Марина Рюмина
Небесный десант

Пролог

Мультивселенная -гипотетическая группа множественных вселенных. Вместе эти вселенные включают в себя все, что существует: все пространство, время, материю, энергию, информацию, а также физические законы и константы, которые их описывают. Различные вселенные внутри мультивселенной называются "параллельными вселенными", "другими вселенными", "альтернативными вселенными" или "множеством миров".

Википедия

Эдмон выехал из Джексона рано утром, миновал Косциаско, промчался мимо Матистона, краем глаза поймал указатель на Ван – Вилт. Отлично. Скоро Тупело, и он, наконец, пообедает. Автотрасса Натчез Трейс Паркуэй, петляя по живописной равнине, приближала его к родине кумира рок-н-ролла нескольких поколений. Эдмон остановил свой вольво у магазина наживки и снастей, с удовольствием съел у Клэя ребрышки барбекю с соусом кесо, заглянул в одну из местных кофейн, выпил чашечку отличного эспрессо и двинулся дальше.

Из Тупело он выехал сорок пятым шоссе. Конечно, придется потом сделать крюк, свернув на 22 маршрут, но отказать себе в удовольствии прокатиться по четырехполосной автостраде Эдмон не мог. Проехав мимо Коринфа, он по хорошо спланированному разъезду повернул направо по направлению к 22 автомагистрали. Вот и Мичи. По времени он ничего не потерял, так что в Нашвилле будет, как и планировал, поздним вечером, а, может быть, и раньше. Номер в «Конраде» забронирован. До полудня он успеет отдохнуть и выспаться. Позавтракает, наведет лоск, обаянием природа его не обделила. Он был уверен (ну, почти уверен), что удастся договориться с продюсером. А об успехе концертов в европейских странах он не сомневался. Музыка Кантри там продолжает набирать популярность. Вдруг Эдмон почувствовал, что его «жеребец» – так он, шутя, называл свою машину, начал спотыкаться. Стрелка спидометра заметалась, вольво дернулся несколько раз и заглох.

– Что за номер? – обратился Эдмон к своему железному другу, – Я же залил в Тупело полный бак!

Ну да ладно, у него горючего еще две канистры, сейчас он выйдет и накормит этого механического проглота. Он открыл дверь и замер на месте. В нескольких метрах от него какой-то солдат в странной форме разворачивал пушку стволом прямо на его автомобиль.

– Эй, ты с ума сошел! – крикнул Эдмон, инстинктивно захлопывая дверь авто, – что за дурацкие шутки!

Но солдат деловито продолжал наводить дуло. Пальщик поднес к запальному отверстию горящий фитиль, послышался взрыв пороха, и Эдмон съежился от вида роя летящей на него картечи. Но картечь каким-то образом прошла сквозь машину, не причинив ей никакого вреда. Кино. Догадался он. Снимают кино про гражданскую войну. Ну да, он же въехал на территорию военного парка Шайло!

Справа от него раздались крики. Эдмон обернулся на них. Несколько солдат корчась от боли катались по земле. Один сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, и выл, зажав рукой глаз. Сквозь пальцы сочилась кровь и стекала на мундир. А мимо них, в пылу сражения, держа наготове сабли, бежали другие бойцы. «Как натурально играют, – подумал Эдмон, – Молодцы!». Позади наступавших показались всадники.

Надо выйти и спросить, как ему проехать, или хоть где бы он мог никому не мешая переждать съемки этой баталии. Эдмон выбрался из авто и обратился к пробегающим мимо актерам:

– Парни, как мне проехать? Я спешу!

Но артисты, увлеченные съемкой, не обращали на него внимания.

– Где ваш режиссер, – заорал Эдмон. Никакой реакции.

Приближались всадники. Он встал у одного из них на пути – не будет же тот копытами коня топтать человека?! Но конник несся прямо на него. В последний момент Эдмон отскочил в сторону. Его обдало теплым ветром и каплями конского пота. Создавалось впечатление, что его никто не видит.

Тут его внимание привлек кавалерист, скакавший со стороны оборонявшихся. Он двигался наперерез всадникам и чего-то кричал. В стоявшем в воздухе шуме слов разобрать было невозможно. В руках кавалериста вместо оружия был лоскут белого полотна. Он поравнялся с всадниками и притормозил скакуна. Один из конников поднял саблю, наотмашь рубанул незадачливого противника и поскакал дальше. Тот упал, и какое-то время лежал неподвижно. Потом он поднялся и, шатаясь, побрел вперед, в тыл наступавших. Он держал висевшую на одежде отрубленную руку, все еще сжимавшую белый лоскут, а из страшной раны фонтаном била кровь. Эдмон не мог двинуться с места, пораженный натуралистичностью увиденной сцены. А кавалерист, словно зомби, все шел и шел, приближаясь к нему. Волосы прилипли к его вспотевшему лбу, а глаза смотрели прямо на Эдмона. Ну, наконец-то он узнает, как ему избежать дальнейшего зрелища этих страшных съемок! Актер подошел к нему вплотную и, прежде чем Эдмон успел открыть рот, белыми, как сама смерть, губами очень четко выговорил:

– Передай Борегару, что к федералам примкнула дивизия Уоллеса!

Кавалерист посмотрел Эдмону прямо в глаза, пошатнулся и, облегченно вздохнув, как человек, исполнивший свой последний долг, рухнул замертво на его плечо. Эдмон почувствовал на своих губах металлический привкус крови. В глазах у него потемнело.

* * *

– Эй, друг, ты живой?

Эдмон пришел в себя. Фонарик светил ему в глаза, поэтому лица разглядеть не удалось, но голос явно принадлежал человеку, трясшему его за плечо.

– Мужчина, Вам плохо? – спросил уже женский голос, – Вы можете двигаться?

Он сел:

– Кажется, могу.

– Как хорошо, что вы не стали далеко отходить от машины! – щебетал все тот же голос, когда они поднимались к трассе, – У Вас диабет? Сердце? А мы с мужем едем, смотрим, машина стоит, фары горят, дверь открыта, а в машине и рядом никого нет. Я сразу поняла, что с Вами что-то случилось. А муж: «Да успокойся, человек просто вышел по нужде». Хорошо, что я настояла, чтобы он остановился, и мы убедились, что с Вами все в порядке! А так лежали бы тут до утра. На свете так много равнодушных людей…

Эдмон повернул ключ, мотор мгновенно заработал.

*.*.*

– Такие явления называют хрономиражами, – говорил доктор Костен, – А капельки крови на Вашем пиджаке – капельками росы. Оно наблюдалось и наблюдается в местах интенсивных сражений и массовой гибели людей. Вы не первый, кто видел нечто подобное в этих местах. Не следует воспринимать это слишком серьезно.

Эдмон положил на стол перед профессором свинцовый шарик, выковырянный им сегодня утром из мягкой обшивки сиденья:

– Это тоже «капелька росы»?

Доктор грустно улыбнулся:

– Я всего лишь хотел успокоить Вас и объяснить, что с Вами всё в порядке. Не Вы первый, и, к сожалению, скорее всего, не Вы последний свидетель этих призрачных войн. Вы знаете, я верующий человек. Увы, люди сами устраивали эти бойни. И мне кажется, что Господь посылает нам хрономиражи, как напоминание о них, чтобы мы никогда не повторяли прошлых ошибок. За время своей врачебной практики мне приходилось беседовать с несколькими свидетелями этих жутких страниц нашей истории. Правда, на Вас это видение произвело самое сильное впечатление.

– Спасибо, доктор. Всего Вам доброго! – Эдмон поднялся с кресла, забрал со стола картечную пулю, положил в карман пиджака и направился к выходу. У самой двери он обернулся и произнес:

– У того кавалериста с оторванной рукой, что умер на моем плече было мое лицо.

