Александр Зелёный
Адрес неизвестен

Пролог.

Лил проливной дождь. Вода потоком стекала по старенькому такси. Блеклые фары выхватывали из темноты фасад здания с потрескавшейся кирпичной кладкой. Ржавчина и модель машины говорили о том, что она возит пассажиров далеко не первый год. Желтый свет фонарей освещал островки старого, растрескавшегося асфальта.

Водитель сидел неподвижно, положив руки на руль. Дворники отсчитывали время, смахивая потоки воды в сторону. Их мерный стук и шум дождя – всё, что было слышно. Не меняя позы, водитель дотянулся до ручки и включил радио. Только шум помех. Он сразу его выключил и вновь положил руку на руль, скосив глаза на рацию, покрытую толстым слоем пыли.

Словно что-то услышав, он переключил передачу и такси рвануло с места. Перед машиной замелькали серые здания и пустые проулки.

Наконец на тротуаре показалась грузная фигура. Человек голосовал. Такси плавно остановилось возле него, стараясь не обдать брызгами клиента.

Глава 1.

На заднее сиденье плюхнулся грузный мужчина в дорогом костюме. Одежда сидела на хозяине, как на пугале: похоже, владельца больше интересовала стоимость костюма, а не его фасон. Несмотря на проливной дождь, пиджак и брюки практически не пострадали. Мужчина достал платок и стал протирать одутловатое, неприятное лицо. На толстых, как сардельки, пальцах блестели золотые перстни.

Водитель молчал и терпеливо смотрел на него через зеркало заднего вида. Пассажир продолжал вытираться, фыркать и вздыхать. Наконец он перестал и уставился на водителя, словно только сейчас его заметил.

– Едем?

– Да, – мужчина наконец-то отдышался и затолкал платок обратно в карман, – можем ехать.

Машина плавно тронулась с места, колеса зашуршали по асфальту, разметая воду.

С минуту пассажир молчал, продолжая внимательно смотреть на водителя. Затем он переключил свое внимание на салон. С нескрываемым отвращением он осмотрелся вокруг себя и постарался пересесть на максимально чистую часть сиденья. Толстые руки сложил на коленях, стараясь не прикасаться к засаленным ручкам. Взгляд он устремил прямо перед собой, в спинку переднего сиденья.

– Погодка, – неопределённо сообщил водитель.

Мужчина скосил глаза.

– Гм, да, погодка. А я никак не могу вспомнить, куда дел свой зонт.

– Должно быть, хороший зонт?

– Еще бы, – гордо сообщил пассажир. – Двенадцать штук за него отдал! Такая вещь, знаете. Статусная.

Глаза водителя блеснули:

– Простите, а как я могу к вам обращаться?

Напомнив о своем статусном положении, клиент чуть расслабился и откинулся на грязную спинку сиденья.

– Анатолий. Анатолий Сергеевич. – Поправился он и дернулся вновь сесть на краешек сиденья, но вовремя остановил себя.

– Похоже, для вас статус имеет большое значение?

По встречной полосе с ревом пронёсся грязный грузовик, обдав такси потоками воды до самой крыши. В сполохах желтых фонарей таксисту показалось, что на костюме клиента виднеются тёмно-красные пятна, но через мгновенье оказалось, что это тот же сухой, чистый и мешковатый дорогой костюм.

– О да, – с удовольствием ответил Анатолий, – ведь что наша жизнь без статуса? К чему все эти усилия, труды, если не можешь как следует насладиться их плодами? И крайне важно, чтобы остальные могли видеть эти результаты, знать о них. Оценить их. Тогда и вас самого оценят по достоинству.

Анатолий наклонился вперед, стараясь поймать взгляд таксиста.

– И вот тогда вам не придется работать таксистом в грязном такси, а сможете стать человеком.

Довольный своим тонким намеком, он вновь откинулся на спинку и с наслаждением посмотрел на водителя.

– Кем же вы работаете? – спросил таксист.

– О, у меня очень важная работа. Я начальник департамента планирования в городском архитектурном совете. От меня многое зависит, знаете ли. Страна развивается, всё пришло в движение. Важно, чтобы развитие было равномерным. Чтобы мы не бездумно сносили здания и строили бизнес-центры, но думали об инфраструктуре, думали о наших людях!

Водитель внимательно смотрел на него. Пассажир явно говорил давно заученными фразами, которые он не раз повторял на званых вечерах и пресс-конференциях. Этот толстяк продолжал извергать поток ничего не значащих слов, нисколько не заботясь, слушают ли его вообще.

