Лана Март
Злые птицы с темными глазами

Глава 1

Меня зовут Алина, и я родилась двадцать пятого ноября. Как я потом узнала, дата рождения определила мою дальнейшую жизнь. В детстве мне казалось, что жизнь прекрасна, мама самая красивая, а папа самый сильный. Я была любимым и единственным ребенком своих родителей. Весь мир крутился вокруг меня. Единственное, что я не любила, так это каждый год ездить к бабушке в деревню на лето. Но тут папа, как бы я не плакала и не упрашивала, был жестко последователен и неумолим: к бабушке ехать обязательно, она скучает и всех нас очень любит. Мне казалось, что если бабушка нас любит, то она должна желать нам только хорошего и не требовать ездить к ней так далеко, чтобы жить в деревенском доме, где нет современных удобств, туалет на улице, вода в колодце, а еще вместо удобной ванны – баня. Но, папа вбил себе в голову, что его мать, она же моя бабушка, сильно скучает и очень нас ждет, поэтому вариантов отвертеться от поездки не находилось ни разу. А мама с ним не спорила, мир в семье ей был дороже. Кроме нас туда еще приезжал брат отца со своей семьей: женой, сыном с дочерью. Моя двоюродная сестра была на пару лет старше, а брат на пару лет младше. Не могу сказать, что мы как-то радовались встрече, но они, в отличие от меня, искренне любили поездки к бабушке.

Я не очень помню свои визиты до того времени, как мне исполнилось восемь лет, помню только свое общее нежелание ехать в деревню, а потом нежелание оттуда уезжать, потому что за лето успевала сдружиться с деревенскими мальчишками и девчонками и оставлять друзей уже не хотелось. Ярким событием того деревенского лета, не только для меня, но и для моих родителей, стало то, что у меня внезапно начался лунатизм. Все бы ничего, но в это лето волки почти каждый день заходили в деревню, и если хозяева оставляли собак во дворе, а не забирали в дом, то утро приносило жертвы среди собак. Сезон охоты на волков открывался только осенью, поэтому сельчане были вынуждены закрывать плотнее свои хозяйственные постройки с домашним скотом и птицей, а собак забирать в дом.

И вот на такой нехорошей картине я со своим внезапным лунатизмом. Родители по ночам почти не спали, потому что я вставала и шла к входной двери из дома, открывала засов, запирающий дверь из дома в сени, а из сеней открывала очень тугой замок входной двери, ведущей на улицу. Так могло быть несколько раз ночь. Что интересно, днем я засов на двери из дома в сени открыть не могла – сил не хватало, а с дверей из сеней на улицу пружина была всегда снята, потому что никто из нас, малышей, не мог с ней справиться. А ночью я подставляла стул, для того чтобы достать до запоров, и силы на их открытие откуда-то у меня появлялись. Проснувшись утром, я ничего не помнила. Но моим двоюродным брату и сестре это не мешало дразнить меня "лунатиком" и не хотеть со мной играть. Это в том возврате воспринималось с большой обидой. И вот, в очередной раз, ночью я все-таки сбежала из дома: родители не слышали как я встала и открыла двери, другие родственники не слышали тоже ничего. Поэтому я беспрепятственно открыла-таки засов на одной двери, отжала пружину на другой и вышла во двор. На мне были только белые трусики и маечка, обувь я не надела. Дорога в деревне была глиняно-гравийная, но я не чувствовала камней под ногами. Мне казалось, что мне идти мягко и удобно. Я все время слышала какой-то голос, который меня звал, и я понимала, что это он будил меня и вел за собой. Я понимала, что я обязательно должна прийти туда, куда меня он зовет. Ну, так вот, я бегу по дороге по острым камням не знаю куда, меня зовет голос, вокруг, мне кажется, очень-очень светло, и мне все нравится. В этот момент какое-то седьмое чувство толкнуло мою мать, и она проснулась. Не обнаружив меня, она подняла всех взрослых, и они пошли искать, куда же я убежала. Чтобы было быстрее, взрослые разделились. А надо сказать, что рядом с домом была река с крутым обрывом, что тоже добавляло забот: а вдруг я туда убежала и со мной что-то случилось. Кроме того, проблема волков никуда не делась.

Пока отец проявлял чудеса здравомыслия и искал лопату в сарае, потому что никакого оружия в доме не было, мать решила, что и так слишком много времени потеряно, побежала со двора на дорогу. Где-то вдалеке, почти в километре от ворот дома, на дороге, ведущей к перекрестку сельских улиц, ей показалось, что мелькнуло что-то белое. И она побежала в ту сторону. О волках она думала в последнюю очередь. А надо сказать, что освещение в деревне отсутствовало, вернее, несколько фонарей работало до десяти вечера, а потом отключалось – в деревне спать ложатся рано. Как она заметила что-то белое так далеко – загадка. С того места, где она была, на таком расстоянии – это было сделать невозможно.

Ноги взрослого, конечно, шагают быстрее и делают шаги шире, поэтому она меня сумела догнать. За ней следом бежал мой отец с лопатой наперевес, на случай встречи с волком, так сказать. Хотя, что он мог противопоставить волку, скорее это было средство для самоуспокоения, что хоть какая-то защита. В общем, родители меня догнали: когда мать ко мне подбежала, я была уже в воротах сельского кладбища. Я открыла калитку и собиралась туда зайти. Мать меня схватила, когда я уже одной ногой заступила на кладбищенскую землю. Я начала вырываться, при этом продолжая спать. В итоге, домой меня нес отец, а мать тащила лопату. Дома мне протерли ноги влажной тряпкой и уложили в кровать. Будить меня побоялись, потому что местная фельдшер сказала, что не вовремя разбуженные лунатики могут сойти с ума, лучше дожидаться, когда они сами проснутся. И ей поверили.

Потом мать осталась дома со мной, а отец пошел искать своего брата с его женой на берег реки. Тогда мобильных телефонов не было, и даже просто стационарный домашний телефон был роскошью. Поэтому только идти и лично искать. В общем, вернулись они спустя несколько часов. Мать уже успела прореветься, на нее запоздало накатил страх того, что могло случиться. Но до утра она так больше не заснула. Утром я проснулась: простынь местами грязная, ноги сбиты до крови и исцарапаны, руки в ожогах крапивы. О том, что происходило ночью, я помнила смутно: бегу куда-то, свет, пятна, что-то большое, теплое и сияющее, к которому я приближаюсь. Брат и сестра снова отказались со мной играть, заявив, что от меня одни проблемы, что я не только своих родителей, но и их родителей на уши поставила. До конца отпуска родители приняли решение спать по очереди: днем кто-то один контролирует, чем я занята, а ночью другой контролирует, чтобы я никуда не сбежала. Вот так они сменяли друг друга. Но после того ночного забега было еще одно последствие, на которое мои родители не обратили внимания, а вот я почувствовала и запомнила: моя бабушка с того дня сменила ко мне отношение из нейтрально-дружелюбного в настороженно-негативное. При моих родителях она старалась сохранить видимость прежнего отношения, но когда их не было рядом, я видела, как она зло на меня смотрела. Незадолго до отъезда я подслушала разговор между моим отцом и бабушкой:

– Сергей, когда меня не станет, то ты должен забрать себе инструмент отца, а дом оставить брату.

– Мам, ну что ты опять, ты еще долго будешь жить.

– Нет, мне осталось от силы лет десять.

– Мам, не выдумывай. И вообще, почему ты хочешь так разделить свое наследство? Почему мне только инструмент, а Витьке дом?

– Витенька хоть и старше тебя, но ты живешь лучше, вы семья, ты должен помочь брату. Инструмент ты возьмешь на память, а дом Витенька продаст и, наконец, сможет купить себе трехкомнатную квартиру. Где это видано, что они в двушке-хрущевке в старом доме ютятся. У него дети разнополые и им комнаты отдельные нужны. А ты в трешке живешь: у тебя и спальня, и зал, и комната у Алинки, и санузлы раздельные, и лифт, и дом-многоэтажка новый. Ты живешь в большом городе, а он – в райцентре.

– Мам, с одной стороны ты, наверное, права, но ты забываешь, что ведь я же это заработал. Мы с Марией почти восемь лет кооператив оплачивали и во всем себе отказывали, жили с родителями жены. Мне никто ничего не дарил.

– Вот-вот, ты сам говоришь, что у Марии есть родители, она единственная дочь, вот они и оставят вам наследство. А этот дом был наш с отцом. Отец уже не с нами, поэтому я сама решу, кому и что после меня останется. А ты и так получил от меня много. Сколько будешь жить, столько и будешь смотреть на мою копию: твоя Алина – копия я. А Витеньке будет от меня дом. Ты в меня пошел, такой же жесткий, смелый, упрямый, а Витенька в отца: мягкий и добрый. Ему нужна помощь. И еще обещай мне, что после моей смерти ты будешь помогать семье брата. Он сам без меня не справится. А вы с ним родная кровь. Вы с ним самые близкие люди друг другу, ближе уже не будет

– Ладно, мама, давай потом поговорим. И, вообще-то у меня еще дочь есть.

– Нет, обещай мне, Сергей. Я должна знать, что мои дети не пропадут, что они не оставят друг друга. А дочь, что дочь? Ты, может, еще не раз женишься, и будут у тебя другие дети, а брат останется.

– Хорошо. Я обещаю тебе.

– Вот и молодец, ты всегда меня радовал.

На этом разговор отца и бабушки завершился. Я не очень понимала, как это у отца будут какие-то еще дети? И как это он еще раз может жениться. А мы с мамой?! Я, было, уже хотела открыть дверь и потребовать объяснений, но каким-то образом поняла, что никто не должен знать о содержании этого разговора, поэтому тихонько отошла от приоткрытой двери. Когда отец вышел, то я уже я сидела в другой комнате и делала вид, что читаю. Лицо отца мне показалось хмурым. Значит, ему не понравились слова бабушки, подумала я. Через два дня мы уехали домой. В городе приступов лунатизма у меня не было. Это лето и тот разговор постепенно утратили остроту в моей памяти. Но приезжая каждое лето к бабушке, я чувствовала, что я там лишняя. Бабушка очень любит своих внуков – детей дяди Вити и очень не любит меня.

