь мы здесь не за этим, не так ли? – баронесса сурово посмотрела на него и обернулась на Артура: – Наверняка мы чего-то не знаем. Я уверена, что у вас есть план!

– Может, и есть, – Артур нарочито равнодушно пожал плечами.

– Посмотрим, – усмехнулся молодой человек, – что у вас получится.

– Действительно, дорогой! Вдруг у него получится, – улыбнулась баронесса.

Вскоре объявили мазурку, и Артур поспешил извиниться и покинуть собрание.

Нет, в этот раз Шарль от него так просто не отделается! Вот уж бросил кота под ноги так бросил⁸! Артур вошёл в зал, нашёл взглядом Шарля, взглянул на него так, что тот растерялся, и только после этого отыскал приглашённую девушку и встал с ней в колонну ожидающих.

С компанией за столом ему тоже повезло: все гости были его ровесниками, тоже полными надежд, идей и планов. Старики хоть и сидели за соседним столом, но до слуха Артура время от времени долетали обрывки разговора о великом императоре, славных победах и настоящей жизни. И, судя по усмешкам, остальные за столом тоже это слышали.

– Ещё немного, и они начнут обсуждать прекрасное прошлое, – не выдержал один из молодых людей, и все за столом сдавленно засмеялись.

После ужина станцевали только пару медленных вальсов, и гости, разбредясь по гостиным, потягивали ликёры, играли в бильярд и карты… Некоторые девушки поочерёдно музицировали на рояле. На смену веселью, от которого кипел воздух, пришло умиротворение.

Артур смотрел в карты, с трудом соображая, какой сейчас козырь. Он вытащил часы из жилетного кармана – стрелка уже перебралась за отметку «шесть». Определённо, пора заканчивать этот вечер.

Вскоре партию доиграли, и Артур направился в переднюю. Но в зале, через который пролегал его путь, вновь танцевали: правда, на сей раз никаких полек или галопов. Кавалеров осталось всего несколько человек, так что почти все девушки стояли в сторонке в ожидании приглашений.

Баронесса вовремя подсуетилась: со слащавой улыбочкой спросила, как Артуру понравился вечер, и тут же намекнула, что неплохо бы прийти на помощь бедняжкам. Разумеется, отказаться он не мог: прослыть невоспитанным и бессердечным в его планы не входило. Что ж… видимо, он приедет домой ещё позже, чем предполагал.

Уже около семи часов гости наконец начали разъезжаться. Артур вышел на улицу, сел в экипаж вместе с Шарлем и, едва опустившись на сидение, провалился в дремоту. Но через мгновение его тряхнуло, и он оглянулся по сторонам – приехали. Артур вылез, расплатился с кучером и медленно направился в сторону дома.

На улице уже текла обычная жизнь: сновали мальчишки-газетчики, разносили продукты посыльные, проезжали мимо редкие экипажи. На перекрёстке остановился омнибус⁹, и Артур, ожидая, когда дорога освободится, припал к стене дома: усталость валила с ног – он не мог отказаться от этого предлога, чтобы немного передохнуть. Наконец раздался сигнал, следом – грохот колёс по мостовой, и Артур заставил себя идти вперёд.

Едва он дошёл до конца тротуара, как увидел странную картину: какая-то девушка стояла прямо посреди проезжей части, беспомощно озираясь. Она похлопала себя по юбке, бросилась было за уехавшим омнибусом – но вдруг замерла и, опустив голову, закрыла лицо руками. К ней подошёл солидный господин и что-то сказал, но позы она не переменила, и тот продолжил свой путь, качая головой.

Артур приблизился к ней и, осторожно взяв её за руку, отвёл на тротуар.

– Что у вас случилось? – он протянул ей платок и усилием воли подавил зевоту.

– Благодарю, месье, – всхлипнула она. – М-меня о…об-бокрали… О Боже!..

– Деньги, ценности?

– Деньги… Тридцать франков! – Она вернула ему платок: – Благодарю, месье, я пойду…

– Подождите, – Артур схватил её за руку, – куда же вы пойдёте?

– К кредитору конечно. Простите, вы и так задержались из-за меня.

Артур вытащил из портмоне стофранковую банкноту и протянул ей:

– Вот, возьмите. Не стоит влезать в долги у кредиторов.

– О, месье… Что вы, я не могу!

– Берите. Уверяю вас, мне это не доставит никаких неудобств. А вот спокойно спать, зная, что столь прекрасная мадемуазель осталась без денег, я не смогу.

Незнакомка опустила голову и на несколько секунд задумалась. Теперь Артур с любопытством следил за ней, позабыв об усталости.

– Месье, скажите, у вас есть… визитная карточка? – Артур кивнул. К чему она клонит?.. – Я верну вам ваши деньги, обещаю.

– Бросьте, не нужно волноваться об этом.

– Я не нищенка, месье, и в подаяниях не нуждаюсь, – твёрдо ответила она.

– Прошу меня извинить. Я вовсе не думал вас обидеть. Что ж, хорошо, держите ещё и визитную карточку. Но как ваше имя? Моё вы теперь знаете.

– Я не знаю, как мне благодарить вас, месье… Морель. Вы спасли меня, – она коротко кивнула и потянулась было к сумочке, но та оказалась разрезана так, что лоскут болтался на ветру, и убрала банкноту с визиткой в перчатку. – Меня зовут Элен. Элен Бланшар.

– Рад знакомству, мадемуазель Бланшар, – Артур приподнял цилиндр. – Но вы, кажется, спешили. Не смею вас больше задерживать.

– Ещё раз благодарю, месье! До свидания.

Артур посмотрел ей вслед: до чего чудна́я девушка… Но только необходимость думать исчезла, как вернулось желание завалиться спать.

Он потёр глаза, пытаясь взбодриться, добрёл до дома и поднялся на второй этаж. Кажется, его встретил слуга – забрал верхнюю одежду. Потом Артур лёг в кровать… и заснул.


____________________


¹ Фиакр – закрытый четырехколесный экипаж с двумя лошадьми и кучером.

² Шарли – уменьшительная форма имени Шарль.

³ Мазурка – самый сложный бальный танец XIX века. Умение её танцевать было большим достоинством ("легко мазурку танцевал…", А. С. Пушкин, "Евгений Онегин") и могло повлиять на карьеру мужчины. Лотман поясняет, что среди бальных танцев мазурка считалась наиболее важным приглашением на балу, самым подходящим танцем «для признаний». Мазурка длилась по несколько часов в зависимости от количества пар, поскольку в одно время могла танцевать только одна пара, и всё это время ожидающие пары стояли вместе, имея возможность поговорить наедине.

⁴ Бальная книжечка (карне-де-баль) – маленькие записные книжечки на балу, чтобы записывать имена партнёров на каждый танец во избежание путаниц и неловких ситуаций. Изначально только женские, позже появились аналогичные и для мужчин.

⁵ Кадриль – танец для четырёх пар, расположенных квадратом. Обязанность находить партнёров на кадриль лежала на первом кавалере: он должен был заранее договориться с другими кавалерами.

⁶ Сезон – период самой активной светской жизни. Начинался с поздней осени – времени наибольшей концентрации представителей высшего света в городской среде – и продолжался весь зимний период.

⁷ Салон – литературный, художественный или политический кружок избранных лиц, собирающихся в частном доме, в зале, гостиной, комнате для приёма.

⁸ Бросил кота под ноги – фр. эквивалент «подложить свинью».

⁹ Омнибус – четырехколесный экипаж на конной тяге, способный перевезти до 20 пассажиров (впрочем, чаще всего их бывало 14 или 16).

## Глава 2


Следующие несколько недель ничего значимого не происходило – как будто жизнь решила дать передышку. Артур так же ездил в университет, иногда в театр, к малышке Лилу, на биржу и почти всё свободное время посвящал подготовке к экзаменам.

Наконец это напряжённое время закончилось: студенты получили отметки, перешли на следующий курс и радостно бросились отмечать это событие. Так что Латинскому кварталу грозило через день-два остаться даже без намёка на вино, шампанское, коньяк, водку, абсент и всё остальное, что содержало хоть градус спирта.

В один из дней Шарль вдруг вспомнил о выигранном споре и так и не полученном вознаграждении. Артур, сдаваясь, поднял руки, вытащил из шкафа непочатую бутылку… – и не прошло даже нескольких часов, как они уже веселились в гримёрке театра. А Лилу и Фифи, сидевшие у них на коленях, со смехом курили сигары.

Через день после той ночи друзья сидели в гостиной Артура и обсуждали надвигающееся лето. Даже младенцу ясно, что летом делать в городе решительно нечего. И потому Шарль немало удивился, когда Артур сообщил, что остаётся.

– И чем ты собрался заниматься? – прищурился на него Шарль и отпил хереса.

– Во-первых, повидать маму и младших. Во-вторых, тем, чем мне не удавалось заниматься спокойно весь год. Да, ты всё правильно понял, – кивнул Артур. – К тому же я планирую две или три недели провести на заводе.

– Ты надеешься в этом грохоте читать свои книжки?!

– Разумеется нет! Что за чушь? Я хочу изучить всё изнутри.

– Прости? – Шарль отставил рюмку и наклонился в его сторону. – Что ты имеешь в виду?

– Я должен знать всё, как ты не понимаешь? Все тонкости, все нюансы! – горячился Артур. – Я должен знать всё про каждую гайку, понимать принципы работы, потребности, иначе я никогда не смогу сделать работу эффективнее.

– Словом, ты намерен застрять в глуши. И пропустить всё, что дарует нам этот благословенный мир. Прекрасно! Тогда тебе стоит знать, что я намерен поехать на воды. Врач сказал, что мне это будет полезно.

– С каких это пор ты ходишь к врачам? – усмехнулся Артур. – И тем более слушаешь их.

– С тех самых. Я тебе не говорил… Неделю или две назад… В общем, я проспал почти сутки. Экономка перепугалась, решила, что я умираю. И позвала врача. Я как раз проснулся, он меня осмотрел… и сказал, что мне надо больше есть, спать. И поехать на воды.

– Слава богу, хоть врача ты услышал! И куда ты намерен отправиться?

– Точно не в Англию, – Шарль с отвращением дёрнул плечами и рассмеялся вместе с Артуром. – Вообще-то мне всё равно. Но я тут услышал название «Киссинген». Красиво, да?

– Да. Поезжай, тебе пойдёт на пользу. Только не забывай там следовать советам врача.

Отъезд Шарль запланировал только через две недели, а потому оставшееся время было решено посвятить всё тому же безудержному кутежу. Пару раз они даже умудрились покататься на лодках по Сене в компании всё тех же Лилу и Фифи и устроить пикник. Но в одно утро зарядил такой сильный ливень, что планы отменились сами собой. И даже тот факт, что в обед дождь закончился, не спас положение. Настроение испортилось, поэтому они засели в гостиной: играли в карты, обсуждали новости из газет и потягивали херес.

В гостиную вошёл слуга и доложил, что пришла какая-то девушка и просит проводить её к месье Морелю. Артур и Шарль оживлённо переглянулись.

– Что за девушка? Как она выглядит? – спросил Артур.

– Очень скромно одета. Я бы даже сказал, бедно. Но у неё ваша визитка. Сказать, что вас нет дома?

– Визитка?! Что ж, пусть зайдёт…

Слуга откланялся, и почти сразу в комнату вошла посетительница. Артур поднялся ей навстречу, взглянул на её простенькое серое платье, пытаясь припомнить, при каких обстоятельствах они могли встретиться, но – ничего.

– Добрый день, месье, – кротко улыбнулась она, – меня зовут Элен Бланшар.

– Простите?.. Мы знакомы?

– Да, месье. Около двух месяцев назад вы очень меня выручили.

Артур на мгновения оторопел, а Шарль хлопнул его по плечу:

– Дружище, чёрт бы тебя побрал! Где ты нашёл этот прелестный цветок?

– Что ты себе позволяешь? – прошипел Артур, прожигая его взглядом.

– Я не знаю вашего имени, месье, но я вижу, что вы не джентльмен, – неожиданно твёрдо сказала Элен. – Я не уличная девка, чтобы вы так со мной говорили.

– Извинись немедленно перед моей гостьей, – потребовал Артур.

– Прошу прощения, мадемуазель, – стушевался Шарль и чуть склонил голову: – Я вёл себя неподобающим образом.

– Кажется, ты очень хотел посмотреть какую-то книгу в библиотеке, – Артур многозначительно взглянул на него, и тот, суетливо откланявшись, покинул гостиную. – Простите моего друга, он порой бывает… крайне несдержанным. Располагайтесь, прошу, – он махнул рукой на кресло и сел на диван. – У вас, кажется, ко мне дело, не так ли? Только, боюсь, я совершенно не понимаю, что это может быть.

Элен присела на край, нервно расправила юбку и наконец сказала:

– Я пришла вернуть вам деньги.

– Вернуть мне деньги?!

– Да, месье. Ваши сто франков, – она высыпала на стол монеты – пять штук по двадцать франков. – Вы одолжили их мне.

– Возможно, вы что-то путаете? – пристально посмотрел на неё Артур, потом задумался на несколько секунд и добавил: – Я не помню ничего подобного. Вы меня с кем-то перепутали, определённо.

– Откуда тогда у меня ваша визитка? – улыбнулась она. – Это не удивительно, что вы не помните. Вы были очень уставшим.

– Даже если всё было именно так, я не могу принять эти деньги…

– Я сказала это вам в то утро и повторю сейчас: я не нищенка и в подаяниях не нуждаюсь, – спокойным твёрдым голосом ответила она.

Артур взглянул на монеты: он не может их взять, это будет недостойно! На его платки с носками уходит едва ли больше! Он уже хотел было повторить отказ, но её воинственный вид, столь не соответствовавший её внешности, его остановил. Её решительность, её полное достоинства поведение внушали уважение, и Артур поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы их знакомство закончилось так быстро, ещё и таким образом. Но что предпринять?..