– Должно быть, нужно много работать для такой должности? – сухо спросил водитель.

– Еще бы! Да вы знаете через что мне пришлось пройти, чтобы добраться до этой работы? Чтобы позволить себе зонтик за двенадцать штук? Где он, кстати, черт возьми…

– И он того стоил?

– Кто?

– Ну, ваш зонтик. За двенадцать штук.

Секунду Анатолий Сергеевич вновь непонимающе смотрел на водителя, сбитый с мысли. Он не привык, что поток умозаключений о его трудной судьбе кто-то прерывает.

– Зонтик… Да, Зонтик! Конечно, стоил! Дело ж не только в зонтике, бедолага! А девочки? А бухло премиум-класса? Тачки, дома? Ты это видишь только по телику и то знаешь, как это круто. А я это вижу каждый день!

Он с отвращением ещё раз осмотрел такси, словно только сейчас вспомнил, где он находится. Анатолий напрочь забыл о своих заученных речах и вываливал на таксиста свои искренние мысли.

– Чё, смотришь на обручальное кольцо? – усмехнулся Анатолий. – У меня ещё и двенадцать официальных детей!

– Ого.

– Вот тебе и «ого». Ты не подумай: я не бык-производитель. Большая часть – приёмные. Про статус многодетной семьи слышал? То-то. Тут тебе и льготы, и бесплатный автомобиль. Правда, он дерьмо, но всё равно – халява же. Да и пробиваться наверх так проще. «Ой-ой, пожалуйста, помогите нам, у нас одиннадцать ангелочков!»

– Двенадцать, – уточнил таксист.

– Ну да, двенадцать, – поправился пассажир.

– Кажется, вы редко с ними видитесь.

– А чего мне с ними видеться? Бабки у них есть. Няня есть. Ничего такая, кстати. Пару раз захаживал в её комнату, знаешь ли. Главное что? Чтобы жена не отсвечивала. Тут главное тёлку правильную подобрать. Желательно страшненькую. Не совсем уж крокодила, это понятно. А то тебе еще с ней на официальные встречи топать. Ну, такую, знаешь. Простую. И чтоб пасть не раскрывала. А стояла тихонько и мычала, что велят.

Анатолий откинулся на сиденье, достал сигару и стал хлопать себя по карманам в поисках зажигалки.

– У меня не курят, – заметил водитель, не отрывая взгляда от дороги.

Пассажир его игнорировал, хлопал по карманам и причмокивал сигару, как младенец соску.

– Но лохушка и спиногрызы – это еще не всё, – он завалился на бок, стараясь выудить из брюк зажигалку. – Тут ум надо иметь! Мозги. Начинал-то я с самого дна. Тут подсидишь, там нашепчешь…

– Люди на таких постах, как ваш, должны улучшать жизнь людей, – напомнил водитель.

Анатолий отмахнулся:

– Не говори чушь. Давно там никто не хочет чужие жизни улучшать. Вот свои – это другой разговор. Или ты думаешь, в начальники идут, чтоб мир лучше сделать? Не, его хотят изменить только мечтатели. Титаны, попадающие наверх в Великие времена. А такие рождаются редко. И рано умирают, как правило. И, в конечном счёте, кстати, всё равно всё возвращается на круги своя. А обычно там сидят кто?

– Кто?

– Да такие, как я! Чиновники. Кто-то понаглее, кто-то почестнее. Но все туда попадают, просто шагая по карьерной лестнице: сначала ты маленький бюрократ, потом побольше, потом и кабинетик уже получше тебе дали, и должность посолиднее. Вот у тебя уже и машина с водителем. Вот и собственные просители появились, которые преданно, как щенята, смотрят тебе в глаза и конвертики подсовывают в карман. Ты же их не просишь даже конвертики приносить, а они несут. А потом уже и привыкаешь: и к конвертикам, и к водителю. И к Статусу. Но ты всё равно остаешься просто чиновником на тёплом местечке. Какое там улучшать жизнь? Ха! Клянусь тебе, ни у кого из моих коллег нет никакого представления, как хоть что-то изменить! Даже если бы захотели. Мир, знаешь ли, штука сложная. Попробуй разберись в этом клубке взяток и обманов, чтобы что-то изменить. Главное – вперёд двигаться, не оглядываться на всяких.