Юлия

Юлия открыла глаза и улыбнулась новому дню. Как же она его проведет? Юлия погрузилась в оперативную память. Перед ее внутренним взором поплыли леса Альтрозонии с их тропической растительностью и удивительным животным миром. Юлия продолжила погружение. Горно-лыжный курорт, блистающие в лучах Ура вершины Кавзака… Глубже, в … память. Глубины океана, веселые игры в догонялки с акулами и прятки с дельфинами. Одним движением Юлия поднялась с кровати и встала на ноги. Она знала, где проведет день.

* * *

Туман рассеялся. Она стояла на краю невысокой скалы, резко обрывающейся в желтоватую рябь Турмикского моря. Голубое солнце скатывалось к закату, отчего уже слегка приобретало зеленоватый оттенок. Радужные кольца окружали этот гигантский – в треть горизонта – шар. Юлия попыталась прислушаться к подводным голосам, но море молчало. Эпоха раннего палеозоя? Она сбросила одежду, произвела реорганизацию тела и полетела со скалы вниз.

Через роговой панцирь она почувствовала удар о поверхность воды. Ее веретеновидный корпус мягко вошел в прохладную субстанцию, не взметнув за собой в остывающий воздух ни одной брызги. Юлия вращающейся иглой погружалась в этот древний океан, напоминающий по консистенции кисель – так густо эти воды заселены простейшими организмами? Она выпустила луч ультрафиолета. Пространство вокруг засияло всеми цветами радуги. Так и есть! Планктонная жизнь. Сейчас она попробует различить основные составляющие этого биоценоза. Юлия стала медленно перебирать весь ультрафиолетовый спектр и включила бинокулярное зрение. Вокруг нее возникали поочередно лимонно – желтые тетраэдры, которые то сокращались, то вытягивались, совершая при этом толчкообразное движение, розовые «запятые», вращающиеся вокруг центра подобно лопастям вентилятора, фосфоресцирующие бесформенные создания с множеством возникающих и исчезающих щупалец. Вот выпущенный ею пучок окрасился голубовато – зеленым светом. Ага, значит здесь присутствуют существа, синтезирующие зеленый белок¹. Надо попробовать волны видимого диапазона. Юлия осветила пространство красным светом и оказалась в центре сверкающей искрами рубиновой чаши.

Вот они – невидимые труженики, неустанно корпеющие над созданием основы жизни – красные и сине-зеленые водоросли! Легкие формирующейся планеты.

Она рассматривала в различных ракурсах каждое существо, увеличивая и сжимая его изображение, генерировала рентгеновские и магнитно-резонансные излучения, сканируя структуру тканей этих первобытных обитателей вод. Ее мозг был настроен на непрерывную съемку. Изучив таким образом представителей всего незатейливого биоценоза, она углубилась значительно ниже. Осветила оттуда планктонное облако, в последний раз сконцентрировав на нем внимание.

Но где же высокоорганизованная, активно движущаяся жизнь? Юлия пропустила воду сквозь импровизированные жабры, прислушиваясь костями головы к звукам. Море молчало. Неужели она ошиблась с временной координатой? Ладно, не беда. Она максимально исследует этот примитивный мир, только – только начинающий формировать все многообразие жизненных форм. Исследует весь бассейн, начиная со дна и заканчивая поверхностью и береговой линией. И она продолжила погружение.

Откуда это расхожее мнение, что палеозойские океаны мелководны? Ведь то, что она видит – самое настоящее котловинное море. Она опустилась уже как минимум на 3500 метров. Нужно дойти до самого дна, запечатлеть в памяти рельеф и взять образцы пород. Выпустив пучок белого света, Юлия направила мощную струю воды на почти отвесную стену впадины, в которую опускалась. Мутное облако разлетелось центробежной волной, унося в морские воды ил, глину и еще Бог знает какие осадочные наслоения, обнажая первозданную породу. По виду – базальт. Она отправила небольшой кусочек в роговую сумку под плавником. Вернется домой, определит ее плотность.

Юлия впервые погружалась в зону субдукции². Она даже не заметила, как прошла краевой вал³. Наверное, была занята изучением планктона. Не заметить желоб было невозможно.

Она опустилась на дно котловины и стала очищать от осадочных пород нижнюю часть склона. Наконец, в свете луча она увидела стеклянный блеск, выпустила лазер и отправила в «сумку» зеленый прозрачный образец. Напоминает оливин. Теперь можно будет более точно определить состав мантии Феры. Она собрала еще несколько минералов, непохожих ни на один из виденных ей ранее, и стала подниматься по противоположному склону желоба. Тут ее внимание привлек тусклый свет, мерцающий в глубине разлома пород. Что за камень может светиться в темноте? Хакманит? Но здесь не так жарко, и ультрафиолетом она его не облучала. Минерал, характерный только для этой планеты? Юлия направилась к скалистой щели, где заметила голубое свечение. Она трансформировала плавник в длинное щупальце и просунула его в щель. В то же мгновение все вокруг перестало существовать, кроме тупой боли во всем теле. Когда к ней вернулось самосознание, она поняла, что, медленно планируя, опускается вглубь котловины.

Юлия остановила погружение, выровняла внутреннее давление с внешним, выпустила боковые плавники и рассеянным светом осветила окружающее пространство. Из расщелины, в которую она только что так неосмотрительно сунулась, медленно выплывала темная субстанция. Она множилась, сгущалась и опускалась, направляясь к ней. В сгустках этой материи вспыхивали голубые огоньки. Вещество, изливающееся из разлома, неотвратимо приближалось, превращаясь в полусферу. Внутри у Юлии все сжалось и похолодело. Так. Спокойно. Она сейчас соберется, опустится как можно ниже и молниеносным рывком в сторону уйдет из опасной зоны. Что эта искрящаяся муть опасна, Юлия не сомневалась. Её тело ныло и, наверное, корчилось бы от судорог, если бы выброс адреналина не заставил перестать его чувствовать. Она обернулась к бездне и обомлела. Из глубины навстречу ей поднималась все та же субстанция, истекающая из разломов пород на дне. Концентрируясь, она превращалась в чашу, щупальцами вытягивая края навстречу верхней полусфере. Что будет, если они сомкнутся? Юлии захотелось лучом света немедленно убраться из этого места. Но ведь тогда ей придется бросить все добытые образцы. Успеет. Хотя времени катастрофически мало.

Она направила лазер в самый сгусток субстанции. Он прошел как игла сквозь ткань и исчез из виду. Она испустила широкий диапазон мощных звуковых волн. Никакой реакции. Часть щупалец соприкоснулась и начала сливаться. Что ОНО делает? Съедает ее? Она вошла в телепатический транс. Голод! Голод! Дикий голод! Насытиться хоть чем-то! Ей показалось, что все роговые чешуйки на ее теле встали дыбом. Она испытала настоящий первобытный ужас. Конечно же! Это может помочь! Юлия усилила свой страх и с гипнотической частотой начала транслировать его. Если эта муть способна ощущать голод, то она способна чувствовать и опасность. Чаша и сфера (как их мысленно именовала Юлия) на мгновение отскочили друг от друга, щупальца разжались. Правда, почти в ту же секунду поступательное движение навстречу друг другу возобновилось, хоть и медленнее. Но этого было достаточно. Распрямившейся пружиной Юлия вылетела из круга и под углом в сорок пять градусов понеслась к поверхности. Она знала, что такой стремительный подъем может спровоцировать травму тела и сосудов от дисбаланса давления, но выбора у нее не было. Она каким-то пятнадцатым чувством воспринимала за своим хвостом шлейф этой леденящей голодной субстанции. Все время помня про преследующую ее сущность, Юлия при первом соприкосновении с воздухом преобразовала плавники в крылья, взлетела на скалу и приняла свое обличие. Добытые со дна котловины минералы рассыпались по земле. Она взглянула на воду. С ее поверхности выделялся серый туман. Он сгущался и медленно поглощал скалу. Юлия, забыв про одежду, один за другим телепортировала сокровища Феры, и, наконец, вспыхнув лучом света, покинула этот страшный мир.