Лет с тринадцати родители перестали со мной ездить в деревню и отправляли меня туда одну. С бабушкой мы жили как бы параллельно друг другу. В этом возрасте я вполне умела готовить. Поэтому готовила на себя и на нее. А днем бегала окрестным лесам собирала грибы и ягоды. Я обожала одна ходить в лес, я всегда чувствовала там себя как дома, потеряться я не боялась, потому что во мне как встроенный компас всегда четко работало направление. Поэтому, как бы далеко я не уходила, всегда приходила четко к дому. А если день был дождливый, то читала. В деревенской библиотеке было много интересных книг. Общение с деревенскими мальчишками и девчонками свелось почти к нулю: у нас были разные интересы. Я была сугубо городская, а они были по уши загружены работой, которую им оставили родители, уходя на работу. Поэтому с деревенскими подружками я могла пообщаться от силы пару часов в день и то не каждый день. Поэтому я развлекала себя сама. Писать домой о том, что мне тут скучно и хочется домой было бессмысленно, все равно я тут буду ровно в то время, которое определил мой отец, считая, что так он делает приятное и мне, и бабушке. Мои робкие объяснения и попытки достучаться, что мне тут не очень-то и не рады, никогда не находили понимания с его стороны. Нет, меня намеренно не обижали, не оскорбляли, но и такого тепла в отношениях как с другой бабушкой, маминой мамой, у меня тут не было. Меня терпели. Это, наверное, будет самое верное определение отношения ко мне. Терпели из-за отца. Но это не радовало, ни ее, ни меня.

Глядя на мир уже глазами подростка, я поняла, что мою бабушку в деревне не любят. Уважают, слушают, но не любят. Можно сказать, что сторонятся. Мне казалось это странным. На мой вопрос, почему так происходит, бабушка ответила, что завидуют и выдумывают себе разное, чтобы я не обращала внимания. Меня удивляло как это может сочетаться: мою бабушку боялись ослушаться, если она велела что-то сделать, то выполнялось беспрекословно, от колхоза она всегда получала дрова самая первая и самые лучшие стволы деревьев, так же от колхоза ей их пилили и складывали в поленницу, продукты односельчанами ей всегда, если не отдавались даром, то, как минимум, продавались с очень большой скидкой, да еще и домой приносились, на крыльцо, при этом проходя мимо нее и отойдя на несколько шагов за ее спину сельчане шептали: "свят-свят-свят" и крестились.

А еще она любила делать тканевые ковры и половики из ветоши с разными рисунками, похожими на славянские обереги, всякие олени, кони, зигзаги, кресты, мужчины, женщины, цветы и все такое подобное. Она пыталась научить меня этому, говорила, что ее учила мать, а ту – ее мать и это умение у нас из поколения в поколение передается в роду, но я не хотела этим заниматься, отговаривалась тем, что меня уже учит вторая бабушка вышивать гладью и крестиком, и мне вышивать нравится больше. На что мне всегда говорилось, что я потом еще не раз свой отказ вспомню, но уже ничего будет не исправить.

Поскольку мы очень мало разговаривали с бабушкой, то редкие разговоры я запомнила. Например, я от нее узнала, что счастливая примета нашего рода – это увидеть двух воронов вместе. Это значило, что в такой день вся возможная удача будет на моей стороне. Для меня тогда, что ворОны, что вОроны – особой разницы я между ними не видела и была уверена, что это одна и та же птица, поэтому видя двух ворон, я каждый раз ждала какую-то особую удачу, но ее не было. И только потом, узнав, что это разные птицы, я поняла, кого надо на самом деле искать. И, надо сказать, воронов я видела очень редко, но в эти дни мне всегда сказочно везло.

Еще я от бабушки узнала, что сороки, оказывается, приносят вести с того света. Она так и говорила, когда видела сороку из окна дома: "Вот сорока прилетела, от твоего деда мне весточку принесла или от твоей прабабушки весточку принесла". Бабушка делала вид, что прислушивается к стрекоту сороки, а потом обычно делала какое-то сообщение про погоду: что пойдет сильный дождь или будет неделю палить солнце. Что характерно, ни разу не ошибалась.

Был у бабушки и кавалер, дед Митяй, который часто повторял: "Вот женился бы я на Калерии Петровне, да только она мне всегда отказывала. Пока холостыми-молодыми были трижды мне отказала и за Павла пошла, а потом как овдовела – уже восьмой раз мне отказывает. А ведь я ее одну всю жизнь любил, и если бы выбрала меня, то жила бы не тужила. Гордячка твоя бабка, Алина. Ты на нее похожа, не повторяй ее судьбы". Я спрашивала деда Митяя – как это он одну мою бабушку любил, если дважды женат был и у него семеро детей и пятнадцать внуков. На это он мне отвечал, что выросту и пойму, а пока мала еще я для таких взрослых вопросов. Что только когда буду взрослой, и буду иметь жизненный опыт, то пойму, почему любят одних, а женятся на других, что ему было все равно на ком жениться, если не на ней. А в большое хозяйство жена нужна была, чтобы дом держать и за скотиной ходить, да и дети опять-таки, тяжело одному в деревне. Мне казалось это очень непонятным: я была твердо уверена, что если любят, то ждут и других не замечают. А дед Митяй надо мной смеялся, но так, по-доброму.

А потом, когда мне исполнилось семнадцать лет, мать моего отца заболела. Отец привез ее к нам и потащил по всем знаменитым-именитым докторам. Вердикт врачей был однозначен и страшен – онкология, рак матки, метастазы пошли по всему организму, четвертая стадия, оперировать поздно. Отец сразу как будто постарел на двадцать лет. Он изо всех сил пытался продлить жизнь матери, нанимал сиделку, массажиста, купил лично бабушке огромный телевизор, чтоб она его могла смотреть, когда захочет, любое ее желание выполнял. Но ничего не помогало, она постепенно угасала. Мы тоже помогали с матерью. Но основную заботу о своей умирающей матери он взял на себя. Лично моей задачей было приходить и развлекать бабушку разговором. Мне даже показалось, что она немного смягчилась ко мне, во всяком случае, резкость из ее речи в разговоре со мной пропала. Я многое узнала о ней за это время: о ее молодости, об отношениях с дедом, а еще она призналась, что жалеет, что плохо меня знает и мало со мной общалась. Я смотрела на нее и мне казалось, что у нее уже перед глазами не наш бренный мир, а небо и Бог, что она уже ушла в иной мир, а тут просто тело, которое на полном автопилоте еще что-то говорит. Во всяком случае, мне хотелось думать, что она уходит к свету, потому что ее жизнь не назовешь легкой, она многое перенесла в своей жизни.

Бабушке становилось хуже, и она становилась все капризнее. Как бы отец не старался, но угодить бабушке не мог. Она хотела то одно, то другое. Брат отца приехал к нам с женой всего один раз, сказал, что часто приезжать не сможет, потому что на работе не поймут частых отлучек, да и дорого это из райцентра часто в город мотаться. Пробыв три дня, они уехали. И с тех пор бабушка почти каждый день требовала от отца, чтобы он звонил брату и оплачивал его поездку из района в город. Отец исправно звонил, но брат отговаривался какими-то срочными делами сейчас, но обещал в будущем приехать. Тем временем я сдала экзамены в школе и поступила в институт. Восемнадцать лет мне исполнилось тогда, когда я была уже на первом курсе института. Бабушка уже не вставала. Вместо поздравления она мне сказала, что самое важное – это здоровье, чтобы я берегла себя и что жизнь мне предстоит долгая. Брат отца обещал приехать к нам навестить свою мать на новогодних праздниках, но опять не смог. Бабушка начала терять разум и все больше впадать в забытье. Обезболивающие уколы уже почти не помогали. Мы тоже почти не спали, потому что когда действие укола заканчивалась, то бабушка начала кричать и плакать от боли. После уколов ей ненадолго становилось легче, и она начинала требовать от моего отца привезти к ней ее второго сына. Попрощаться, как она говорила. Но брат отца так и не успел приехать до ее кончины. Бабушки не стало в конце февраля.

За несколько дней до смерти бабушка пришла в себя и потребовала от отца помнить о том, что он ей пообещал: "Сергей, ты помнишь, что ты мне обещал?" Тебе – инструмент, Вите – дом. И еще, найди мои сережки, те которые я получила от своей прабабки, ты помнишь, такие как полумесяцы. Их отдашь Алине. Они только для нее. С остальным поступайте как хотите. Хоть по селу раздайте. И помни, Сергей, ты поклялся. Эту клятву я с тебя и с того света спрошу". Отец ей пообещал. После бабушка впала в беспамятство и до своей смерти больше в себя не приходила.

Хоронить бабушку семейным советом отец и брат решили на сельском кладбище, в деревне, там, где она прожила всю свою жизнь. Она часто при жизни говорила о том, что у деда на кладбище в ограде место для нее, чтобы, когда она умрет, то ее похоронили бы рядом с ним. Она хотела быть с ним как в жизни, так и в смерти вместе. Говорила, что так быстрее его найдет на том свете.