Он так и остался в полулежачем положении с незажжённой сигарой во рту и кивнул на водителя, подразумевая под ним «всяких». Водитель спокойно вёл автомобиль, изредка с любопытством глядя на клиента.

– Но к вам же приходят не только со взятками, верно?

– Конечно, – усмехнулся Анатолий, – вон совсем недавно заползает ко мне в кабинет старичок такой тщедушный. И как через приёмную пробрался? Мямлит, что, дескать, я распорядился школу перенести в старое здание, оно, мол, далеко, деткам долго добираться. А я молча слушаю. Ждал, ждал, пока до деда дойдёт, что надо бы государственную машину чем-то смазать, но тот туп оказался, как пробка. Еле выпроводил: «Ваш визит так для нас важен», «лично прослежу», «найдём виновных» и всё в этом духе.

– Так как вы к этому пришли, Анатолий Сергеевич? Прямо с самого детства мечтали стать главой департамента планирования архитектурного совета?

Отвратительная ухмылка пропала с лица пассажира, и он на мгновение оторопел. Даже сигару мусолить перестал. Кажется, он пытался что-то вспомнить.

– Гм, нет, конечно, – он сел ровно. – Конечно не мечтал. Я… Я уже и не помню о чем мечтал. Какая разница?!

Он вдруг разозлился, затолкал сигару обратно в карман и зачем-то отряхнул пиджак.

– Ну как какая разница, – ровным голосом ответил водитель, плавно входя в поворот. – Мне вот интересно, о чем мечтают в детстве такие успешные люди. Тоже ведь хочу стать человеком. Сам-то уже не смогу, это понятно. Но, может, хоть детям своим передам.

– Лучше не надо, – глухо ответил Анатолий, уставившись в окно.

За стеклом пролетали темные, неказистые постройки. Похоже, какие-то склады. Возможно, один из тех складов, на которые он за конвертик давал разрешения, сметая с лица города скверы, парки и детские сады.

– Лучше просто любите их, – продолжил он, словно собравшись с духом и выуживая из памяти что-то давно забытое. Что-то, что он затолкал в самую глубину своей души, надеясь, что оно оттуда никогда не выберется.

– Конечно, не об этом мечтал, – повторил Анатолий.

– А как же вино, девочки? Зонт?

Анатолий отмахнулся:

– Да какой, к черту, зонт? Кто в детстве мечтает о зонтах? Каким тогда мир был чистым, а? Тогда ведь все верили, что мир такой добрый и светлый. Такой искренний.

– И вы верили?

– Конечно! В детстве ведь все такие хорошие, такие добрые! Никто ж не рождается подонком или взяточником. Таким нас мир делает. А мы потом подхватываем эту грязь и тащим ее дальше. Марая себя и всё вокруг, день за днём. А ведь я не был плохим, честно говорю. Да, был полным. Но это ж не повод был надо мной издеваться, правда? Всю жизнь меня обижали! А девчонки? Думаете, я испытал первую любовь? Да черта с два! Кому я нужен?! Я не видел любви в этом мире. Только бабло. А вот за бабло я уже получал всё, что мне угодно.

– Получили любовь за деньги?

– А может, это и любовь, – возразил Анатолий, мотнув головой, – откуда я знаю? Другой я не видел.

Колесо машины провалилось в яму, и такси с грохотом подпрыгнуло. Водитель крутанул руль и авто вернулось на полосу.

– И ведь если бы хотя бы дома меня ждала любовь, – продолжал Анатолий, – я сейчас вспомнил: я мечтал быть инженером. Или лётчиком! Да! Я помню: часами мог клеить модельки. Представлял, что я сижу за штурвалом и мне видно весь мир. От края до края. Или представлял, как мой самолет взмывает ввысь, а я стою в окружении журналистов, и все поздравляют меня. Какой замечательный самолет, кричат они! Это революция! Вы – новый Микоян!

Он замолчал. Дворники мерно отсчитывали время, сметая литры грязной воды. Водитель тоже молчал, крепко сжимая руль двумя руками. Кажется, он слегка сбросил скорость. Анатолий продолжал смотреть в окно, иногда набирая в грудь воздуха, собираясь продолжить разговор, но никак не мог решиться на это. Он снова и снова отряхивал идеально чистый пиджак.

– А вечером приходила мама, – продолжил он, – я хватал модельку со стола и со всех ног нёсся к ней. Чтобы она увидела. Чтобы она разделила мою радость. Мои мечты. Господи, да почему мы вообще об этом говорим?!