* * *

Оказавшись в своей комнате, она укуталась в плед и некоторое время просто наслаждалась теплом и безопасностью. Потом вспомнила любимую музыку, подключилась к трансляции концерта, выпила горячий шоколад и, наконец-то, принялась анализировать своё сегодняшнее приключение.

Она отправила в сканер добытые на Фере образцы, а пока готовился анализ, принялась рассуждать. Значит, она сегодня была на планете, когда жизнь на ней еще и не думала выходить на сушу. Более того, не было еще даже многоклеточных водорослей. Хотя, если верить Антону, по субтропическим лесам Феры бегали многоногие доверчивые животные со светящейся в темноте шерстью и большими желтыми глазами. И все это за несколько тысячелетий до ее визита. Юлия закрыла глаза, расслабилась и вернулась в сегодняшнее утро. Нет, с временной координатой она не ошиблась. Ошибся Антон? Так, попробуем найти более реальное объяснение. Как известно, на Фере не было больших космических катастроф, которые могли бы повлечь за собой уничтожение жизни на планете. Во всяком случае, в исследуемый промежуток времени. Откуда же такой тотальный регресс? В истории нашей Вселенной такого факта не зафиксировано. А значит, это просто невозможно. Так куда же исчезли все более или менее развитые формы жизни? И что это за странная голодная субстанция, существующая в недрах планеты? Что она собой представляет? Могла ли она сожрать всю биосферу Феры? Чтобы ответить на этот вопрос нужно знать, из чего она состоит. Но все, что Юлия о ней знала, это то, что она аморфна и заряжена электричеством. Маловато для того, чтобы понять, чем и как она питается. Понятно одно – для ее существования в данный момент очень нужна энергия. Если судить по той степени голода, какой эта субстанция сейчас испытывает, она очень давно ничего не ела. Но почему? Если она может выходить из своей норы (а она ой как может!), – Юлия содрогнулось, вспомнив пережитый ужас – почему она не использует в пищу планктон? В отсутствии высокоразвитых форм жизни, являющихся вершиной пищевой пирамиды, Турмикское море – просто кисель из простейших.

– Да потому, что он не утолит ее голод, разве это не очевидно, – услышала Юлия у себя в мозгу очень знакомый голос, – извини, я подсмотрел твои мысли.

– Сиргус, это ты? – обрадовалась она, – Как хорошо, что ты оказался рядом! Может, тебе приходилось сталкиваться с чем-то подобным?

Сиргус рассмеялся:

– Ну да, всего лишь в каких-то 30 тысячах световых лет от тебя! Но ты так напряженно думала, а мои мысли оказались созвучны твоим, Землянка.

– И о чем ты думал? – поинтересовалась Юлия.

– О вечных истинах, как ни странно, – усмехнулся Сиргус.

– О, их так много, может уточнишь?

– Не улыбайся, Землянка! На самом деле истин единицы, все остальное строится на них, около них, и выдается вместо них.

– И все же, о чем ты думал? Ты тоже нашел планету, на которой жизнь застыла на начальных стадиях развития? Или ты голоден?

– Ни то и ни другое, – Сиргуса явно забавляла прямолинейность ее мышления, Юлия это чувствовала. Конечно, древний народ Эвригонии на данный момент один из самых развитых во Вселенной! Никто из ее знакомых не мог так легко подключаться к чьему-то сознанию, находясь на расстоянии 30 тысяч световых лет от него.

– О, только не поддавайся негативным эмоциям! – встревожился Сиргус, – твоя эмоция отдает обидой и завистью, хоть и весьма далека от них. А это очень опасно. Я только сейчас понял, насколько опасно! И все благодаря тебе.

– Это как? У меня не было ни одной мысли об эмоциях. Объясни, – Юлию всегда поражали умозаключения Сиргуса, когда ей выпадал редкий случай пообщаться с ним, – Что я сотворила, чтобы дать тебе основание для таких выводов?

– В твоей голове запечатлелось все, что случилось с тобой на Фере, а для моих, как ты выражаешься, «умозаключений» как раз этого и не хватало. Так что я в долгу перед тобой, Землянка, а значит, расскажу тебе весь ход своих соображений.

– Почему ты зовешь меня Землянкой, Сиргус? Я родилась и живу на Вестре. Земля, насколько мне известно, находится на соседнем витке спирали Галактики.

– Твой кристалл формировался в воплощениях на этой планете. У тебя схожая с землянами внешность и ментальность. Но, если ты хочешь, чтобы я обращался к тебе по-другому, я могу именовать тебя так, как тебе будет угодно, – Сиргус лукавил, он прекрасно воспринимал, что Юлии нравится, как он ее называет, это очень гармонирует с ее внутренним миром.

– Нет, что ты! Я просто иногда не понимаю ни твоей логики, ни твоих мотивов. При нашем первом контакте (помнишь, ты тогда почему-то обратился ко мне?) я спросила, с кем я сейчас говорю, а ты сразу назвал меня Землянкой. Разве ты видел мою внешность?

– Конечно. И внешность, и сущность, и мысли, и поступки! И если бы в них был хоть намек на ложь или тщеславие, ну, или другой негатив, я бы не стал с тобой общаться.

– Если так, то каким же образом я навела тебя на мысль, что негативные эмоции опасны? – смутилась Юлия.

– Сейчас объясню. Как ты помнишь, сначала было слово, а точнее – мысль!? Ведь все, что когда-то кто-либо сотворил, сначала рождалось им в виде образа, потом возникало желание воплотить это в реальность. Далее шел кропотливый труд по созданию задуманного, что бы это ни было – предмет, живое существо или событие. Все в мире – это воплощение чьих – то мыслей и желаний. Вот только эти мысли и желания очень разные. Кто-то настроен на акустические волны. Для него звучит все вокруг – природа, космос, поступки, живые существа… Так рождается музыка. Кто-то поглощен познанием сути вещей и законов, по которым существует мир. Он ставит опыт за опытом, пытаясь понять, почему одно действие ведет к одному результату, а другое к другому и радуется, когда ему удается обнаружить причинно-следственные связи. Так рождается цивилизация. Что движет этими особями? Интерес, радость творчества, восторг от результата. Если же в процесс познания, созидания либо самоопределения какого-либо сообщества вовлечено большое количество особей и жизненно важные решения принимаются абсолютным большинством, такое сообщество становится очень устойчивым и почти застраховано от роковых ошибок. Что движет таким обществом? Чувство единения, стремление поделиться, радость от всеобщей гармонии. Так рождается коллективный разум. Если этот разум уже освоил все уроки и законы, по которым живет породившая его планета и звездная система, и стал путешествовать по просторам Вселенных, он становится частью акашического поля. Так было с цивилизацией Вестры.

Но бывает и другой сценарий. На ранних этапах развития формирующие свой кристалл особи с зарождающимся интеллектом не решают проблему гармоничного сосуществования всего живого, а стараются жить за счет других. Отнять у кого-то что-то необходимое им обоим, чтобы лучше удовлетворить свои потребности, а чаще прихоти. Что движет такими особями? Алчность, зависть. Что они чувствуют? Удовлетворение от того, что удалось завладеть чем-то, на что они не имели права, гордость, что оказались удачливее других, чувство превосходства, которым можно оправдать свой унизительный для разумного существа поступок, тщеславие, а еще страх.

– Страх? – удивилась Юлия.