Я не думала, что поеду на похороны, потому что в машине, которая должна была вот-вот подъехать, чтобы везти тело бабушки в деревню, места для меня и матери не было. Кроме того, они должны будут еще по дороге заехать к брату отца, чтобы забрать его собой. Автобусы в это время года в деревню от станции электрички ходили раз в неделю. Да и потом у меня был еще институт, где плохо смотрели на отсутствие на занятия. В общем, я хотела попрощаться с ней. Я зашла в комнату, где лежало ее тело. Мне показалось, что ее лицо разгладилось, даже появилась улыбка. Страданий на ее лице больше не было. Как скажут в деревне: "Отмучилась, матушка". Я не знала как начать свою речь о прощании. Это была первая смерть и первый мертвый человек, которого я видела в своей жизни. Я решила, что вслух говорить ничего не буду, что ее душа и так услышит мое обращение. Свое прощание я начала с того, что мысленно сказала о том, как я сожалею, что мало времени ей уделяла при жизни, жаль что у нас с ней были такие холодные отношения, просила прощение за нелюбовь, за то, что она мне так и не стала близкой, что мне жаль, что она так болела и сейчас умерла. Я много чего ей сказала, я старалась вспомнить все моменты, где была не права и попросить прощения. Свое мысленное обращение я закончила словами: "Ну, ты же понимаешь, тебе же сейчас виднее что происходило и что у меня в душе. Сейчас ты все знаешь". После того, как я закончила свое прощание, одна из бабушкиных сложенных на груди рук, упала на кровать. Я в этот момент решила, что она меня услышала. Это был знак. Вскоре приехал отец и забрал тело.

Я ушла на учебу, хотя о занятиях в этот день мне думалось меньше всего. Вечером, когда я вернулась домой, мать мне сказала, что завтра мы с ней уезжаем в деревню, что отец договорился, к электричке за нами приедет трактор, мы должны помочь отцу подготовить поминки, продукты он в деревне купит. Жена брата тоже приедет. И деревенские женщины помогут. В общем, на следующий день мы ехали в промерзшей электричке в райцентр, из которого нас должны были забрать в деревню. Когда мы подъехали, то "транспорт" уже ждал нас. Полтора часа и с горем пополам по заметенным дорогам мы доехали до деревни. Я никогда не была зимой в деревне, все было совсем другим, чем летом.

В доме бабушки уже были дядина жена и его дети. А кроме них еще пятеро женщин из деревни, которые помогали готовить дом к прощанию с бабушкой. Поскольку в деревне все мероприятия масштабные: все село приходило и на рождение, и на свадьбы, и на юбилей, и похороны, то и поминки должны были быть масштабными. Я узнала, что хоронить будем завтра. А сегодня нас ждет приготовление еды на всю деревню. А жило там не много, ни мало, а около пятисот человек. Конечно, все они не придут, но старики, а их по предварительным подсчетам было человек двести, явятся обязательно. Местный сельский клуб отдал свой актовый зал под проведение завтрашних поминок после похорон. Еще несколько женщин согласились готовить, если им выдадут или оплатят продукты. Поэтому мой отец и его брат в этот день были на разрыв: они помогали копать могилу и отогревали землю, потому что она промерзла вглубь на полтора метра, потом ездили в райцентр за продуктами, потом раздавали их по деревне и договаривались с женщинами кто и что приготовит и на сколько человек. Варить овсяный кисель и печь рыбные пироги в русской печи вызвались деревенские женщины, потому что мы с этим точно бы не справились.

В доме у бабушки мы перечистили два мешка картофеля точно. Конечно, были еще какие-то овощи, потому что варили на завтра суп, жарили мясо и рыбу с гарниром. Но в моей памяти отложился только бесконечный картофель. Спать мы ложились совершенно без сил – у нас, у всех троих внуков, руки были в мозолях от ножа. А ночью мне приснился сон: как будто я разговариваю с бабушкой, она стоит рядом со мной молодая, но я знаю, что это она. А вокруг солнце и лес. Я снова начала извиняться. А она мне говорит: "Я все слышала, все твои "знаешь-понимаешь". Ерунда это все. Нет у меня обид на тебя. Твоя жизнь будет долгой. Помогай отцу. Ты теперь у него единственная радость. А я тут буду за тебя просить". И как-то мы так с ней говорили и тихо шли. И вдруг я вижу, что мы подходим к черте, где лето заканчивается и резко начинается зима: лежат сугробы снега и метет вьюга. Я недоуменно оборачиваюсь к бабушке, она мне улыбается. Я оглядываюсь и вижу, что мы с ней стоим на деревенском кладбище. И тут она меня толкает рукой в спину и говорит: "Тебе пора, потом поговорим". Я делаю шаг с летнего кладбища в зиму и тут же просыпаюсь. Ранее утро. Все еще спят. Я немного полежала. Меня еще не отпустило видение сна. Но в целом, мне показалось, что сон хороший.

А дальше начался долгий и печальный день. Через двадцать минут прозвенел будильник и все мы встали. Нужно было все еще раз проверить, еду унести в клуб, там была возможность ее подогреть. Расставить тарелки и разложить приборы на столах в клубе, чтобы желающие помянуть садились уже за накрытый стол. В клубе было прохладно, потому закуски из мяса и рыбы так же поставили на столы. Потом мы матерью вернулись домой. Гроб для прощания стоял в зале у бабушки. Уже начали сходиться люди, чтобы попрощаться. Не все они потом пошли с нами на кладбище. Рядом с гробом сидел мой отец и его брат. Люди старались вспомнить что-то хорошее. Но у всех выходили примерно одинаковые истории: им нужен был совет, бабушка его дала, и все получилось хорошо. Не скрывая слез, рядом с гробом встал дед Митяй. Он еле ходил, но не прийти не мог. Ему так же принесли стул. Так что у гроба сидело их трое: два сына с черными от горя лицами и плачущий дед Митяй.

Когда все желающие простились, то гроб закрыли и погрузили в автобус, который довез членов семьи и наиболее старых сельчан на кладбище. Когда гроб опустили в землю и по его крышке застучали комья земли, которые бросали все, кто пришел на кладбище, тогда до меня со всей кристальностью дошло: вот так выглядит конец. Вот теперь действительно все и дальше не будет ничего. Мне стало страшно.

В этот момент дед Митяй попытался броситься в яму на гроб. Но его успели схватить. А он орал и требовал, чтобы его отпустили к Коре, что он хочет к ней, потому что кончилась его жизнь. Я посмотрела на него, все его разговоры о женитьбе и любви к моей бабушке я всегда воспринимала скорее как шутку. А оказывается, он и правда ее любил. Почему же тогда у них все так получилось? Я знала, что бабушка в браке не была очень счастлива: она деда любила, а дед ее – нет. И женился он на ней потому, что она забеременела старшим сыном. А во времена их молодости без брака рожать нельзя и вот пришлось ему на ней жениться. Со временем дед начал гулять, что сильно било по чувствам бабушки, но сделать она с этим ничего не могла: выяснять отношения с любовницами деда было ниже ее достоинства. Дед был легкий и веселый человек, умел многое, не пил вообще, что в деревенской жизни не часто встретишь. Дома всегда все было отремонтировано, вся мужская деревенская работа была на нем и он ее делал. Но бабушку не любил. Жил с ней просто потому что, и не разводился, потому что: а что люди скажут. А она жить без него не могла, с ума по нему сходила. Для моего деда она всегда была Калерией, а деда Митяя – Корушкой, Корой. И глядя на деда Митяя, я думала, почему же бабушка не заметила такой любви к себе, а выбрала равнодушного к ней человека и, фактически, вынудила его жениться на ней. Ответа не было, бабушка забрала свою правду с собой.

Поминки прошли, односельчане долго сидели в клубе и вспоминали Калерию Петровну. Убирать со столов мы стали почти в двенадцать часов ночи. Остатки еды раздали, а посуду замочили, оставив мытье на завтра. Сил мыть посуду сегодня не было. Собрали только все столов и вытерли все крошки. Домой вернулись почти в два часа ночи. Сразу легли спать. Мне казалось, что я только уснула, но резко проснулась как от толчка. Я спала на кресле-кровати, возле двери в комнату, передо мной на стене висели часы. У стены стоял шкаф, где хранилась бабушкина одежда. Недалеко стояла кровать, где спали моя тетя и двоюродная сестра. В окно светила яркая луна. Я не могла понять от чего я проснулась. Вроде все в порядке, все тихо. Вдруг я поняла, что часы тикают с каждым движением стрелки все громче и громче. И это тиканье прямо ввинчивается мне в мозг. Внезапно под окном заскрипели шаги. Кто-то идет по направлению к крыльцу. Но ведь за окном ночь, все в деревне спят, к нам не может никто идти. Вдруг сквозь доски из подполья начал пробиваться свет. Этого точно быть не могло, доски на полу подогнаны так, что никакого света из подполья, которое находилось под всем домом, быть не может. Я почувствовала ужас. В этот момент, в тишине я услышала, как скрипят ступеньки крыльца, как будто по ним поднимаются. Скрипнула дверь, ведущая из крыльца в сени. Ведь дверь была закрыта на замок. Я была в стоянии ужаса. Холодный пот потек по спине. Все спят. Я попыталась закричать, но горло перехватило, и я не смогла издать ни звука.

Тем временем кто-то начал ходить в сенях. Я слышала, как скрипят доски. От ужаса я заплакала, я слышала как кто-то из сеней дергает ручку двери, уже ведущей в дом. Между мной и этим неведомым посетителем оставалась только кухня и одна дверь. В этот момент раздался крик "ПРИМИ! ПРИМИ ИЛИ УМРЕШЬ!", часы тикали все громче и быстрее. Мне казалось, что от ужаса мое сердце сейчас разорвется, как- будто в него вгоняют иглу. Я попыталась перекреститься, но поняла, что не могу пошевелиться. Вообще никак. В этот момент, непонятно откуда идущий свет, на секунду высветил лица моей тетки и сестры: они выглядели как мертвые. От ужаса я не могла уже дышать. Тиканье часов из тик -так, тик-так , превратилось в прими-умри, прими -умри. Очередной рывок дверь в дом открылась. Я слышала тяжелые шаги. Внезапно открылась дверца шкафа, на которой было зеркало. Я могла видеть дверь, ведущую в комнату. Я думала, что страшнее быть просто не может, но тут в зеркале увидела, что ручка двери, которая отделяет комнату от кухни, стала поворачиваться. Часы просто кричали свое прими-умри и, теряя сознание от ужаса, я прохрипела: «Принимаю…" и отключилась.

