Foxieline
И я ступаю в эту пропасть

Глава 1

Со стороны это могло бы показаться форменным безумием.

Тяжёлое дыхание отдавалось давлением в висках. Казалось, что лёгкие сжались, словно воздушный шарик на морозе, от чего в мозг поступало меньше кислорода. Он пытался держать себя в руках: не разводить панику слишком рано. Но как можно остаться в своём уме, видя такое?

Мрачное буйство красок не било в глаза, а лишь подавляло и отнимало последнюю надежду на счастливый исход. Земля была залита кровью: где-то она уже впиталась, напоминая о себе лишь чёрными пятами, где-то всё ещё сохраняла свой насыщенный тёмно-алый оттенок, выливаясь из тел. Кровь застыла уродливыми коричневыми пятнами на изуродованных одеждах, которые ещё пару часов назад блистали своим убранством. Кровь залила его с ног до головы, словно укрывая его и пряча ото всех зверств, происходящих этой ночью: лишь его одного. Эта ночь не пощадит никого, кроме него. Это ему шептал странный вкрадчивый голос, словно из ниоткуда. Снова. Снова этот голос преследует. Не оставляет его в покое ни во сне, ни наяву.

Он замечает движение и устремляет свой взгляд на до боли знакомый перламутровый браслет. Он въелся в кожу до кровавых следов, и его сияние становилось всё слабее. Колени подгибаются, пока он несётся в ту сторону. Он падает в кровавые лужи поднимается, преодолевая тошноту и тяжесть в теле, но он уже с ног до головы весь в этой грязи. Этого не может быть. Просто не может быть. А как же обещание? Она не должна быть здесь. Не должна. Он хватает эту холодную руку, пачкая её багряными красками, которыми его щедро одарила эта ночь. Разгребает эту кучу тел, даже не испытывая ни капли страха или отвращения, и пытается удержать робкую надежду. Но её тело просто исчезает. А её образ ускользает от него, становясь всё недостижимее. Словно её здесь нет. Словно её никогда и не было.

Хён просыпается с вскриком на губах, но едва открыв глаза, забывает всё, что он кричал в таком реалистичном кошмаре. Совершенно не помнит слова, что слетели с его губ в самый последний момент перед пробуждением. Его бросает то в жар, то в холод. Он пытается восстановить сбившееся дыхание и прийти в себя. Его сковал ледяной ужас от увиденного и некий непонятный для него животный страх. Словно вот-вот всё закончится, но эта концовка его не устраивает. Странные ощущения. Он боится, но смакует их. Пытается понять их логику, происхождение и почему они так выбили его из колеи. Странный кошмар, не близкий к нему, заставил испытать его такую боль, что, казалось, он испытал её наяву. Что это могло бы быть?

Это похоже на захватывающую загадку, которую ему подобно Шерлоку Холмсу или Эркюлю Пуаро предстоит разгадать или те любопытные подростки из Ривердейла (довольно амбициозно, учитывая, что он никогда не угадывал, кто убийца в хитросплетениях топовых детективных сериалах). Но это всего лишь ничего незначащий сон. «И уже есть дела, с которыми предстоит разобраться прямо сейчас». С подобными мыслями он резко выдыхает и поднимается с кровати, готовясь к очередной битве со своим настоящим.

Снова эти лица. Снова эти стены и знакомый воздух в них. Затхлый, наполненный зловонным дыханием этих полусгнивших ящериц. Ему противно до дрожи. Он хочет, чтобы они все провалились под землю и задохнулись от грязи в глотках – ведь их рты всегда открыты, как у покойников. Он трясет головой, стряхивает воду с кисти и сосредотачивается на каплях, остающихся на банке, но никак не может избавиться от этих тёмных мыслей, которые так несвойственны ему. Но похоже, каждого человека можно довести до той черты, которую ранее он не приступил бы в любых обстоятельствах, а теперь буквально занимается прыжками в длину на ней. Он скрипит зубами, пытаясь сдержать эмоции: нельзя чтобы они видели это. Держать лицо. Держать. Терпеть. Молчать… Чёрт. На холсте остаётся лишний штрих: длинная синяя змея издевательски ухмыляется ему.

За его спиной раздаётся смешок.

– О, ящерицы? Интересная интерпретация задания о человеческой природе.

Ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Этот звонкий жизнерадостный голос он слышит едва ли не каждый день. А ещё это единственный луч света в этой комнате, кишащей жалкими ящерицами. Веснушчатый парень с широкой улыбкой одобрительно похлопывает его по плечу.

– А ты считаешь, всё не так?

– Хм… Может и так, – пожимает он плечами и улыбается ещё ярче. И вдруг склоняется над холстом, внимательно разглядывая аккуратные штрихи, которым он не изменял даже сейчас. – А где здесь я?

– Вот. – Он небрежно указывает на нечаянный синий штрих.

– Это я? – наигранно печально уточняет Джулиан, но не может сдержать смешок. – Вот эта клякса?

– Это то единственное светлое, что ещё осталось в этом логове земноводных. Водяной дракон. Но он намеренно скрывает свою наружность, притворяясь одним из них.

– Ты такого высокого мнения обо мне? А может я совершенно не отличаюсь от них?

– Мы оба не особо отличаемся от них, – пожимает он плечами, вновь обмакивая кисть. – Но всё же мы разные. На этой почве возникают все конфликты между людьми. Но всё же это не оправдание их дерьмовым сущностям и таким же поступкам.

Кисть скользит по холсту, едва подрагивая в его руках. На мгновение он отрывает её от холста и оборачивается к другу.

– Но ты не такой. Если у тебя есть, что сказать мне, ты скажешь, но не будешь за спиной обсуждать и смеяться над каждым моим шагом, наблюдая за мной, словно в цирке. И я верю тебе. Верю, что ты искренен.

– Так ты полон любви ко мне? – нарочно с нотками умиления посмеивается и похлопывает его по плечу.

– Не перебарщивай. – Он возвращается к работе, делая вид, что не замечает благодарного взгляда человека рядом с ним.

– Спасибо за доверие.

И всё же Джулиан не может не улыбнуться при взгляде на него, изо всех сил скрывающим своё смущение и тепло по отношению к другу, но выданного с потрохами горящими ушами. Сколько бы тщательно он ни соблюдал образ ледышки, его истинная натура была известна всем, кто хоть сколько бы проявлял к нему интерес. Он пытался скрывать свою доброту и внимательность напускным раздражением и холодностью, но Джулиан уже знал его настоящего. Знал, как ярко он может улыбаться, поэтому не мог злиться на его детские попытки скрыть то, что, по его мнению, люди в этих стенах считали слабостью. Но можно ли его упрекать в том, что он думает за других людей, если всегда находятся те, кто оправдывают эти ожидания?

Во время перерыва Хён всегда с чувством облегчения покидал эти душащие его стены и направлялся в место в университетском парке, известное немногим. Возможно, просто никто не хотел находиться в глуши, где нет ни единой живой души. Вель это место считалось проклятым с тех пор, как там нашли мёртвым одного из студентов его направления. Он не знал этого человека лично, видел лишь однажды, как ни странно, в этом самом месте. Тогда шёл дождь. Он не знал, зачем пошёл туда в подобную погоду, но что-то непреодолимо тянуло его туда.

И тогда он увидел этого человека. Он одиноко стоял под дождём, пристально вглядываясь в почерневшее небо, словно обвинял или отчаянно просил помощи у него. Хён наблюдал за ним издалека, но вдруг тот человек повернулся к нему и горько улыбнулся, словно он знал его уже долгое время, а ещё знал, что он наблюдает за ним. До Хёна донёсся едва слышимый звук его голоса: «Не попадайся в эту ловушку». Едва он успел произнести это, перед ним, словно ниоткуда, возникла высокая тёмная фигура, отчасти напоминавшая женскую, настолько изящно она двигалась. Но это был мужчина: широкие плечи и характерная походка не давали и шанса обмануться, пусть его личность и скрывал плащ. Подойдя к парню, он скинул капюшон, явив взгляду светлые волосы до плеч. Они говорили о чём-то. На лице парня отражался целый спектр эмоций от страха до ненависти. И в момент, когда неизвестный подошёл к нему вплотную, в голове у Хёна прозвучал его голос: «Уходи отсюда, если не хочешь умереть сегодня». Удивительно, но Хён даже не подумал ослушаться этого голоса, словно загипнотизированный он побрёл прочь, всё дальше и дальше от той поляны. Он не помнил, как оказался за её пределами, в оживлённом главном корпусе.

Тогда этот человек остался жив. Хён искал его, чтобы спросить, что он имел в виду, говоря о смерти, и узнать, как он мог слышать его голос у себя в голове, когда тот молчал. И словно зная об этом, тот человек старательно избегал его. А через день его нашли мёртвым на этой самой поляне. В солнечный день. Что тогда произошло? Был ли причастен тот неизвестный к его смерти? И что, чёрт возьми, он вообще хотел сказать этими запугиваниями? В самой смерти не было ничего необычного. У него просто-напросто остановилось сердце, которое было слабым с самого детства. Врачи в любом случае не надеялись, что он доживёт до двадцати пяти лет. Так и случилось. Он умер в двадцать четыре. Это произошло две недели назад. А теперь самому Хёну исполнилось столько же. И это происшествие не давало ему покоя.