– И что говорила ваша мама?

– А ничего не говорила, понятно?! Ни-че-го! – Анатолий устало плюхнулся на сиденье. – Всегда занята была мама. Причём занята – это по её мнению. То телик, то бухнуть, то поспать, то поработать. Когда я стал старше, она уже и не скрывала, что никто меня не хотел. Что просто так получилось.

Отцу тоже было плевать. Вернётся, даст денег и опять пропадёт. А ведь я держался! Правда держался. Я не помню в себе тогда ни злобы, ни тщеславия. Я правда думал, что добротой однажды поборю всю эту злость, весь этот мрак. Но нет. Побои, насмешки, равнодушие – всё это не прекращалось ни на день. И я стал платить миру той же монетой.

Сначала просто не ждал от людей хорошего. Потом я стал их ненавидеть. И понял, что с бабками я решу все свои проблемы. Беда только в том, что особого ума у меня нет. А вот хитрости я научился. И стал лгать, предавать, изворачиваться.

Меня и бандитом-то нельзя назвать. Слишком трусливый. Не представляю, что бы со мной было, попади я в тюрьму. Но взятки беру с удовольствием. У-у-у, в этом деле я профи! Недавно особенно крупная рыба попалась. Слышал про «Премиум Плаза»? Который заместо парка строят? Из-за моей подписи строят, – почему-то Анатолий сказал это без привычной гордости. – В этот раз бабла побольше попросил, надоело делиться. Надо ж расти, верно? Оно ж как происходит: приходит человек и конвертик тебе. А ты только головой мотаешь и ручками разводишь. Мол, больше надо.

– Вот так просто? Никакой конспирологии? Шпионских штучек и камер хранения на вокзале? Никаких борзых щенков?

Анатолий махнул рукой:

– Это оставь фильмам и книжкам. Главное – нужным людям отстёгивать. Ну, в этот раз, конечно, проситель глазками сверкнул, да и хрен с ним. Что он мне сделает? Всё на мази давно. Черт, да в чем таком я извалялся в твоём такси?!

Анатолий вертелся, стараясь разглядеть несуществующую грязь на груди.

Водитель чуть прищурился и посмотрел на пассажира. На груди клиента, кажется, вновь показались тёмно-бурые пятна. Как в начале поездки, в всполохах света фар проезжающего навстречу грузовика. Таксист прибавил хода.

– И вы хотите того же своим детям? Ладно, прямо ваши дети, но приёмным могли бы достаться, вместо вас, родители с… Гм… Другими ценностями.

– Зато им всегда есть что кушать, – усмехнулся Анатолий, на секунду перестав вертеться, – а так… Конечно, не хочу, чёрт возьми! Я всё куда-то бегу, стараюсь ухватить побольше. Но ради чего это всё? Если подумать, счастливее за эти годы я не стал. Может, жить стало комфортнее, это правда. Но счастливее – точно нет.

А Марина? Она ведь меня по-настоящему любит, дурочка. Ну, любила, по крайней мере. У меня же есть все возможности, чтобы сделать их жизнь лучше! Как я раньше не допёр! Денег-то уже наворовано с лихвой! Можно купить домик: мы все там поместимся. Мои счета в офшорах, которые я хотел попользовать, когда избавлюсь от семьи, их хватит и на учёбу детям, и на спокойную жизнь. Может, еще не поздно, а? Хотя бы попробовать? Вдруг я разорву этот круг? Они ведь на самом деле такие славные, мои малыши. Они…

Такси резко остановилось. Анатолий чуть не свалился с сиденья и непонимающе уставился на водителя.

– Приехали, – хмуро сообщил таксист, обернувшись к нему.

– Но…

– Приехали, – повторил он, отвернулся и положил обе руки на руль.

Глава 2.

Фигура скрылась за пеленой дождя. Убедившись, что никого нет, водитель достал сигарету и с наслаждением закурил. Сизый дым клубами уходил к потолку, тщетно пытаясь выбраться из такси. Включенные фары освещали насквозь проржавевший рекламный стенд, рассказывающий о прелестях отдыха на тропических островах.

Он выбросил недокуренную сигарету и такси вновь тронулось с места. За окном тянулись угрюмые дома, во всех окнах было темно. Дождь как будто бы стал тише.

Такси ловко остановилось возле голосовавшего. Дверь открылась, и внутрь залез крепкий парень средних лет. Мешковатая куртка цвета хаки не скрывала развитую мускулатуру. Штаны такого же цвета, ниже колен, были сплошь заляпаны грязью. Парень уперся руками в сиденье.