– Да, страх, – усмехнулся Сиргус, – от той мысли, что кто-то более сильный может с ними поступить так же, как они сами поступили с тем, кого им удалось уничтожить, обмануть или унизить. Ведь для них это так естественно, что других мотивов и другой ментальности у живых существ они не признают. И этот страх заставляет их лгать себе и другим, что их мотивом была самооборона, или защита кого-то, от того другого, которого они из-за своей алчности и зависти уничтожили. Они лгут, что тот другой творил то, что делали они сами и истерично наращивает свою разрушительную силу.

– Да, я знаю, это много веков творилось на Земле, – грустно произнесла Юлия, – я интересовалась историей этой планеты. Наверное, потому что основа моей сущности, или, как ты говоришь, мой кристалл, формировался в воплощениях на ней. Хоть я и не ассоциирую с собой те воплощения, а помню их как истории чужих жизней. Но какое отношение это имеет к моим приключениям на Фере?

Сиргус немного помолчал.

– А разве тебе не приходилось наблюдать в своих путешествиях или воплощениях, как в развивающихся мирах злые мысли и несовершенные эмоции, типа зависти, обиды, гнева, ревности уничтожают не только все вокруг, но пожирают изнутри и того, кто их породил? Их последствия – всевозможные болезни, которые разрушают организм хозяина таких переживаний, нарушая сбалансированность происходящих в нем процессов. Поэтому в этих мирах осознанные жизни так коротки. Ведь только гармоничные эмоции способны поддерживать гармонию материи, любое тяжелое чувство или негативная мыслеформа, вызывает сбой и вносит дисбаланс в какую-то жизненную функцию. А любые рожденные мыслеформы несут ту энергию, которая их породила, и чтобы продолжать существовать они должны получать ее постоянно. Если живое существо мыслит позитивно с радостным чувством, созданные им мыслеформы окружают его и провоцируют на синтез той энергии, из которой они состоят. Так становятся оптимистами. Тяжелые мыслеформы наоборот. Правда, если существу, окружившему себя негативными мыслеформами, удается избавиться от них, истощив их энергетику, долгое время не давая им пищи, оно вырвется из их плена и выйдет на новый уровень развития. Но чаще бывает, что оно остается в плену созданных им мыслеформ до тех пор, пока сбои, произошедшие в его организме, не станут фатальными. А когда индивидуум, породивший эти образы, погибает, куда деваются питавшиеся им мыслеформы?

– Сиргус, я никогда не думала над этим. Но как страшно ты говоришь! Ты думаешь, что они продолжают существовать сами? – по кожи Юлии пробежали мурашки.

– Конечно. Они ищут другие источники питания, вынуждая все живое, способное на какие-то эмоции, вырабатывать необходимую для их существования энергию до тех пор, пока сами не рассеются. Но как долго они способны существовать без пищи? Вот над этим я как раз и размышлял, – вздохнул эвригониец, – и вдруг увидел твои мысли, просмотрел твое происшествие, и ответ пришел сам.

– Ты хочешь сказать, что на меня напали чьи-то мыслеформы? – рассмеялась Юлия, – По-твоему энергетика моего биополя годится им в пищу?

– Ну, не совсем мыслеформы, а то, во что они превратились. Оставшись на долгое время без пищи, они, скорее всего, искали место, где могли бы сохраниться, и нашли его среди минералов коры Феры, обладающих зеркальным эффектом. За много тысячелетий там собралось огромное количество самых ужасных мыслеформ. Со временем из-за ограниченности пространства они смешались и превратились в одну темную вязкую массу, с которой тебе пришлось столкнуться. А что касается твоего биополя – вспомни, что ты испытала? Сначала был болевой шок – момент, когда ты потеряла контроль над собой, потом страх.

– Да, так оно и было, – согласилась вестрянка, – Но даже если мои боль и страх подкормили эту сущность, ведь для такой массы их катастрофически мало, правда, Сиргус? Неужели мой визит на Феру продлит существование самому страшному ее порождению? А что бы было со мной, если бы чаша и сфера сомкнулись?

– Думаю, что с тобой – ничего. Ведь у тебя же было желание покинуть эту планету лучом света?! С тех пор, как цивилизация Вестры полностью избавилась от негатива, каждая ее сущность может принимать любые формы, в том числе и волновые. Гораздо печальней была участь всей высокоорганизованной жизни Феры. Представь себе, что могло чувствовать какое-либо живое существо, оказавшись на твоем месте!

– Ты думаешь, на Фере все-таки была жизнь? Я не видела там даже многоклеточных водорослей.

– Они тоже умеют чувствовать. А значит им можно причинить боль. Проверь сканер. Я уверен, что он уже нашел ее следы.

Юлия взглянула в сторону сканера, и над ним тут же стали разворачиваться спирали обнаруженных ДНК, воссоздавая один за другим образы животных и растений. В комнате вырастали голограммы птиц, рептилий, всевозможных морских обитателей. В одном из образов Юлия узнала животное, описанное Антоном.

– Сиргус, кто же из них породил мыслеформы, сформировавшие эту чудовищную сущность, погубившую все живое на Фере? – вестрянке было несказанно жаль исчезнувшего богатого мира этой далекой планеты.

– Думаю, что каждый из них испытывал какие-то негативные эмоции и желания жить лучше за чей-то счет. Теперь ты понимаешь, насколько это опасно! Мы в ответе перед нашей матерью – планетой за наши мысли и чувства! И теперь, когда я увидел всю картину гибели Феры, я с еще большим уважением отношусь к тому, чем занимаешься ты и твои друзья, – от Сиргуса повеяло легкой печалью, – а ведь вы делали свое дело, не копая так глубоко, как я!

– Ну что ты, Сиргус! Мы не делаем ничего особенного. Я уверена, что каждый, кто научился передвигаться со скоростью света, поступает так же, как и мы, если у него есть на это время! – Юлия внезапно замолчала. Где-то в глубине своего сознания она услышала слабый зов. Или ей показалось?

– Лети Землянка, – тут же отреагировал Сиргус, – Твой друг ждет тебя. Да, это тебе.

В воздухе перед Юлией засверкала ромбическая голограмма. Она покружилась в пространстве, приблизилась к голове вестрянки и исчезла, будто стала частью ее самой.

– Что это? – удивилась Юлия.

– Это тебе для быстрой связи со мной. Ты же расстроилась, что не можешь подключиться к моему сознанию на расстоянии 30 тысяч световых лет, – далее последовало что-то подобное смеху, и Сиргус исчез.

1. зеленый белок – зеленый флуоресцирующий белок (ЗФБ), выделенный в 1961 году из медузы Aequorea victoria.

2. зона субдукции – линейная зона на граанице литосферных плит, вдоль которой происходит погружение одних блоков земной коры под другие.

3. краевой вал – пограничное поднятие дна между глубоководной равниной океанических котловин (абиссальной равниной) и впадиной на дне океана (глубоководным желобом).

Аридоний

Как хорош мир! Особенно если смотреть на него через кристалл горного хрусталя под косыми лучами заходящего солнца. У всех домов в деревне светятся крыши, будто они покрыты не соломой, а стальными пластинками из кузницы дяди Нуриса, выкованными им для ожерелья его дочери Муны. Леса на соседних холмах кажутся изумрудными, а поля сотканными из солнечных лучей! Как можно не любить Иридию с ее радужными водопадами и услаждающей родниковой водой!? Я очень счастливый человек, я живу в самой прекрасной в мире стране! Господи, спасибо тебе за это!

Моя земля, прекрасней нет которой

Озер и неба чистая лазурь

И в мире не найти такого слова,

Чтоб передать, как я ее люблю!