С тех пор Хён стал ходить на это место с новыми мыслями. Хотя не всегда от думал о том инциденте. В конце концов, хоть каждому человеку мистика и будоражит нервы и воображение, у него всё ещё оставались собственные проблемы и текла своим чередом жизнь. А эта жизнь, казалось, застыла на месте. Словно наступило затишье перед бурей. Два месяца назад он расстался с девушкой, которая всегда привносила в его жизнь что-то яркое и новое. Она была самой активной и жизнерадостной среди всех его бывших. Но всё разрушилось в один момент. Всё это время он был подавлен, ненавидел её, но желал всё вернуть обратно, и каждый раз приходя на эту поляну, он вспоминал о ней, ведь только ей он показал своё тайное место. Но сегодняшний кошмар окончательно вытеснил все мысли о ней. Поразмышляв о нём и выпив кофе, он собирался прилечь на пять минут. Но никак не мог заснуть. Странно всё это. Все мысли перемешались. Разговор с другом. Воспоминания о бывшей. Прошлогодний инцидент. Преследующий его кошмар. Загадочный силуэт. Голос в голове. Словно ниточки паутины сплетались в причудливый, завораживающий узор в ожидании своей жертвы. Капельки росы скатывались по полупрозрачным верёвочкам и растворялись в траве. Полдень уже наступил, но в этом месте время словно замедлилось. Всё в нём говорило о раннем утре. И пение птиц, и роса, и лёгкая прохлада, свежесть и солнце, никогда не проникавшее сюда полностью, словно его яркий свет был лишним здесь. Словно что-то другое владело этим местом.

В конце концов Хён заснул, окончательно запутавшись в этой паутине собственных мыслей и потеряв любую логику в этих размышлениях. Он сосредоточился на звуках вокруг него, и они быстро унесли его в другую реальность. И этот сон был странным. Вокруг него собрались тёмные силуэты, напоминавшие женские и мужские фигуры. Они о чём-то говорили, но он никак не мог понять, о чём. Вдруг одна из фигур склонилась над ним и отпрянула назад, удивлённо ахнув. Остальные повторили эти действия в точности за ней. Хён чувствовал себя игрушкой, зверьком в зоопарке, на которого все тычут пальцами и совсем не пекутся о его благополучии. Его бесило это ощущение, но он не мог ни шевельнуться, ни сказать что-либо, ни даже открыть глаз. Он решил, что наконец-то испытал на себе, что такое сонный паралич, поэтому решил просто наблюдать, одновременно пытаясь проснуться. Фигуры шептались о чём-то, поражённо охая и ахая, возмущаясь чему-то и чему-то радуясь. Грубые мужские голоса сливались в единую мелодию с мелодичными женскими. Одна из фигур, которую он не смог определить ни как женскую, ни как мужскую, неподвижно сидела рядом с ним и, казалось, внимательно вглядывалась в черты его лица, подмечая каждую деталь. Всё это длилось недолго, но Хён показалось вечностью: а как бы вы чувствовали себя, будучи совершенно беспомощным перед своим разумом, шутящим с ним злые шутки. Кто-то потянул за руку ближайшую к нему фигуру, она кивнула и все они, словно по мановению волшебной палочки, исчезли без следа. В тот же миг Хён смог открыть глаза и глубоко вздохнуть, словно всё это время не дышал. Он сел. Попытался встать, но не смог: голова шла кругом. И только сейчас он полностью осознал то чувство, что не давало ему вздохнуть, – страх. Липкий, мерзкий страх сковал горло, не давая сделать и вдоха. Хён чувствовал, как остатки этого страха стекают по кончикам пальцев, будто мерзкая чёрная жижа, и в какой-то момент он словно мог видеть это воочию. Восстановив дыхание и утерев со лба пот рукавом, он встал и спешно побрёл прочь с этой поляны, никогда не являвшейся частью привычного ему мира.

Занятия закончились в самое жаркое время дня, когда, казалось, ты таешь прямо под лучами солнца. Хотелось лишь спрятаться куда-нибудь от этой сумасшедшей жары. Вдруг его кто-то схватил под руку и потащил вперёд.

– Пошли выпьем, – энергичный голос оказался слишком громким и Хён потёр ухо.

– В три часа дня? – то ли изумлённо, то ли с издевкой он усмехнулся, но не сопротивлялся течению в лице его приятеля, уносящего его куда-то по только ему одному известному направлению.

– А почему бы и нет? Где три часа, там и пять, где пять, там и девять. Всё зависит от тебя: насколько ты готов расслабиться сегодня.

Да, у него не было и мысли сопротивляться этому обаятельному течению.

– А куда мы идём?

– В один бар. Мы там ещё не были. Только вчера о нём узнал.

– И от кого же?

– Совершенно случайно. Вчера я встретил какую-то странную девушку. Она стояла неподалёку от моего дома. Она смотрела куда-то в сторону и казалось очень мрачной, мне даже стало страшно немного. Такая холодная до жути. Но вдруг она повернулась в мою сторону и совершенно переменилась в лице, глядя на меня. Улыбнулась и приобрела иной дружелюбный вид. Сказала, что знает тебя и меня. И знаешь от кого?

– От Даниэля.

Это имя он теперь знал очень хорошо. Сердце пропустило удар. Даниэль – тот самый старшекурсник, погибший две недели назад. Но ни сам Хён, ни его приятель, никогда не было близки с ним, даже не перекидывались парой фраз. Единственным контактом был лишь тот случай год назад. Тогда каким образом он мог рассказывать какой-то девушке о них? И не могла ли это быть та самая женская фигура, которую он видел на поляне в тот день?

– Но ни ты, ни я никогда не вели с ним разговоров даже о погоде. Всё это подозрительно. – Хён нахмуривается, погружаясь в свои мысли, но приятель этого будто не замечает, продолжая свой рассказ о загадочной встрече.

– Верно. Вот поэтому я и заинтригован. – Кивает словно сам себе. – Она протянула мне визитку этого бара и попросила о встрече сегодня после обеда. – Говоря это, он протянул Хёну аккуратную маленькую визитку, обрамлённую бархатом глубокого шоколадного оттенка. Золотыми чернилами было выведено название заведения и имя владельца визитки – некий Джун, бармен.

– Визитка, явно, не её. Если только она не скрывает что-то под своей юбкой, – усмехается он.

– Но почему мы должны встречаться с ней?

– А почему бы нет? Тебе не интересно, зачем ей это? – Он повернулся к Хёну и заглянул ему в глаза.

– Скорее, как раз это меня и настораживает. Истинные мотивы её поступка.

– Ты что-то знаешь, но не говоришь мне? – Хён напрягся. Обычно в такие моменты тот вглядывался прямо ему в глаза и, прочитав все его мысли, обличал их вслух, не давая и шанса увильнуть снова. И в этот раз всё повторялось. Но внезапно он отвернулся и, не сказав ни слова, побрёл дальше по улице.

Казалось, он ни разу не был обеспокоен или насторожен в отношении всей этой ситуации. Был лишь слегка удивлён, но не терзался никакими сомнениями относительно принятия этого приглашения. Хотя в этом, разумеется, не было ничего сверхъестественного: он не видел того, что видел Хён. Ему просто стало интересно. Словно он шёл туда лишь потому, что был очарован пригласившей их девушкой, но, если копнуть глубже и узнать его получше, как знал Хён, стало бы понятно, что он не тот человек, которого может обвести вокруг пальца хоть сколько-нибудь симпатичная или обаятельная девушка. Именно поэтому его поведение настораживало Хёна, словно глаза друга были покрыты какой-то пеленой, и он намеренно не хотел углубляться в обсуждение истинных мотивов и причин этой встречи.

Бар оказался довольно светлым и приятным помещением с мягким освещением. Вся обстановка окутывала уютом и теплом, что было довольно нетипично для «такого» бара. Если разбираться, что же промелькнуло в голове Хёна, когда он нарёк бар «таким», то можно узнать, что он всё-таки вызвал у него смятение. Ещё на входе они осознали, что не всякий вхож сюда. Высокомерно взглянув на них, выбежавший на звонок официант, больше напоминающий бунтующего подростка, недовольно спросил, что они здесь забыли. Но поспешивший за ним администратор лишь приветливо улыбнулся, не забыв отвесить подзатыльник незадачливому подчинённому. Подчёркнуто учтиво спросив о личности «проводника» (приятель сразу догадался о ком идёт речь), он загадочно улыбнулся и усадил их за барную стойку.

Хён огляделся вокруг. В меру роскошная обстановка без излишеств явно выдавала статусность заведения и его гостей. Но гости там были совсем не те, которых ожидаешь увидеть в заведениях подобного уровня. За столиками неподалёку от них сидели подростки в цветастых кофтах поверх школьной формы. С ними вместе сидел мужчина, что-то втолковывающий им, но тинейджеры были сосредоточены на всём, кроме речей этого человека. Словно малые дети они всем своим видом показывали, что абсолютно не заинтересованы в происходящем. Но это никак не мешало их воспитателю. Спокойно закончив свой монолог, он о чём-то объявил молодёжи и удалился под возмущённые вскрики и испуганные взгляды детей.

– Сейчас ведь день. – раздался голос из-за барной стойки, оторвав их от развернувшегося немого кино.

– Что? – Автоматически ответил Хён, толком даже не успевший понять, что ему сказали.

– Вы же наверняка думали, что здесь странноватый контингент для элитного заведения. Это всё потому, что сейчас день. Зайдите к нам вечером и вы найдете всех тех, кого ожидаете увидеть.