– Вы правы, признаю, – он наконец поднял руки, сдаваясь. – Тогда сделаем всё по правилам: вы напишете мне расписку, а я – вам. Согласны?

– Хорошо. Но… только если вы поможете: я совсем не умею их составлять.

– О, это не проблема. Я сейчас всё подготовлю.

Артур достал из секретёра письменный прибор, несколько чистых листов и скоро составил подобие расписки о займе и получении денег в двух экземплярах: несколько формальных фраз, число, подпись. Он протянул Элен второй листок:

– Вот сюда впишите ваше имя, а сюда – адрес, где живёте.

– Адрес?! – она удивлённо взглянула на него. – Но зачем?

– Таковы правила. Вдруг заёмщик не отдаст долг вовремя? А таким образом человека можно найти и получить деньги обратно.

Элен пробежала глазами по листку, потом вывела имя, адрес и вернула его Артуру:

– Всё готово. Ещё раз большое спасибо, месье. Вы действительно очень меня выручили.

– Мне было приятно это сделать, – улыбнулся Артур.

– Прощайте, месье, – Элен убрала его расписку в сумочку и направилась к выходу.

– До свидания, мадемуазель.

Когда за ней закрылась входная дверь, из двери кабинета выглянул Шарль и, осмотрев гостиную, решился войти.

Артур убрал письменные принадлежности на место, потом взял со стола листочек с адресом и сел на диван, не отрывая глаз от бумажки. Игнорировать пристальный взгляд Шарля и его самодовольную улыбку и дальше было невозможно.

– Ну, и что тебя так развеселило? – не выдержал Артур.

– Пытаюсь вспомнить кое-что. Не ты ли говорил несколько месяцев назад, что вовсе не собираешься жениться? – ухмыльнулся тот.

– Я и не женюсь – она всего лишь оставила мне свой адрес.

– Попомни мои слова, когда будешь произносить с ней клятвы в церкви.

Артур устало отмахнулся и вернулся к листку. Какая странная… нет, интересная девушка.

Завтра нужно как следует отдохнуть, а потом вернуться к делам. И так слишком долго отлынивал. Всему свой час. И он уже потратил впустую куда больше, чем вообще мог себе позволить. Теперь придётся работать в два раза усерднее, если он всё ещё надеется осилить за лето всё запланированное.

В привычном ритме прошло ещё два дня. Разумеется Шарль не мог удержаться от подтруниваний по поводу новой знакомой, но границы не переступал. Ну или Артур просто этого не замечал. И всё шло спокойно ровно до того момента, когда Шарль ошеломил его заявлением, что завтра утром сядет на поезд и уедет в свой Киссинген. Он конечно говорил об этом… но всё же это слишком неожиданно.

Следующим утром, едва проснувшись, Артур взглянул на часы: поезд уже полчаса как покинул Восточный вокзал. Завтрак, работа после немного отвлекли его, но за обедом Артур вдруг осознал, что следующие два месяца проведёт в одиночестве. От этой мысли стало неуютно. Да, конечно, он поедет в Монтрёй, он будет постоянно окружён семьёй, людьми на заводах, возможно даже выберется несколько раз в общество – чтобы окончательно не одичать. Однако это вовсе не то же самое.

Артур открыл секретёр, и на глаза попалась так называемая расписка – не просто с именем, но и с адресом этой Элен. Так переживать из-за каких-то ста франков! Чем больше он думал о ней, тем большим уважением проникался: мало кто из его знакомых держался бы с таким же достоинством, если бы его костюм стоил так же ничтожно мало, как её. Но как лучше поступить? Артур убрал письмо на место и сел за работу.

Решение пришло на следующий день. Во время прогулки он наткнулся на кондитерскую лавку и увидел коробочку марципанов. Да, это будет идеально! Перед этим она вряд ли сможет устоять. А даже если и устоит, то… тут ещё много чего продаётся. На пути домой он ещё заглянул в канцелярский магазин за открыткой.

Жаль только, что сейчас лето: осенью гораздо больше развлечений. Но… они же могут просто пойти погулять – да хоть бы на Елисейские поля! Заглянуть по пути в кафе или на танцы. Пусть там не очень респектабельная публика, в отличие даже от Опера-Комик, – какая разница? Артур в очередной раз за последние сутки хлопнул дверцей секретёра.

Ответ принесли к ужину. К великому облегчению она ответила согласием и даже написала, что в воскресенье совершенно свободна. Артур с довольной улыбкой сложил записку, наскоро закончил с едой и бросился писать ответ.

Но, уже опустив перо в чернильницу, задумался: прежде нужно решить, куда точно они поедут. В лесу¹ в воскресенье делать нечего – лучше сразу поехать на Елисейские поля. А если там вдруг окажется скучно или погода будет ни к чёрту, оттуда недалеко и до Галереи «Вивьен», и до Пале-Рояль.

Уже перед зеркалом, застёгивая галстук, Артур подумал, что хорошо бы купить конфет или цветов. Но куда их деть на улице? Носить с собой?.. Пожалуй, это будет не очень удобно. К тому же без воды за несколько часов они завянут. А что до конфет – лучше они зайдут в какое-нибудь кафе или ресторан. А цветы… пошлёт ей домой. Вместе с конфетами.

Артур надел светло-серый сюртук, перчатки и цилиндр и спустился на улицу. Не прошло и минуты, как из-за угла появилась коляска; Артур, сказав, куда ехать, забрался внутрь и взглянул на часы – двадцати минут должно хватить, если по дороге ничего не случится. Тогда он прибудет вовремя. Возможно, цветы всё-таки стоит купить. Если найти небольшой букет, его же можно будет засунуть в сумочку?

Он задумчиво посмотрел в окно: а разве не сумочку у неё тогда украли? Это будет определённо лучше каких-то цветов.

До назначенного времени оставалось больше получаса, и Артур крикнул кучеру, что ему срочно нужно в Галерею «Вивьен», – и вскоре уже вошёл в нужный магазин.

Выбор оказался таким богатым, что запросто мог свести с ума модниц.

– Мне нужна сумка. Для… девушки, – выдавил Артур, когда немного осмотрелся. – Что-нибудь не очень… вычурное.

В ответ продавщица выложила на прилавок с пару десятков сумочек. Даже беглого взгляда Артуру хватило, чтобы понять – ему конец. Видимо, она поняла, что он на грани отчаяния, и вытащила из этой кучи две: расшитую бисером и из голубого шёлка с белой вышивкой. Артур переводил взгляд с одной на другую и в конце концов сказал, что берёт обе. Продавщица с видимой радостью быстро упаковала их в пакет.

Артур вылетел из пассажа, махнул коляске, бросил короткое «На Елисейские поля!», запрыгнул внутрь и уставился на часы. К счастью, у него ещё оставалось немного времени. Но, когда коляска остановилась у фонтана Рек, Артур заметил в нескольких шагах знакомую фигурку, и его бросило в холод: он опоздал! Его ждёт девушка! Чёрт, какой позор!..

– Элен? – позвал он, приблизившись. Она едва заметно вздрогнула и обернулась:

– Добрый день. А вы пунктуальны.

– Не смейтесь, пожалуйста. Мне очень стыдно…

– За что же? Я приехала немного раньше, а вы появились ровно за минуту до времени, – улыбнулась Элен. – Здесь очень красиво, я давно сюда не приезжала.

– Я хотел купить вам цветов, – осторожно начал Артур, и от его внимания не ускользнуло, как она напряглась. – Но потом подумал, что это будет намного полезнее.

Он протянул ей маленький свёрток и вытянувшись наблюдал за реакцией. Элен всё же приняла его, развернула – и ахнула:

– Боже! Это… это невероятно! – она провела кончиками пальцев по сумочкам.

– Вам нравится?

– Они восхитительны! Но зачем?.. Это же так дорого…

– Только не говорите, что не можете их принять! Помните, это должны были быть цветы.

– Это должно было быть очень-очень много цветов, – засмеялась Элен, и Артур только пожал плечами. – Спасибо, они действительно прекрасны.

– Что ж, раз с этим вопросом мы разобрались – предлагаю отправиться дальше.

Элен убрала свою простенькую и новую шёлковую сумочки в бисерную. Значит, ей действительно нравится.

Артур предложил ей руку, и они, пройдя через площадь, оказались на Елисейских полях. Сейчас даже он оценил, насколько здесь красиво – настоящий оазис посреди нагромождений домишек и особняков.

Они немного прошли по аллее, потом завернули в павильон, говоря обо всякой ерунде, но наконец отыскали относительно тихое кафе и расположились за столиком в углу веранды. Теперь можно обсудить что-то действительно важное. Артур, немного рассказав про себя, расспрашивал Элен: чем она занимается, кто её семья… И она отвечала на его вопросы не ломаясь. Ей недавно исполнилось двадцать лет, её семья владела тремя магазинами тканей и прочих товаров…

– …Но три года назад умер мой отец, – вздохнула она. – И теперь дела идут… не так хорошо. Я делаю что могу, но я всё ещё мало разбираюсь. А папа столько знал… Он многим интересовался. Уникальными вещами, знаете. На шестнадцать лет он подарил мне кольцо в виде змейки, – она печально улыбнулась. – А ещё у него был такой красивый портсигар – индийский – со слоном и богиней.

– Индийский?!

– Да. Когда все покупали египетские украшения, он искал что-то особенное. И продавал тоже не только привычные вещи или ткани… Простите, я вас утомила.

– Нет, что вы! Я думаю, у вас всё получится. – Артур ободряюще взглянул на неё и отпил кофе.

В кафе они провели ещё немного времени. Потом прошлись почти до самой Триумфальной арки, когда Элен извиняющимся голосом сказала, что ей пора возвращаться домой. Это оказалась не самая приятная новость – Артур бы с удовольствием задержал её.

– Спасибо вам, это был чудесный день, – сказала она на стоянке экипажей. – И чудесные подарки. Надеюсь, я не помешала вашим планам.

– О чём вы? Конечно не помешали. У меня вовсе не было никаких планов, – брякнул он и растерялся, заметив смущение на её лице. – Я имел в виду… Вы не могли бы им помешать – разве что они бы поменялись на более приятные.

Артур нанял фиакр, назвал адрес кучеру и, несмотря на протесты Элен, оплатил проезд.

Возвращался домой Артур, ругая себя всевозможными способами.

Ну что за идиот! Всё шло так хорошо, но он всё же не удержался и сморозил глупость! Хотя она, кажется, не обиделась… Завтра нужно послать цветы. И конфеты. Как планировал. И через пару дней снова. Что ещё можно придумать такого же необязывающего?.. Книжку? Только какую? Те, что есть у него, ей явно не подойдут, а в романах он понимает ещё меньше, чем в сумочках.

В ответ на презенты он оба раза получил открыточки с благодарностями. Тогда, воодушевлённый, он направился в книжную лавку: если нужно будет час терзать продавца ради приличного чтива, то Артур не против.

Там-то взгляд и упал на календарь: июнь уже давно кончился, а это значило только одно – он совершенно безбожно задержался в Париже. И стоит поторопиться, иначе на всех его планах можно ставить крест.

С продавцом ему однозначно повезло: он молча выслушал пожелания, несколько секунд пораздумывал, а потом протянул ему томик Бальзака – «Утраченные иллюзии»:

– Уверен, вашей даме понравится, месье.

Сюжет, который ему пересказали, Артур прослушал вполуха и попросил доставить книгу не позднее завтрашнего дня. Продавец энергично заверил, что всё будет исполнено в лучшем виде, переписал адрес, и Артур поспешил домой. Нужно собрать вещи, а кроме того – выбрать подарки для всей семьи.


____________________


¹ Лес – Булонский лес.

## Глава 3

Последний раз в Монтрёй он ездил, выходит, год назад. На Рождество вырваться не получилось, зато мама наконец приехала в Париж на несколько дней. Артур усмехнулся: как они с отцом вообще умудрились познакомиться? Она же терпеть не может выходить в общество, особенно туда, где многолюдно. Что же будет года через три, когда Адель предстоит выезжать в свет? Не будет же мама просить его или отца, чтобы они сопровождали Адель вместо неё? Хотя это как раз-таки намного вероятнее.

Экипаж остановился у самых ворот, но Артур ещё несколько секунд смотрел в окошко пустым взглядом. Мимо с дорожными сумками в руках прошёл Жан, сын месье Андре, старого лакея. Хорошо, когда что-то остаётся неизменным: Жан до последнего жеста и до последней черты лица повторял отца. Артур проводил его взглядом, потом, наконец, спустился на дорожку, но не дошёл до входной двери буквально несколько шагов, когда на пороге появилась мама. Как всегда с гладко зачёсанными волосами, в строгом тёмном платье – и как ей не жарко в нём в такую погоду? – и без украшений.

– Здравствуй, Артур, – ровным голосом произнесла она. – Удивлена, что ты нашёл дорогу.

– И я тоже рад вас видеть, мама, – он едва сдерживал смех. – Думал приехать раньше, но пришлось задержаться.

– И что же тебя задержало? Зарылся в учебники и забыл про календарь?

– Не только. Но и поэтому тоже, – заулыбался Артур и тут же заметил на лице матери усмешку. – Если можно, я хотел бы переодеться, а потом рассказать обо всём.

Мама всё с той же усмешкой вошла в дом, и Артур поднялся следом за ней. Судя по тишине, младшие действительно находились в саду. Может быть, только Адель сидит в гостиной с книгой или вышивкой. Артур поднялся на второй этаж, дошёл почти до самого конца коридора и толкнул предпоследнюю дверь. Его вещи уже достали из сумок, свёртки с подарками сложили аккуратной горкой на комоде, а на кровати он нашёл свежую одежду.