Аридоний взял рожок, поднес его к губам и начал осторожно, будто ощупью перебирать отверстия. Полилась тихая мелодия. Сначала то и дело сбиваясь, так ручеек, вырвавшийся из-под земли, натыкается на камни. Потом неуверенно, но ровно, так небольшая речушка пробивает себе русло. И, наконец, широко и мощно, так, объединившись со многими притоками, полноводная река шествует по равнине.

– Вот дает! – прошептал Арней в ухо Рице, выглядывая из-за камня.

– Это он что ли только сейчас придумал? – недоверчиво спросила девчонка, заглядывая Арнею в глаза.

– Ну да, я же тебе говорил, что будет интересно! – он довольно потер ладони и поднес палец к губам, – тихо, а то он нас заметит, и мы не увидим фею!

– Что-то он про стадо забыл совсем! – немного помолчав, надула щеки Рица. – И ведь барашки с козами не разбегаются! У нас со двора их в сарай не загонишь, только и знают, что блеют, а тут тихие такие, как заговоренные. А давай у него какого-нибудь ягненка утащим!

Арней нахмурился, но уж больно хотелось ему угодить подружке.

– А давай!

Но вся отара паслась за спиной пастуха, даже не думая приближаться к обрыву, возле которого прятались ребятишки, что не могло не радовать Арнея. Но неугомонная Рица никак не хотела отказаться от своей затеи. Выждав момент, когда Аридоний бросил взгляд назад, проверяя подопечных, она высунулась из укрытия и протянула в направлении Белянки (козочки из хозяйства ее родителей) ладошку, сложенную в пригоршню, будто, как обычно, предлагала ей сахар. Доверчивая козочка резво побежала к Рице. Но тут пастух обернулся:

– Белянка, стой, ты куда, там обрыв!

Арней дернул Рицу за руку, возвращая ее в укрытие. А Белянка бежала к хозяйке за обещанным лакомством.

– Не подходи, иди отсюда, – зашипела на нее Рица, но эта белая бестолочь даже бега не замедлила.

Рица схватила камень и кинула в Белянку. Камень попал по ногам. Козочка споткнулась, потеряла равновесие и упала в овраг. Аридоний кинулся к обрыву. Ребята вжались в землю, прячась за камнем. Но пастух, не повернув головы в их сторону, начал спускаться по склону. Через несколько минут, показавшихся Рице вечностью, он выбрался на ровное место, держа на руках дрожащую Белянку.

– Эх ты, горе мое луковое! Ну, зачем ты туда побежала. Я же говорил – там овраг, паситесь, где безопасно, – выговаривал козочке Аридоний, – Ну вот, ножки ушибла, испугалась, хорошо хоть на дно не укатилась. Сейчас посмотрим, все ли косточки у нас целы?

Он гладил и ощупывал бедное животное, а Белянка постепенно успокаивалась, перестала дрожать, дернула ушами, коротко заблеяла и, вдруг, вскочила на ноги и побежала к отаре.

Аридоний некоторое время сидел без всяких мыслей. Потом взял рожок, улыбнулся неизвестно чему и сказал в пространство:

– Вот и новая музыка получилась. Если хочешь ее услышать, приходи, лесная фея! Ты будешь первой.

Арней ткнул Рицу в бок:

– Сейчас появится.

Но никто не появился. Пастушок заиграл. Арней закрыл глаза. Картинки сами возникали одна за другой. Вот мама достала из печки пироги и накрыла их рушником. Вот Аниста вбежала в комнату с охапкой цветов. Вот тятя взял его на руки и поднял так, чтобы он увидел птенцов в гнезде ласточки. Смотрел бы и смотрел! Как будто сестренку не забрала черная хворь, отец не поседел за одну ночь, а мать никогда не надевала траурный наряд.

– И все же от твоей светлой музыки веет легкой печалью, – голос был мелодичен и чист, как лесной ручей.

Арней открыл глаза. Притихшая Рица прижалась к нему и вцепилась в плечо.

Рядом с Аридонием стояла прекрасная женщина. В лучах заходящего солнца она казалась почти прозрачной.

– Ты всегда появляешься так неожиданно! – сказал музыкант.

Её смех колокольчиком рассыпался над долиной.

– Как же неожиданно? Ты же звал меня!

– Но я звал тебя и вчера, и позавчера, и неделю назад, – взгляд Аридония сиял восторгом и счастьем, – мы не виделись больше месяца.

– Вот как. Значит, я была занята и не слышала, что ты меня зовешь, – женщина легонько дотронулась до его волос, – Прошу тебя, не сердись!

– Ну что ты, как я могу на тебя сердиться! – возразил музыкант, – ты здесь, и я счастлив! Но ты так неслышно подошла, как будто спустилась с неба.

Она улыбнулась и села рядом с ним на траву:

– Можно сказать и так.

– Ты шутишь. Люди не могут летать. Они не птицы, – грустно возразил Аридоний.

– Могут, только еще не знают об этом.

– Но ведь для этого нужны крылья.

– Не обязательно, – серьезно сказала незнакомка. Арнею, наблюдавшему за происходящим сквозь щель между камнями, казалось, что от нее исходит радужное сияние.

– Как это? – спросил Аридоний не отводя восторженный взгляд от своей собеседницы.

Женщина улыбалась. Арней это скорее чувствовал, чем видел. Была какая-то удивительная гармония между ней и окружающим миром.

– Минерецца очень красива, – произнесла незнакомка.

– О да! Особенно Иридия, – подхватил Аридоний

– Бывать здесь для меня – большое удовольствие, – продолжала гостья, – Здешняя природа – настоящий нектар для души!

– Особенно сейчас, в лучах клонящегося ко сну Светила! – вторил ей пастух, – посмотри, какими цветами играет листва на деревьях! Разве можно представить, что это всего лишь свет и тень творят такие чудеса? Нет! Конечно же, это добрые волшебники стараются порадовать лесных фей необычными красками. А видишь то озеро? Думаешь, это солнечные лучи рассыпались по водной ряби? Нет, это огромная рыба выставила свой золотистый бок, ловя последнее тепло сегодняшнего дня!

Они поднялись с травы и, взявшись за руки, пошли к обрыву, наслаждаясь чудесным вечером, простором полей, синевой неба.

– Ты чувствуешь, какое приволье?! Какой воздух! Какая бездонная глубина неба! – говорил музыкант, – И все звучит! Как прекрасна эта музыка! Такая в ней свобода, что кажется, душа твоя летит!

Они шли прямо по направлению к притаившимся за камнями ребятишкам. Шли сначала по тропке, потом по траве, потом над травой. Когда они поднялись почти что на аршин, фея сказала:

– Ты летишь, Аридоний!

– Да, когда во мне начинает звучать музыка, я лечу! – подтвердил он, глядя на заходящее солнце.

– Ты летишь!

Он опустил взгляд. Как! Под его ногами не было опоры. Он резко приземлился, точнее приминереццился, отчего упал на бок.

– Как?! Что это было? – спросил он.

– Ты летел, Аридоний, – спокойно ответила женщина.

– Но этого не может быть! Как ты это сделала? – он смотрел на свою нимфу почти что с испугом.

– Это не я. Это ты сам. Я только чуть-чуть помогла тебе выйти на более высокий уровень эмоций.

– Нет, я очень часто испытываю счастье от того, что живу в Иридии, но это ни разу не поднимало меня в воздух, – возразил пастух, – И потом, наш сельский учитель Мецыгам говорил, что мы не можем летать потому, что в мире все подчиняется законам. И есть закон притяжения, который держит все, что имеет вес, на Минерецце – камни, дома, животных, людей. Представляешь, какой бы был хаос, если бы что-то перестало подчиняться этому закону?!

– Ваш Мецыгам прав. Но в мире есть еще очень много других законов, которые ни Мецыгам, да и ни один минереццианин пока не знает, – ответила фея.

– Тогда объясни, что же это со мной было? – попросил Аридоний.