– Вот как? – кивает он. – Тогда днём здесь школа на полставки?

Бармен загадочно улыбнулся и едва слышно, но достаточно, чтобы он его услышал, произнёс:

– В дневное время здесь только свои. А вы сегодня наши гости.

Сказав это, он отвернулся к стойке с алкоголем, приступив к работе.

– Но ведь мы ещё ничего не заказали, – он озадаченно наблюдает за быстрыми и плавными движениями рук бармена.

– Здесь необязательно говорить о своих желаниях вслух.

Мягкая улыбка этого человека только добавляла сомнений в реальность происходящего, словно начинал открывать совсем иной, незнакомый ему мир. Мир, спрятанный за самой неприметной и древней дверью существующей реальности. Однажды задвинутый на задворки людского сознания, спрятанный там, куда нога обычно человека никогда не сможет ступить, он начинал выходить из тени. Огромный дремучий лес со своими мрачными сказками, могучими деревьями и внушающей панический ужас кровавой тишиной. Но ветви расступаются с каждым шагом, открывая его взгляду всё самое ценное в себе. Яркий свет бьёт в глаза и звучащая музыка, похожая на крепкую мелодию органа, оглушает так, что кажется вот-вот разорвутся перепонки. И стая птиц взмывает в небо, громко оповещая лес о своём побеге и благодаря его за всё. Но свет слишком ярок, звук слишком громок. Он опускает взгляд под ноги и визит кровавые лужи, расплывающиеся на сухой выжженой земле.

Он открывает глаза и приходит в себя. Он всё ещё сидит в загадочном баре со странными обитателями, рядом сидит друг, обескуражен и испуган, перед ним стоит бармен со странной ухмылкой и облокачивается на стойку, смотрит ему прямо в глаза и наслаждаясь увиденным там. Хёни делает глубокий вздох и растерянно смотрит на бармена.

– Неплохой коктейль, так ведь? – усмехается тот, показывая на стакан с мутной жидкостью, напоминающей томатный сок. – Знаете, как сложно такое сделать? Ингредиенты так просто не найдёшь.

– Что вы туда подмешали?! – Хён вскакивает со стула и наклоняется к бармену, опёршись ладонями на стол.

– А разве можно что-то подмешать, чтобы вызвать именно краткосрочную галлюцинацию? – Бармен пожимает плечами, будто ничего особенного он не произнёс, словно ничего не произошло. Но он точно знал, о чём говорит.

– Так вы знаете, что я сейчас видел?!

– Нечто недоступное вашему сознанию. Неподвластное человеческой воле. И непринятое вашим разумом.

– Что это значит? – Ощущение реальности происходящего окончательно покинуло его. Это сон. Странный и неприятный сон, который растворится в первых лучах солнца.

Этот человек, очевидно, ждал этого. Он наслаждался неподдельным возмущением, непониманием и жалким неведением Хёна, словно играл в какую-то извращённую игру, цель которой свести человека с ума, внушая ему дикие фантазии и преподнося это как реальность.

– Боюсь, я не смогу ответить однозначно на этот вопрос. Вы всё узнаете позже. И не от меня. У меня нет таких привилегий: просвещать людишек.

– Людишек? – Он чувствовал себя загнанным зверем. Все смотрели на его помутнение и нервозное состояние.

– Ты тоже это видел?

Друг, витающий в своих мыслях и неожидающий такого напора, лишь недоуменно смотрел на него затуманенным взглядом.

– Да, это было странно…

– Лес! Ты видел этот лес? Птиц? Кровь? Этот удушающий смрад и оглушающий вой? – Дрожащий голос казался чужим. Руки тряслись и время от времени соскальзывали с барной стойки. Он не помнил, когда в последний так нервничал, казалось бы, из-за ерунды. Но только сейчас он стал осознавать, что этот же самый спектр эмоций преследовал его в том бесконечном кошмаре. Словно это была одна и та же история. И сейчас это, как ни странно, не казалось ему бредом.

– Какой лес? – недоумённо хлопает глазами Джулиан. – Я видел свою свадьбу.

– Свадьбу?

– Ага, свадьбу. Свою будущую свадьбу. И невеста такая красивая, но я не запомнил её лица. – Он мечтательно закатывает глаза и улыбается в пустоту.

Хёну, казалось, что его ударили чем-то тяжёлым по голове. Силы покинули его, словно по истечению действия какого-то вещества, оказавшегося в чае. Он опустился обратно на стул и прислушался к звенящей пустоте внутри головы. Что это было? Странная иллюзия по внутренним ощущениям похожая на кошмар, который преследует его вот уже несколько месяцев. И внезапный взрыв, нехарактерный для человека, зовущимся этим именем. Да, он эмоционален. Но он никогда не позволял себе подобной истерики на людях, особенно незнакомых. Никогда не требовал объяснений в подобном тоне, никогда не срывался на крик. Но в один миг он стал кем-то другим. А ещё внутри него пылало чувство, которое казалось чужеродным и настолько мрачным, что он испугался его. Бешеная ярость бурлила в венах, словно текла по ним именно она, а не кровь. Ненависть, уничтожающая душу в клочья и оставляющая после себя лишь холодный пепел. Кому принадлежали эти чувства? Почему он оказался заложником этой злой сказки? И почему Хён ощутил всю эту боль гнева, разъедающего тело изнутри?

– Ты слышишь меня?

Очередной, но более ощутимый толчок в плечо приводит его в себя. Он смотрит на обеспокоенного друга и на полупустой стакан за ним.

– Ты в порядке? Может алкоголь слишком крепок? Что вы добавили туда? – обращается он к бармену, который всем своим видом показывал, что ему нет дела до них. Но Хён почти физически чувствовал, как он лезет ему в мысли. Странно ощущать такое, но, похоже, этот коктейль пробудил в нём сверхчувствительность. И он решил подыграть. Закрыть ему доступ. Будто закрываешь дверь прямо перед любопытным носом и закрываешь её на сотни замков. Стоило ему представить это, бармен усмехнулся и недобро покосился в его сторону, словно поняв его намерения.

– Всего понемногу.

– Предупреждайте хотя бы о таком. А то у многих людей непереносимость крепких напитков. – Он качает головой, отчитывая бармена, и потряхивает Хёна за плечо. – Давай, приходи в себя. Нам надо ещё добраться до дома. Да и ещё день на дворе. Негоже напиваться так рано. Но, странно, что лишь пару глотков такое сотворили… Хотя ты всегда улетал с маленького количества.

– Думаю, вам пора, – как ни в чём не бывало сообщает бармен, протирая стаканы. – Снаружи ждёт такси.

– Вы вот так теперь выставляете нас? Подсыпав что-то в алкоголь и спровоцировав галлюцинации? – С каждым словом он срывается всё больше и больше. – Зная, что именно и почему я вижу? И где вообще эта чёртова девушка, которая позвала нас сюда? Почему мы здесь? Что это за место? И кто ты, чёрт возьми, такой?!

Хён переводит дыхание. Его крик, казалось, ещё эхом раздается в стенах этого мрачного заведения, выбивая пыль из старых зелёных штор на высоких окнах. Странные ощущения. Это… Впервые. Впервые, когда он кричит. Странное ощущение. Но чертовски приятное.

– Всему своё время. Возможно, однажды вы всё узнаете. Но не сейчас.

Взгляд бармена переменился. Холодный устрашающий взгляд. Словно перед ними возник совсем другой человек. Но лишь один Хён заметил это.

– Напитки за счёт заведения.

– Да, спасибо. Мы пойдём.

Мин подхватывает его подмышку и практически выволакивает из бара. Луна ярко освещала им дорогу. Творилось необъяснимое. И Хёна охватил ужас: он сходит с ума. Когда они вошли в бар было лишь три часа дня. Могли ли они провести столько времени там? Он не мог осознать, что происходит.

–Уже ночь?

– Была тогда, когда мы вошли сюда. Сейчас уже время близится к рассвету.

– Как? – Это сон. Странный и уродливый кошмар. Очередной. Главное, не лишиться руками. – Мы ведь вошли туда днём. Прошёл час от силы.

– Ты чего, парень? – Он улыбается как ни в чём не бывало, заставляя почувствовать Хёна себя ещё более сумасшедшим. – Похоже, алкоголь и правда был слишком крепок.

Он садит его в машину, обходится, как с ребёнком, словно он лишился разума, словно он один видел всё, что он видел. Остаётся лишь сдаться. Всё вокруг кружится и вертится, словно он и правда пьян. Но городские огни невероятно прекрасны, хоть и слепят глаза.

– Говоришь, видел собственную свадьбу?

– Какую свадьбу? Ты точно в порядке?

Верно, это всё бред.

Дни текли слишком медленно. Ничего не изменилось с того дня, когда он лежал в лесу и видел странный сон, с того дня, как другой странный сон настиг его в баре. Он ходил туда позже. Но обнаружил обыкновенный бар. И там не существовало того самого бармена. Никакая девушка не объявилась. А приятель словно забыл о всём произошедшем.

Хёну по-прежнему снился тот кошмар. Он, казалось, высасывал из него всю энергию. Вытягивал из него ниточку за ниточкой и наматывал на колесо обозрения, а он беспомощно, подобно кукле, висел на нём.