К обеду он привёл себя в порядок. Снизу долетали приглушённые голоса, которые, впрочем, почти сразу затихли. Артур взял свёртки и быстро спустился на первый этаж – пока младших не увели в детскую. Они же, завидев его, с радостными визгами бросились навстречу и едва не повалили с ног.

– Что ты мне привёз? Солдатиков, да? Солдатиков? – воскликнул восьмилетний Поль.

– Так себя нельзя вести, – нравоучительно заявила десятилетняя Лотта. – Ты очень невоспитанный!

Поль, насупившись, отвернулся, и Артур потрепал его по волосам:

– Держи своих солдатиков. Только в следующий раз не кричи так громко.

Лотта торжествующе глядела на младшего брата, но тот уже не слушал, поглощённый распаковкой подарка. Артур протянул сестрёнке коробочку с бантом:

– А это тебе. Только запомни, что ругать у всех на глазах нельзя. К тому же, – добавил Артур, понизив голос, – он младше тебя и не знает столько, сколько ты.

– Хорошо, – она с трудом скрыла обиду в голосе, но коробку с куклой забрала.

Тут наконец подоспела гувернантка и, коротко поклонившись, увела Лотту и Поля с собой, а Артур ещё несколько мгновений смотрел им вслед.

Их точно нужно отдать в пансион, чтобы их научили достойно себя вести. Иначе очень скоро всей семье придётся за них краснеть. Пару раз Артуру довелось видеть подобное поведение на прогулке и в театре, – и это было ужасно. Сразу вспомнилась одна громко хохотавшая девица в театре – не приведи Господь, чтобы Лотта предстала в обществе в подобном виде.

Он вздохнул и вспомнил, что мама и Адель уже наверняка ждут его в столовой.

Так и оказалось. Они переговаривались, сидя за столом, уставленным курицей, ветчиной, с блюдом жаркого по центру, закусками и прочим. Стоило Артуру войти, как Адель вскочила с места и бросилась к нему на шею. Он нежно прижал её к себе.

– Я так рада тебя видеть! – воскликнула она, когда отстранилась. – Но ты так долго не приезжал в этот раз. У тебя что-то случилось?

– И я рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь. Возьми, это тебе, – Артур протянул ей свёрток побольше. – В магазине сказали, что это сейчас очень модно.

– О, спасибо! – Адель звонко поцеловала его в щёку и вернулась на своё место.

– Думаю, мама, вам понравится, – Артур положил рядом с ней тяжёлый прямоугольный свёрток. – Два тома Луи Блана¹, «История Французской революции».

– Благодарю, – кивнула она и прищурившись спросила: – И как же зовут эту не только поэтому? – Артур удивлённо взглянул на неё. – Даже мне ясно, что на этот раз дело в девушке. Так что говори.

– Я совершенно не уверен, что из этого что-то выйдет, – он пожал плечами и сел за стол. – Мы толком поговорили всего раз.

– О, Артур! Ты влюбился! – воскликнула Адель, оторвавшись от жаркого.

– Я не… Не знаю, может быть… Но ещё рано о чём-то говорить.

– У неё есть голова на плечах? Я тебе не прощу, если выберешь дуру.

– Есть, мама. За это не переживай, – усмехнулся Артур.

– Это обнадёживает. А что с её приданым? Её семья респектабельная?

– Мама! – Артур сжал вилку. – Я не допрашивал её на эту тему, мы ведь только познакомились! Но если тебя это успокоит – нет, она не бедная. И к тому же образованная.

– Хорошо бы так и оказалось.

После обеда Адель убежала к себе рассматривать обновки. Поль и Лотта так и сидели в детской. До приезда отца оставалось ещё несколько часов, поэтому Артур поднялся в свою компнату.

После двух часов в дороге и плотного обеда хотелось разве что лечь в тенёчке на траву… Но он вовремя напомнил себе, зачем приехал, умылся и, взяв из библиотеки томик Фредерика Бастиа² «Грабеж по закону» о частной собственности, сел в кресло. В такие минуты Артур немного жалел, что не может учиться одновременно на двух факультетах: он бы с удовольствием постигал не только юриспруденцию, но и экономику. Можно, конечно, поступить второй раз, но это отнимет слишком много времени…

Изложенная в книге точка зрения на протекционизм внушала опасения. Что, если со временем, расслабившись из-за поддержки государства, горняки начнут поставлять руду всё худшего и худшего качества? Или начнут завышать цены? И это при том, что железных дорог строят всё больше и больше – даже руки чешутся в этом поучаствовать! Артур распрямил спину и вернулся к чтению.

Стемнело за окном незаметно: просто в один момент стало трудно разобрать буквы. Тогда Артур понял и то, что не помнит, о чём писали на последних нескольких страницах. Вдобавок выяснилось, что он хочет есть и спать. Но размышления прервал стук в дверь:

– Простите, месье, – пролепетала служанка, – приехал ваш отец.

– Спасибо, Мари. Скажи, что я скоро буду, – Артур потёр глаза, прогоняя сон, потом быстро сменил рубашку и жилет на свежие и спустился в гостиную.

Родители, сидя на диване, о чём-то жарко спорили – потому Артур некоторое время оставался незамеченным. В один момент отец воскликнул «Да это же бред!», ударив по подлокотнику, и повернулся в сторону Артура. Тут же его настроение изменилось: он расслабился и благодушно сказал:

– А, блудный сын таки приехал!

– Здравствуйте, отец, – Артур весь вытянулся, будто солдат на смотре.

– Ну, чем порадуешь? Как учёба? Чем ещё занимаешься?

– В университете всё прекрасно. Шарль получил наследство… и титул этой осенью. Мы теперь часто бываем в обществе, завожу знакомства. И я работаю над законопроектом. Я значительно продвинулся.

– Да-да, помню я про этот твой… проект. Мне больше интересно другое: к кому тебя приглашают? с кем ты уже познакомился? может, подружился? Поверь, это намного важнее, чем возня в Собрании.

Артур со всей силы сжал кулак, так что ногти впились в ладонь. Зачем тогда нужны все эти знакомства, если их не использовать? А где ж ещё их использовать, как не в Собрании? Не может ведь отец этого не понимать! Не понимать, как это важно, сколько полезного можно будет провернуть с помощью этих людей!..

– Чего язык-то проглотил? Или всех и вспомнить не можешь?

– Баронесса де Ладен на одном вечере представила меня графине де Пуассен. Та очень интересуется… наукой. Думаю, осенью я посещу один из её приёмов – там собирается весьма изысканное общество, туда не так просто попасть, – довольно закончил Артур.

Но отец только пожал плечами:

– Ты сначала попади, а потом хвались. Познакомиться почти за год с одной баронессой – не велика заслуга.

– И с некоторыми господами, дружными с господами из Государственного Совета.

Отец только закатил глаза и спросил:

– Чем намерен заниматься остаток лета? Пикники, охота, дамы?

– Прочесть то, что не успел, и… Я хотел бы две или три недели провести на заводе.

– Решил читать под грохот станков? Или в плавильном цехе? – усмехнулся отец.

– Нет, – терпеливо ответил Артур. – Я хочу изучить работу всех цехов изнутри.

– И на кой чёрт тогда ты уже три года торчишь в Университете? Отчисляйся и становись рабочим! Если хочешь таскаться по цеху, измазанный всякой дрянью, диплом не нужен! Я тебя не для того в университет посылал, чтобы ты вернулся на это дно!

– Жозеф, пожалуйста, – холодно сказала мама. – Вам вредно так волноваться.

– Да как я могу не волноваться, чёрт возьми? Если этот!..

– Сердечный приступ, до которого вы себя доведёте, дела не поправит.

– Если я буду понимать, как работает каждый молоток, что делает каждый рабочий, – едва сдерживая негодование произнёс Артур, – я смогу усовершенствовать производство. Повысить производительность, сократить расходы, увеличить прибыль.

– Я подумаю, – отмахнулся отец и подпёр лоб рукой. Мать в ответ на этот жест только устало закатила глаза и уткнулась в книгу.

– Доброй ночи, отец. Доброй ночи, мама, – выдавил Артур.

– Спокойной ночи, сын, – отозвалась мама.

Артур вышел в холл. Теперь даже есть перехотелось. Наверное, он никогда не услышит ни слова признания. И это при том, что он из кожи вон лезет! Вероятно, этого не достаточно. Или нужно обратить внимание на что-то другое. Может, отец прав, и он действительно тратит время не на то, на что следовало бы? Но ведь он всего лишь хочет принести пользу…

Артур вернулся к себе, переоделся в ночное и забрался в постель. Но уснуть не получалось, даже несмотря на усталость. Разговор с отцом так и крутился в голове. Если бы на месте отца был приятель, можно было бы много возразить. И гораздо аргументированнее. По абсолютно непонятной причине всякий раз во время подобных стычек именно с отцом он начинает блеять, теряться – и в итоге выглядит полнейшим идиотом.

Весь следующий день Артур не хотел попадаться отцу на глаза: больше похвастаться нечем, а снова слышать этот пренебрежительный тон – чересчур. Поэтому выходил Артур только чтобы поесть и лишь вечером, когда окончательно стемнело, спустился в сад. Всё-таки иметь свой собственный садик, даже маленький, это очень удобно: отдохнуть после работы, например. Работы, на которую его могут и не пустить – и сейчас, и после окончания университета. Артур опустил голову на руки и шумно выдохнул.

Утром отец уехал сразу после завтрака, прошедшего в гробовой тишине – даже Адель не попыталась завязать беседу. Артур же время от времени бросал на отца напряжённые взгляды, но тот их будто не замечал и сидел с самым невозмутимым выражением лица. Можно было, конечно, и спросить открыто, но опыт подсказывал, что это лишь всё испортит.

– Ты будто его не знаешь, – пожала плечами мама. – Подожди, он сам всё скажет.

Артур, хмыкнув, уставился в окно. А что ещё остаётся? Других вариантов всё равно нет.

Следующую неделю Артур читал, считал, чертил, иногда гулял в саду с Адель и младшими и изредка беседовал с матерью. Отец же трижды съездил на завод, а в остальное время наносил визиты знакомым или катался по ресторанам с друзьями. О делах больше никто не говорил. В конце концов Артур решил, что если отец не считает это важным, то его никто не переубедит. Узнать все тонкости сразу на практике будет конечно доходчиво, но лучше бы хоть немного подготовиться. Но если это невозможно… придётся изучить ещё больше теории.

Но во вторник всё внезапно изменилось. Ещё в холле Артур услышал оживлённый разговор, смех… и на секунду замер. Что, чёрт возьми, такое творится? Он уже начал привыкать к тишине, нарушаемой лишь редким цоканьем приборов о тарелки, и вдруг – это. Он замедлил шаг и осторожно открыл дверь столовой.

– А, вот и мой наследник! – довольно провозгласил отец, и Артур остолбенел. – Ну, чего стоишь? Давай, учёный, садись и ешь. На заводе тебе сила нужна будет, а не книжки.

Артур, всё с тем же остекленевшим взглядом, сел за стол и налил себе кофе.

– Значит, вы согласны?..

– Вот же угораздило меня! О чём я тут толкую, ну? О хорьках, что ли? Согласен, да, – нарочито усталым голосом ответил отец и буквально через мгновение добавил уже благодушно: – В следующий понедельник новую паровую машину привезут, посмотришь заодно. А то старое всё, как чёрт-те что…

– Жозеф, – шикнула мать, и тот, обведя столовую взглядом, остановил его на Адель.

– Прости, дочка, всё время забываю, что такие слова не для твоих ушек. С этими-то негодяями только так и можно.

Разговор с отцом и мысли о скором погружении в дело придали сил. Из столовой Артур вышел в самом приподнятом настроении – по крайней мере за последние дни точно. До ужаса хотелось наконец что-то сделать, да хоть бы потрогать каждый предмет в каждом цехе – уже немало! И вот это вскоре случится!

Заниматься после этого Артур стал ещё усерднее. Но теперь он чаще сидел то в саду, то в гостиной, а не запирался в своей комнате. Отец каждый день час или два проводил с младшими, а после ужина неизменно сидел в гостиной вместе с семьёй.

Но как Артуру ни хотелось, расслабиться не получалось: воспоминания о той неделе, прошедшей в нарочитом игнорировании всех окружающих, ещё не затерялись в памяти. Постоянное ожидание подвоха, ожидание, что в любой момент настроение отца изменится, и всё полетит в Тартарары, изматывало невероятно. До конца отвлечься не получалось даже за чтением.

Но одна вещь всё же смогла – пусть и ненадолго – поднять Артуру настроение. Однажды за завтраком слуга положил рядом с ним письмо – от Шарля. Конечно удержаться и не открыть его тут же Артур не смог.

– Какое нетерпение, – усмехнулась мать. – Хорошие новости?

– Шарль уехал на воды и вот рассказывает, что именно я упустил. Список внушительный! И… – Артур перечитал строчку раза три, не веря написанному, – пишет про какую-то Софи…

– Он тоже влюблён?! – встрепенулась Адель.

– Если бы речь не шла о нём, я бы так и подумал… Но Шарль?..

– И это всё? – отец пронзительный на него посмотрел.

– Пока да, – Артур пробежал взглядом по письму. – Но я могу поклясться, что этим всё не ограничится. Я рад, что он там счастлив, а мне и тут есть чем заняться.

Отец, хмыкнув, отпил кофе; а мать, положив на тарелку холодного мяса, пожала плечами:

– Только не упусти момент, пока будешь заниматься своими есть чем.