Утром я проснулась от звона посуды в кухне. Тетя и моя мама уже встали и готовили завтрак. В окно светило солнце и ничего не напоминало о том ужасе, что я пережила ночью. Видимо я переволновалась, и сильно расстроилась, поэтому мне приснился кошмар. Я встала, оделась и пришла на кухню. Села за стол и, получив свою порцию завтрака, принялась за еду. Родители и дядя с тетей обсуждали что будут делать сегодня. В планах была раздача вещей, оставшихся от бабушки. Вчера всем желающим было предложено прийти и выбрать себе что-то на память. Договорились к одиннадцати часам. Тем временем обсуждение перешло на то, что кто из братьев получит. Отец подтвердил, что на дом претендовать не будет. Но дядя Витя попросил оставить ему еще и инструмент деда, все равно он ему в городе не нужен, а дяде Вите пригодится. На что мой отец сказал, что как мать сказала, так и поделим. И еще бабушка обещала мне сережки, которые он не может найти. Тетя и дядя переглянулись. Стало понятно, что сережки уже у них. Отец сказал, что если брат хочет получить дом и, чтобы в дальнейшем он получал финансовую поддержку от него, то сережки сейчас же лягут на стол. В противном случае все будем делить совсем не так, как дяде Вите хотелось бы. Дядя с тетей пытались спорить и требовать, взывали к совести моего отца, что нам эти серьги не нужны, а им такое никогда не купить, но отец был тверд: или все выполняют волю матери, или никто. В итоге тетя принесла серьги и бросила их на стол. Отец посмотрел на это и сказал:

– А теперь снова взяла в руки и передала мне как положено.

– Подумаешь – фыркнула тетя и сделала то, что он просил.

В общем, серьги были отданы. Какое-то время помолчали. Тут распахнулась дверь и в кухню вошла моя сестра Виктория. В одной руке у нее были часы, а в другой стрелки от них.

– А что с часами случилось? Я хотела узнать который час, а часы сломаны: стрелки вырваны и на полу валяются? – сказала она.

Тут меня снова прошил холодный пот.

– Не знаю, кто из вас это сделал. Но когда я проснулась, то на часы не обратила внимания, а вот платяной шкаф бабушки был открыт и зеркало в нем треснуло. Я аккуратно прикрыла, чтобы осколки не выспались, думала, когда все встанете, то тогда и уберем. Алина это не ты опять лунатизмом страдала? – спросила тетя.

Мое сердце колотилось о грудную клетку как сумасшедшее. Я только и могла помотать головой. Значит, ночью что-то случилось. Бежать из этого дома как можно скорее. Такие мысли проносились в моей голове. Я понимала, что ни за что больше останусь в этом доме.

Я с трудом проглотила кусок оладьи и попросила отца помочь вернутся мне в город. Я сослалась на то, что у меня очень много занятий, и мне нужно в институт. Родители пытались меня убедить остаться еще на одну ночь, чтобы завтра уехать всем в месте, но я просто умоляла, чтобы мне позволили уехать. Я просто бежала от этого дома и пережитого в нем ужаса. Я еще не понимала, что это только начало моих проблем.

Глава 2

Мне с большим трудом удалось убедить родителей отпустить меня обратно в город. Отец пошел искать того, кто увезет меня к железнодорожной станции к электричке. В итоге, на вокзале я оказалась только поздно вечером. Ехать в город пришлось не на электричке, а на поезде. Это было дороже, но не ночевать же на вокзале. В моей голове все время вертелись подробности сна. Мне хотелось найти этому рациональное объяснение, но оно не находилось. Добравшись домой, я с ужасом поняла, что сейчас мне придется ложиться спать. А дома я одна. Все, что сейчас вспоминалось – это произведение Н.В. Гоголя "Вий", там Хома Брут, спасаясь от нечистой силы, чертил круг мелом, чтобы в нем прятаться. Мела в доме нет. Интернет дал подсказку, что мел можно заменить солью. А вот это уже дома было.

Я с большим трудом отодвинула кровать от стены и вытолкала ее почти в самый центр комнаты. Из объяснений на сайтах я поняла одно, что чем ровнее круг, тем лучше защита. Круг – это древнеславянский сакральный символ солнца, а солнце, как известно, разгоняет тьму, а значит всю нечистую силу. То есть кровать должна быть в центре круга, а круг из соли обезопасит меня от всякого зла. А еще при начертании не должно быть допущено пропусков, линия круга должна быть сплошная. Если этого не сделать, то через дыры в круге прорвется нечисть и все будет напрасно. И главное, нужно верить в то, что это все поможет. Откровенно говоря, это все звучало настолько бредово, что я старалась не задумываться над своими действиями. Меня гнал страх. Где-то в дальнем уголке сознания мелькало. Что если родители это увидят, то им все это не понравится и покажется очень странным. Но это будет потом, главное ночь пережить. Как же я сейчас понимала гоголевского Хому Брута.

Круг из соли вокруг кровати я начертила. Залезла на кровать. Все равно потряхивает. Свет решила оставить. Со светом не так страшно. Для того чтобы хоть немного успокоить адреналин в крови, накрылась одеялом с головой. Вроде как я в домике. Какое-то время я лежала и прислушивалась к каждому шороху в квартире, но усталость взяла свое, и я задремала. Проснулась от того, что стало ощутимо прохладнее в комнате, даже через одеяло чувствовалось, что в комнате холодина. Сначала я хотела откинуть одеяло с головы, но тут вспомнились события последних дней и я этого делать не стала. Я решила, чуть – чуть приподнять одеяло и сделать щелку, чтобы выглянуть наружу и понять что происходит.

Через осторожно проделанную щель я увидела, что комната как будто погружена в сумерки, хотя лампа продолжает светить. Ужас снова начал сковывать меня. Я уже было хотела закрыть щель для подглядывания, как передо мной мелькнула фигура, состоящая из плотного темного тумана. Фигура двигалась совершенно беззвучно.

– Верить, только верить, в то, что круг меня защитит, – повторяла я про себя. – Только верить и надеяться, что это, чем бы оно ни было, меня не достанет.

В этот момент раздалось шипение: "Где ты? Я знаю, что ты тут. Все равно найду".

– Нет- нет- нет, – панически пронеслось в голове, и я тихонько прикрыла щель между кроватью и одеялом, в которую подглядывала. Я даже старалась почти не дышать. Не знаю, сколько прошло времени. Тело затекло и очень хотелось пошевелиться хоть немного, чтобы поменять положение. Но я боялась. Сначала решила еще раз выглянуть и снова начала тихонько пальцами приподнимать одеяло. Но как только я выглянула в проделанную щель, то застыла в ужасе – это туманное создание стояло прямо передо мной за границей круга и буквально в эту же секунду наклонилось на уровень моих подглядывающих глаз. У существа не было глаз, но чувствовала, что оно каким-то образом смотрит прямо на меня. Паника и ужас охватили меня – что оно со мной сделает, если преодолеет этот круг.

Существо смотрело на меня минут десять, мне казалось, что все это время я даже не дышала. А потом захохотало. Смех был неприятный: громкий, пронзительный, напоминавший карканье воронов.

– Или я сойду сейчас ума, или у меня будет сердечный приступ, – в каком-то оцепенении подумала я.

В эту секунду существо выпрямилось и двинулось к границе круга в мою сторону. Сначала резко закрыла щель рукой, надеясь спрятаться, а потом пришла мысль: "А почему я должна трястись от ужаса даже не попытавшись за себя побороться? У меня же еще осталась соль. Я поставила ее рядом с кроватью. Соль тоже вроде как должна отгонять нечистую силу и причинять ей неприятные ощущения. Кроме соли никакой защиты у меня нет, значит, эту соль я и брошу в этот оживший кошмар. Резким движением я сбросила одеяло, быстро наклонилась и схватила соль с пола. И, размахнувшись, приготовилась бросать ее в это туманное существо.

Существо перестало хохотать и вплотную приблизилось к линии круга. Стало еще холоднее, я видела, что мое дыхание превращается в облачка пара. Существо остановилось, и его туманные руки уперлись в невидимую границу. Оно меня, без сомнения, видело, но соляной круг пока его сдерживал. Существо продолжило ощупывать перед собой невидимую стену и попыталось ее продавить. На секунду мне показалось, что его руки преодолели круг соли и стали ко мне ближе. Но вдруг оно резко отлетело к стене, как будто его что-то отбросило. Существо уплотнилось и снова ринулось к границе круга из соли. И снова отлетело. В следующий раз оно медленно приблизилось к границе круга, и попыталась нарушить руками линию круга. Но дотронувшись до соли взвыло.

– Есть, работает, – заорала я. Страх отступил и я швырнула в существо соль. Конечно, она до него вся не долетела, но и те крупинки, что попали, заставили это создание шипеть.

– Подойди ближе, тварь, и я еще тебе добавлю. Я не боюсь тебя, – проорала я, зачерпнув еще соли из пачки.

Существо снова засмеялось и вдруг исчезло. В комнате тут же стало тепло, и исчезли все тени. Лампа вновь светила ярко во все свои люксы и люмены, как и положено. Но из меня как будто выдернули стержень и я без сил упала на кровать. на сегодня мои кошмары закончились. Я так и уснула с солью в руках. Пробуждение было не очень приятным: меня разбудила мама и потребовала объяснений, почему я сплю в таком виде. Я огляделась: да уж, картина маслом- кругом рассыпана соль, кровать оттащена от стены, вещи перевернуты, кухонные шкафы открыты и все, что в них было вытащено и брошено на полу.

– Мы, когда зашли с отцом, то решили, что нас ограбили, а тебя, может, вообще убили. Открываем двери в твою комнату, не зная, что ожидать, а тут ты устроила еще худшее побоище, чем в остальной части квартиры, – отчитывала меня мать.– Ты не представляешь, что мы с отцом пережили, пока не увидели, что ты просто спишь. А теперь объясни, что это такое?!