Они встретились в его любимой кофейне. Если быть точнее, бывшей любимой кофейне. Она зачем-то позвала его в место, которое он раньше любил, но теперь ненавидел. Но странно то, что он не смог отказать. Просто не хватало сил на это, словно он плыл по течению и не мог сопротивляться этому сумасшедшему потоку, несущему его к обрыву. Или как будто что-то, не давало ему права отказать, словно его ждало что-то большее. Но на что-то большее он давно не надеялся. А теперь ещё и ненавидел лишь мысль об этом.

Они знали друг друга с детства. Были друзьями долгое время прежде, чем признались друг другу. Всё шло как по маслу. Идеальная пара из двух лучших друзей. У него были разные девушки до неё, но она смогла превзойти их всех. В том числе и по плану боли, причиненной ему. Это предательство, осуществлённое самым изощрённым способом, раздавило его. Всё началось именно с него. Последовала цепочка событий, в результате которой он застрял на одном месте, словно угодил в вязкое болото апатии и стагнации, которое затягивало его всё глубже. Он не хотел ничего, всё вокруг казалось пресным и бессмысленным. Он отчаянно желал выбраться из этого проклятого болота. Просто желал, чтобы что-то вытянуло его оттуда. Жаждал новых эмоций, новых ощущений. Жаждал побега из бесконечного дня сурка с одними и теми же проблемами и переживаниями, которые лишь тянули его на дно, но не приводили ни к чему.

И вновь он в этом кафе. Жёлтый цвет теперь казался отвратительным. Его тошнило от этого бессмысленного и беспощадного цыплячьего сочетания жёлтого с белым. Тошнило от привычной обстановки. А ещё тошнило от той, кого он увидел за самым дальним столиком у витрины. Он всегда выбирал именно это место. И она решила целиком уничтожить всё хорошее, что оставалось в его воспоминаниях.

– Как дела? – Красивые губы растягиваются в искренней приветливой улыбке. Она и правда рада его видеть. Но похоже, его выражение лица говорит само за себя. Улыбка сползает с её лица, и она тушуется. Теперь она сидит с идеально ровной спиной и сверлит взглядом стол.

– Не думаю, что ты позвала меня сюда, чтобы поинтересоваться моей жизнью.

Ледяной тон его голоса обжигает её с первых же слов.

– Что ж, это мне тоже интересно, хоть я и не имею на это права.

– Рад, что хотя бы это ты понимаешь.

– Может сядешь? – Она указывает ему на стул напротив, и он осознаёт, что всё это время стоял рядом. Люди уже начали обращать на него внимание, поэтому он опускается на очередное жёлтое пятно здесь.

– Зачем звала?

– Вот. – Она протягивает ему аккуратный конверт. – Я выхожу замуж.

– И зовёшь меня? – Казалось, он сам сейчас захлебнётся этим ядом, потоком текущим из его рта. Эта отравленная река затягивала лишь его одного: он тонул и ни капли не сопротивлялся, лишь быстро шёл ко дну. – Это шутка такая?

– Да. Потому что я хочу остаться с тобой друзьями…

– Чушь собачья. Хватит лгать.

– Но это правда. Мы с тобой друзья детства, он тоже твой друг…

– Дракула мне скорее друг, чем вы двое.

– Давай поговорим как взрослые люди. К чему эти обиды?

Это стало последней каплей. Он резко поднялся так, что стул с грохотом упал на пол. Он не хотел тратить энергию на неё. Но она уже перешла все границы. Он едва держался, чтобы не высказать ей всё в лицо.

– Да, как взрослые люди. И как взрослый человек я тебе сообщаю, что этот разговор не представляет для меня интереса, поэтому я поспешу удалиться. Прости, но желать удачного замужества не буду.

Он вылетает из кафе под удивлённые взгляды посетителей и персонала прямо на оживлённую улицу. Шум дороги, десятки голосов, дурацкая реклама. Он растерянно оглядывается, словно он был ребёнком, оставленным и выброшенным родной матерью в эту толпу, которой не было конца. Вдруг словно что-то кольнуло его и словно он ощутил на себе какой-то тяжёлый взгляд. Он обернулся налево, и обмер. На него смотрели глаза. По коже пробежали мурашки, словно за ним наблюдал и готовился напасть хищный зверь. Но это была всего лишь девушка с кошачьим цепким взглядом.

Мгновенье. Оно кажется вечным и скоротечным одновременно. Словно время остановилось, пока загорался свет. Так загорелся ли свет или всё же нет? Он восстанавливал этот миг в памяти каждую минуту. Стоит ему заварить кофе – и он застынет с чашкой в руке, пока там не останется лишь холодная безвкусная жижа. Задумается в душе и замирает с шампунем в руке, тупо наблюдая, как капли воды стекают по стене. Ложась в кровать, тщетно пытается выкинуть эти мысли из головы и этот взгляд, пронзивший его до мурашек.

Она была подобна опасной волне, накрывшей его с головой и не оставляющей ни шанса на спасение. Сначала он увидел глаза. Эти удивительные гипнотические глаза смотрели куда-то внутрь него самого, словно пытаясь разглядеть саму его сущность. Этот взгляд парализовал его. Словно разряд тока пробежал между этими двумя людьми, пристально наблюдающими друг за другом. Он не мог сказать, что за эмоции отразились в тех глазах. Но на собственной коже прочувствовал силу этих эмоций.

Мгновение, и этот взгляд исчез. Его трясло словно в лихорадке. И перед глазами стоял образ этой странной женщины.

– Ну что, убедилась?

– Да, но теперь вопросов стало лишь больше.

Перед ней со стуком опускается стакан с коричневой жидкостью и льдом внутри. Она, не морщась, залпом опустошает его и с ещё более громким стуком опускает его обратно на барную стойку. Человек перед ней загадочно усмехается, натирая посуду белоснежной салфеткой. Эта вечная ухмылка. Вечно он напускает на себя эту ауру загадочности, что хочется запустить в него чем-то тяжёлым… Она лишь крепче сжимает стакан в руке.

– Ты можешь пугать своей загадочной улыбкой остальных, но не меня. Иначе, клянусь, однажды я хорошенько приложу тебя этим стаканом.

– Ну, навредить это мне не навредит. Но ощущения явно не из приятных. – Всё та же ухмылка, но теперь он с опаской поглядывает в её сторону: на внезапную атаку не остаётся и шансов. – Так что насчёт того парня? Ты убедилась, что это он?

– Он выглядит точно так же, но что-то не то. – Нахмурившись, она задумчиво рисует пальцем какие-то узоры на столешнице. – Будто оболочка одна, а начинка иная.

– Разве такое возможно?

– Даже не знаю. Я уже ничего не знаю. Никто не даёт мне книгу.

Жёстким ударом кулака она разрушает эти нарисованные ей же узоры. Жидкость из перевёрнутого стакана заливает их. Джун кладёт салфетки перед ней, но не заметив никакой       реакции, одним движением изящно избавляется от оранжевых разводов. В каждом его движении прослеживались такая размеренность и изящность, что можно было часами наблюдать за ним. Что она обычно и делала. Но сейчас он с досадой осознал, что вновь всё её внимание направлено в совсем другом направлении. Мог ли он помешать этому? Запросто. Стоит лишь рассказать, кому нужно, а ещё броситься ей в ноги и умолять увидеть в нём того самого ребёнка, которому она отдавала всю свою заботу и нежность. Но это бесполезно. Всё, чего он добьётся, может и не её ненависти, но её презрения. Ведь она похожа на мчащийся на всей скорости бронепоезд, который сносит всё, что смеет стоять у него на пути. Непреднамеренно, но в результате безбашенного упрямства и давних счётов с призраком. Поэтому он лучше обеспечит ей беспрепятственный путь и безопасное приземление при неминуемом столкновении.

– Как всё прошло? Ты обращался с ним, как с незнакомцем? – Она поднимает взгляд на него, когда он ставит перед ней новый стакан с соком, хлопает по плечу и мягко улыбается, а он не может улыбнуться ей в ответ.

– Да. – Стаканы уже скрипят от чистоты, но это помогает ему сосредоточиться. – Делал вид, что первый раз вижу его. Но знаешь…

– Что?

– Возможно он безумно талантливый актёр, но даже актёры не смогут контролировать взгляд, мимику в момент, когда их опьяняют их же воспоминания. Хотя бы на миг, но он должен был выдать себя.

– К чему ты ведёшь?

– Я веду к тому, что скорее тот человек всё же… – Он кидает взгляд на неё, опасаясь её реакции. – Мёртв.

Она вздрагивает: это трогает её, как он и предполагал.

– А этот – лишь похож на него. И даже если он вдруг его реинкарнация, он не имеет ничего общего с тем, кто до этого жил в этом теле.

– Но ты же знаешь…

– Что мы не можем перерождаться? Что мы лишены этой милости? – Он не смотрит ей в глаза. – Знаю.

– То есть ты считаешь, что он не притворяется, а правда является другим человеком?

– Именно так.

Эти слова приносят ей заметное облегчение, а вместе с тем вводят в замешательство. Какова вообще вероятность того, что из почти восьми миллиардов людей на Земле она могла встретить его точную копию, которая не имеет отношения ни к нему, ни к ней, ни к прошлому, которое они разделили на двоих. Мало кто ещё помнил о нём, но она не могла этого забыть, хотя думала, что ей удалось. Но стоило ей увидеть того человека, как память вернулась с ещё более яркими образами и запахами. Он казался абсолютно невинным. Даже злился иначе. Вёл себя как совершенно иной человек. И она не могла поверить, что эта история, до сих пор живущая в ней, уже умерла, полностью исчерпав себя ещё века назад. Может тогда и ей стоит начать двигаться вперёд?