Настроение испортилось на весь день, а вслед за ним и погода. Густые облака заслонили небо и ветер трепал рубашку так сильно, что, казалось, вот-вот порвёт; оставлять открытым окно было никак нельзя – иначе бумаги и мелкие вещички разлетелись бы по комнате. Артур остервенело захлопнул окно, так что стёкла звякнули, и рухнул в кресло.

Пару дней спустя он решил поговорить с отцом о переходе с угля на кокс. Это бы сэкономило значительные суммы, и Артуру казалось, что это могло заинтересовать отца. Но, приблизившись к кабинету, он услышал спор: не громкий, но чрезвычайно напряжённый. Подслушивать, разумеется, нехорошо, но после того как разобрал голос матери и сказанное ею «выплавка», Артур решил притаиться.

– Посмотри ещё раз на цифры, – с нажимом сказала мать. – Посмотри, насколько вырастет производительность!

– Я и без этих штуковин нормально работал! Понапридумывали говна новомодного, хрен разберёшься!

– Жозеф! Не думала, что ты такой недальновидный.

– Атенаис, у нас и так хорошие результаты. Какой смысл тратить вот эту сумму?

Мать глубоко вздохнула:

– Потому что остальные не спят. И давно давно перестроили не только печи. Глазом не успеешь моргнуть – они оставят тебя позади доедать за ними объедки.

– Неужели? – фыркнул отец. – Ладно, давай сюда эти свои цифры. И лучше бы твоим словам про окупаемость оказаться правдой…

– Кстати, когда ты поедешь с Артуром на завод?

– Не поеду. В башке один ветер! Дела его не интересуют, не видишь, что ли?

– Я вижу совершенно обратное, – спокойно ответила мать. – Но ты почему-то упорно не желаешь замечать его достижений. А он твой наследник.

– Я всё замечаю, Атенаис. Он не готов. И он не поедет.

– И как же тогда он подготовится? – она впервые за всё это время повысила голос. – Из книжек не всё можно узнать, не так ли?

– Я подумаю.

Артур тихонько прокрался дальше, не желая выдать себя.

Как мама это делает? За несколько минут переубедить отца – это искусство! Жаль, Артуру никак им не овладеть.

За обедом в воскресенье отец подчёркнуто будничным тоном сообщил, что завтра часов в одиннадцать их будет ждать экипаж. Артур настороженно взглянул на него, но тот уже о чём-то переговаривался с матерью.

До самого позднего вечера Артур лихорадочно перечитывал статьи и рассматривал чертежи – после стольких разговоров меньше всего хотелось ударить в грязь лицом. А потом ещё долго ворочался в постели, представляя завтрашнюю поездку.

День обещал быть жарким. Артур надел серый пиджак, захватил газету, выглянул в окно – ландо уже подали – и спустился на улицу. Отец, стоя в стороне от дорожки, давал указания экономке. Лишь бы не очередной приём, барбекю или чёрт знает что ещё… Впрочем, стоило ожидать, что и тут не избежать подобного.

Артур пожелал доброго утра, сел в экипаж и раскрыл газету.

– Ну, и чем будешь заниматься сегодня? – усмехнулся отец, когда они отъехали.

– Начну с документов, пожалуй. А дальше посмотрим.

И ещё раз Артур вспомнил о детстве, когда открыл двери в прокатный цех. Но долго торчать там и предаваться воспоминаниям было некогда; Артур прошёл (вдоль) него и поднялся в контору.

Генеральный план нашёлся не сразу: пришлось перебрать достаточно бумаг и начихаться на год вперёд, прежде чем нужные папки явили себя дневному свету. Но, вопреки опасениям, они не были ни пожраны какими-нибудь мерзкими насекомыми, ни залиты чем-нибудь, ни измяты. Артур долго изучал их, и необходимость укрупнения производства становилась всё очевиднее. Сколько завод сможет выпускать рельс и вагонов сейчас? Недостаточно, чтобы претендовать на крупный заказ. А «доедать объедки» не хочется совершенно.

После обеда управляющий доложил, что машины привезли, и Артур сорвался с кресла.

На улице суетились рабочие, разгружая подвод. Через две или три недели эта машина заработает, а сколько ещё новшеств можно будет ввести!.. Если отец решил их обновить, то, может, и на другие изменения согласится!

Артур ещё раз окинул кишащий людьми двор и вернулся в кабинет.

Интересно, на сколько теперь увеличатся планы выпуска? Расчёты на первый взгляд казались запутанными. Но только на первый. В сущности, грандиозных изменений в продуктивности никто не обещал: потребуется несколько меньше топлива, но и только. Видно, предстоит менять и прессы, и печи, и паровики³… Что ж, всему своё время. Пока стоит довольствоваться паровыми машинами⁴.

– Ну, понял что-нибудь? Или даже всё изучил? – отец незаметно возник в кабинете, и Артур вздрогнул от неожиданности.

– Нет, но… но я много просмотрел. И эти машины великолепны! Надеюсь, их соберут до того, как придёт время мне возвращаться в Париж.

– Возможно. Ладно, довольно. Собирайся, мы едем домой. Я на сегодня закончил, так что давай побыстрее.

Артур ещё раз пробежался по страничке с расчётами, отложил бумаги на стол, надел пиджак и вышел в холл. Такое изобилие новой информации вымотало, но с другой стороны возникло ощущение, что ему сейчас не нужен ни сон, ни отдых, ни еда – а достаточно будет изучать и изучать документы и финансовые планы. Умом Артур понимал, что это та ещё глупость, но от ощущения отделаться не мог. Будто все силы его организма очнулись от спячки.

Ждать окончания установки машин пришлось без малого три недели. Артуру не терпелось поскорее увидеть их в деле, а потом читать бухгалтерские книги и видеть, как вложения окупаются. Когда управляющий сказал, что всё готово к запуску, дыхание на несколько секунд остановилось. Но через мгновение Артур выбежал из конторы и бросился в плавильный цех.

Даже один вид этих новых громадин, этих свидетельств прогресса вселял надежду. Можно будет столького достичь, если сделать производство ещё современнее, можно будет брать такие заказы… Если бы только президент поддержал железные дороги!.. Подумать только, у каких-то ростбифов⁵ три раза больше железных дорог!


____________________


¹ Луи Блан – французский социалист, историк, журналист, политик, деятель революции 1848 года.

² Фредерик Бастиа – французский либеральный экономист, сторонник свободной торговли.

³ Паровик – паровой котёл.

⁴ Паровая машина – паровой двигатель.

⁵ Ростбифы – пренебрежительное название англичан французами.

## Глава 4


Бойтесь своих желаний – они имеют свойство сбываться.

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»


В пятницу за завтраком отец объявил, что послезавтра они вчетвером поедут к старым друзьям семьи – они как раз вернулись из поездки в Лилль… или в Руан… И отец давно не видел месье Симона. К тому же у них такая очаровательная дочь… Артур раздражённо фыркнул и отпил кофе, чтобы не съязвить. Чёрт, а ведь он уже решил, что мать и отец оставили эту дурацкую идею – свести его с какой-нибудь знакомой!

Мать от счастья не лучилась – в противовес Адель, а отец лишь испытующе посматривал на Артура. Приятным времяпрепровождением эта поездка уже не пахнет, а вот бессмысленной тратой времени – ещё как! Меньше всего хотелось целый день слушать обо всякой ерунде, а потом три часа пить чай с бисквитами и обсуждать местные сплетни вместо того, чтобы заняться делом. Словно в Париже он испытывал острый недостаток в пустой болтовне!

Но воскресенье настало, а вместе с ним и неотвратимый визит. Артур стоял перед шкафом, выбирая одежду, и в конце концов остановился на старом кремовом жилете в мелкий цветочек и простом шейном платке – какой смысл выряжаться? Они же едут к друзьям, а не на приём у какого-нибудь графа. С этой мыслью Артур достал из коробки невысокий светлый цилиндр.

Изменился особняк этой семьи с прошлого визита или нет, Артур сказать не мог. Наверное, нет. Как и весь остальной Монтрёй. Ландо¹ остановилось у калитки; подошли хозяева вместе со старшей дочерью Сесиль. Артур коротко взглянул на неё – симпатичная, что ж, – и, сойдя на дорожку, помог выйти Адель.


– Вы всё ещё живёте в Париже? – улыбнулась мадам Симон, разливая чай. Артур кивнул. – Такой большой, шумный город. И как вы не устаёте от него! Ещё и всегда один…

От этого финального горестного вздоха аж челюсти свело: каждый раз одно и то же представление. Впрочем, суть разговора-то вовсе не в том, как сложно ему в мнимом одиночестве в Париже… Сесиль бросала на него короткие взгляды, беспрестанно поднося чашку к губам и не делая даже крошечного глотка.

После чаепития отец и месье Симон удалились в библиотеку, Адель убежала в сад к остальным детям, а мадам Симон увела мать под предлогом похвастаться цветами в оранжерее – словом, Артур и Сесиль остались наедине. Она – взяла в руки вышивку, а он – тупо смотрел на купидонов, нарисованных на чашке, и перебирал возможные темы для разговора.

И какой же чёрт дёрнул его за язык спросить о последней прочитанной Сесиль книге?! Следующие минут двадцать он слушал непрекращающийся поток восторгов и умилений. Всё, что удалось понять, – это был какой-то любовный роман с похищениями, спасениями, признаниями под луной и, конечно, свадьбой в конце.

– Какой он благородный человек! И какой простой! Ах, если бы в жизни было больше таких мужчин!.. – Сесиль прижала руки к груди. – Он отринул все условности – все-все! – и женился на ней! А ведь он граф, а она всего лишь крестьянка! Как это чудесно!..

– Простите?.. – недоуменно посмотрел на неё Артур.

Какой ещё граф и крестьянка? Что за чушь?!

– Он пренебрёг всем ради любви, понимаете? Разве есть что-то важнее?

– Деньги на еду? – вполголоса поинтересовался Артур.

– Вы что-то сказали, месье? Я не расслышала…

– Не волнуйтесь, я не сказал ничего важного. Так что там, в романе?

Сесиль продолжила вдохновенно щебетать, а Артур задумался: она, что же, совсем не покидает дома? Не представляет – хоть приблизительно, – как всё устроено? Видимо, нет, раз считает, что графу может позволить себе жениться на крестьянке.

По счастью через несколько мгновений в гостиную вернулись обе родительницы, и Сесиль пришлось прерваться. Мадам Симон снова принялась разливать чай, приговаривая, что через неделю цветы в саду распустятся так, что все соседи будут им завидовать. Артур же вглядывался в лицо матери – увы, совершенно бесстрастное.

Потом вернулись отец и месье Симон, завязался оживлённый разговор, но Артур даже не представлял, о чём шла речь: все силы он бросил на попытку разглядеть хоть какой-то знак, что предположение, будто Сесиль видят его невестой, верное. Но ни мать, ни отец не намекнули на это даже взглядом, и он успокоился.

Зато, когда они немного отъехали от дома четы Симон, отец нетерпеливо спросил:

– Ну, что скажешь? Девица прелесть, а?

– Вы же не думаете всерьёз, что я женюсь на ней? – покосился на него Артур.

– А почему нет? У неё есть кой-какое приданое, но главное – её старшая сестра вышла замуж за барона времён Первой Империи²! За барона!

– Если вы надеетесь, что это пропуск в высшее общество, то очень зря. Старая аристократия считает их никчёмными выскочками. Не многим лучше нуворишей.

– Думаешь, ты тут самый умный?! – вскричал отец. – А я тебе говорю, что это хорошо! И ты на ней женишься! Будешь ухаживать, как полагается, а потом женишься! Ясно тебе?!

– Она мне полчаса морочила голову всякой дребеденью из романов, – Артур изо всех сил пытался говорить спокойно. – Про то, как граф женился на крестьянке. Представьте, как она будет выглядеть в обществе? Это будет позор, отец. А никак не… выгодные связи. Или вы хотите, чтобы она опозорила нашу семью?

– Ты просто!.. Просто зарвавшийся щенок! Я тебя!.. всего лишу! Наследства, акций – всего!

– Значит, буду работать нотариусом, – Артур сжал кулаки, чтобы не сорваться.

Внезапная тишина придавила всех к сиденьям. Отец откинулся на спинку и до самого дома не оборачивался в сторону Артура. Мать тоже молча смотрела в окно, а Адель, совсем бледная, и вовсе вжалась в угол. Артур взглянул на неё и хотел было что-то сказать, но слова не шли на ум: успокоить её вряд ли получится, а вот ляпнуть что-то не то – раз плюнуть.

Через несколько дней, едва закончили завтракать, мать позвала Артура с собой. Они прошли в малую гостиную, мать заперла дверь и махнула рукой на диванчик. Артур послушно сел, но… что за шпионские страсти?

– У меня к тебе просьба.

Она неловко встала у книжного шкафа, вцепившись пальцами в полочку, – да что могло такого произойти, что она так нервничает? Катастрофы Артур за прошедшие недели, кроме перепалки с отцом в ландо, не заметил.

– Твоя сестра сводит меня с ума. Я хочу, чтобы ты представлял ситуацию.

Артур внутренне усмехнулся: да уж, общительная Адель, любительница игр, танцев, шуток и музыки, вполне могла сводить маму с ума. Удивительно лишь то, что это произошло когда Адель исполнилось уже пятнадцать.

– Она целыми днями читает эти… глупости. Это невозможно! Она уже говорит фразами из этих романов. И твой отец поощряет это её увлечение, – с отвращением сказала мать и приняла совсем уж неудобную позу. Но через несколько секунд выпрямилась и села на краешек дивана напротив. – Потому что «женщине мозги только вредят».