– Ты испытал восторг и единение со всей Вселенной, в этот момент ничто не тяготило ни твою душу, ни твое тело, и силам притяжения планеты нечего было удерживать. Когда кто-то живет в гармонии с Вселенной, он выходит на новый уровень восприятия и бытия, и начинает подчиняться законам другого порядка. Ты вышел на этот уровень и воспарил. Но вот ты увидел, что твои ноги не опираются на твердую поверхность, тобой овладел страх, и гармония исчезла.

– Разве не каждый испугался бы на моем месте? – удивился музыкант, – Страх свойствен всему живому. Он помогает выжить. А неизвестное всегда пугает.

– На начальных этапах развития общества, когда люди еще не отвыкли от борьбы за существование, да, – ответила женщина, – Но когда они почувствуют себя частичкой этого огромного живого мира, поймут, что все вокруг является единым целым, как «я есть во всём, и всё есть во мне», тогда страх исчезнет сам. А пока с ним просто надо бороться.

– Вчера в деревне был праздник Радости изобилия. Люди веселились и вкусно ели. Для этого праздника забили двух барашков, трех гусей и шесть кур. Они, конечно, станут нами, когда переварятся в желудке и усвоятся нашим телом, но разве они были этому рады? Я видел, как текут слезы из глаз животных, когда их ведут на убой, – нахмурился Аридоний, – Ты хочешь сказать, что придет время, когда животные будут радоваться тому, что их съедят?!

Незнакомка помолчала, а когда заговорила, в ее голосе звучала грусть:

– Нет. Придет время, когда люди научатся добывать себе пищу никого не убивая.

– Значит, они никогда не попробуют ни мяса, ни рыбы? Бедные люди! Что же они будут есть? – гурман, который жил где-то в глубине сознания пастуха, возмутился.

Женщина рассмеялась:

– На самом деле людям для жизни не нужны ни мясо, ни рыба. Наш организм берёт из пищи только вещества, которые необходимы для поддержания его самого. Давай предположим, что со временем люди научатся создавать себе еду из этих веществ, построят целые фабрики по производству продуктов сначала для людей, потом и для животных. Наконец, наступит время, когда все жители планеты будут сыты, не убивая друг друга. Страх исчезнет, наступит время всеобщего доверия и любви.

– Ну, хорошо, – в свою очередь рассмеялся музыкант, – пусть все будут сыты. Но даже самые сытые и богатые люди болеют и умирают. А после смерти они исчезнут, и их больше никогда не будет, а для них исчезает весь мир. Когда я умру, я никогда больше не увижу Иридии, не увижу тебя, не смогу сыграть музыку. Разве это не страшно?

– Ты не исчезнешь, Аридоний, – заверила его незнакомка, – Да, того, что ты привык сейчас ощущать собой, больше не будет. Но мир для тебя не перестанет существовать. Твоя теперешняя жизнь – всего лишь одно из воплощений, один урок, усвоив и осознав который, твоя сущность поселится в новом теле, чтобы продолжить изучать и изменять этот мир. Так человек, потерявший дом, обретает новый.

Пастух какое-то время молчал, глядя на горизонт. Потом задумчиво произнес:

– Откуда ты знаешь, что будет именно так? Я вижу тебя пятый раз. И каждый раз ты появляешься из ниоткуда и исчезаешь в никуда. А говоришь такие странные вещи, которые я не слышал ни от учителей, ни от юродивых. Ты умеешь ходить по воздуху, иногда отвечаешь на мысли. Кто ты? Где на Минерецце находится школа, в которой тебя этому научили?

Женщина покачала головой:

– Позволь не отвечать на твой вопрос.

– Почему? – удивился пастух.

– Боюсь, что правда будет выглядеть для тебя бессовестной ложью.

– Но тогда мои фантазии могут стать страшнее любой правды, – возразил Аридоний.

– Ну, хорошо, – незнакомка повернулась к юго-восточному холму, покрытому лесом, изумрудной зеленью которого совсем недавно любовался музыкант, а теперь медленно погружающемуся в сумерки, – Минерецца прекрасная, но не единственная планета, взрастившая жизнь. Видишь вон ту голубую звезду, чей свет пробился на чуть потемневшем небосклоне? Рядом с ней есть небольшая белая звездочка, вокруг которой вращается моя родная планета Вестра.

– Ты прилетела оттуда?! – вглядываясь в небо, спросил пастух.

– Да, и скоро улечу обратно, – улыбнулась инопланетянка, но в глазах ее сквозила печаль.

– Ты живешь возле той звезды? – грустно произнес Аридоний, – Как далеко! Там твой дом и тебя там ждут?

– Да, – коротко ответила гостья.

– Так ты не лесная, а звездная фея! – уточнил музыкант, – А как зовут тебя на твоей планете?

– Юлия.

– Улия! – нараспев произнес Аридоний, – Какое необычное, но красивое имя. Я теперь тоже буду звать тебя Улия. Скажи и что, возле каждой звезды живут люди?

– Нет. Люди живут только на планетах, похожих на Минереццу, – Юлия снова села на траву рядом с пастухом, – На других планетах существует другая жизнь. Если конечно называть жизнью то, что имеет сознание.

– Ты говоришь о способности познавать мир и себя? – уяснил Аридоний. Их плечи почти соприкасались.

– Да, а еще о способности творить мир, – добавила гостья.

– Разве человек может творить мир? – возразил пастух.

– Конечно! Разве человек не строит дом, творя в нем мир, в котором ему комфортно жить? Не роет каналы, пуская воду в нужном ему направлении, не орошает пустыню, превращая ее в цветущий сад? – перечисляла инопланетянка.

– Да, но при этом он всего лишь использует по-своему то, что уже было в природе, – прервал ее юноша, – Сам человек ничего не сотворил!

– И это говоришь ты?! – возмутилась женщина, – Разве ты только что не сотворил музыку?

– Но это просто музыка, – пожал плечами пастух, – Ее может сочинить каждый, если захочет. Но мир так огромен и прекрасен! Кто может сотворить небо, птицу, да даже камень? Разве что Бог!

– Ты бы хотел сотворить камень? – удивилась гостья, – почему ты думаешь, что сделать камень сложнее, чем сочинить музыку?

– Если бы я мог сотворить камень, – позволил себе помечтать Аридоний, – я бы сделал кристалл горного хрусталя величиной с ладонь, чтобы любоваться сквозь него Иридией!

Юлия сосредоточилась, представила в мельчайших деталях чистый прозрачный кристалл, ограненный лучшими ювелирами Вестры, раскрыла ладонь и переместила кристалл из своего воображения на нее:

– Такой?

Аридоний отпрянул от нее в сторону:

– Ты сделала хрусталь? Ты – Бог?!

Он подумал, что, наверное, правильно было бы упасть перед ней ниц, а не сидеть вот так рядом, как ровня. Но в этот момент Юлия рассмеялась:

– Точно такой же, как ты для своего стада овец, или огорода, который сажаешь и поливаешь! В каждом из нас живет Бог. И каждый творит, – тут гостья неожиданно замолчала, она вспомнила Феру и тихо добавила, – если, конечно, его творение не несет в себе зла.

– Какая разница, что творит человек, если итог для каждого один – смерть.

– Большая. То, что мы ощущаем собой, или, как у вас говорят, дух человека живет вечно. Если человек в жизни делал добрые дела, не отяготил свой дух ни завистью, ни злобой, то в следующем воплощении он притянется к подобным себе, чтобы иметь возможность совершенствоваться дальше. Проще говоря, он может родиться на планете с более высокой цивилизацией, где нет ни голода, ни болезней, где каждый творит то, что может, на радость всем. Там бы твоя музыка звучала в пространстве для всех, кто был бы готов ее послушать.

– Там? – Аридоний поднял руку в направлении голубой звезды.