– Я встречусь с ним сама.

– Хочешь убедиться? – Кивает. Он знал это и без лишних слов.

– Да. Убедиться и отпустить эту историю.

Но этого он не ожидал. Он поднимает глаза, чтобы найти подтверждение её словам, и видит всё в её взгляде: с ноткой печали, но абсолютно без всяких сожалений. Ночь была долгой и мучительной, но близился рассвет. И несмотря на прохладу внутри растекалось тепло.

Уже прошла неделя. А он всё ещё думал о произошедшем в баре и видении, о странном сне в парке и тех глазах. Что бы это могло быть? Может знаки судьбы? Просто цепочка обстоятельств, которая запустит перемены в его жизни, но наполнение которых не значило ничего, но лишь давало толчок. А может быть вскоре перед ними возникнет Воланд с сигарами, пространными речами и заманчивыми предложениями?

Он мотает головой, чтобы прийти в себя и сосредоточиться на реальности. А реальность была всё той же. Перед ним, словно прыгающие головёшки перед Мэй, висели лица, больше похожие на маски, сделанные на основе слепков чьих-то недовольных и кислых мин. Настолько они казались неживыми. Они собрались вокруг него, выглядывая из-за мольберта, лишь раздражая этой нелепой, детской попыткой привлечь внимание и показать, что они в разы лучше. С громким выдохом он вытаскивает наушник из уха.

– Говорите, что вам надо и проваливайте. Теней лишних набрасываете.

Он пытается говорить безэмоционально, звучать максимально отстранённо, но раздражение сочится из каждой поры на его теле.

– Будь уже честным с собой и окружающими. К чему это лицемерие?

– Лицемерие? – Он в удивлении приподнимает брови, забывая о необходимости контролировать эмоции и тон. – О чём ты вообще?

– Почему все притворяются, что любят друг друга, что ни к кому не питают негативных эмоций?

От одного взгляда на неё ему становится тошно и мерзко. Она стоит над ним гордо задрав голову и скрестив руки на груди, чувствует себя выше него лишь потому, что за её спиной стоит толпа безмозглых ведомых кроликов. Она во главе тех самых идиотов, которых без всякого стеснения и стыда заявляют, что они «токсичны» (от одного этого нелепого слова его выворачивает). Но они самые правильные из «токсичных», поэтому считают себя вправе осуждать и поливать грязью других людей. Но самое интересное, что никто из них не является таковыми: все люди любят посплетничать, осудить кого-то в своём маленьком кругу, но всё-таки могут выслушать чужое мнение, спокойно высказав своё мнение без лишнего и безосновательного «фи», а ещё побоятся заранее осуждать кого-то, совершенно не зная его. В этом плане это поколение преуспело. Но есть такие индивиды, как она: не способные принять, что какая-то другая мысль, отличная от их мнения, имеет право на существование. Этой узколобостью они загоняют весь мир и людей в лишь им понятные рамки. Но многие из подобных индивидов довольно трусливы. Они не выйдут на конфликт лицом к лицу: предпочтут улыбаться в лицо или молчать, а за спиной обсуждать, ссориться в переписке и выражать своё мнение лишь в интернет-пространстве – там, где никто не сможет раскрыть для себя его истинную сущность, там, где интонация, тон, уровень искренности или издёвки написанных слов могут искажаться в зависимости от восприятия собеседника. Или, по крайней мере, ты можешь убедить собеседника и всех остальных в том, что проблема в нём, а не в твоих ядовитых словах. На словах они великие мира всего, а на деле от них остаётся лишь мокрая трусливая лужица, когда они пытаются заявить о своём мнении без чьей-либо поддержки. Хён с детства понял природу таких людей, и эта самая природа не вызывала у него ничего кроме отторжения и чувства, как будто вляпался в грязь, столкнувшись с таким человеком. В таких условиях даже у самых терпеливых лопается терпение. А Хён не мог понять, почему его прозвали ангелом? Изо рта ангелов не вылетают подобные слова.

– А разве как раз не ты самая лицемерная сука из всех?

Толпа оторопела. Кто-то был возмущён, кто-то притих, не ожидая такого прямого нападения, кто-то просто делал вид, что ни при чём. Возвышавшаяся в своих мыслях над ними особа казалось позеленела, но всё же с кривой ухмылкой выдавила из себя:

– Это твоё последнее средство? Оскорбление? А на большее ума не хватило?

– С инфузорией будет честнее бороться её же методами.

Ему казалось, что вот-вот она уже перестанет зеленеть, посинеет и превратится в одну из ящериц на его холсте. Ругань, крики, метания на месте, плевки ядом. Ворох ящериц. У них блестящая тёмно-синяя чешуя и ярко-красные рты. Маленькие змеиные глазки и чёрный яд. Внешне выглядят потрясающе, отличаясь своей синей шкуркой, но у него вызывают лишь приступ омерзения. Казалось, это длилось бесконечно. Но это нисколько не трогало его. Он сам не понимал, когда успел настолько устать от них.

Вдруг он осознал, что не слышит слов. Лишь неразборчивые реплики, лишённые смысла, и эхо голосов. Словно он погрузился в воду. А вода поглотила все посторонние шумы вокруг него. Его охватил страх. Это не нормально. Так быть не должно. Но в его голове раздался голос, будто сквозь толщу воды к нему пробился солнечный луч. На мгновение он даже обрадовался этому голосу. Пока его с новой силой не захлестнул приступ паники.

– Бесит, так ведь? Назойливые мухи. Пока ты не оставишь кучу навоза, чтобы отвлечь их, они не отстанут. Вот что подобные представляют из себя.

 Мягкий женский голос с издёвкой проникал в каждую клеточку его тела, полностью овладевая его волей, ведь это было единственным, что он мог слышать. Женщина, которая находилась где-то по ту сторону разумного, казалось, наслаждалась, издеваясь над ним. Она знала, что он полностью в её власти.

– Кто ты? – Он не уверен, доносится ли голос извне или звучит лишь в его голове. Но мысль, мелькнувшая в его голове, нашла свой ответ.

– Подними глаза.

Он поднимает глаза, но видит лишь ящериц, плюющихся ядом.

– Справа.

Он поворачивается направо, и видит девушку, стоящую в дверном проёме. Глаза. Это те самые глаза, что он видел на прошлой неделе. Он забыл о том, что он тонет в глухом море, забыл о вопящих вокруг ящерицах и их ядовитой слюне. Он чувствовал себя мухой в паутине, распластанной перед медленно подбирающимся к ней и наслаждающейся её страхом пауком.

– Не стоит бояться. Я не кусаюсь… Почти. Только если ты этого не пожелаешь.

Её губы не двигались. Они лишь растянулись в кривой ухмылке, когда он с ещё большим страхом осознал:

– Я слышу тебя в своей голове?

– Именно так. Пошли со мной.

– Куда ты?! Я ещё не закончила!

Она вопит ему в спину, когда он бежит прочь из аудитории. В воздухе повисла тишина, стоило ему скрыться за дверью. Ящерицы сами тонули в своём яде.

Она почти сразу же пропала из виду, но её голос направлял его. Он настиг её лишь на поляне, на которую перестал приходить примерно с неделю назад. Схватив её за руку, он развернул её к себе и открыл рот, чтобы то ли спросить, то ли выкрикнуть этот вопрос, но ни издал ни единого звука, словно он в одно мгновение потерял способность говорить. Словно кто-то заткнул его и сорвал слова прямо с губ, развеяв их на ветру.

– А я надеялась встретить тебя здесь. Но пришлось прибнуть к крайним мерам, ведь ты перестал приходить сюда. Печально, – на её лице и правда появилось выражение печали, но он чувствовал фальшь в каждом движении мышц её лица. – Вероятно, тебя спугнуло то, что ты посчитал кошмаром.

Стоило ей договорить, и дар речи к нему вернулся сам собой, словно не было этой длинной паузы.

– Кто ты такая?!

– Кто я такая?

Этот вопрос одновременно слетает с его губ и раздаётся её голосом в его голове. Он по-прежнему крепко держит её за запястье, но она и не думает вырываться. Он замечает это и отдёргивает ладонь, словно обжегшись. Чувствует, как стало труднее дышать. Страшно. И волнительно в то же время. Эти глаза гипнотизировали его, подчиняли себе, и он не мог сдвинуться с места, не мог произнести ни слова.

– Мне стало любопытно.

Она приближается вплотную к нему и смотрит прямо в глаза. Он едва дышит, потому что почти ощущает, как его дыхание касается черт её лица.

– Ты видел кое-что на этой поляне некоторое время назад. Но никому не сказал об этом, не поделился подозрениями, хотя постоянно думал об этом.

– Я решил, что это просто паранойя. Ведь такого не может быть. Не в этом мире. Да, этот мир очень сложен и во многом непонятен, но он понятен своей логичностью, материалистичностью и физикой.

– А что, если мир, который известен тебе, на самом деле не тот, что ты представляешь? Что если этот мир ещё сложнее и непонятнее?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто вспомни всё, что ты видел. От самого начала и самого конца. И кого ты видел тогда.