Я смотрела и понимала, что нормальных объяснений нет, а ненормальные объяснения лучше не озвучивать. Если бы мне кто-то что-то подобное рассказал, то я бы решила, что у человека серьезные проблемы с психикой. Поэтому я предпочла отделаться нейтральным:

– Я сейчас встану и буду все убирать.

– Это даже не обсуждается. Ты объясни, что ты такое делала, что искала? Почему кругом соль?

Я пожала плечами и стала вставать. Уборка предстояла большая и длительная. Моя мама дождалась, когда я встану, и обняла меня.

– Не пугай нас так больше, – сказала она. – Если у тебя какие-то проблемы, то расскажи нам о них. Ты же знаешь, что мы с отцом всегда будем на твоей стороне. Со временем, ты не будешь так тяжело воспринимать смерть твоей бабушки. Время сгладит. Нам надо жить дальше.

Ну вот, она сама нашла объяснение, – подумала я и обняла в ответ маму.

– Мам, я так рада, что именно вы мои родители, – только и ответила я. А мама обняла меня еще крепче.

Потом я долго убирала. Все время, пока я расставляла по местам все то, что ночью в панике развалила, я думала о том, как я проведу эту ночь. Ясно, что второй раз рассыпать соль у меня не получится. Отпрашиваться ночевать к подружкам – это не вариант, потому что расстояние не помеха. Тут я вспомнила, что где у нас лежит мелок от насекомых, у нас их никогда не было, но мама всегда покупала это средство и поддерживала в готовом к использованию состоянии. Конечно, смешно, где тараканы, а где нечисть, но он рисует, а значит, при отсутствии других вариантов буду пробовать этот. А потом в канцелярском магазине куплю нормальный мел.

Потом меня позвал отец, он хотел передать мне сережки. Серьги я взяла, но я не любила золото, мне казалось, что серебряный блеск металла красивее, чем желтоватый. Но эти серьги принадлежали бабушке, своего рода историческая ценность. Золото там было не с желтоватым отливом, а темное, красноватое. Видно было, что это не заводская штамповка, а ручная работа. Надевать мне их не хотелось, но отец очень настаивал, чтобы хотя бы примерила. Я согласилась.

Крутясь в серьгах перед зеркалом, я вдруг поняла, что тревога по поводу сегодняшней ночи куда-то отошла. Я слушала рассказ отца об этих серьгах. Оказывается, им в самом деле очень много лет, ему известно как минимум о шести поколениях женщин, которые отдавали их своим дочерям в наследство. Значит, мне достался почти антиквариат. Это как-то примиряло меня с тем, что пусть я золото и не люблю, но такую вещь носить можно.

Надо сказать, что кровать я отодвигать отказалась обратно, заявив, что теперь у меня в комнате так и будет, это была перестановка. Закрывшись в комнате, я начала снова чертить круг вокруг кровати. Свет снова решила не выключать. Так и легла спать. Спала я плохо, часто просыпалась, мне казалось, что мне что-то давит на грудь, что куда-то надо бежать. Но, тем не менее, это был первый раз за эти дни, когда я хоть как-то выспалась. Кошмаров этой ночью у меня не было. Проснувшись утром я начала радоваться, что, похоже, все закончилось. Я провела ладонями от носа к затылку и случайно задела уши. Боль уколола как иголкой. Ощупав уши, я поняла, что я забыла вчера снять серьги. Мочки ушей под пальцами ощущались как отекшие. Я пошла к зеркалу и увидела, что у меня аллергия и покраснения на мочках ушей. Как странно, золото ведь гипоаллергенный металл.

Я вытащила серьгу из одного уха и решила ее рассмотреть. Вчера я не обратила внимания, оказывается, по всей поверхности сережек выгравированы спирали, кресты в круге, символы колосьев и деревьев и что-то напоминающие руны. А уши начинали болеть. Они прямо пульсировали болью. Я вытащила и вторую серьгу. Символы, которые я видела на серьгах, я раньше видела вышитыми на полотенцах и постельном белье бабушки Калерии. Значит, это из-за сережек я спала без кошмаров. Но как их носить, если от них так болят уши.

Я рассказала отцу о том, что у меня на серьги какая-то аллергия. Он мне ответил, что это видимо семейное, потому что у бабушки Калерии тоже была такая аллергия, поэтому она хоть и любила эти серьги, но не часто носила.

– Дело не в аллергии, тут что-то большее, – подумала я. Нужно искать ответы.

Интернет щедро поделился знаниями: оказывается символы спиралей, кресты в круге, символы колоса и дерева жизни, все это было защитой от потусторонних сил. Эти символы в основном вышивались. Но у меня нанесены на материал сережек. Одежда износится, белье порвется, а серьги обладают более длительной износостойкостью. То есть такие проблемы в нашем роду давно?! А еще мне предстоит пересмотреть свой гардероб и начать вышивать все эти символы на своей одежде и постельном белье? И моя бабушка чего-то так сильно боялась, что у нее были сплошные обереги. Я решила, что на ночь буду надевать серьги, а днем снимать, пусть уши отдыхают. Но в целом, надо что-то делать с этой ситуацией.

Следующие полгода я добросовестно следовала правилу ложиться спать в сережках. Я начала вышивать. Но пока вышила только вороты у ночных рубашек. И тут я обратила внимание, что мои красивые густые темно-каштановые волосы стали темнеть. Так же начал меняться цвет глаз из светло-карих в почти черные. Сначала я решила, что у меня начались проблемы со здоровьем. Но обследование ничего не выявило. Объяснений у врачей не было. Буквально за два месяца я превратилась черноглазую жгуче-черную брюнетку. Мои длинные иссиня-черные волосы смотрелись очень красиво, но я все равно жалела об их утраченном родном цвете.

Казалось бы, джентльмены предпочитают блондинок, но мое изменение внешности в более темные тона не осталось незамеченным мужским полом. Нет, я была красива и до этого. Но сейчас, черные волосы, черные глаза и белая кожа – все это смотрелось как что-то волшебное. Мужское внимание ко мне было очень активным и настойчивым. Но я долго не могла решиться на отношения. Никто из тех, кто был вокруг меня, мое сердце особо не затрагивал. Но глядя на моих подружек, которые очень активно мирились, ругались, клялись в любви до гроба, жутко ревновали, и для эйфории счастья им было достаточно одной улыбки любимого человека, мне тоже начинало хотеться попробовать, как это быть в отношениях. И я рискнула, на третьем курсе института я выбрала того, с кем захотела построить отношения. Нет, романтикой в том смысле, что было у моих подруг в этих отношениях и не пахло. Но я считала моего мужчину очень симпатичным, он мне нравился не только внешне, но и его человеческие качества, такие как ответственность, уважение, умение доводить начатое до конца, чувство юмора, доброта, порядочность, честность, а еще любовь и забота, которыми он меня окружил – мне казалось, это неплохое начало для отношений. Я честно его предупредила о том, что такой любви, которую он испытывает ко мне, у меня к нему нет. Но он уверенно ответил: "Подожди, ты скоро растаешь, просто дай мне шанс". Но чуда не произошло. Чем дольше длились наши отношения, тем больше я чувствовала вину перед ним. Полюбить его я не смогла. Кроме секса меня с ним ничего не связывало, а это было уже не честно по отношению к нему. Я видела как его все сильнее и сильнее затягивают наши отношения, он строил планы на нашу дальнейшую совместную жизнь, создание семьи, рождение детей. А я понимала, что не будет этого. Не с ним. Он достоин лучшего отношения, чем я могу ему дать. Если бы он так же просто относился к нашим отношениям как я, то они могли бы длиться. Но с его стороны это было не так. Я долго набиралась смелости честно с ним поговорить, но, не смотря на то, что даже отрепетировала речь, в которой максимально деликатно и аккуратно формулировала причины расставания, чтобы его не обидеть еще сильнее, где возлагала всю вину на себя – ничего не помогло, он смертельно обиделся. Но дальше так было нельзя. У него своя дорога, а у меня своя. Но начинать отношения без настоящих искренних чувств с теми, кто по-настоящему влюблен в меня, я с того раза зареклась. Это не честно.

В последнее время я вообще обратила внимание, что перестала врать от слова совсем, и начала понимать, когда врут мне. Любую нечестность я не переносила на дух. Поэтому, мои отношения со многими знакомыми разладились. Оказалось, что многим тяжело быть честными. И еще стала нетерпима к тем, кто нарушал обещания. Клялся и не выполнял. Особенно раздражало, когда обещание не выполнено, и вместо реальных причин, почему так случилось и извинений, в ход шло вранье. Таких людей я стала просто сразу вычеркивать из круга своего общения. Поэтому я сама не поняла, как в моем ближнем круге осталось всего несколько человек, от остальных я полностью дистанцировалась. Даже от родственников. Например, я не могла общаться с дядей Витей. Не могла и все, мне казалось, что он без чести и без совести. После получения в наследства бабушкиного дома, мой отец взял с дяди Вити обещание, что если дядя Витя все же решит продать этот дом, то первому, кому он предложит купить – будет мой отец. Дядя Витя обещал, что так и будет, что мы семья и он знает, что продажа брату – это самое верное и честное, потому что брат не обманет. А спустя полтора года мы случайно узнали, что он продал этот дом буквально через пару недель после того как был разговор с отцом. А выяснилось это так: мой отец поехал в деревню, чтобы снять замеры оградки, расстояние между могилами бабушки и деда, чтобы сделать хорошие памятники. Он думал, что переночует в этом доме, а на следующий день будет решать вопрос с замерами. Но когда он приехал, то увидел, что в доме уже живут чужие люди. Дом был продан тем, кто не из этого села, поэтому моего отца в лицо новые жильцы не знали. В силу открытости и желанию пообщаться, свойственной многим деревенским жителям, новые владельцы дома с удовольствием поговорили с моим отцом, рассказав о том, как давно живут, что уже поменяли в доме, что еще планируют сделать. В общем, разговор был очень содержательный. В этот раз отец переночевал у знакомых, а с утра снял все замеры и поехал к брату выяснять, как же так вышло.