А вот это уже странно. Артур много раз был свидетелем того, как мама помогала отцу работать с бумагами, как он частенько советовался с ней по разным вопросам. Да и в конце концов – она вела огромное хозяйство! Отец к домашней бухгалтерии прикасался дай бог раз в год! Не может же он считать, что мама родилась с этими знаниями! Или… просто не берёт всё это в расчёт?.. Интуиция подсказывала, что второе. Ведь тогда бы отцу пришлось признать, что он не всемогущий гений…

– К тому же… она уже словно живёт в них. Она постоянно себя кем-то воображает: Офелией, Дельфиной… Если бы речь шла о Мольере, Бомарше, Гюго или в крайнем случае о Шекспире, то я бы и слова не сказала. Но это!..

– Хотите, чтоб я сжёг эти книжульки, как Савонарола? – улыбнулся Артур.

– Я была бы не против, – мама наконец расслабилась, видимо, дождавшись его поддержки. – Но это не выход. Поговори с ней, отвлеки чем-нибудь… Подсунь что-нибудь разумное.

– Боюсь, я не лучший кандидат для задушевных разговоров. Но больше ничего не остаётся, ведь так?

– Или я сдам её в пансион при монастыре, – сказала мама нарочито равнодушным тоном.

Конечно, она на такое не пойдёт. И не из гуманистических соображений, а лишь потому, что в монастырях выращивали оторванных от жизни дурочек.

– Хорошо. Я возьму её на прогулку. На лодке, например. Сможем поговорить наедине и вдалеке от всех.

– Прекрасно, спасибо.

Мама легко поцеловала его в щёку и вышла. Значит, сегодня у неё хорошее настроение. По крайней мере Адель бояться нечего.

Остаток дня Артур внимательно наблюдал за сестрой. И, как он ни старался отстраниться от маминых слов, видел только их подтверждение. Внешне Адель могла сойти за маленькую дурочку. Но Артур слишком хорошо понимал, что она не сможет долго жить в розовом мире романов. Все женщины, от жён рабочих до герцогинь, не сидели сложа руки. Они полностью вели хозяйство, подчас огромные. Те, кто побогаче, кроме этого организовывали приёмы, поездки, занимались образованием детей… Если бросить Адель в такую жизнь без подготовки, она сломается – она ведь не мама. Что ж, придётся действовать!

Кроме того Артур помнил, какой любознательной Адель была ещё совсем недавно. Помнил как в детстве она постоянно спрашивала его и маму о новых словах, как усердно училась читать, как просила на именины и Рождество научные книги для детей – на первом курсе Артур привёз ей книгу драматических и исторических очерков М. де Фонжере⁴. А её успехи в пансионе – она была четвёртой из двадцати девочек! Теперь же страшно подумать, какой табель они могут получить в конце будущего семестра. Если, конечно, ничего не делать. Надо что-то делать…

Назавтра, после обеда, Артур задержал Адель в столовой. Когда их оставили одних, он сказал:

– Ты же хорошо разбираешься в цветах? – Адель неуверенно кивнула. – Отлично, мне нужна твоя помощь.

– Я… Я, наверное, не смогу тебе помочь. Я давно ими не занималась.

– Жаль, – постарался произнести Артур как можно натуральнее. – Но почему? Тебе ведь так нравилось собирать их, изучать…

– Я уже не маленькая, мне теперь другое интересно, – наигранно протянула Адель.

– А, – обронил Артур, прикусив язык, чтоб не начать бессмысленный спор. – Жаль, у меня был вопрос… Но если, скажем, приглашу тебя на прогулку? Для этого ты не маленькая?

– На прогулку? – у Адель загорелись глаза. – А куда? На какую?

– Выбирай. Мы можем поездить верхом, покататься на лодке или просто бродить по лесу.

– На лодке конечно! Это ведь так роман…! – осеклась она, а Артур раздражённо выдохнул, чтоб только не показать раздражения.

– Если у тебя нет никаких срочных дел, можем отправиться прямо сейчас.

– Нет, никаких. Только захвачу книгу!

Адель быстро убежала, и Артур медленно выдохнул, успокаиваясь. Он знал, на что идёт. И знал, что его ждёт. Однако всё ещё не представлял, как вернуть прежнюю Адель. Лучше бы мама попросила его составить годовой отчёт. Два отчёта…

Артур взял из комнаты пиджак, шляпу и спустился вниз. Не было даже малейшего дуновения ветерка и стояла такая густая духота, что воздух казался осязаемым – значит, скоро пойдёт дождь. Завтра уж наверняка. Но ведь может начаться и сегодня… А что, если они не успеют вернуться домой?

– О чём задумался? – Адель незаметно возникла рядом. – О своей возлюбленной?

– Нет, в жизни есть и другие вещи, – слишком резко ответил Артур. – Скоро начнётся дождь, нам лучше перенести прогулку.

– Ты боишься дождика? – засмеялась Адель. – Никогда бы не подумала! Кстати, дождь – это тоже очень романтично. Особенно поцелуи под дождём. В одной книжке, которую я недавно дочитала, был такой момент!.. Там…

– Ладно, поехали, – перебил её Артур и зашагал по дорожке. – Но если пойдёт дождь, мы немедленно вернёмся.

Дорога до пристани прошла в тишине, если не считать обмен парой фраз о пейзаже вокруг. Смотреть тут, по большому счёту, и правда не на что: луг, перелесок и лес вдали знакомы им с рождения и слишком хорошо, чтобы сейчас они вдруг могли заинтересоваться. К тому же Адель не отлипала от своего романа и только иногда томно вздыхала. Господи, где она набралась этой пошлости?!

На небе и даже на самом горизонте до сих пор не мелькнуло ни одной тучки: значит, дождь пойдёт завтра. Артур успокоился и отправил слугу арендовать приличную лодку.

– Я пойду с вами, месье, – сказал тот, когда вернулся. – Вам с непривычки-то…

– Я справлюсь, – улыбнулся Артур; чужие уши ему нужны меньше всего. – Не разучился пока. Отгони лучше экипаж к лесу.

Он вышел из ландо, готовясь помочь Адель.

– Может, оставишь книжку здесь? – спросил он, и Адель посмотрела на него как на богохульника. – Если дождь всё же начнётся, она намокнет.

Адель колебалась несколько секунд, но в конце концов положила томик на сиденье и, взяв зонтик от солнца, вышла из экипажа.

Вскоре они забрались в лодку и немного отплыли от берега. Адель смотрела по сторонам так, словно искала, чем прервать затянувшееся неприятное молчание.

– Здесь свежо, – заметила она. – Лучше, чем дома.

– Да. И даже комаров нет, так что твоё обмундирование, – посмеялся он, глядя на её длинную вуаль на шляпке, – тебе не нужно. Хотя я, честно говоря, иногда не отказался бы от чего-то подобного.

Сновавозникла пауза, нарушаемая лишь плеском воды, чириканьем птиц и кваканьем лягушек. Артур мучительно соображал, как бы исполнить обещание матери. Но ни одна разумная идея, кроме морализаторства, которое сделает только хуже, на ум не шла.

– А зачем ты спрашивал про цветы? – вдруг сказала Адель. – Это для твоей возлюбленной?

– Эм-м, да… – замялся он.

– О, я поняла! Ты хотел составить букет с помощью языка цветов³!

– Да, точно… да. Но ты говорила, что больше этим не занимаешься?

– Нет, этим я занимаюсь. Это же очень важно! – сказала Адель таким тоном, словно это общеизвестная истина вроде того, что солнце встаёт на востоке. – Это очень важно для тех, кто хочет войти в свет. Ещё журналы мод, язык веера и перчаток, танцы…

– Значит, этого достаточно?

– Чтобы выйти замуж? Конечно!

Артур не сдержался и иронически хмыкнул:

– А потом? Жили долго и счастливо?

– Ну… Да… Ты считаешь меня глупой?

– Вовсе нет, наоборот. Иначе стал бы я с тобой разговаривать?

И всё же Адель сникла. Теперь уж точно всё потеряно. Он в этом возрасте тоже не стал бы слушать нравоучений – благо, это было всего десять лет назад, так что он ещё не забыл таких деталей.

– То, о чём ты говоришь, важно для общества. Они будут смотреть, как ходишь, смеёшься, грустная ты или весёлая, как подобает. Модное ли у тебя платье и как оно сшито, как хорошо ты танцуешь, – быстро говорил Артур, даже не пытаясь скрыть нервное состояние.

– Артур, начинается…

– Но это не всё, – продолжал он, распаляясь и не заметив капель, упавших на лицо. – Тебе нужно разбираться во многих вещах, чтобы поддерживать разговоры. Вести дом, счета, организовывать ужины и приёмы…

– Но мама же ничего такого не делает… – растерянно проговорила Адель.

– О нет, она делает гораздо больше! Поговори с ней… Вот чёрт! – воскликнул Артур, когда полил дождь. – Закрой парасоль!

Он изо всех сил налегал на вёсла, но безуспешно: Сена словно сошла с ума и швыряла их лодку по волнам.

– Держись за борт! – крикнул он сестре.

Но в этот момент порыв ветра вырвал зонтик из её рук, и она выпала за борт.

– Адель!

Он кинулся к борту, но Адель исчезла. Через несколько мгновений её голова мелькнула в волнах совсем рядом. Она захлёбывалась и еле успела вдохнуть, как её накрыло новой волной. Артур сбросил шляпу, пиджак и прыгнул в воду. Адель схватила его за шею и потянула на дно; Артур пытался отцепить её, вырываясь к поверхности, и когда они снова вынырнули, он крикнул:

– Я тебя держу!

К счастью, она отпустила его, позволив обхватить себя за талию. Юбки и кринолин путались в ногах, тянули вниз, и Артуру приходилось постоянно перехватывать её. Тут они попали в холодное течение, и у Артура так свело ногу, что от боли он едва не отпустил сестру. Господи, а если они вообще не выплывут?..


Казалось, до берега они добрались только к вечеру. Адель знобило, она кашляла. А у Артура не хватало сил, чтобы подняться. Но оставаться у воды всё ещё опасно: невдалеке уже прогремело, скоро и здесь засверкают молнии, и лучше в этот момент держаться подальше от воды.

Он, снова поддерживая Адель за талию, поднялся с ней по склону, и крикнул слугу. Тот подбежал и, подхватив Адель на руки, бросился к экипажу. Артур, как мог, плёлся следом.

– Надо в лесу схорониться, пока гроза не кончится, – сказал слуга, когда Артур подошёл к ландо.

– Её нужно отвезти домой, она может заболеть.

Слуга залез куда-то под сиденья и протянул Артуру два толстых пледа.

– С зимы лежат. На всякий случай.

– Ладно, езжай в лес.

Артур забрался в ландо, закрыл дверцу и посмотрел на Адель: стоило снять с неё одежду. Но она уже далеко не ребёнок, а он хоть и её брат… Плевать – в гробу спасённая честь ей точно не поможет!

Он быстро расстегнул крючки на лифе и отбросил его в сторону. Потом прикрыл Адель пледом и начал расстёгивать корсет.

– Что такое? – слабо спросила она.

– Всё в порядке, но тебя надо… переодеть.

– Хорошо, я… я сама. Отвернись…

Корсет упал рядом с Артуром, следом – нижняя рубашка, нижние юбки и панталоны. Артур увидел лишь, как маленькая рука утащила второй плед.

– Можешь… повернуться.

Адель стала похожа на кокон бабочки и так побледнела, что Артур всерьёз испугался.

Рядом грянул гром, сверкнула молния, и Адель тихо вскрикнула.

– Мы в лесу. Здесь нам молния не грозит. Как только дождь перестанет, мы поедем домой.

– Прости, это из-за меня мы…

– Ты не виновата. Это дождь.

И я.

Ливень хлестал ещё целую вечность. Но в один момент стих, сквозь потоки воды на стекле уже светило солнце.

– Можем ехать, господин! – крикнул возница, и Артур дважды постучал по потолку.


Дома же царило настоящее сумасшествие. Едва они вошли в холл, как к ним подбежала мама и трое горничных. Впервые за долгое время Артур видел в глазах матери слёзы. Она крепко обняла его:

– Вы дома! Иди к себе, ты такой холодный…

– Я в порядке, мама, – чуть улыбнулся Артур. – Адели нужен врач, пошли за ним. И прости меня.

– Мне не за что тебя прощать. Иди, пока тоже не заболел.

И Артур повиновался. К тому же у него совершенно не осталось сил на споры. Все его желания сводились к горячей ванне и ведру крепкого горячего чая. Он поднялся к себе и едва успел скинуть жилет с рубашкой, как в дверь постучали.

– Ванна готова, месье, – доложила служанка, смущённая его видом.

– Спасибо. За врачом послали?

– Да, Жан отправился.

– Хорошо. Как только врач прибудет, скажи мне. Да, и ещё… Передай Пьеру, пусть хорошо отогреется он несколько часов стоял под дождём. Не хватало ещё, чтобы и он заболел. Если у кого-то будут возражения по этому поводу, говори, что это мой приказ. Всё ясно?

– Да, месье.

Артур отпустил служанку и чуть не побежал в ванную.

Сначала вода показалась обжигающей, но очень быстро стало ясно, что она еле тёплая. Артур понемногу подливал кипяток из кувшинов на столике рядом, пока вода не стала в меру горячей. К счастью, он успел отогреться, как следует вымыться и даже накинуть халат, когда вернулась служанка, – доктор только что приехал.

И он уже осматривал Адель. Мама, бледная и уставшая, сидела рядом и напряжённо следила за доктором. Адель же выглядела едва ли не белее своих простыней и надрывно кашляла.

– Она поправится? – не выдержал Артур.

– Она очень слаба. Но молодой организм справится с болезнью за несколько дней. – Доктор повернулся к Артуру и его матери и, убирая инструменты в чемоданчик, добавил: – Я оставлю вам рекомендации и лекарства. Если состояние в ближайшие дни ухудшится, немедленно пошлите за мной. Если нет, я приеду через три дня. Да, к вечеру ей может стать несколько хуже – это следствие утомления.