– Шеф, трогай!

Водитель кивнул, и такси рвануло с места так, что парня вдавило в сиденье.

– Э, поаккуратней, алё! Не дрова везёшь!

– Простите.

– Простите, – съязвил парень. Он устроился поудобнее. – Ты, между прочим, ветерана везёшь! Прояви чуточку уважения!

Парень протянул руку.

– Я Джон.

– Дорога, – водитель кивнул на свои руки, положенные на руль, – так вы участник боевых действий?

– А то, – гордо ответил Джон, – я ж не один из этих крысёнышей! Которые бегают чё-то, скулят. Прячутся!

– Доброволец, – понимающе кивнул таксист.

Он прибавил скорости, такси взревело и рвануло вперед, разметая брызги воды, словно катер. Желтые фонари за окном слились в сплошную полосу. Старенькая машина стала угрожающе покачиваться.

– Нет, – с неохотой ответил пассажир, – меня это, призвали.

Джон тёр ноги в районе ступней. Кажется, он совсем замёрз, пока ждал такси. Водитель внимательно посмотрел на него. Машина замедлила ход, вошла в поворот и уже не разгонялась.

– Братан, я как бы не спешу. Можно так не гнать, – с нервным смешком сказал Джон и устроился поудобнее. – Короче, да, призвали меня. Не, ну а чё? В армии я в десанте был, страну нашу люблю. А раз надо, значит, надо, верно?

– Гм, – ответил водитель, – а до войны чем занимались?

Джон заметно расслабился и вальяжно развалился на сиденье.

– Вообще-то у меня свой бизнес. Ремонты, знаешь ли. Трубы, потолки. Всё по высшему разряду. Тебе не надо, кстати?

Водитель отрицательно мотнул головой.

– Точно? Ну ладно. А то смотри – мы всё чётко делаем. Без косяков.

– Так вы сами и работаете?

Джон чуть замялся.

– Ну, типа, да. Понимаешь, щас заказов немного, так что проще самому делать. Да и выгоднее так, правда?

Водитель усмехнулся. На все свои заключения пассажир требовал подтверждения своих слов. Как будто сам не был уверен в своей правоте. Джон поморщился и вновь ощупал ноги.

– Ну а кроме работы? Какие у вас ещё увлечения? – Водитель стал коситься на рычаг коробки переключения передач, подумывая прибавить скорости.

– Спорт, конечно! – фыркнул Джон. – Какой настоящий мужик спорт не любит? Вообще, я с детства спортом увлекаюсь. Знаешь, бокс, плаванье там. Всяко интереснее, чем за учебниками сидеть. И от тёлок никогда отбоя не было. И в жбан можно дать кому-нибудь, чтоб это, уважали чтоб.

– Кто уважали? – не понял водитель.

– Да все! – ни на секунду не задумываясь, ответил Джон. – Вот, например, надо тебе по учёбе что – ботанику промеж очков дал, и глядишь: у тебя уже все ответы на руках. Или, например, с пацанчиками стоишь, чилишь, и глянь: хмырь какой-то с нормальной девочкой идёт. Ну, попрессуешь его чуток, он и слиняет. А девочка-то останется.

Джон закинул руки за кресло и с облегчением вздохнул. Широкая грудь вздымалась, под курткой перекатывались могучие мускулы.

– Должно быть, много тренировались для такой формы, – безучастно сказал водитель, не отвлекаясь от дороги.

Джон поморщился.

– Да не. Я это, от рождения крепкий. Бывало, приходишь в зал заниматься, а там эти доходяги часами тренируются, чтоб как я стать! Или жиробасы эти.

Джон махнул рукой. Видимо, на жиробасов. Он чуть склонил голову и со снисхождением посмотрел на водителя. Вообще, мало кто слушал его хвастовство о собственной жизни, а в таксисте он нашёл благодарного слушателя.

– Так что всё чётенько у меня, – подытожил он и сложил руки «в замок», зажав их между колен. – Работаю на себя, жёнка – красавица у меня, сын. Рыбалка, машина, все дела. Вон недавно хату новую взял в кредит. Щас с войны вернусь – тебе и почёт, и слава, и льготы. Сына тоже норм воспитываю, чтоб слюнтяем не вырос: бокс там, все дела.

– Не страшно на войне?