Дядя Витя сконфуженно что-то лепетал, что людям хотел помочь, что им очень нужен был дом, он их пожалел.

– Витя, ну зачем ты врешь? Я ведь говорил с ними, – сказал ему отец. – Это ведь ты за ними бегал и упрашивал купить. Я знаю, что рекламу давал о продаже. Они тебе один раз позвонили и поинтересовались, а дальше ты уже настойчиво убеждал в покупке именно твоего дома. Скиду сделал. А ведь мы же договаривались. У меня такое впечатление, что мы с тобой дети разных родителей.

– Тебе легко говорить. Ты всю жизнь получаешь лучшее, – запальчиво выкрикнул брат. – А я вечно должен довольствоваться всякой мелочью.

– Я уехал в город, тяжело работал, чтобы получить то, что у меня есть сейчас. Я сам с женой копил и на квартиру, и на машину, и на дачу, и на гараж, и на все наши с ней заграничные поездки и остальное прочее. А ты жил в квартире, которую тебе купили мать с отцом. Мне они таких подарков не делали. Так чему ты завидуешь? Ты сам ничего для себя сделать не захотел. А знаешь, живи как хочешь. Бог тебе судья. Звони мне, если только смертельно заболеешь, только тогда помогу, – с этими словами отец ушел от брата.

Слушая его рассказ, я никак не могла понять мотив моего дяди, ведь наши деньги ничем не хуже денег тех, кому он отдал дом. Но для моего отца этот дом был важен, он часть его семейной истории, которую он бы хотел сохранить. Я сказала тогда родителям, что за такие поступки ему воздастся по справедливости. Через месяц отец ездил снова в деревню, устанавливал памятники. Тогда же он зашел и к новым собственникам дома и оставил свой телефон, мало ли вдруг они решат продавать, чтобы звонили ему, он купит. О дяде Вите мы специально не узнавали, но, по словам общих знакомых, в его жизни наступила черная полоса: его уволили, а новую работу найти не может, деньги от продажи дома украли мошенники, с женой постоянно конфликты, и, вдобавок ко всему, он начал сильно выпивать. Отец от этих новостей расстраивался, но держался и не звонил. Дядя Витя тоже не давал о себе знать.

Через несколько месяцев моему отцу позвонили новые владельцы дома бабушки. Они решили продавать дом. Причем, голос у отца семейства был очень нервный. Он был готов дать хорошую скидку, если мы выкупим дом быстро. На вопрос, почему вы хотите продать дом, что вас не устраивает, нам ответили, что все устраивает, но жить хотят в другом месте, типа нашли более интересный вариант. Отец на сделку согласился, но заплатил им столько, сколько они отдали за дом дяде Вите. Он рассказал продавцам, что вырос в этом доме, что это его, можно та сказать, родовое гнездо, поэтому из уважения к этому дому и всему, что с ним связано, мой отец даст ту цену, по которой дом им достался. Люди были удивлены и обрадованы, они не ожидали.

После покупки этого дома отец часто туда ездил и перестраивал дом: что-то из новоделов бывших владельцев убрал, а многое оставил и улучшил. Так в доме появилась вода, ванна и туалет. Закончил ремонт мансарды, провел интернет, построил новую баню. Даже посадил несколько сосен. Объяснив это тем, что ему всегда хотелось на Новый год наряжать на сосну, а не елку. Мама тоже туда часто ездила. А вот меня туда было не завлечь. Я всеми правдами и неправдами отказывалась от поездок туда.

Однажды, случайно разговорившись с соседями о том, почему ему продали дом, отец узнал, что бывшие жильцы уверяли, что жить в доме невозможно, там нечистая сила. Они рассказывали такие дикие истории, что о них самих по селу поползли слухи и эту семью стали сторониться. Сельчане решили, что эта семья или сошла с ума, или выдумывает. И в том, и в другом случае от них следовало держаться подальше. Отец очень удивился, потому ничего подобного за домом не замечал. А вот мне было не до смеха, если люди пережили что-то похожее, что было со мной, то я не удивляюсь тому, что они оттуда сбежали.

К этому времени у меня вся одежда была украшена обережной вышивкой. И спать без сережек я не ложилась, но проверять как это будет работать в бабушкином доме, я не хотела. Как-то я возвращалась из института, вместе со мной в лифте ехала соседка, которая жила на два этажа ниже.

– Алиночка, я все смотрю, как ты красиво стала одеваться. У меня мама очень красиво вышивала и носила одежду с такой же вышивкой, – сказала мне она.

Только я хотела ей ответить и поблагодарить, как увидела, что за ее спиной стоит женщина с длинными черными волосами, а в руках у нее серп. Слова так и застряли в горле. Женщина смотрела на меня настолько черными глазами, что казалось, что это провалы. Снова началось, – подумала я.

Я попыталась улыбнуться и кивнуть соседке, но улыбка вышла кривой. Соседка недоуменно посмотрела на меня, но тут лифт остановился, это был ее этаж. Соседка вышла, а эта женщина за ней. Я решила, что теперь серьги буду носить постоянно. Пусть уши хоть отвалятся, но сталкиваться с этим, я просто боюсь.

Дома я трясущимися руками воткнула серьги в уши и только после этого почувствовала себя спокойно.

Через неделю мама вернулась домой грустная. На мои вопросы, что ее так расстроило, она мне ответила, что узнала о том, что сегодня умерла соседка Антонина Егоровна. Я тут же вспомнила нашу встречу с этой соседкой в лифе и женщину с серпом, стоящую за ней. С тех пор я периодически видела эту женщину за плечами разных людей. Каждый раз это означало скорый уход в мир иной. Были на мне серьги или нет, но появлению этой женщины они не мешали. Хотя она меня никак не пыталась пугать или причинить мне вред, но все равно меня это пугало. Я не могла понять, зачем она мне показывается. Ведь я не могу ничего сделать, чего она от меня ждет. Неужели она хочет, чтобы я предупреждала людей о том, что срок из жизни почти истек, и у них осталось мало времени? Но, по моему мнению, если уже ничего не изменить, то пусть доживают то, что им отпущено спокойно. Поэтому я не делала попыток предупреждать. Но однажды это коснулось тех людей, кого я ценила в своей жизни. Мы с институтскими подружками гадали на Рождество. Мы зачитывали строки из книжек и расшифровывали, что бы это могло значить. Одной мы нагадали, что у нее будет один ребенок, другой, что шестеро, мне чуть не вечную жизнь, и тут пришла очередь еще одной подружки и в эту секунду за ее плечом появилась эта женщина, которая предвещала скорую смерть. Я не знала, что мне сейчас сделать. Я изо всех сил старалась не показать, что я сейчас чувствую. В предсказании моей подруге прозвучало, что она всегда будет для нас примером. В этот момент я увидела как она погибнет: она через несколько дней уезжает отдыхать заграницу, к теплому морю. Обратно живой она уже не вернется. Моя подруга будет гулять в момент отлива по пляжу, увидит, как тонет ребенок, и бросится его спасать без рассуждений. Ребенка она вытолкнет, а сама не сможет выплыть и утонет. Она отдаст жизнь за то, чтобы жил посторонний ей ребенок. Все это я видела как фильм. Дольше находиться в обществе подруг и смеяться я не могла. Поэтому под благовидным предлогом ушла.

Я шла по улице и плакала. Я ничего не могу сделать. Даже рассказать не могу. Того, что произойдет уже не изменить. А через месяц мы были на кладбище и хоронили нашу погибшую подругу. Я уже все это видела в своем коротком видении, но смириться с этим я так и не смогла. Я не помню, кто из присутствующих произнес фразу "она всегда будет для нас примером", ведь именно эта фраза и выпала в гадании. Тут с нами случилась истерика. Она будет примером, но в нашей жизни мы ее больше не увидим и не встретимся. Мы рыдали страшно. Когда мы стали немного успокаиваться я увидела, что к нам приближается полупрозрачный силуэт нашей подруги. Рядом с ней идет эта женщина. Наша подруга нас обнимает. Я вижу, что она понимает, что я ее вижу. Рядом со мной она задерживается чуть дольше: "Не плачьте по мне, пришло мое время. Навещайте мою мать", потом она обняла свою мать, какое-то время постояла рядом с ней, а потом протянула руку той молчаливой женщине. Они сделали несколько шагов и исчезли. Потом, спустя месяц мы с подругами поговорили, и я предложила периодически навещать мать нашей погибшей подруги. Все были согласны. Свое обещание мы исполнили, мы регулярно приходили в гости к этой женщине. А свой век она доживала в доме той нашей общей подруги, у которой в последствии родилось шестеро детей. Но это было потом.

За несколько месяцев до защиты диплома у нас была преддипломная практика. Поскольку я училась всегда хорошо, то на меня была заявка от одного из самых крупных предприятий нашего города. Я должна была там осваивать работу отдела продаж. Но за неделю до начал практики вдруг выяснилось, что вместо меня туда пойдет моя сокурсница. Двоих они принять не могут, поэтому мне приносят извинения. В качестве компенсации мне было предложено идти на практику к партнеру этой фирмы. Там тоже крупная компания, но она все меньше той, куда меня изначально должны были брать.

Я была расстроена и очень хотела знать, почему так получилось. Выяснилось, что отец той самой сокурсницы включил все свои связи и вынудил поменять практикантов. Я потом задал вопрос своей сокурснице о том, знала ли она, что на это место брали меня. Конечно, знала, сообщила та мне, и что она специально просила своего отца о том, чтобы он ей помог получить это место, а меня чтоб туда не брали.

– И что же я тебе такого сделала? Тебе ведь не нужно это место. А я бы потом туда пошла работать, – спросила я.

– Ты меня бесишь, ходишь тут вся такая из себя. Это будет моя практика и моя работа, – ответила мне сокурсница.