Эти слова словно толкают его в бездну. Он летит в самую пучину воспоминаний, которые сам когда-то выкинул, чтобы не сойти с ума. Холодные руки бездны обвивают его со всех сторон, проникая своими ледяными пальцами внутрь его тела и сжимая его сердце, наполняя его ужасом и неверием. Он меняется до неузнаваемости в этом свободном падении, но оно лишь только началось и не имело свойства заканчиваться. И она летела вместе с ним, абсолютно наслаждаясь этой поглощающей пустотой, которая в её видении этого мира, возможно, была наполнена до краёв.

Глава 2

– А что, если мир, который известен тебе, на самом деле не тот, что ты представляешь? Что если этот мир куда сложнее и непонятнее?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто вспомни всё, что ты видел. От самого начала и самого конца. И кого ты видел тогда.

Эти слова словно толкают его в бездну. Он летит в самую пучину воспоминаний, которые сам когда-то выкинул, чтобы не сойти с ума. Холодные руки бездны обвивают его со всех сторон, проникая своими ледяными пальцами внутрь его тела и сжимая его сердце, наполняя его ужасом и неверием. Он меняется до неузнаваемости в этом свободном падении, но оно лишь только началось и не имело свойства заканчиваться. И она летела вместе с ним, абсолютно наслаждаясь этой поглощающей пустотой, которая в её видении этого мира, возможно, была наполнена до краёв.

Его охватывает дрожь. Он не может контролировать её. Словно он перенёсся в центр снежной бури. Хватает снег голыми руками и растирает всё тело, стараясь согреться, пока ледяной ветер отбирает последние силы и надежду на спасение. И в следующий момент ему становится жарко. Безумно жарко, словно его засунули в горячую печь, но нет, его ноги все ещё стоят на промерзшей земле. Он хочет содрать кожу с себя, как последнюю одежду, ведь больше на нём ничего не осталось. Это последняя стадия. Агония уже охватывает всё его тело. И он проклинает эту нелепую пропасть, которая оказывается сборищем миров, предстающим перед ним в свободном падении. Он зажмуривается до рези белого света под веками и, вновь открыв глаза, видит перед собой леденящий душу взгляд той, что летит вместе с ним. И уже она держит его за руку, подбираясь всё ближе. Касается разгорячённого тела под рубашкой и тянется к губам. Он снова зажмуривается.

И вот он снова стоит на той же поляне. Но она переменилась до неузнаваемости. Тучи поглотили яркие солнечные лучи и грозно нависли над головами двух людей, словно недоумевая, почему они здесь. Или, если быть точнее, не понимая, почему он, Хён, здесь. Трава сначала окрасилась в насыщенный изумрудный, а в следующий момент пожухла, словно пронёсшаяся в его сознании снежная буря забрала оставшееся время и без этого их невечной жизни. Всё как с человеком. Ты не знаешь, в какой момент придёт конец. Ты можешь исчезнуть в один миг, и твой яркий, радующий глаз цвет исчезнет без следа, будто никогда и не существовал такой человек. И так с любым живым существом. Что останется после смерти? Сухая пожухлая трава и былые воспоминания у кого-то другого, для кого эти воспоминания хуже самой изощрённой пытки.

Так произошло и с Даниэлем. Он исчез, оставив после себя лишь воспоминания и тоску в душах людей, знавших его. Но Хён не знал его настолько хорошо, чтобы быть шокированным и донельзя опечаленным его смертью. Но кое-что всё же шокировало, оставив глубокий след в душе, который его подсознание скрыло даже от него самого. Но эта женщина сейчас своими аккуратными пальчиками ковыряет дырку в его сердце, вытаскивает наружу жалкий кровавый ошмёток и подносит к его лицу, провоцируя яркие вспышки перед глазами. Первая вспышка – он останавливается перед поляной, завидев издалека того человека, которого знал лишь номинально. Вторая – голос того человека в его голове просит уйти, и на поляне кто-то появляется. Третья вспышка – этот кто-то с волосами до плеч вонзается зубами в шею, и красная краска пачкает голубой ворот свитера. Это кровь. Она пачкает губы, стекает по подбородку высокого длинноволосого мужчины, который оборачивается к Хёну. Красный блеск его глаз завораживает. Но осознание больно бьёт его под дых. Ужас, непонимание и отрицание растекаются по венам и адреналин бьёт в голову. Он срывает с места и бежит прочь, как можно дальше от этого места. А загадочный мужчина ухмыляется и кровавыми губами что-то говорит ему. Но Хён уже ничего не слышит. В его голове, как перепуганная птица в клетке, бьётся лишь одна мысль: у этого мужчины было его лицо.

– Что?

Она отдёргивает руку с его плеча, в недоумении хмурит брови и отступает назад. На её лице буря эмоций, но Хён не может истолковать её правильно, ведь внутри него бушует собственная буря.

– Такое вообще возможно? – Она и не думает объяснять ему что-то. Она обращается к самой себе. Едва держится, чтобы не рухнуть прямо здесь, делает ещё один шаг назад, но всё же оступается. Хён подхватывает её, не давая упасть. Они опускаются на землю и не могут отвести глаз друг от друга. Он видел что-то притягательное внутри её оглушающей пустоты, она пыталась разглядеть что-то яркое в глубине этого бескрайнего моря. Оба часто дышат и пытаются заглушить ужас, рвущийся изнутри, в раз опуская глаза в землю.

– Так галлюцинации появились уже тогда… – тихо бормочет он себе под нос.

– Галлюцинации?

– А разве это не они? – нервно усмехается он, вцепляясь пальцами в изумрудную траву. – Я вижу то, чего быть не может. А ещё хуже, что я вижу иллюзии с самим собой со стороны.

– Или кто-то нарочно показывает тебе подобное. – Едва слышный шёпот куда-то в пространство, но он всё слышал.

– Что?

– Не всё, что ты видел, было обманкой.

– Как это понимать? Издеваетесь надо мной? – срывается на крик, но вмиг затухает и опускается на землю. Нет, он снова не похож сам на себя. И снова давит голос внутри, сжирая себя изнутри.

Она хватает его за плечи, чем заставляет его неосознанно вздрогнуть от удивления. Она слишком близко к нему. Закрывает глаза, делает глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом дополна, и замирает в таком положении. Он не дышит, боясь ненароком разрушить что-то хрупкое, что она сейчас держит в своей голове. Или лёгких. Медленно выдыхает и смотрит куда-то внутрь него, словно вот-вот вывернет всего наизнанку. На какой-то миг ему кажется, что в её глазах мелькнул красный блеск, но исчез слишком быстро, чтобы убедиться в этом. Она напоминает ему опасного хищника, того самого из его галлюцинации, а он совершенно точно напоминал кролика с коричневой спинкой, беспомощно замершего перед своим природным врагом и своим естественным убийцей: и другого исхода словно и не может быть.

– Так вот оно что… А ты не так прост. В прошлой жизни явно был либо святым, либо отпетым грешником.

Каждое слово подобно тягучему мёду, растворяющемуся на её языке. Она неспеша произносит их, грея его во рту, чтобы прочувствовать каждую ноту этого неуловимого медового аромата.

– Что? О чём…

Но он забывает, как говорить, когда её губы оказываются у его шеи. Он чувствует её разгорячённое, но всё ещё ровное дыхание на своей коже. Каждая клеточка его тела отзывается на её еле заметную дрожь. И дыхание становится прерывистым. Его дыхание. Горячий шёпот провоцирует мурашки по телу. Неужели он так давно не вступал в близость, что сейчас нуждался в ней до такой степени, что испытывал возбуждение рядом с той, кто заставляет его испытывать чистый ужас и от кого так и веет опасностью? Или как любят писать во второсортных романах: эта опасность и свела его с ума?..

– Послушай, – Новый табун мурашек словно волной уносит все его мысли в открытый океан. – То, что ты видел, реально. Я уже говорила, что тот мир, который в пределах в твоей досягаемости, ещё не всё. Поэтому это было по-настоящему. Всё, кроме того лица. Кто-то издевается над тобой и надо мной.

Она снова делает глубокий вздох и, словно это даётся ей с большим трудом, отодвигается от него, но её руки по-прежнему на его плечах. И снова этот взгляд, пробирающий до мурашек и раскладывающий все твои скелеты по полкам. Он уверен, что она видит его насквозь. Его сущность и всё, чем он жил прежде. Он не подвергает ни единое её слово сомнениям. Эти карие глаза с красным отблеском завлекают его всё дальше в свой колодец без дна. Старый забытый колодец, про который все забыли. Но если попадёшь туда, то непременно поймёшь, что он далеко не засохший. И поймёшь ту лягушку в колодце.

– Это не галлюцинации. Галлюцинации ты видел лишь в том баре, куда я позвала вас, после напитка, предложенного барменом.

– Так это была ты…

В голове туман. Ночь опускается на поляну, а их окутывает розовый туман. Он в волосах, на губах, он может коснуться его пальцами и увидеть розоватую краску на своей коже. Она смешивается с потом, бегущим по его шее, превращаясь в своеобразное приворотное зелье.