Сильного жара у Адель не было, но кашель – тяжёлый, свистящий, – изматывал её. Она бесконечно пила тёплые отвары и чай с мёдом, которые хоть немного успокаивали её и позволяли расслабиться.

Через три дня кашель усилился, и приехавший доктор назначил ингаляции с травами. Это действительно помогло, но полностью кашель не ушёл – ни через неделю, ни через десять дней, ни через две недели. Отец лично отдавал все распоряжения для Адель и, создалось ощущение, что его первоначальный ступор и ярость прошли. Но это оказалось не более чем надеждами Артура: узнав историю полностью, он стал избегать сына. И тот каждой клеткой своего тела чувствовал это обвинение.

– Боюсь, у меня не самые радостные новости, – сказал доктор после своего визита на исходе третьей недели; Артур и родители сидели в малой гостиной и с тревогой смотрели на него. – Мне нужно будет наблюдать за мадемуазель дальше, однако… Я предполагаю, что её заболевание перешло в хроническую форму.

– И что это значит для неё? – с ужасом спросила мать.

– То, что наша дочь больна навсегда из-за него, – ледяным тоном произнёс отец и брезгливо махнул на Артура.

– Это была случайность!

– Ты за ней не уследил!

– Господа, прошу… – вмешался доктор. – Если моё предположение окажется верным, чего я бы не хотел, то мадемуазель понадобится постоянный уход. В ином случае я порекомендовал бы ей переехать к морю, в тёплый климат, поскольку это может улучшить её состояние… Однако даже проведение зимнего сезона на юге пошло бы на пользу.

Отец поблагодарил доктора, попросив приезжать, когда это необходимо, и ушёл. Мать последовала за ним. Артур же, проводив доктора, поднялся к Адель.

Она не спала и, полусидя в постели, смотрела в стену. Но от звука шагов обернулась и посмотрела на брата. От этого простого жеста ему стало невыносимо плохо. Отец прав: Артур один виновен во всём этом.

– Что сказал доктор? – необычайно серьёзно спросила Адель. – Только не жалей меня, говори правду.

– Твой кашель… Он не пройдёт до конца, – выдохнул Артур. – Ещё тебе стоит проводить зиму где-нибудь на юге, чтобы не разболеться. Думаю, отец занялся поисками дома на берегу Средиземного моря.

– Прости меня, – по её щекам потекли слёзы, – если бы я не настояла… Ты ведь предупреждал…

– Ты не виновата. Решение принял я, это моя вина и моя ответственность.

– Артур… – с укором протянула Адель и закашлялась.

– Я буду благодарен, если скажешь, что я могу для тебя сделать.

Она призадумалась ненадолго, а потом сказала:

– Есть одна вещь. Видишь, вон там… книги в шкафу? Сожги их. Порви. Выброси. Как хочешь.


– Хотите, чтобы я их сжёг, как Савонарола?


– Ты уверена? – Артур испытующе посмотрел на сестру.

– Да. Сделай это для меня.

– Хорошо. Я скажу, чтобы их отнесли ко мне. Если передумаешь…

Адель помогала головой и сползла по изголовью кровати, кашляя так, будто пыталась избавиться от лёгких. Артур подал ей стакан с тёплым чаем и лекарство и оставил её отдыхать.

Он вернулся к себе, по пути велев горничной принести романы, и лёг на кровать прямо в одежде.

Адель неизлечимо больна – из-за него. Она не выйдет в свет, никогда не выйдет замуж, у неё не будет детей. В лучшем случае она станет приживалкой у Жюли – конечно, она не откажет младшей сестре, – или в его семье. И всё это из-за его вмешательства. И правда, благими намерениями вымощена дорога в Ад…


____________________


¹ Ландо – лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей.

² Первая Империя – эпоха империи Наполеона Бонапарта во Франции с 1804 по 1815 год.

Дворянство империи (фр. Noblesse d'Empire) – все лица, получившие титулы при Первой империи и Второй империях, и их наследники, согласно праву первородства

³ Викторианские языки цветов/перчаток/вееров возникли как тайный способ общения, так как этикет не позволял открыто проявлять чувства и эмоции.

⁴ Книга драматических и исторических очерков М. де Фонжере – Les Soirées de Neuilly, опубликованы под псевдонимом М. де Фонжере Эдмондом Каве и А. Диттмером.

## Глава 5


– Что он тебе в этот раз пришлёт, а? Как думаешь? – хихикнула Полин, заплетая волосы.

– Ничего, – Элен пожала плечами. – Если б ты видела, где он живёт… Скучно ему было, наверное, вот и всё. Лето ведь.

– А я не верю! Пришлёт что-нибудь обязательно. Хотя не объявляться несколько дней – это очень некрасиво с его сто…

– Мне пора, прости. А то опоздаю.

Полин удивлённо посмотрела на Элен, и та отвела взгляд: ей и без того было до ужаса стыдно, что она так прервала подругу, но и дальше слушать эти рассуждения – чересчур. Она торопливо завязала ленты на шляпке, натянула перчатки и вышла на лестницу.

С последнего презента прошло уже шесть дней. Прежде он напоминал о себе каждые два-три дня какой-нибудь безделицей: то сладостями, то цветами, то рисунком в рамочке. Сумочки Элен убрала в коробку, решив оставить их на случай праздничного выхода. А вот книгу прочла в следующий же день и написала записочку с благодарностями, но гамен¹ вернулся с известием, что хозяин квартиры уехал. Элен протянула мальчишке пять сантимов². Значит, нужно прекращать тешить себя надеждами и постараться как можно скорее забыть всё это. Была сказка – закончилась сказка.

К счастью была ещё и работа от рассвета до заката – как выяснилось сейчас, именно к счастью. А кроме неё подготовка к экзамену. По прошествии недели после курьера с книгой Элен окунулась в учёбу с ещё бо́льшим рвением. Так что времени едва оставалось на поддержание быта, еду и сон. Хорошо, что управляющий взял на себя почти всю работу с документами: как Элен ни пыталась, разобраться даже в азах бухгалтерского учёта не получалось.

Ключ с трудом провернулся, Элен открыла дверь магазина и пробежала взглядом по прилавку. С вечера остался неразложенный товар, о котором Элен совсем позабыла. Она оставила в кабинетике шляпку и перчатки и принялась раскладывать кружева и ткани как можно привлекательнее: в этом месяце так мало покупателей, что выйти в ноль поможет только чудо. По крайней мере именно так пару дней назад её известил управляющий с самым скорбным видом. Но что можно придумать в середине лета, когда почти все люди с некоторым достатком покинули Париж ещё в мае?

Днём, когда работы не было, Элен читала газеты и книжки, пытаясь отыскать советы, как лучше всего рекламировать товары. А перед сном горячо молилась помимо прочего и о том, чтобы это самое чудо случилось: с каждым днём оно становилось всё нужнее. Первое время после смерти папы дела шли почти так же, как и при нём. Но чем дальше… Она честно старалась делать, как он учил, но выходило неважно.

А ведь он действительно пытался её учить. Правда, недолго. Он до последнего не хотел верить, что это конец, что болезнь заберёт его. Он храбрился, хоть Элен могла поклясться на чём угодно, что слышала его приглушённые стоны из-за двери комнаты. Но в один момент он смирился. Элен так и не поняла почему. Не то из-за разговоров с матерью, не то из-за слов священника, не то из-за сказанного доктором. Элен много месяцев корила себя, что подслушала один разговор, когда папа таки вытребовал у доктора огласить ему срок.

– Полгода. Может, чуть больше, – сухо ответил тот.

Элен зажала тогда рот рукой, чувствуя слёзы на щеках, и бросилась в свою комнату. В коридоре встретила маму, но та и звука издать не успела – так быстро Элен скрылась за дверью. За ужином она пригляделась к маме и с неменьшим ужасом отметила, что её лицо совсем серое – как фасад их дома после дождя.

На следующий день папа позвал Элен к себе и с пару часов рассказывал про магазины. Она еле-еле умудрялась ухватить одну мысль, как отец перескакивал на другую. Он будто пытался рассказать обо всём и сразу, но только больше запутывал. В конце концов, стиснув зубы, он попросил подать ему лауданум³ и уйти.

Когда папа снова позвал её, Элен, набравшись смелости, попросила его рассказать о чём-нибудь одном, потому что она почти ничего не поняла вчера, и едва не расплакалась. Папа нервно рассмеялся, потом театрально хлопнул себя по лбу, отдышался… и заговорил вновь:

– Кто что нам возит, сама разберёшься – невелика наука, всё записано. А с кем как дела вести – вот это важнее. Там к каждому свой подход нужен… Вот который ленты возит, тесьму там – с ним никогда нельзя слабину показывать. Раздавит, сожрёт и не подавится.

После этого дело пошло на лад. Только вот папа таял буквально на глазах. Паузы между предложениями и словами становились длиннее, да и дышал он всё с большим трудом и так надолго прикрывал глаза, что можно было подумать, будто он уснул.

А месяца за два до того самого дня лауданума стало уходить слишком много, и папа почти всё время проводил в каком-то странном состоянии – почти как в опьянении. Мама пыталась поговорить с доктором, чтобы он запретил папе пить столько лауданума. Но доктор отвёл её в сторону и сказал что-то такое, что мама проплакала весь следующий день и больше эту тему не поднимала.

Когда всё закончилось и семья немного пришла в себя, то выяснилось, что заниматься делами некому. Мама понимала в этом ещё меньше и была совершенно не в том состоянии. А Патрику было всего двенадцать, и он мог разве что работать посыльным, но никак не управлять магазинами. Чуть ли не дрожа от ужаса грядущего, Элен сказала, что будет заниматься делами сама.

– Но милая, – мама схватилась за сердце, – ты не можешь!.. Боже правый, ты не можешь! Ты же погубишь себя! Подумай о своей репутации! И… и о всех нас! Что будет с твоим братом? А с Нати!..

– Я уже подумала. Мама, если никто не будет следить за работниками и счетами, мы окажемся на улице. – Элен глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и добавила: – Я знаю, что опозорю себя этим. И что не смогу выйти замуж за достойного человека. Это не… не страшно. Сдам экзамен на учительницу и со временем, когда Пату⁴ повзрослеет, устроюсь в школу. Не волнуйся за меня.

Ничего, кроме как согласиться, матери не оставалось.

Первые пару дней в главном магазине Элен провела, обложившись записями. Благодаря объяснениям папы они выглядели немного понятнее. Но лишь немного. И всё же, как бы страшно ни было, придётся в этом разбираться. Раньше она и представить не могла, что это так сложно!

– Мадемуазель Бланшар, – в кабинет вошла продавщица, – там пришёл какой-то важный человек. Хочет видеть хозяина, говорит, что-то важное, – тихо добавила она.

Важный человек оказался представительным мужчиной в модном костюме, с тростью с рукоятью из слоновой кости и в узорчатом зелёном галстуке. Он назвался помощником некоего модельера Дидье Леруа, до недавнего времени работавшего вместе с месье Эдуардом Дусе⁵. Месье Прюно – как представился помощник – огляделся по сторонам и сказал, что ему очень понравилось качество и цена тканей.

– Я хотел бы сделать заказ. Два рулона белого в сиреневую полоску атласа, рулон белого муслина⁶, три рулона голубого муара⁶ и… пожалуй, рулон шёлкового батиста⁶. Сколько точно это будет стоить?

Элен зашла за прилавок и взглянула на подсчёты – без малого пять тысяч! Боже правый, если его это устроит, как это будет хорошо!

– Перепишите на чек, – шепнула Элен продавщице. Когда та закончила, Элен забрала чек и подала его месье Прюно: – Четыре тысячи восемьсот девя…

– Отлично! – он хлопнул в ладоши. – Доставьте заказ как можно скорее.

– Только месье… Нужно будет заплатить вперёд.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем оплатить вперёд за весь заказ? Скажем… десять процентов достаточно?

– Да, месье, конечно. Мы доставим заказ завтра же!

– Что ж, тогда вот, пятьсот франков. А на остаток, – месье Прюно вытащил чековую книжку, что-то быстро написал и протянул бумажку: – вот чек. Вы сможете его обналичить не раньше, чем послезавтра. Чтобы мы успели проверить ткани. Вдруг будет брак или что-то ещё…

– Хорошо, месье, я всё понимаю, – дрожащим голосом ответила Элен, не веря удаче.

Месье Прюно, раскланявшись, ушёл, а Элен по стеночке вернулась в кабинет и почти залпом выпила чашку чая. Сердце колотилось так громко, что она не слышала больше ничего вокруг. Она заключила сделку! Выгодную сделку! И сделала всё по правилам, как учил папа! А как мама, наверное, обрадуется!

На следующий день упакованные рулоны отправили с курьером по адресу, который написал месье Прюно. А уже утром получили ответ, что ткани безупречны. Не чувствуя ног Элен направилась в банк. Но служащий недоуменно посмотрел на неё, когда прочитал чек.

– Что-нибудь не так, месье? – спросила она и почувствовала, как подкатила тошнота.

– Боюсь, мадемуазель, этот чек недействителен. Пожалуйста, назовите ещё раз полное имя вашего заказчика.

– Месье Дидье Леруа, он модельер… Он работал вместе с месье Эдуардом Дусе…

– Боюсь, мадемуазель, я не вижу среди наших клиентов человека с таким именем и фамилией. Скажите, вы встречались с ним лично?

– Н-нет, пришёл его помощник и сделал заказ. Почти на пять тысяч. Он даже заплатил часть вперёд. Мы отправили ткани, и вот…

– Мне очень жаль говорить это, мадемуазель, – с сочувствием произнёс служащий, – но вас обманули. Скорее всего никакого месье Дидье Леруа и в помине не существует. А ваш товар они продадут кому-то ещё. Впредь будьте осторожнее, а лучше – наймите кого-то, кто будет заключать сделки вместо вас.