– Ты уверена, что справишься? Я туда готовилась, а ты? – снова задала вопрос я.

– А мне не надо. Мои вопросы решит мой отец. Может, ты и лучше меня все знаешь, но это место мое . Ничего личного, но я тоже должна позаботиться о своем будущем, – ответила мне сокурсница.

– А ты не боишься так себя вести и идти по головам? – спросила я, поражаясь наглости.

– А что ты мне сделаешь? Как ты мне отомстишь? – со смехом ответила мне сокурсница.

– А я давно никому не мщу. Жизнь мстит за меня. Быстро и болезненно, – ответила я ей. Я уже давно обратила внимание, что те, кто меня обидел или обманул, очень быстро получали по заслугам. Это могло совсем не в той сфере жизни, в которой меня обманули, это было что-то другое, важное для того человека, но ответ прилетал очень быстро и очень жесткий. Поэтому я честно предупреждала, что меня не надо обижать, вам не понравятся последствия. Но мои слова почти не принимали поначалу в серьез. А потом, когда проследили логические цепочки, действие – моя обида – бумеранг – серьезные проблемы, то предпочитали со мной не связываться.

Вот и сейчас я предупредила. Теперь от меня ничего не зависит, она получит свое. Но это же касалось и меня, если вдруг я поступала неправильно, то бумеранг прилетал уже ко мне. Поэтому я очень старалась соблюдать равновесие и не допускать предательств и бесчестных поступков.

Не смотря на то, что я ничего хорошего не ждала от практики, неожиданно мне очень понравилось в той компании. И меня оценили. Поэтому в последний день практики мне было сделано предложение поступить к ним на работу в отдел продаж. Я с радостью согласилась, потому что и руководство компании, и сотрудники на меня произвели самое лучшее впечатление.

Что касается той сокурсницы, то диплом она так и не получила. Ее семья была вынуждена уехать из города: ее отец сделал неудачное вложение и потерял все деньги, а она на практике больше уделяла времени личным отношениям, чем работе. Как оказалось, что активно добивалась внимания женатого руководителя, женой которого была дочь владельца этого бизнеса. Естественно, о романе стало быстро известно, и эта женщина сделала все, чтобы у моей сокурсницы и всей ее семьи не было никакого достойного будущего в этом городе.

А я спокойно получила свой диплом и ушла работать туда, где была на практике. Я очень старалась, мне нравилось работать. Но все больше понимала, что хоти самостоятельности и свободы в принятии решений. Я прошла курсы руководителей проектов, курсы бизнес-аналитиков, и стала получать от своей компании проекты по выводу новых продуктов на рынок. Сначала это были небольшие проекты, потом все более и более сложные. Я была очень решительна и не сдавалась, пока не получала нужный результат.

Но тут снова случился очередной поворот в моей жизни. Я как обычно легла спать в сережках. И мне приснилась моя бабушка, Калерия Петровна.

– Ты слишком задержалась, тебе пора обратно, – начал она со мной разговор.

– Обратно – это куда? – спросила я.

– В наш дом. Там тебе нужно закончить свое принятие силы рода. Ты посвящена Маре. Прими свое служение, – ответила мне бабушка.

– Почему я? Какое служение?

– Будешь выполнять волю Мары.

– А я не могу ее в городе выполнять?

– Нет. Тебе нужно будет проводить обряды. А это в городе ты не сможешь сделать, так как должно. Да и лес там правильный.

– Но у меня же своя жизнь. Почему я все должна бросать?!

– За нас тобой все решено. Много-много веков назад наш предок поклялся, что если его болезнь отступит и у него будет еще несколько лет жизни, то все девочки в его роду, которые родятся в ноябре, будут посвящены в служение Маре.

– Ну, так это он клялся, я тут причем?!

– Все мы причем. Он клялся от имени рода. Что пока жив хоть кто-то из его рода – эта клятва будет соблюдаться. Мара не любит клятвопреступников и жестоко их карает. Не советую тебе доводить до этого.

–Этого просто не может быть. Моя жизнь не может зависеть от того, кто даже не мог представить, что я когда-то буду существовать. Это его обязательства, а не мои.

– Я не буду с тобой спорить. Дом тебе не опасен, наоборот, он будет тебе теперь защитой. Мара слишком долго ждала, пока твоя сила достигнет нужного уровня и больше ждать не будет. Не примешь служение – пеняй только на себя. С тобой столько всего произошло, а ты отказываешься мне верить? Или считаешь тебя самой умной? Поверь, и поумнее тебя в нашем роду были, да только никто не смог уйти от служения. А теперь иди.

После этого бабушка толкнула меня в грудь, и я проснулась.

Это всего лишь сон подумала я. решив, что все это выверты подсознания и этому сну нельзя верить. А через два дня на плановом медосмотре моему отцу был поставлен диагноз онкология. В этот же день мою маму вынудили уволиться с работы, мне объявили, что меня отстранят от ведения проекта и передадут его другому руководителю. Вот тут-то я вспомнила про сон.

Глава 3

Получается, что сон с предостережением мог быть вещим. Я часто слышала, что где нам снятся покойные – это вещие сны, что они всегда правду говорят. Страшная сказка все сильнее входит в мою жизнь. Значит, для начала надо понять кто такая Мара. Кроме интернета мне получить информацию пока негде. На сайтах, посвященных древнеславянской тематике я выяснила, что Мара дочь Лады и Сварога, но это не точно. У нее есть ритуальные символы: серп, ворон, черная луна, черный лебедь, чаша из черепа. Ее металл – серебро, а священное дерево – ель. Она воплощение смерти. Любит прясть. Управляет холодом и водой. Ее время года – зима. Могла останавливать время. Повелевала жизнью и смертью. И еще много всего разного. Зацепило, что могла повелевать жизнью и смертью. Значит, от болезни вылечить может. То есть, чтобы помочь вылечиться отцу, я должна уехать в деревню и посвятить свою жизнь служению Маре.

Я никогда не уклонялась от вызова и не отступала. И сейчас не отдам я жизнь родного человека без борьбы. На следующий день я пошла увольняться в компанию. Мне предлагали подумать и не горячиться. Но я не даже если бы не болезнь отца и не необходимость переезда в деревню на неопределенный срок, то я все равно бы не осталась в компании. Я сочла их желание отобрать мой почти завершенный проект и передать другим, чтобы кто–то получил повышение и репутационные баллы за мою работу, предательством. Как специалист, я уже была относительно известна не только в нашем городе. Найду что-нибудь на фрилансе. Тем более у меня есть визитки нескольких руководителей других компаний, которые предлагали рассмотреть их предложение в случае увольнения с моего места работы. Пусть эти разговоры велись до того, как у меня начались неприятности. Но я надеюсь, что моим нынешним работодателям не придет в голову портить мою репутацию и мешать мне в новом трудоустройстве. В любом случае, у меня были кое-какие сбережения. Квартиру, которая мне досталась в наследство от моей бабушки, маминой мамы, можно начать сдавать или вообще продать. И это тоже даст деньги.

Осталось только убедить родителей ехать со мной. Мать без работы, я без работы, у а отца частный бизнес, где у него есть прекрасный заместитель, который может позволить отстраниться отцу от управления его фирмой и заняться здоровьем. Вечером я решила поговорить с родителями о переезде в деревню.

Я пришла вечером к родителям, обстановка дома была нервозной, хотя они оба старались делать вид, что все хорошо и ничего плохого не происходит.

– Я сегодня написала заявление на увольнение, – начала я разговор.

– Как? Зачем? – всполошилась мама. Отец молча на меня смотрел, ожидая объяснений.

– Мой проект, который я почти закончила, передают другому специалисту. Я не хочу больше оставаться там. Я считаю что, это несправедливо и нечестно. Я много времени, сил и стараний отдала этой фирме, поэтому то, что произошло, для меня это предательство. Но это ерунда. После того, как уволюсь, я хочу немного отдохнуть перед поиском другой работы. Сбережений на какое-то время хватит. А потом с новыми силами с энтузиазмом найду другое место работы. Или вообще уйду во фриланс. Моя профессия это вполне позволяет, – рассказала я своих планах.

– Правильно, ты как пошла после института туда работать, так ни разу в отпуск не сходила. Отдохни, – поддержала меня мама.

– Ты куда-то поедешь? – спросил отец.

– Поеду. И вас хочу позвать с собой. Я хочу в деревню, в наш дом, – призналась я. – Чистый воздух, хорошая экология, места детства. Давайте поедем туда вместе. На обследования можно ведь в город приезжать. А там, на природе, может тебе будет легче бороться с болезнью. А мы с мамой тебе во всем поможем, – сказала я, обращаясь к отцу.

Родители молчали.

– Мам, ты ведь тоже сейчас свободна. Давайте вместе какое-то время поживем в доме, вдали от суеты города, – обратилась уже к маме. По ее глазам, я поняла, что она услышала невысказанное мной: если отцу станет хуже и он умрет, то у нас будут воспоминания о проведенном вместе времени, и мы с ней будем знать, что сделали все, что могли, и находились с ним неотлучно.

В этот вечер мы ничего не решили. Но я видела, что родители мою мысль будут обдумывать. Она не показалась им плохой идеей. На следующий день я составляла план-список дел и вещей. Я смотрела на кучу вещей, которую я вписала в необходимость покупки – получалась целая гора. И как мне это везти? Моя машина вообще даже за двадцать поездок это не вывезет. А скоро зима и ездить на моей машине из деревни в город будет вообще невозможно – у нее низкая посадка. Я с тоской вписала еще два дела: продать свою машину и купить другую. Я подала объявление о продаже машины.

На работе я снова записалась на встречу к руководителю, чтобы попросить его уволить меня до истечения двух недель. Хоть осталось уже не так и много времени до конца отработки, но я предпочла бы уйти быстрее. Мои мысли были о переезде, свое будущее я больше с этой компанией не связывала. Но разговор пошел не совсем так, как я планировала.