Гостья кивнула.

– А дух, накопивший в себе зло, родится среди себе подобных? – предположил пастух.

– В лучшем случае. Он может притянуться к планете, в недрах которой обитает темная субстанция, представляющая собой тысячелетиями копившееся концентрированное зло, – Юлия вся похолодела, вспомнив свое недавнее приключение, – Мне трудно передать, какой ужас может испытать живое существо, попавшее туда.

– Ты там была? – взгляд музыканта был полон тревоги и сочувствия, – Расскажи мне, что с тобой было.

Гостья почувствовала, что ее светлый друг верит каждому ее слову, а его неуемная фантазия будет рисовать самые страшные картины постигших ее страданий, если она не расскажет ему правды. И она начала свой рассказ:

– Сегодня утром я решила посетить одну из самых загадочных планет нашей вселенной. В том времени, в котором я живу, на ней не существует разумной жизни, хотя имеются все условия для развития ее белкового варианта. А генетический материал для различных форм жизни попадает туда, как и на все планеты, с метеоритами и кометами регулярно, – тут Юлия осеклась, вспомнив, что ее друг живет во времени, сравнимым с земной эпохой Возрождения, – Извини.

– За что? – не понял Аридоний.

Ей было так легко и интересно общаться с этим человеком, что она порой забывала о разнице происхождений, возрастов и цивилизаций.

– На той планете была когда-то жизнь, но ее не стало, – продолжила Юлия свой рассказ так, чтобы собеседник ее понял, – Я хотела разобраться – почему? Приняв обличие древней водной рептилии, я стала изучать морскую жизнь и ископаемые планеты. И вот в одной из придонных расщелин я заметила голубое свечение. Я подумала, что это какой-то светящийся минерал и хотела достать его. Но тут (вестрянка хотела было сказать, что получила электрошок, только вспомнила, что на Минерецце еще не знают электричества) меня обожгло огнем.

– В воде? – удивился пастух.

– Да, я потеряла сознание и стала опускаться на дно котловины. А когда пришла в себя, испугалась, так как и сверху и снизу мне навстречу выплывало какое-то темное облако. И чем сильнее был мой страх, тем быстрее оно окружало меня. Позже я поняла, что эта низшая сущность питается чужой болью и страхом.

Музыкант смотрел на нее широко раскрытыми глазами:

– Как же ты спаслась?

Юлия вздохнула, вспомнив то облегчение, с которым дома она пила горячий шоколад:

– Я внушила этой твари свой страх, а когда ее щупальца разжались, понеслась к поверхности, и лучом света улетела на Вестру.

Для слуха минереццианина такое откровение прозвучало настолько необычно, что невольно вызвало сомнение. Гостья это сразу почувствовала. Но сказал он совсем другое:

– Возможно, на той планете страх и губит, а у нас, всё же спасает. Сегодня моя козочка Белянка забыла о страхе высоты и упала в овраг.

Юлия мысленно вернулась на полчаса назад, увидела всю картину и произнесла:

– Да нет, страх тут ни при чем.

Она хотела добавить: «Здесь обман доверия и предательство», но услышав чей-то отчаянный внутренний протест, ужас перед обнародованием правды, сказала:

– Аридоний, а ты знаешь, что мы здесь не одни! – и обратилась к кому-то невидимому, – Выходите!

Две поникшие физиономии высунулись из-за камня. Через минуту ребятишки стояли перед взрослыми. Со стороны могло показаться, что они взглядом сосредоточенно ищут в траве каких-то букашек.

– Вы следили за мной? – спросил их пастух, – Зачем?

– Мы хотели понять, как рождается музыка, – тихо промолвил Арней, помолчал немного и добавил, – а если повезет, то увидеть и тебя.

Арней поднял голову и посмотрел фее в глаза. Хороший был взгляд, честный и чистый.

Звездная фея улыбнулась:

– Это хорошо, что ты говоришь правду. Обманывать нельзя никого, даже пространство вокруг. А ты честен перед собой и перед миром. Придет время, когда за это, Вселенная доверит тебе решать судьбу народов.

– А что будет со мной? – спросила Рица, прилагая максимум усилий, чтобы не застучать зубами.

Юлия на мгновенье закрыла глаза и вздрогнула.

– По твоим теперешним делам перед тобой две дороги. Твои шестнадцать лет для тебя – вход во врата судьбы. Ты можешь стать хорошей женой и матерью пятерых детей, если…Будь честной и делай больше добрых дел, тогда все будет хорошо.

Рица поняла, что фея не знает, а если и знает, то не скажет, что это она сбила козочку в овраг, и сразу успокоилась.

– Ой, ну тогда мне нечего бояться! Я каждый день делаю добрые дела: гляжу за младшим братом, хожу за водой, кормлю кур и уток! – и, бросив быстрый взгляд на Аридония, добавила, – А еще я уже умею вышивать и готовить! Скажи, а муж мой будет богат и знаменит?

На радужке глаз Юлии погасли сверкающие до этого искорки:

– Рица, берегись большой воды, – сказала она, – ну, мне пора.

– А что станет с моими песнями? – воскликнул Аридоний.

Взгляд Юлии вновь засиял:

– Они будут жить в веках! Правда, – добавила она грустно, – их будут считать народными.

Лицо музыканта посветлело:

–Значит, их узнает весь народ! Спасибо тебе, Звездная фея!

– За что?! – удивилась Юлия, – Вы сами делаете свою судьбу. Я просто считала информацию. Ну, прощайте!

Вестрянка приготовилась к телепортации. Она рассеяла свою плоть, чтобы придать ей волновую природу.

Минерецциане стали свидетелями, как существо, казавшееся женщиной, приподнялось в воздух, стало светлым и прозрачным, немного расплылось, и, вспыхнув огненной искрой, исчезло, будто его не бывало.

Остолбеневшие от потрясения люди какое-то время пребывали в прострации. Аридоний, хоть и видевший впервые, как исчезает его нимфа, но уже несколько раз общавшийся с ней ранее, пришел в себя первым.

– Бегите домой, уже темнеет, – сказал он, и стал собирать отару.

Ребята двинулись к лесу. Пробежав несколько метров, Рица остановилась.

– Я за камнем сережку потеряла, – сказала она Арнею, – ты иди, я тебя догоню.

Она подкралась к перебиравшему отверстия рожка музыканту, старавшемуся запомнить недавно рожденную мелодию, прижалась всем телом к его спине и зашептала ему в ухо:

– Аридоша, а давай ты женишься на мне, когда я вырасту! А я обещаю очень быстро расти.

– Не балуй, Рица, – засмеялся Аридоний, – ну что за блажь!

А потом тихо и мечтательно добавил:

– Я хотел бы жениться на фее.

Рица отстранилась, немного постояла, глядя в никуда и побежала догонять Арнея. Добежала до опушки леса, резко повернулась в сторону Аридония, высунула язык и прокричала:

– Аридошка, Аридошка, съел протухшую картошку!

По дороге домой Арней и Рица почти не разговаривали, а перед входом в село твердо решили никому не рассказывать о сегодняшнем приключении.

Весь вечер Арней был молчалив и рассеян. Это было настолько несвойственно ему, что мать, обычно не замечавшая паренька, особенно после смерти Анисты, встревожилась:

– Сынок, что с тобой? Ты не заболел?

– Нет, мама, я здоров, – успокоил ее парнишка.

– Но ты какой-то не такой. У тебя неприятности? – не унималась мать.

– Нет. Просто мучает совесть. Ведь я, как и все на селе, думал, что Аридоний хоть и талантливый поэт, и музыкант, но немного сумасшедший. А это не так.

– Что же убедило тебя в правдивости его фантазий? – поинтересовалась мать.