– Кхе, – Джон вновь закинул руки за сиденье. – Я чё, по-твоему – ссыкло? Это пусть они нас боятся!

Водитель быстро взглянул на него и его глаза блеснули.

– Почему не пошли добровольцем?

Джон осёкся и вновь сел ровно. Затем поморщился и потер ступни.

– Дык это, не призвали тогда ещё. Чего впереди паровоза бежать? Не нужен я им был тогда, значит. Да и сам понимаешь: война, там же неизвестно, как сложится. А я хочу посмотреть, как сын растёт. Я ж не за себя боюсь, а за то, что он без меня тут будет, понимаешь?

– У других солдат тоже есть сыновья, – заметил водитель. – И у тех, кто пошел добровольцами. И они тоже наверняка хотят увидеть своих детей.

С минуту Джон непонимающе смотрел на него. Он даже побагровел. Водитель прямо физически ощущал, насколько тяжело пассажиру дается мыслительный процесс.

– Ну и страшно немного, – наконец ответил Джон. – Тут же как: одно дело – на День Независимости бухнуть под салют, а другое дело – того, под пули идти.

– Не всё в жизни дается легко, – понимающе кивнул таксист.

– А? Да, прям не всё! Тут ты прав. Знаешь, а я ведь теперь стал понимать всех этих ботаников, которых чмырил в школе. Когда тебе страшно, обидно, а сделать ты ничего не можешь… – Джон помолчал. – Это мне всё легко давалось. Телосложение, девчонки. Вся молодость так прошла. Короче, по-настоящему напрягаться никогда не приходилось.

– Ну, у вас свой бизнес, – подбодрил его таксист.

Джон отмахнулся.

– Да какой там бизнес. Ерунда. В день-то нормально получается по деньгам, да только сколько таких дней в году? Это только кажется, что всё прям на мази. С кредитом и машиной предки помогли. Да и сейчас помогают, кстати. Всегда гордился, что у меня жена – первая красавица на районе. А что толку с этого, если нам с ней поговорить не о чем? Мы совсем разные с ней. Так что все наши разговоры – это ссоры и ругань. А отдых? Друзья, рыбалка – они ж не со мной дружат, им просто бухнуть с кем-то надо.

А сын? Я как-то не задумывался, но он же туп, как пробка. А чему я могу его научить? Что я сам умею-то, если всё мне доставалось готовеньким?

Водитель безучастно пожал плечами и чуть сбавил скорость. Джон теперь морщился, не переставая, и постоянно тёр ноги. Таксисту показалось, что грязь на штанинах имеет красноватый оттенок.

Джон обессиленно развалился в кресле и вздохнул.

– А на войне я понял многое. И я не про патриотизм. Причем патриотизм настоящий, а не про пьяные вопли под салютом. Я стал понимать других людей. Понимать, что по ту сторону такие же люди, как я. Что им тоже больно, страшно.

Помню, мы как-то в село вошли. Враг отступил, ну а мы стали осматриваться. Знаешь, недобитков искать, схроны там, может, ценное что. И вот слышим писк из подвала. А дом разрушен совсем, даже не подлезешь. Мужики сначала забить хотели: писк явно не человека, а из-за зверюги камни тягать неохота. Ну а во мне что-то щелкнуло. Стал разгребать. Мужики помолчали, да стали помогать. Через полчасика камни раскидали и оттуда мальчишка вылез, чумазый весь, еле на ногах стоит, худющий. Лет десять ему было, наверное. А на руках у него котёнок, крошечный совсем. Мальчишка его обнимает, будто боится, что мы отнимем. У обоих глаза серьёзные-серьёзные! Ничего в них от детства не осталось.

Потом оказалось, что эта парочка в подвале три недели сидела. Тогда село утюжили – будь здоров! Без еды, в темноте. Мальчишка говорил, что из щели вода текла. Так вот он её в ладошки набирал и пил. И котёнка своего также с ладошек поил. У меня аж сердце чуть не разорвалось: мой-то почти его ровесник!

Три недели в темноте с котёнком! Можешь себе представить? Это сколько силы, сколько воли в этом мальчишке! Я тебе точно говорю: я в этой жизни не знаю ни одного человека, который на такое способен. Ни один солдат, ни один генерал не обладают такой силой. И все наши завоевания, все наши победы или проигрыши не стоят того, чтобы эти два малыша медленно погибали в грязном подвале, а не дурачились на заднем дворе.