– Я видел ваше заявление на увольнение, Алина Сергеевна. Я бы не хотел терять ценного сотрудника. Поэтому, для того, чтобы сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, я провел небольшое расследование о причинах вашего увольнения. Я знаю о том, что произошло. Но уверяю вас, я не знал, что вы не давали согласие на передачу проекта. До меня довели информацию так, что вы сама просили забрать у вас этот проект, – начал разговор директор. После этих слов он внимательно на меня посмотрел, отслеживая мою реакцию. Но мне уже было все равно. Я не хотела вдумываться в это, очередные подковерные игры или на самом деле он не знал. Я решение приняла и уже не поменяю его. После некоторого молчания директор продолжил.

– Так вот, я остановил передачу проекта и команды под руководство другого специалиста. Вы можете приступить к работе и закончить его. А выводы я сделал. Все, кто участвовал в этой неприятной ситуации, получат понижение в должности, – закончил директор свою речь и выжидательно посмотрел на меня.

– Я пришла к вам с другим вопросом и после вашей речи он прозвучит несколько некорректно. Я пришла вас просить о том, что вы меня отпустили раньше и не заставляли отрабатывать полный срок отработки, – ответила я. – Я благодарна вам за то, что вы разобрались в ситуации, но сейчас я уже свое решение не поменяю.

– А если я предложу вам работать удаленно или, например, взять длительный отпуск, а потом снова вернуться в нашу компанию? – внес новое предложение директор.

– Я не думаю. Извините меня. Я в любом случае сейчас увольняюсь. А потом, посмотрим. Мне надо сменить локацию, чтобы прийти в себя. Но если возможно, то я бы попросила от вашей компании рекомендательное письмо, – ответила я.

– Жаль, я рассчитывал на другой итог, – вздохнул директор. – Вы действительно ценный и результативный специалист. Хорошо. Будь по-вашему. Дам рекомендации и отпущу на пять дней раньше. А еще примите от фирмы небольшую компенсацию за случившееся, сегодня я тоже дам вам выходной – сказал директор.

Наш разговор был закончен, но лучше так. После этого разговора обида на компанию уже не была такой острой. А те, кто меня расстроили, кто все это задумал, скоро свое получат. Меня нельзя обижать, могли бы уже понять. Я шла к выходу из офиса, навстречу мне попалась та самая великолепная специалист, которой должен был перейти мой проект.

– Ну, ты же понимаешь, что я в этом не виновата, – начала она, вместо приветствия. – Я сама заложник ситуации. Мне сказал начальник отдела продаж забирать проект, и я просто выполнила его указание. А мне все это не надо. Я вообще ту ни причем. Я не могу пахать как ты, я вообще мечтаю об отпуске.

– Главное, что ты понимала и себя, и свои желания, – ответила я ей, смерив взглядом от макушки до кончиков туфель. – Не бережешь ты себя, на таких каблуках ходить. Я бы тоже не могла работать, если носила такие высоченные каблуки. А теперь извини, я пойду.

После этого я обогнула ее и пошла дальше по коридору. За спиной я слышала, как она сделала несколько шагов, цокнули каблуки, а дальше был звук падения и громкий крик. Сотрудники повыбегали из кабинетов в коридор и увидели, что она сидит на полу, заливаясь слезами, и уходящую меня. Я даже оборачиваться не стала, мне было слышно, как начались разговоры о том, что это я ее толкнула от злости, она упала и сломала обе ноги, вон аж кости торчат. Я шла и усмехалась, в коридоре есть камеры, которые все засняли, я ни причем. Она хотела отдых, он ей теперь обеспечен. Я никак на нее не влияла, это все судьба за меня расквиталась. Первый пошел, как сказал бы мой отец. Значит, и остальные тоже скоро свое получат.

Придя домой, я обнаружила, что холодильник совершенно пустой. Надо идти в магазин, благо он был недалеко, в соседнем доме. Потому что ехать далеко я сейчас не хотела. Я уже подходила к входной группе магазина, когда увидела мальчишку. Это был сын женщины, мывшей полы в этом магазине. Мальчику на вид было лет девять, но он был болен, у него что-то было с психикой. Его поведение отличалось от поведения нормального ребенка. А сейчас он пел какие-то песенки, вернее, описывал все, что видел вокруг себя вслух, без рифмы, но на манер песни. Тут он заметил меня и я сразу попала в его песню: вот , тетя идет, она грустит, но это пройдет, папа болеет, тетя жалеет, не плачь тетя, ты все сможешь, папу вернешь, любовь найдешь, верь воронам, они птицы злые с большими клювами, глазами злыми, мощными крылами, за тобой идут, прими свою судьбу, верно отслужишь, награду получишь, твоя сила для добра, равновесия и справедливости, Мара тебя ждет, а я маму люблю и всегда ее ждуууу. Последнее слово ребенок протянул тонко и пискляво. Я остановилась как вкопанная – это что такое происходит?! Я внимательно посмотрела на мальчика. Он светился ярким потусторонним светом. От его головы вверх шел мощный луч, а в мозге было два затемнения, которые походили на защипы. Пришло понимание, что я могу вернуть ему нормальность, нужно всего лишь отсечь эти темные защипы. Но он утратит способности. Как и чем отсечь защипы я пока не знала, но не это главное: а нужно ли это делать? Ведь получается, что сейчас в таком состоянии он тоже кому-то посвящен и эти затемнения не просто так. Я обошла мальчика по широкой дуге, но он уже потерял ко мне всякий интерес. Мальчик смотрел в другую сторону и что-то пел про разноцветные, проезжающие мимо машины.

На следующий день я снова была на работе. Все разговоры были о том, что произошло: протеже начальника отдела продаж сломала ноги. На меня косились, но глупых вопросов не задавали. Я была уверена, что записи с камер были просмотрены, и все вопросы, что толкнула или как-то подстроила перелом были сняты. А после обеда пришла новая сплетня: у начальника отдела продаж сын снял все деньги с его личных счетов, выгреб, все, что было в домашнем сейфе, и сбежал. В общем, оставил папеньку ни с чем. Нет, у него осталась недвижимость, машины. Но денег он потерял очень большую сумму. В общем, каждый день приходили новости о тех, кто решил, что мобинг – это прекрасная идея. Я не удивлялась. В последний день работы я получила рекомендательное письмо и расчет. Денег пришло прилично на карту. Небольшая компенсация оказалась достаточно весомой. Видимо, надеялись, что посижу немного дома, успокоюсь и вернусь.

Мои покупки для переезда уже деланы, вещи собраны, осталось решить с машиной. И выяснить, что решили родители. Этим и решила заняться. Заодно поговорить с отцом о том, какую машину купить. Вечером я была у родителей.

– Мы едем с тобой, – сказал мне отец. – Во всяком случае, попробуем там пожить. Вернуться в город всегда успеем.

– Пап, у меня вопрос, я так понимаю, что моя машина испытание деревенскими дорогами даже летом не вынесет, не говоря о других сезонах. Я решила ее продать и купить что-то более подходящее. И вещей мне надо много с собой взять. Что ты мне посоветуешь?– спросила я.

– С вещами обойдемся просто, наймем грузовую машину и грузчиков, все погрузим и выгрузим уже в деревне. Пока дорога хорошая. У нас ведь тоже с матерью немало вещей собралось. По продаже машины, ты свою не продавай. Пусть постоит. Неизвестно, как долго ты в деревне выдержишь, все же не смотря на улучшение условий, это все равно остается деревенский дом и деревенский быт. Может, через неделю рванешь обратно. А насчет того, что нужна подходящая машина для перемещения по деревенским дорогам, тут ты права. Нужна другая машина, а не твоя пузотерка. Мы около года назад купили на фирму УАЗ «буханку». Думали, что будем ездить на охоту, рыбалку, за грибами, но как-то не надо это никому. И машина просто стоит в гараже. В ней семь пассажирских мест, даже столик есть. Можно многое в нее загрузить. Но самое главное, что для деревенских дорог – это очень подходящий транспорт. Высокие колеса и полный привод дадут возможность ездить летом, зимой и межсезонье. Завтра переоформим на тебя, – ответил мне отец.

– Пап, но она же не автомат, – заныла я. – Это же механика.

– И что? Ты хочешь купить для деревенских дорог Лэнд Ровер, и измерять глубину луж из жидкой грязи на Лэнд Ровере? Нет, так тоже можно. Но есть вариант проще и намного дешевле, – сказал отец. – Не хочешь слушать мой совет, не настаиваю. Сама решай.

Я поняла, что спор лучше прекратить и принять факт того, что ездить в ближайшем времени я буду на буханке. Ну, тоже вариант.

На следующий день я стала обладателем УАЗа Буханки. С непривычки было неудобно сидеть за рулем машины с механической коробкой передач. Но я не сдавалась. Если это мое средство передвижения на ближайшие полгода, то я должна научиться как следует им управлять. Дорога не прощает небрежности. Это правило писано кровью тысяч жертв.

В день отъезда мы проследили за погрузкой наших вещей в грузовую машину. Кое-какие вещи мы взяли с собой в нашу машину. Наши перевозчики адрес доставки знали, но было решено, что они поедут за нами. Ведь если они приедут раньше, то им придется выгружать вещи под забор у ворот, а это не устраивало уже нас. Поэтому за небольшую плату сверх оговоренного они согласились ехать за нами.

Я села на водительское место, мама села со мной вперед, а отец устроился на заднем сидении. Оно было большим, и он мог прилечь при желании.

Мы тронулись в путь. Наша машина первая, а грузовая с вещами и грузчиками, за нами. Поскольку выезжали рано утром, то пробок не было и мы достаточно быстро. Ехать предстояло четыре с половиной часа до райцентра и еще сорок минут от райцентра до деревни.

Мы были в дороге уже примерно час, когда отец почувствовал себя немного хуже и решил прилечь. Какое-то время он ехал лежа, разглядывая потолок машины. А потом сказал:

– Я вот лежу и вспоминаю дорогу, как вез мать в последний раз деревню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.