Элен забрала чек и проковыляла на улицу. Она не помнила, как доехала домой, как поднялась к себе в комнату, как сняла шляпку и перчатки… По-настоящему она пришла в чувства лишь утром, когда в комнату вбежала перепуганная мама. Она бросилась к постели, расспрашивая о здоровье. И Элен что-то пробормотала о тяжёлом дне на работе.

Отчасти это было правдой, но всю правду она не расскажет никогда. Ей хотелось плакать, но казалось, будто слёз не осталось вовсе. До вечера она пролежала глядя в потолок и только на следующий день заставила себя встать, собраться, поесть и поехать в магазин.

– Ты последнее время очень уж устаёшь, дочка, – сказала мама в воскресенье на обратном пути из церкви. – Тебе нужен помощник.

А за обедом мама вспомнила, что ещё на похоронах кредитор шепнул ей, чтобы в случае надобности они обращались к нему. У папы, по её словам, были с ним приятельские отношения, так что она посоветовала дочери написать ему. Буквально через день принесли ответное письмецо. На счастье Элен он пообещал в кратчайшие сроки найти для неё управляющего, который возьмёт заботу о документах и счетах на себя.

Увы, к тому моменту, когда управляющий нашёлся, ради экономии пришлось уволить одну из продавщиц в самом дорогом магазине. Элен тогда пожала плечами и сказала, что сама займёт её место. Так и установилось. Всё одно теперь не до мыслей о замужестве.

В конце каждого месяца Элен сверялась с отчётами за прошлые года и расслабленно выдыхала, видя, что прибыль почти не упала. Конечно она не могла бы сразу вести дела так же успешно, как папа, даже с помощью управляющего, но всё же это не самые плохие результаты. В сентябре она даже обратилась в агентство за рекламой в «Le Moniteur»⁷. И хоть достичь папиных результатов не получилось, она была собой довольна.

Наступил октябрь, и лёгкие хлопки с цветочными рисунками и простенькую тесьму сменили шелка и широкие кружева, газ, вуали… Дамы готовились к грядущему Сезону. И Элен, раскладывая товар, думала о том, как резко изменилась её жизнь: ещё год назад, после её возвращения из пансиона, дома только и было разговоров, что о следующей осени, когда ей предстояло выйти в общество.

Впрочем, как оказалось, мама от этих планов не отказалась. Она твёрдо заявила, что на первый бал сезона Элен пойдёт и это не обсуждается. Та попыталась возразить, ведь прошло мало времени с того дня, когда папы не стало. Да и на наряды совершенно нет денег…

– Милая, ты ведь не хуже меня знаешь, что он бы не хотел, чтобы ты заперлась дома и закопала свою жизнь. Даже из-за этого, – прервала её мама. – Иди за мной.

В своей спальне она вытащила из шкафа большой свёрток, развернула бумагу и достала платье двадцатилетней давности. Короткая юбка выглядела смешно и пошло. Несуразно огромные рукава поникли, и Элен с ужасом представила, как они выглядят, если надеть подрукавники⁸.

– Конечно оно кажется тебе некрасивым, – с печальной улыбкой произнесла мама, – но тогда такие наряды считались самыми изысканными. – Она немного помолчала, а потом добавила: – Мы его перешьём. Тебе оно нужнее.

Подготовка к балу ненадолго оживила Элен, но едва с платьем закончили, как она вновь впала в безразличие к окружающему миру. Мама достала ещё два платья – на этот раз не белые, а нежно-розовое и бледно-голубое. Их Элен тоже переделала. Правда, пришлось пришить по низу оборку, чтобы пышный подъюбник не оголял лодыжки. С розового платья она отпорола верхнее тюлевое и перешила его тоже, а кроме того смастерила несколько берт⁹ и других украшений. Благодаря этому ухищрению ей удавалось всякий раз появляться в разных нарядах.

Рождество и Новый год Элен отметила с почти лёгким сердцем: прибыль, хоть и небольшую, всё же удалось получить.

Но вот закончился февраль, и настроение упало совершенно: впервые на счетах минус! Март закончился ещё хуже. Элен изо всех сил старалась не впасть в отчаяние, но всё-таки взяла себя в руки: изучала папины записи, заменила несколько тканей из заказа на новые, купила рекламу… И весна закончилась удачно.

Но июнь снова закончился минусом. Июль и август чудом закрыли в ноль. Появились первые долги… И, будто мало было неприятностей: посреди осени затопило один из магазинов. Шкафы и пол разбухли, на обоях остались огромные уродливые жёлтые пятна, часть товара оказалась безнадёжно испорчена. Элен проплакала тогда весь вечер, в тревожном полусне провела остаток ночи – а утром, припудрив лицо и пощипав щёки, чтобы скрыть бледность, пошла в банк. Пришлось обналичить все деньги, которые должны были стать её приданым, но другого выхода не было.

Вскоре начался новый сезон. Но Элен почти никуда не ездила, пытаясь разобраться в счетах, заказах… Снова купила рекламу – на какое-то время покупателей и правда стало больше. Однако часто заказывать объявления выходило слишком дорого, и Элен решила, что будет обращаться в агентство только в самом крайнем случае.

К июлю деньги на счёте почти закончились – осталось всего пять тысяч франков. Банкир сообщил об этом Элен, и она, едва осознав этот приговор и придя в себя, поехала к матери. Скрывать бедственное положение и дальше стало невозможно.

Комкая в руках юбку Элен рассказывала ей про обстоятельства, но мама прервала её на полуслове:

– К чему ты клонишь? Милая, пожалуйста, говори прямо, – она внимательно посмотрела на дочь.

– Нам… нужно продать этот дом.

– Где же мы будем жить? – в ужасе спросила мама и огляделась.

– Вы могли бы переехать за город.

– Нас ты хочешь выслать… – выговорила мама после долгой паузы. – А сама?

– Я сниму что-нибудь дешёвое с подругой. Прошу, мама, я… – Элен, всхлипнув, отвернулась. – У нас нет другого выхода…

Вдруг мама обняла её за плечи, и слёзы покатились пуще прежнего. Потом прижала её к себе и дрожащим голосом проговорила:

– Прости меня, прости!.. Я должна была позаботиться, но… Мы всё сделаем, как ты скажешь. Ты лучше меня в этом понимаешь. Если надо – продадим, что нам этот домик!..

Элен почувствовала, как на плечи упали несколько горячих капель, и подняла голову на маму. Та вытерла щёки и, схватившись за сердце, рухнула в кресло.

Выручить за дом получилось не так много, как Элен надеялась. Но этих денег хватило, чтобы купить совсем маленький дом в Аржантёе и оплатить счета. Правда, при первом же визите оказалось, что нужно срочно менять часть пола, обоев и… всю мебель. Это прилично поистрепало остатки денег, но какой ещё был выбор?

В середине августа мама и младшие перебрались в новое жильё. Неистраченные средства банкир посоветовал положить под проценты, и, немного поразмыслив, Элен так и поступила.

Наступления февраля Элен ждала с ужасом – пережить бы его да март… Отчёты прошлого года за эти месяцы даже вспоминать не хотелось. А ко всему прочему становилось противно от себя: неужто она и правда ни на что не годна? Может, правы священники и учёные, когда говорят, что женщина в умственном развитии уступает мужчине и по природе своей не в силах одолеть то, чем занимаются мужчины? Может, ей стоило набраться смелости и сказать папе, что она не справится? Он мог бы найти кого-то, кто заменил бы его, пока Пату не повзрослеет… Но потом она одёргивала себя: папа сознательно выбрал её на эту роль – значит, считал, что она сможет, вытянет. И она не имеет права подвести его.

Половину января она провела согнувшись над гроссбухом за прошлый год. Выяснить причину того провала оказалось не так-то просто, да и упомнить каждую мелочь было невозможно. Однако в конце концов кое-что выцепить удалось: они продолжали торговать нарядными тканями и дорогими кружевами. Но кому нужен белый атлас и тафта, когда на смену Сезону приходит Пост?

В этот раз Элен устроила распродажу в последнюю декаду февраля, и, кажется, только благодаря этому месяц удалось закончить с небольшим плюсом. Ещё и склад освободился под новые, более практичные ткани. А в середине марта даже пришлось заказать ещё воротничков и чёрной бархатной тесьмы. Но, увы, этого хватило только чтобы выйти в ноль. Впрочем, в сравнении с прошлым годом это уже стало победой.

Апрель начался неожиданно удачно, но через неделю старшая продавщица из другого магазина сказала, что там нужно сделать ремонт. По её словам в некоторых местах прогнил пол и даже поползла плесень, а кроме того пару раз они слышали мышиный писк.

Элен схватилась за край стола и сдавленно кивнула.

– Простите, мадемуазель, – продавщица опустила голову. – Мы знаем, что вам и так непросто… Мы пытались это поправить, но ничего не вышло… А если чёрная плесень дальше пойдёт или мыши погрызут что…

– Вы правильно сделали, что сказали мне, – ответила Элен, вновь овладев собой. – В следующий раз не бойтесь и говорите сразу, если что-то не так. Я пришлю вам завтра мастера.

Продавщица сделала книксен и, не поднимая глаз, заторопилась к выходу. И лишь когда за ней закрылась дверь, Элен осела на стул и закрыла лицо руками, тяжело дыша. Боже правый, ну почему неприятности всякий раз сваливаются в самое неподходящее время? Хотя… разве бывает для них подходящее время?.. Но ведь не когда денег совершенно в обрез!

Ремонт и издержки из-за закрытия магазина выкачали почти две тысячи франков. Выяснилось, что прогнившие доски пола и прогрызенные мышами дырки в стенах – это ещё не самое страшное. Прогнили и заржавели основные конструкции.

Мастер долго качал головой, а потом, зло сплюнув на землю, долго ругался на гадкую погоду и криворуких работников, которые настроили таких отвратительных зданий.

– Нужно всё менять! Всё прогнило! – проворчал он напоследок.

Работа в магазине, попытки разобраться в делах изматывали. Подготовку к экзамену Элен вовсе забросила и лишь изредка, когда выдавались свободные минуты, читала учебники. Но чаще всего вышивала сумочки или шила шляпки для мастерской. Денег это приносило не много, но иметь хоть сколько-нибудь в запасе не помешает: то окончательно ботинки сносятся, то тарелка разобьётся, то зонтик сломается…

Иной раз ей казалось, будто она барахтается в болоте. И, что бы она ни делала, лучше не становилось. Когда же ненадолго ситуация улучшалась, в скором времени жизнь вновь бросала на дно, словно давая понять, что все усилия напрасны. Но каждый раз, прорыдавшись, Элен напоминала себе, что кроме неё самой никто ей не поможет. Больше рассчитывать не на кого. Это немного придавало сил.

Впрочем сумма на счету становилась всё меньше и меньше вопреки всем усилиям. К июлю Элен с ужасом осознала, что денег на расходы не хватит, – даже если ещё сильнее затянуть пояса. Два дня Элен раздумывала над тем, что ей делать. Но продавать больше нечего. Трясясь от ужаса пуще листа на ветру, она отправилась к кредитору.

Выяснилось и то, что у папы давно был заключён с ним договор: когда открывали второй и третий магазин, папа брал у него деньги, чтобы покрыть часть затрат. Месье Кретьенн протянул Элен договор и сказал:

– Можете изучить дома и прийти потом… Но вы же понимаете, что больше вам никто денег не даст. Разве что ростовщики, но взять у них меньше чем за 100% годовых даже не расчитывайте, – презрительно хмыкнул он. И, помолчав, добавил: – Главное, что вам нужно знать, – если вы не вернёте деньги к указанному сроку, часть акций на занятую сумму плюс проценты переходят ко мне.

Он прав. Никто ей денег не даст. Да и он, наверное, делает это только из уважения к памяти её отца. Пришлось согласиться – и надеяться, что больше занимать не придётся. От матери она привычно скрыла новости о положении дел, но та, скорее всего, и так понимала, что они далеки от желаемого, по всё меньшей сумме на расходы.

До самого ноября дела шли в целом неплохо, и Элен воспряла духом. Она даже смогла откладывать нужную сумму, чтобы выплачивать заём. Но и с деньгами от кредитора к концу месяца в лучшем случае оставались сущие копейки, лишаться которых было попросту страшно.

В октябре она, отнеся последнее в ломбард, всё же наскребла на рекламу. Поток покупателей не иссякал, и вместе с этим росла надежда на скорую выплату долгов, а там, быть может, и прибыль увеличится. С этими мыслями Элен закрыла за собой дверь конторы месье Кретьенна. И, обернувшись, увидела возле окна незнакомца.

– Добрый день, мадемуазель Бланшар, – улыбнулся тот.

– Простите, мы знакомы? – Элен ещё раз осмотрела его, пытаясь вспомнить, не встречались ли они прежде.

– Нет. Но мне кое-что известно о вас. Например, что вы нуждаетесь в деньгах, – заявил незнакомец и пристально посмотрел ей в глаза. – И у меня есть для вас предложение.

– Боюсь, месье, мне это не интересно.

Элен уже двинулась к дороге, но, услышав голос незнакомца, остановилась:

– Хотите и дальше отдавать заработанное ему? – Она развернулась, и тот кивнул на дом. – А если я предложу вам что-то поинтереснее?

Воспоминание о фиаско трёхлетней давности вспыхнуло, как бенгальский огонь, и Элен покачала головой:

– Я… не могу, мне нужно идти…

– Я не требую от вас соглашаться прямо сейчас. Десять минут, чашка кофе – и всё.