А еще я понял из-за войны, что если человек слабее меня – это не значит, что над ним надо смеяться. Любой может оказаться гораздо сильнее тебя, даже котенок или инвалид! Быть может, ему в этой жизни пришлось выдержать гораздо больше, чем мне. А ведь ему тяжелее, гораздо тяжелее делать даже самые простые, для меня, вещи. Мы все в неравных условиях, это правда. У кого-то деньги, у кого-то здоровье. А у кого-то ни того, ни другого. Так и что же, он не человек теперь, что ли?

– Не зря вы хотите вырастить и воспитать сына, – хмыкнул таксист и посмотрел на спидометр.

– Да, сын… Он ведь этого не понимает. Да я и сам это понял только сейчас! Бокс – это классно, конечно, но важно понимать, что это не всё. А ведь для того, чтобы понять, так мало надо! Простая доброта, простая помощь другому человеку. Вода, собранная в чумазые ладошки, гораздо сильнее миллиона долларов на благотворительность, которую платит миллиардер. Даже простая улыбка, в конце концов! Я, как вернусь, обязательно ему всё объясню, всё расскажу. Черт, до чего же ноги болят… Он ведь может стать лучше меня! Мне-то просто везло, а так, если подумать…

– Приехали.

Джон осёкся. Водитель смотрел прямо перед собой, положив руки на руль.

– Уже?

– Уже. Приятно было познакомиться.

Глава 3.

В такси, с трудом, забралась бабушка и со вздохом облегчения опустилась на сиденье. На ней было широкое старомодное платье. На плечах лежал шерстяной платок, она небрежно смахнула с него несколько капель дождевой воды. Седые волосы собраны в аккуратный пучок. Глаза, на удивление яркие и живые, источали доброту. Доброту взрослого, который с улыбкой смотрит на последствия детской шалости. Она еще раз вздохнула и сложила руки на коленях. По такси стал растекаться лёгкий запах приятных духов. Запах напоминал о детстве, солнечных летних днях и о домашнем печенье.

– Можем ехать? – аккуратно спросил таксист.

Старушка улыбнулась.

– Конечно можем ехать, дорогой, конечно. Зовите меня Инесса, пожалуйста.

Водитель кивнул и аккуратно тронул с места. Машина неспеша поехала через тьму улиц, очерченных желтым светом фар их такси и фонарей.

На лице Инессы оставалась лёгкая улыбка. Она с живым интересом осматривала такси, смахивая крошки с сиденья и стараясь протереть ручки. Убедившись, что большего для очистки такси она сделать не сможет, удовлетворённо вздохнула. Её живые глаза отыскали взгляд водителя в зеркале заднего вида.

– Тяжёлая у вас работа. Важная.

– Бывает и хуже, – уклончиво ответил водитель, стараясь вести машину как можно более плавно, – и важнее.

Инесса вновь улыбнулась и вздохнула с лёгкой грустью.

– Ах, вы правы. Мой сын, например, разрабатывает детские лекарства. Что может быть прекраснее и нужнее? Но я не хочу вас обидеть: ваша работа тоже важна, в этом не стоит сомневаться.

– А вы? Кем работали, пока не вышли на пенсию?

– О, моя работа не настолько важна, уж поверьте, молодой человек. Но она мне нравилась и я считаю, что благодаря ей я принесла своей жизнью столько пользы, сколько вообще могла принести. Я работала медсестрой.

– Это правда нужная работа, – согласился водитель.

Такси остановилось на перекрёстке. Мерно мигающие желтые сигналы светофора выхватывали из тьмы мокрый асфальт. Перед их машиной пронесся автомобиль с покорёженным капотом. Выждав с минуту, таксист плавно нажал на газ.

– Да-да, – кивнула Инесса, – видите ли, я хорошо знакома с медициной с детства. Мой папа был военным, о, как он меня любил! Добрее человека не сыскать вам, точно говорю. Ну разве что мой муж. Он умер два года назад. Такая потеря! Я так по нему скучаю. Мы прожили вместе пятьдесят лет, можете себе представить?

– Большой срок, – сказал водитель.

– Ещё бы! О чём я говорила? Ах да, о врачах. Я с детства много болела. Не до инвалидности, конечно, но учиться мне было тяжело: память часто подводила и пропускала много. А из-за папиной работы мы часто переезжали: новые классы, новые учителя. Тут и без всяких болезней будет трудно. То вроде получше становится, тогда получается учиться. То опять заболею и много пропущу. И так всегда. Папа убеждал меня бросить учёбу, но кое-как девять классов я закончила.