– Это была я. – Последнее, что он запоминает, это её нежная улыбка, такая чуждая этому образу, что внушил ему страх. – Но это был не ты…

Он снова глубоко вздыхает, ерошит отросшие волосы и переворачивается на живот, сжимая кулаки до тупой боли в суставах. С его губ срывается стон мучительных размышлений и растерянности. Он не понимал, насколько нужно сойти с ума от воздержания, чтобы увидеть все те вещи, что привиделись ему. Но туман в голове был настоящим. Туман и пелена возбуждения, перекрывшие последние зачатки здравого смысла. Он не помнил, почему вдруг так возбудился, но помнил всё остальное в деталях. Обнажённое тело на его белоснежной рубашке, в её руках – трава, превратившаяся в болото под лунным светом, яростные движения и громкие стоны. Он накрывает лицо подушкой и кричит в неё: нужно перестать думать об этой ночи. Гораздо важнее другое – то, что не было галлюцинацией, но отчасти было иллюзией. Ему не показалось. Он не сошёл с ума. В шею Даниэля вонзились два клыка. Тот человек пил его кровь. Но являлось ли то, что он видел, человеком?

– Вампиры. – кидает она, сидя вполоборота к нему.

– Вампиры? – с недоверием переспрашивает он, хмуря брови. Логично, если учитывать, что ему довелось наблюдать. Но мог ли человек в своём уме поверить в это? Что ж, он уже давно не был в своём уме. – Они существуют? Реально?

– Так принято называть их в этом мире. Но всё-таки они реальней некуда. – смеётся она, натягивая одежду. Ему приятен её мягкий тембр. – С одним из представителей ты только что переспал.

– Что? – он усмехается, не веря своим ушам. – Хочешь сказать, что ты вампир?

– А думаешь, почему я в один момент съехала с катушек и от угроз перешла к поцелуям?

– Не слышал подобного о вампирах. Если верить доступным источникам, то ты просто выпила бы мою кровь. И повезло, если бы не убила меня при этом.

– Недалеко от правды. – Пожимает она плечами. – Но если бы я сделала это, то привязала бы себя к тебе.

– Привязала? Что это значит?

– У тебя необычная кровь. Она одурманивает таких, как я. Но у тебя есть какая-то непонятная защита, которая не позволяла никому из подобных мне понять этого. До сегодняшнего дня, пока я не проникла внутрь этого барьера.

– Я уже ничего не понимаю. То есть так может сделать каждый?

– Нет, это доступно все паре или тройке таких, как я. И он тоже мог бы это сделать… – Говоря это, она вдруг сделалась грустной и взглянула на Луну.

Но он не расслышал её последних слов.

– И моя кровь делает меня сексуальной жертвой вампира?

Она смеётся, и он ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы этот диалог прерывался.

– Ну, чрезмерно сексуально привлекательным объектом тебя делает твоя внешность. И не только для вампиров. А вот если твоя защита ослабнет, рядом находящийся вампир может и убить тебя в приступе дикой жажды. А такое и среди нас – уже не норма. Это своего рода наказание. И для нас, и для обладателя подобной крови. Это означает, что ты в прошлом либо был сущим ангелом, поэтому твоя невинная и святая кровь так привлекательна, либо был просто отменным ублюдком, буквально тем, кто спустил сотни и тысячи невинных жизней в унитаз, а такой дар тебе дан для того, чтобы наказать тебя. – Погрузившись в размышления, она обнимает собственные колени и порой щёлкает пальцами, словно стимулируя мыслительный процесс. Кудри спадают по её обнажённой спине. – Но барьер крайне силён, как будто подарен свыше. Нужно узнать подробнее про это проклятье.

– Но почему ты не выпила и капли моей крови, а переспала со мной?

– У меня хорошая сила воли, – усмехается она. – Но влияние этого сладкого аромата было слишком сильно. Нужно было… компенсировать?

– А, принцип меньшего зла…

Он заходится в смехе, а она лишь отворачивается, поднимает взгляд к небу и спокойно говорит.

– Ты много не знаешь. И про процесс жертвования крови.

– Так расскажи мне.

– Для чего? Послушай, – она приближается вплотную к нему, ложась рядом. – Я сказала это всё лишь потому, что ты всё равно забудешь. Таковы правила.

– Ты сотрёшь мне память?

– Иначе это станет слишком опасно… Даниэль тоже знал слишком многое.

Но он не забыл ни слова. И каждый день крутил эти слова в своей голове. Почему он никогда не замечал ничего, до того дня несколько недель назад, но и тот стёрся из его памяти? Она уверена, что это было чьей-то злой шуткой. А вот те фигуры…

– А, это я отправила проверить тебя. Но не думала, что их любопытство настолько велико, что они припрутся толпой. – Она глубоко вздыхает и ерошит волосы, откидывая роскошные кудри за спину.

Ему кажется, что над ним смеются. Те самые высшие силы, так называемые вершители судьбы, беспощадно и насильно ломая границы его сознания, одновременно кидая его в самое пекло неизвестной ему части этого мира, что существовала столько же, сколько лет этому миру. Его бросают в бездонный колодец, или скорее бездну, скорость падения в которой равна скорости разрушения привычной жизни. Словно беспомощный ребёнок он ждал того, кто возьмёт его за руку, зажжёт огонь и выведет его из тёмной комнаты, полной монстров, живущих в его собственных страхах. Так он себя чувствовал. Эти ужасные монстры – неизвестность, безнадёга и отчаяние. Он ещё не видел этих монстров в данный момент, но предчувствовал их появление. Слышал их хлюпающие шаги, смрадное дыхание и адское завывание. Он не понимал, почему его воображение рисует подобные картины. Ничего ведь не произошло. Навряд ли за ним будут охотиться страшные вампиры, даже если вспомнить её речи про его кровь. Он под чьей-то невидимой защитой, пока не придёт очередной умный соблазнитель, как она. Но она сама не придёт. Она каким-то образом уверена, что в его памяти не останется ничего, напоминающего о иной изнанке известного ему мира. Но его преследовали странные мысли и чувства.

Он хотел увидеть её снова. Хотел взглянуть в эти удивительные глаза с красным блеском. Хотел увидеть эту самоуверенную ухмылку, но ещё больше желал увидеть её мимолётную искреннюю улыбку. Он не понимал, почему так. И вообще последнее время с ним происходило что-то странное. Он всегда держал свои эмоции под контролем. Не позволял себе повышать голос, говорить на эмоциях, провоцировать кого-то, выяснять отношения, высказывать обиды и недовольство. Он был таким с детства. Тихим и вежливым. Никогда не испытывал такого гнева, который перекрыл бы здравый рассудок. Он просто не видел смысла в том, чтобы выплескивать все свои эмоции. По словам его бывшей девушки, это и стало причиной расставания, а совсем не её измена. Но и сам Хён осознавал, что своей холодностью он заставлял её сомневаться в реальности их отношений и доводил её до отчаяния. Он и правда любил её, но не мог даже сказать об этом. Не мог обнять и приласкать человека, которого любил.

Последнее время его переполняют эмоции. Настолько, что он не сдерживается, расплёскивая их вокруг себя. Но эти эмоции не обычная смесь позитивных и негативных эмоций, переполняющая среднестатистического человека. В его звенящей пустоте слышен вой. Злость, гнев, ярость. Как ни называй эти эмоции, они имеют одну сущность, что пожирает человека заживо. Прямо сейчас он борется с самой собой. Борется со своей тёмной гранью. Борется с желанием взрыва, эмоций в этой статике. И этот взрыв приходит в его жизнь, когда эта надежда уже становится рутиной. Она совершенно точно является этим взрывом. Всего лишь одна встреча. Одна лишь ночь. Но этого хватило, чтобы она засела в его голове. И, возможно, это было наваждением, но он всем нутром чувствовал, что это не была их последняя встреча. Он знал, что они обязательно увидятся снова. И эта мысль заставляла его почувствовать себя полным психом.

Я делаю шаг в комнату, но передо мной лишь темнота. Кажется, я шла слишком долго. Кажется, я потерялась где-то давным-давно. Или всё же потеряла себя?

Я иду дальше, ступая по тонкому льду, желая провалиться под него раз и навсегда. Но у меня нет выбора. Я должна идти, чтобы не остаться в липкой пустоте вечности. Эта вечность ревёт пустотой в груди, и я не чувствую уже ничего. Даже дикая боль стихла, хотя демоны внутри меня и не думали иcчезать. Чувства притуплены, словно лезвие тех маленьких ножей, что я не умею точить.

Я иду дальше, но стою на месте. Мои ноги утопают в зыбких песках, утягивая меня всё глубже. Я выбиваюсь из сил.

Воздуха катастрофически не хватает. Страх обвивает свои холодные руки вокруг моего горла, моего сердца и сжимает так крепко, насколько может это сделать бестелесное существо. Лёд рушится прямо под моими ногами, и я ныряю с головой в ледяную воду. Сил сопротивляться нет. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Так вот я предпочитаю утонуть, когда ты отчаянно тянешь меня за руку.

Я жадно глотаю воздух, это глупое тело пытается вернуться, и я позволяю. Последний раз. Слёзы рвут глотку изнутри, ведь я никогда не позволяю им выдать меня.

Я адски боюсь этой жизни. Мне легче исчезнуть, раствориться воздухе, чем вернуться в эту жизнь.