В кафе через дорогу незнакомец, назвавшийся Альфонсом Лажуа, рассказал, что он представитель одной из железнодорожных компаний. Не очень большой, чтобы новости о ней печатали на первых страницах, но они быстро развиваются – первые полосы не за горами.

– Словом, мы ищем новых инвесторов. Сами понимаете, Ротшильдам мы не интересны, – хохотнул месье А. – Так что на крупные вложения мы не рассчитываем. В основном акции покупают на три-пять тысяч, кто-то на десять. И имеют 50% годовых.

– Для меня это большие деньги, – неловко улыбнулась Элен.

– Возьмите, это визитка и наши условия, – месье Лажуа вытащил из портфеля и протянул ей несколько печатных листков. – Там указан наш адрес. Приходите, когда надумаете.

Он оставил на столе несколько монеток, пожелал хорошего дня и испарился.

Предложение и правда выглядело привлекательным. Особенно в той части, где рассказывалось про доходность. Ненадолго цифры даже вскружили голову и Элен уже решила согласиться… Но уже вечером вновь вспомнила потерянные тысячи франков три года назад. Нет, с такими авантюрами больше спешить она не будет.

На следующий день она поделилась новостями с Полин, и та, пожав плечами, сказала, что знакомый её отца купил акции какой-то железной дороги и неплохо на этом заработал. Вторым человеком стал управляющий. Если в её окружении и есть кто-то смыслящий в деньгах, то это он.

– Если предприятие выгорит, оно может поправить ваши дела, – подытожил он. – Сходите, посмотрите. Но помните – мошенники часто выглядят достойными людьми.

Надолго откладывать визит в компанию Элен не стала. Контора, чей адрес был указан на визитной карточке, произвела приятное впечатление: аккуратные клерки за столами с пачками документов, карты с дорогами на стенах, спешащие курьеры… Один из служащих любезно ответил на вопросы и сказал, что покупать акции можно каждый день, кроме воскресенья, на бирже, что является ещё одним подтверждением надёжности.

В итоге Элен так и поступила. С биржи она ушла с лёгким сердцем и уверенностью в положительном исходе. Согласно условиям, получить первый доход она должна была уже через месяц. И именно этими деньгами планировала заплатить кредитору, но…

Вместо этого, к своему ужасу, пришлось идти к нему и занимать ещё.

Неуверенность и воспоминания о прошлом провале не давали спать спокойно. Однажды в конце ноября она всё-таки решила проверить, как идут дела компании. И в тот день вместо бурной деятельности в плотно набитых бумагами и людьми кабинетах Элен обнаружила лишь пустые столы да лениво метущего дворника, который знать не знал ни о какой железнодорожной компании.

Тогда она пообещала себе, что больше не будет влезать ни в какие авантюры. Довольно с неё. Теперь она будет ещё больше внимания уделять магазинам, подготовке к экзаменам и остальному. Пусть это будет долго, но больше она не подставит ни семью, ни работников.

Зима проходила не в пример успешнее предыдущей. Элен активно меняла заказы тканей, прежде проводя по несколько часов в книжных магазинах за рассматриванием модных картинок; взяла на себя часть отчётов, с которыми успела разобраться. И дело пошло на лад.

А в марте – пусть у неё и украли деньги, и весь апрель и май пришлось работать ещё больше – она познакомилась с Артуром. И, что совершенно превосходило все её мечты, он пригласил её на свидание. Конечно формально это не было свиданием, но готовилась она в тот день именно как для свидания. Она не могла себе позволить появиться перед ним в дешёвом платье или в старых потрескавшихся перчатках. Уже одно то, что такой господин обратил на неё внимание, обязывало выглядеть как можно изящнее.

Когда же он совершенно пропал – что показалось очень странным после обилия знаков внимания – она с болью напомнила себе: они из разных миров. Его наверняка принимают в обществе, может, даже в высшем. А её удел – в лучшем случае брак с таким же мелким буржуа или должность директора какой-нибудь школы или приюта лет через двадцать.

Весь остаток лета Элен каждый день боролась с надеждой, что она ошиблась, что Артур не забыл её, что он обязательно, вот-вот, пришлёт ей цветы или конфеты… Ведь он же был так внимателен, казался таким заинтересованным. Она не могла ошибиться! Но недели шли, а от него не поступало ни даже крошечной записочки. И, как шло к закату лето, так угасала и её надежда. В конце концов она даже решила, что вовсе забыла о нём, как и он забыл её.


____________________


¹ Гамен – уличный мальчишка в Париже.

² Сантим – номинал французских денежных знаков, равный 1⁄100 французского франка, выпускавшийся в 1797—2001 годах (с перерывами) только в виде монет.

³ Лауданум – опиумная настойка на спирту.

⁴ Пату – уменьшительная форма имени Патрик.

⁵ Эдуард Дусе – отец модельера Жака Дусе. Семья Дусе держала магазин на знаменитой модными домами улице де ла Пэ. С 1858 года Дом Дусе фигурировал в списке домов высокой моды Парижа.

⁶ муслин – очень тонкая ткань преимущественно из хлопка, а также шерсти, шёлка или льна.

муар – плотная шёлковая или полушёлковая ткань с волнообразными переливами разных цветовых оттенков.

батист – тонкая, полупрозрачная льняная или хлопчатобумажная ткань.

⁷ «Le Moniteur» – ведущая французская газета, основанная в Париже в 1789 году. В годы Второй империи Le Moniteur оставался официальным правительственным изданием.

⁸ В 1830-х для поддержания формы огромных рукавов носили пышные подрукавники, набитые пухом, или на каркасе из китового уса.

⁹ Берта – пышная отделка в виде накладной ленты, кружев или оборки декорированной ткани, обрамлявшая низкий вырез женского декольтированного платья.

## Глава 6


две недели назад

Дверь магазина хлопнула, и Элен вынырнула из-под прилавка. Вошёл красивый молодой мужчина лет тридцати в когда-то дорогом и новом сером костюме. Он, остановившись у открытого стеллажа с рулонами тканей, методично осматривал полки. И когда Элен уже собиралась подойти, он приблизился к ней, и она успела заметить лоснящиеся манжеты и локти на его пиджаке.

– Добрый день, месье. Чем я могу вам помочь?

– Да… – он неловко улыбнулся. – Мне нужна дюжина коричневых лайковых перчаток. Размер восемь с половиной.

– О, да, конечно, да… Сейчас. – Она смутилась, поняв, что смотрит на него гораздо дольше, чем позволяли приличия, и быстро вытащила нужную пачку. – Вот, месье. Один франк двадцать пять сантимов.

– Отлично, возьмите.

Незнакомец расплатился, снял старые лопнувшие перчатки и аккуратно натянул новые.

– Вы спасли мою честь, – улыбнулся он. – Я просто обязан вернуть вам долг. Приглашаю вас в это воскресенье

– Не стоит, месье. Вы ничего мне не должны, – Элен отвела взгляд, улыбнувшись.

– Я не приму возражений.

– О, но я действительно не могу…

– Тогда мне придётся взять этот магазин в осаду, – усмехнулся он.

– Тогда мне придётся согласиться.


В воскресенье в четыре часа пополудни Анри подъехал к дому Элен, и они отправились на короткую прогулку по бульварам и потом к церкви Мадлен. В пути они немного разговорились, и Элен узнала, что он – потомок старого обедневшего дворянского рода. И потому вынужден строить военную карьеру. А его матушка тешит себя пустыми иллюзиями, будто он может жениться на богатой наследнице.

– У меня ведь даже баронского титула нет, – усмехнулся он. – Но я не спорю с ней, она нездорова, к сожалению.

– Я хорошо вас понимаю, – тихо ответила Элен, и более они к этой теме не возвращались.

Из дальнейшего же разговора она узнала, что он, несмотря на карьеру военного, живо интересуется науками, в том числе географией, а также посещает анатомирование и – что больше всего её удивило – иногда захаживает на выставки.

– Не всё из меня выветрилось.

Потому вечер решили продолжить как раз на выставке Салона, который закроется уже в сентябре. И там Элен приятно удивилась тому, что Анри это посещение действительно было в удовольствие. И с трудом верилось, что ей встретился столь приятный во всех отношениях мужчина, да ещё и которому она нравится!

С того дня Анри стал приходить в магазин аккурат к закрытию и провожать Элен до дома. В первый раз она немало удивилась, однако он быстро парировал тем, что по долгу службы хорошо знает, как опасно на улицах по вечерам. И Элен не оставалось ничего, кроме как согласиться.

За эти дни она утвердилась в своих ощущениях и порой позволяла себе немного помечтать о будущем именно с Анри – Артур за это время сам собой вылетел из головы. Тем неожиданнее и поразительнее было получить первого сентября коробочку марципанов с запиской «Дождь идёт. С первым днём осени!»

Элен попрощалась с посыльным, вернулась к себе в комнату, поставила презент на столик у окна и задумалась: что же делать? Прежде она бы обрадовалась, отправила бы ответную записку… Но сейчас… Сейчас это выглядит настоящим издевательством! И Элен, после долгой борьбы с собой переступив через представления о допустимом и недопустимом, решилась не отвечать.

Дня через три ранним утром в квартиру постучали, и посыльный вручил ей свёрток. На сей раз это оказался очаровательный серебряный швейный набор в бархатном футляре. Не ответить на столь дорогой знак внимания было чрезвычайно трудно, однако Элен решила, что ей это более не интересно.


Но в воскресенье почтальон принёс письмо. И чем дальше Элен его читала, тем меньше верила своим глазам: неужели Артур и правда не понимает, отчего она «так холодно» ведёт себя? Ведь не думает же он, будто можно вот так просто, безо всяких причин исчезнуть на два месяца, а после вести себя, как ни в чём не бывало?

Ночь она не спала, размышляя над ответом. День, как и всегда, прошёл в суматохе: новые ткани, неточности в счетах, пара скандальных покупательниц… За этими событиями письмо отошло на дальний план. Но только до возвращения домой.

Элен положила на комод шляпку и перчатки, не сводя взгляда с письма; взяла его в одну руку, лампу¹ – в другую, и села за стол. Придётся всё-таки ответить. И объяснить Артуру все детали, если он в самом деле не понимает. Пусть это и несколько странно… Наверняка он не раз ухаживал за девушками – притом куда более респектабельными, чем она. Как же он может не сознавать таких элементарных вещей?


«Уважаемый…»


Нет, не то…


«Любезный…»


Элен постучала ручкой² по дну чернильницы – и быстро написала:


«Добрый день, месье.

Прежние Ваши знаки внимания подали мне повод думать, что для Вас наше знакомство значит не меньше, чем для меня. Моё к вам нежное расположение и уважение не позволяло мне сомневаться в Вас. Но я столь долго не получала от Вас даже самой короткой записки, что мне не оставалось ничего другого, кроме как решить, будто наше знакомство более Вам не интересно».


Быть может, не стоит больше ничего писать? Разве что… Элен прикусила палец. …разорвать их связь.

Она подошла к окну и взглянула на тёмную улицу.

Способно ли было их знакомство перерасти в нечто серьёзное? Конечно, она не побирается, но она ему не ровня. Его семья воспротивилась бы – тут и гадать нечего. Её приданое и прежде не могло сравниться с приданым его сестры, а уж теперь, когда от него остались одни только воспоминания да записи в старых книгах… Элен глубоко вдохнула. Нужно прекратить всё это.


«Разлука представила нашу нежную дружбу в истинном её свете. Мне представилось ясно увидеть, что для вас она ничего не стоит. А потому, месье, я более не вижу надобности продолжать нашу дружбу,

всегда Ваша…»


Она, перечитав письмо, задумалась: не вышло ли оно чрезмерно резким. Нет, кажется, нет. В конце концов она имеет право говорить с ним в таком тоне – ведь это не она повела себя так жестоко. И она заслуживает знать ответ на свои вопросы. Если он напишет, что для него это было лишь развлечением, способ уйти от скуки… – это будет больно. Но эта боль не продлится вечно.

Утром, по пути в магазин, Элен опустила письмо в почтовый ящик, и с этого момента началось изнурительное ожидание. В ней нарастал страх прочитать в ответе пылкое извинение и страстное признание в любви.


Но вечером, под конец рабочего дня, в магазин пришёл Анри и объявил, что они едут в кафе-шантан³ на бульваре Итальянцев, и все мысли об отправленном письме и о будущем ответном испарились из её головы.

Погода ещё стояла тёплая, дул приятный ветерок, а на город постепенно опускался сумрак, подсвеченный фонарями и жёлтыми окнами домов. На бульварах же кипело оживление: повсюду пели, танцевали и играли музыку, люди теснились за ограждениями или же расслабленно наблюдали за представлениями, сидя за столиками.

Анри с трудом нашёл свободный столик и сразу же сделал заказ. В глубине зала, стоя возле рояля, девушка пела задорную песенку про влюблённую парочку, и Элен немного покраснела из-за слишком уж откровенного текста.

– Вам не нравится?

– Нет, просто непривычно… Я раньше не была в таких местах.

В этот момент подошёл официант с закусками и шампанским, которое разлил по бокалам.

– Мы разве что-то празднуем?!

– Нет, хочу скрасить этот день, – хмуро улыбнулся Анри. – Сегодня я лишился тысячи франков.

– О боже! Вас ограбили? – ужаснулась Элен.

– Нет, мадемуазель, меня никто не грабил. Неудачный день для ставок, и всё.

От этих слов у неё потемнело перед глазами.

Вот так запросто проиграть тысячу франков!.. Даже в мыслях произнести эти слова – страшно. Нет, о чём же можно размышлять? Можно ли даже подумать о каком-то будущем! Нет, нет, ни в коем случае! Ведь что её тогда ждёт? Жизнь, полная неопределённости, бедностей и нежданного богатств? Нет, на такое она никогда не согласится.