– Позволь не отвечать. Я не хотел бы об этом говорить, – попросил сын, – просто поверь.

– Ну, хорошо, – согласилась она, – я верю.

Ужинали молча. А когда Арней уже начал засыпать, сквозь призрачное сновидение он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой Хсавира – своего старшего брата.

– Давай колись, Арнище, что ты видел сегодня вечером? – потребовал он.

– Где? – спросил еще не стряхнувший с себя сон Арней.

– Не придуривайся! Я слышал твой разговор с маманей! А еще я видел, как после обеда вы с Рицей пошли в лес, как раз в ту сторону, где пас свою отару Аридошка. А не расскажешь, я вызнаю все у Рицы, – пригрозил брат, – ты, я знаю, врать не умеешь, а она и соврет – недорого возьмет!

– Нет, Хсавир, не трогай Рицу! Мы с ней обещали друг другу, что никому не расскажем о том, что видели сегодня, – заступился за подружку парнишка.

– Ну, ты-то, может, и сдержишь слово, вот только хорошо ли это будет, если Рицкино вранье облетит всю округу! – усмехнулся брат.

– Не правда, Рица не такая! – отстаивал девчонку Арней.

– Ты это кому-нибудь другому расскажи! – усмехнулся Хсавир, – Через недельку будет видно, кто из нас прав. Ну так что, сам расскажешь, что было, или ее спросить? А ведь, наверное, хочется поделиться?! Или ты кому-то кроме Рицки обещал молчать?

– Нет. Никто такого обещания и не требовал, – пожал плечами парнишка.

– Тогда выкладывай! А я тебе клянусь, я – могила! Если, конечно, Рицка врать не станет.

– Ну, если клянешься. И правда, очень хочется с кем-то поделиться. Мы подкрались к Аридонию через овраг. Очень хотелось подглядеть, откуда он берет свою музыку. Он долго смотрел на долину через кристаллик хрусталя и улыбался, а потом сел и заиграл в рожок. Сначала он все время сбивался, а после эта его музыка так и полилась. А когда у него все получилось, он позвал фею, и она пришла. Она была в белых одеждах и вся сияла. А говорила и делала она такие вещи, о которых никто на Минерецце понятия не имеет. Она говорила, что у человека есть душа, которая и после смерти будет жить. И если человек был хороший, то он будет жить на небе.

В это время на другом конце села в летнем домике Рициных родителей собралась группа ребятишек. Они сидели на лавках, табуретах, даже на подоконнике. Сама Рица восседала на столе.

– А позвала я вас, чтобы рассказать, кем на самом деле является Аридошка и с какой такой «феей» он общается! Появилась она, как любая темная сила, из тумана. Как будто облако опустилось на Минереццу, А когда оно рассеялось, оказалось, что оно принесло эту ведьму. Аридошка ей очень обрадовался, взгляд с нее не спускал, как зачарованный. Она, похоже, еще раньше его околдовала, душой его завладела. Начал ей Иридию расхваливать.

– Зачем? – удивился кто-то на подоконнике.

– Не понимаешь?! Чтобы она здесь жить осталась. Жениться он на ней хочет, – сквозь зубы процедила хозяйка.

– С чего ты взяла? – спросила Каларетта, которая сама по Аридошке сохла. Рица это еще в прошлом году заметила.

– Да он сам мне сказал!

– Ну а ведьма что? – подал голос Сугор, Рицин брат.

– А ведьма подняла Аридошку в воздух и бросила на землю, чтобы он в себя немного пришел! – позлорадствовала рассказчица.

– И что, ведьма эта красивая? – в голосе Каларетты звучала тревога, то ли за Аридония, то ли за себя.

– Красивая, – ответила Рица, – только красота ее не настоящая.

–Как это? – удивились на лавке.

– А вот так! Проболталась она, – зловещим шепотом вещала свидетельница происшествия, – Еще сегодня утром она была водным чудовищем!

– Как же это может быть? – удивился Сугор.

– Я тоже это понять не могла, – продолжала рассказчица, – А потом, когда меня увидела, она сказала: «Берегись, Рица, воды!». Так вот я теперь думаю, топит она красивых девушек, когда им 16 лет исполняется, а красоту их себе забирает!

– А откуда она имя твое узнала, – так же шепотом спросили с табурета.

– Не понимаешь? – Рица подняла к потолку указательный палец, – Ведьма!!!

– А еще Звездная Фея говорила, что человек может все – летать, творить мир, как Аридоний песни, – сидя на постели, рассказывал брату совсем проснувшийся Арней, – главное, чтобы творения людей были хорошими – на благо всех. Злые дела и мысли могут погубить саму планету. Говорила, что придет время, когда люди научатся делать себе еду, не убивая животных, и тогда на Минерецце не будет ни голода, ни болезней. Исчезнет страх, будет только свет и любовь! А Аридонию в подарок она сделала кристалл горного хрусталя величины и красоты необыкновенной.

– А как же она приходит с неба на Минереццу? – недоумевал Хсавир.

– Аридоний зовет её, и она прилетает лучом света. Её так и зовут – Урия -Божий свет!

– А Аридошке она сделала кристалл горного хрусталя величины и цены невиданной! – говорила Рица.

– Так она что, и золото сделать может? – поинтересовался брат.

– Может все, если ты, как Аридошка, отдашь ей свою душу, – заверила очевидица, – А зовут ее Фурия – бешенство, ярость. Еще бы! Жить в море, на планете, где питаются болью и страхом, где даже в воде все живое жгут огнем!

Через несколько дней Аридоний погнал свою отару к озеру – пусть полакомятся луговой травой. Овцы и козочки рассеялись, щипля сочную зелень. А пастух сел на валун, достал свой чудесный кристалл и стал любоваться сквозь него поросшими лесом холмами. Как прекрасна Иридия! Спасибо тебе, Улия, за твой драгоценный подарок! С ним мир вокруг звучит еще превосходней. Но я больше не потревожу тебя своим глупым бахвальством, не отвлеку от твоих важных дел. Приходи сама, когда захочешь, а я буду ждать!

Он взял рожок и стал осторожно перебирать отверстия. Полилась музыка нежная, светлая, грустная…

– Кажется здесь.

Хсавир остановился. Вот долина, а вот овраг. Точно здесь. Светило клонилось к горизонту. Молодежь расселась вдоль оврага. Хсавир сел немного впереди и с трепетом в голосе произнес:

– О, прекрасная Урия, несущая божественный свет, появись!

– Появись! – как эхо повторила вся группа.

– Покажи нам свой сияющий лик! Научи нас твоей высшей истине! Защити от всякого зла! – вдохновенно продолжал предводитель.

– Защити!

– Подскажи, как жить так, чтобы после смерти попасть на небо!

– Подскажи!

Взывали люди, протянув к Светилу руки.

А через небольшую рощу, на том самом месте, где несколько дней назад на глазах у Рицы появилась фея, другая группа людей взывала в пространство.

– О, ужасная Фурия, осуществляющая справедливый гнев, появись! – призывала Рица.

– Появись! – вторили ей единомышленники.

– Подними в воздух и брось оземь всех, кто нанес нам незаслуженную обиду и перешел дорогу! Накажи нечестивцев! – продолжала она.

– Накажи!

–Научи нас, как жить на Минерецце безбедно и делать из воздуха золото и драгоценные камни!

– Научи!

– А мы клянемся, что будем за это служить тебе, и делать все, чтоб и на Минерецце у тебя всегда была еда! – обещала Рица.

– Клянемся!

Антон

– Ну, наконец-то! Я жду тебя целую вечность, ― услышала Юлия голос Антона, как только структурировала свою плоть, ― Ты голодна? Я запустил твой сканер. Ты была на Фере? А сейчас откуда?

Засыпáл он вопросами подругу, не дожидаясь ответа на них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.