Она делает глубокий вдох, жадно глотая воздух, словно вынырнула из толщи волны, проведя там неведомо сколько. И боится снова закрыть глаза. Воспоминания, которые уже давным-давно померкли, превратившись в труху когда-то цветущего дерева, вновь обретают краски и звуки. На пожелтевшем написанном кистью портрете проступают цветные пятна, возвращая к жизни забытые черты лица. Воспоминания и лицо, которые она предпочла бы не помнить и не знать вовсе. Но это её крест, который она несёт всю свою жизнь. А боль, которая, как она считала, затихла, вновь вернулась, старые раны вновь открылись и кровоточат. А она уже посмела думать, что это забытая история. Она снова делает глубокий вдох и на выдохе резко поднимается с кровати. Тянется к шторке и дёргает её на себя. Солнечный свет заливает комнату, заставляя лежащее рядом с ней телом зажмуриться и недовольно простонать. И правда, как она посмела думать, что может так легко отпустить эту историю? Из-под одеяла выныривает симпатичный парень и обнимает её за талию. Нет, как она может предать память тех, чья кров на её руках. Как она может успокоиться и вернуться к привычной жизни, зная, что по Земле, по тем же улицам, гуляет тот, кто как две капли воды похож на само воплощение её ненависти и кошмаров. Она скидывает эти руки с себя, избавляясь от нежеланных касаний, но их источник не спешит ей перечить. Но почему ей хочется улыбаться, вспоминая его глаза. Глаза, которые она ненавидит больше всего на свете. Но они отличались от тех, что жили во вновь оживших воспоминаниях. Эти глаза были наполнены страхом и ужасом, они выдавали его сомнения в самом себе и здравости своего рассудка, но в них не было и следа недоверия к ней. Он точно сумасшедший. Поверил каждому её слову, даже осознавая, что это не укладывается в его понятие мира. Она встаёт с кровати, накидывает шёлковый халат и широкими спешными шагами пересекает комнату и распахивает дверь, чтобы исчезнуть отсюда, чтобы отмыться от противоречивых мыслей. Но останавливается, как вкопанная, удивлённо хлопая глазами. Перед ней с подносом стоял Джун, виновато опусти глаза в пол. Он явно стоял здесь какое-то время, не решаясь войти. Теперь он с беспокойством в глазах осматривает её с ног до головы. Она улыбается ему, слегка склонив голову. Настроение мгновенно улучшается, стоит ей найти повод подразнить его, что последнее время не так уж и легко: он стал слишком взрослым и смутить его теперь непросто.

– Пошли к тебе в комнату. Ему, – она кивает на тело на своей кровати, которое всего минуту назад тянулось к ней, а теперь не подаёт признаков жизни. – Нужно прийти в себя. Скажи, чтобы присмотрели за ним и увели.

– Ты…

– Он жив, но я слегка перестаралась. – Сказав это, она пожала плечами и потёрла шею, на которых тёмными пятнами виднелась засохшая кровь. – Жажда замучала.

Он лишь тяжело вздыхает и кивает ей, направляясь в свою комнату. Когда он распахивает дверь, её окутывает знакомый аромат. Он всегда так пахнет. Лавандой и мятой. От его кожи всегда исходит едва ощутимый запах, который она не могла описать, но отлично знала. И сейчас этот запах крапинками оставался на огромном полотне иных запахов. Она прикрывает глаза, наслаждаясь этими ароматами и теплом, которым всегда наполнена его комната. Он проходит в центр просторной комнаты и ставит поднос с чаем и бинтами на столик у дивана.

– Что всё-таки вчера произошло после встречи с тем парнем?

С этими словами он оборачивается к ней и мгновенно теряет дар речи. Она стояла перед ним совершенно обнажённая и издевательски ухмылялась.

– Так тебе будет удобнее осмотреть все мои раны.

Он думал, что привык к её выходкам. Но уже не первое десятилетие она продолжает удивлять его, а её шуткам нет конца. Она не сдаётся до сих пор.

– Что ты творишь? – вздыхает он

– Что? Просто пытаюсь облегчить тебе работу. А ты смутился. Так мило.

– Ты специально это делаешь.

– Ага. Потому что ты слишком милый, – смеётся она, садясь на диван.

 Джун знает, что ей нравится смущать и вызывать его на эмоции. Но всегда хотел стать для неё тем, на кого она сможет опереться, поэтому старался скрывать свои чувства. Но каждый раз она жёстко возвращала его в реальность, где для неё он милый ребёнок, над которым она любит подшучивать. Он снова возвращает свою невозмутимость и, обхватив ей плечи, склоняется над ней и осматривает старые шрамы на её теле. Этим шрамам уже десятки, сотни лет, но при приближении этого дня они начинают кровоточить. Дня, когда она потеряла всё. Но Джун застывает в ступоре: шрамы остались шрамами. Не кровоточили, не гноились. Не осталось и следа от её боли на теле, но он видел, что теперь в ей глазах немерено этой боли.

– Странно. – В его голосе удивление и обеспокоенность. – Ничего нет.

– Как нет? – Она оглядывает себя и не находит ничего. Растерянно смотрит на него. – И на спине? Но сегодня боль куда сильнее обычного.

– Нет, ничего. Но у меня всё нутро горит.

Она говорит еле слышно, как будто правда сгорает изнутри и пытается заглушить эту боль.

– Это моё наказание, чтобы я не забывала о содеянном. Не забывала, что я была соучастницей.

– Сана. – Он хватает её за плечи, заставляя взглянуть на себя. – Это не твоя вина. Я не считаю это наказанием. Это проклятье. Несправедливо, что тебе регулярно напоминают о твоей самой большой боли. Эти идиоты, зовущие себя…

– Ты зол?

Нет необходимости спрашивать. Каждый раз, когда она плачет от боли в своей комнате, он погружается в мысли, теряя всю свою приветливость и ядовитую харизму. Он единственный, кто знает каждую деталь её истории. Единственный, кто готов столкнуться в бое против Небес, если это сможет помочь ей избавиться от оков давно забытого прошлого.

– Естественно, я зол. – Но его голос спокоен, как всегда. Нет места ни одной лишней эмоции. Он знает, что может позволить себе быть эмоциональным с ней. Но какой в этом смысле, если она и так видит его насквозь. Поэтому он пытается заставить её улыбнуться. – Вместо меня ты думаешь о чём-то таком далёком, что порой зависаешь где-то в огромной Вселенной, а я не могу достучаться до тебя, пока тебя пожирает эта боль. Я хочу, чтобы ты думала лишь о хорошем. То есть обо мне.

Но она игнорирует эту его попытку развеселить её. Понимая, насколько она серьёзна сейчас, он покрывается мурашками.

– Ты прав. Это чертовски несправедливо. Несправедливо, что они мучают ещё и тебя.

Он молча смотрит на неё, как она наливает чай в кружку, неспеша делает глоток и морщится от удовольствия. Она поворачивается к нему с восхищением в глазах.

– Как тебе каждый раз удаётся из этой гадости делать чудо? Действительно врождённый талант. Ещё и каждый раз новый вкус!

– Это мой секрет. И делаю я это только для тебя, знаешь же. Остальные пусть залечивают свои раны гадким вкусом. Я им не мамочка.

– Но ты моя мамочка, так? Заботишься обо мне прямо как настоящая мать, – смеётся она. Его губы сами собой растягиваются в улыбке, на душе становится спокойнее, ведь в её улыбке, во взгляде, в каждом жесте ни грамма боли или тревоги. Пока. Пока солнце снова не село.

– Вчера и сегодня ночью я не знала, куда себя девать. А сейчас так спокойно и тепло.

Она кладёт голову ему на грудь, и он обнимает её обеими руками. Но ему неспокойно. Что-то произошло вчера. Он чувствовал это, но не мог начать разговор.

– Можно сказать то, что тебе не понравится?

– Говори.

– Меня беспокоит этот парень, который так похож на него. Кто-то показал ему то, что ему видеть не стоило. А ещё специально напугал его, притворившись им.

– Он был напуган, потому что решил, что это был он сам? И вся эта кровь вокруг… Какой человек бы не напугался?

– Ты знал? – Она смотрит на него в недоумении, и Джун тяжело вздыхает.

Он ненавидит, когда ей больно и тревожно. Но похоже ему самому придётся посеять тревогу в ней снова.

– Ты же сказала, что стёрла ему память, так? Но сегодня к нам забрёл необычный гость…

Это место однозначно не было обычным баром. Вокруг совершенно ничего не изменилось. С одной стороны, худощавый седой мужчина в дорогом костюме пил дорогой виски, задумавшись о чём-то своём. Его отстранённый взгляд откровенно пугал Хёна, а от расслабленной, но скованной фигуры веяло холодом. Этот мужчина не замечал ничего вокруг себя, в том числе и крики и смех детей, сидевших в другой стороне. Хён успел разглядеть и их. Десять детей и один учитель. Хотя, пожалуй, они были уже подростками. Учитель отчаянно пытался что-то сказать детям, но они не слушали его, шумя, болтая друг с другом и кидаясь едой друг в друга. Но учитель начинал всё заново, хоть и не оставалось надежды, что он будет услышан. Но кое-что казалось Хёну странным. Словно он смотрел телевизор, где прокручивали одну и ту же сцену, отматывая каждый раз в начало. Она заканчивалась и начиналась снова. Бутылка у мужчины не опустошалась. Учитель не срывался на крик и не уставал. Дети так и не замечали его, повторяя одни и те же действия. Но теперь ещё рядом с Хёном сидела девушка с длинными чёрными волосами. Она ела одно и то же блюдо, но его не становилось меньше на тарелке, а девушка, словно не замечая этого, продолжала есть и смотрела лишь в одну точку, не чувствуя на себе взгляда Хёна. И тогда ему стало жутко. Чудаковатый мюзикл с претензией на фильм ужасов. Лёд почти растаял в его кофе, к которому он и не притронулся, опасаясь веществ, которые снова могли оказаться там.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.