– И что потом? – с интересом спросил водитель.

Старушка всплеснула руками.

– А потом я влюбилась в медицину! Я столько увидела прекрасного, пока лежала в госпиталях. Вы когда-нибудь видели, как маленький ребёнок вновь начинает дышать? Как начинают светиться заплаканные лица его родителей? А как маленькая девочка бежит к своей проснувшейся маме? Хотя ей все говорили, что мама теперь всегда будет спать?

Водитель смотрел на Инессу с нескрываемым интересом. Кажется, будь его воля, он остановил бы машину и слушал пассажирку.

– Ну и, конечно, я влюбилась во всё это. Ещё подростком я возилась возле медсестёр и старалась помогать. А когда папа записал меня в библиотеку, меня было за уши не оттащить от книг! Жалко, что медицинских книг в библиотеке военного городка было немного, но я зачитывала их до дыр!

Ясно дело, что с моей памятью я не могла стать врачом. Но я старалась быть полезной. Сначала только подавала шприцы и бинты. Но потихоньку мне стали доверять и работу посложнее. Я стала настоящей медсестрой! Я даже ездила в экспедиции!

– Ого.

– Да-да, молодой человек, в экспедиции, – в словах Инессы не было и капли самодовольства. – Ах, как мне было жалко тамошних детишек! Такие худые, с такими взрослыми глазами! Я плакала ночами напролёт, так мне было их жаль! Но я старалась им помогать. Сделала всё, что только могла.

– А муж не боялся вас отпускать?

– Мой муж… Мой дорогой муж, как я скучаю! Ах, хорошо, что я еду к тебе и мы скоро увидимся, – она запнулась и с силой потёрла лоб. – Ой, что это я? Извини меня, голубчик, память подводит меня иногда: восьмой десяток всё-таки. Это вам, молодым, возраст кажется шуткой! О чём это я? Ах да! Конечно, он отпускал меня. Как мы любили друг друга! Сколько семей разбивалось вокруг нас, а мы никак не могли взять в толк, почему люди так поступают? Почему бросают любимых?

Водитель в ответ неопределённо двинул плечами.

– Так что в экспедициях я жалела только о том, что его нет рядом. Но он не переживал за меня, нет. Я ведь не одна там была. Со мной всегда были прекрасные люди. Они тоже любили своё дело, такие радостные, такие крепкие!

Помню, мы ехали по горной дороге на большом грузовике. А в горах, знаете, как бывает: пройдёт ливень, и маленький ручеёк растекается в огромную реку, которая тянет целые валуны за собой! А уже через несколько часов – опять просто маленький ручеёк. А мы ехали как раз после такого дождя. Вот мост и снесло. Крепкие мосты там не строят: всё равно снесёт водой. Так что все вышли из машины. Склон был пологий, такая, знаете, мелкая галька на нём, даже не камень и не песок.

И вот надо было по склону спуститься, перейти ручеёк и подняться на ту сторону. Мужчины быстренько спустились вниз. А я-то, дурочка двадцатилетняя, в легком платьице и на низких каблучках! Ахаха. И как спуститься? Галька сыпется прямо из-под каблуков. А ребята наши стоят внизу и смеются, глядя на меня. По-доброму смеются, как папа смеётся над ребёнком.

Таксист взглянул на пассажирку. Глаза его смеялись. В них был странный блеск.

– А меня почему-то такая обида взяла, – продолжала Инесса. – Так мне себя стало жалко. Я села прямо на гальку и разревелась. Ну тут водитель наш поднялся обратно ко мне, перехватил меня через плечо и легко спустил вниз, как бурдюк! Ахаха.

Инесса легко смеялась. Ее глаза горели жизнью, она заново переживала все те события на горной дороге, когда они спешили в аул, охваченный вспышкой холеры.

– Так значит, вы ни о чём не жалеете? Довольны своей жизнью? – таксист продолжал смотреть на нее с интересом.

– А о чём мне жалеть? – пожала плечами Инесса. – Я прожила прекрасную жизнь. Нужная работа, прекрасный муж, четверо детей. И семь внуков, между прочим. Как я их люблю, вы бы знали! Так жаль, что я их редко вижу. Но я понимаю: у них мало времени. Редко приезжают ко мне. Но когда приезжают… О-о-о, для меня это настоящий праздник.

Она расправила платок и аккуратно сложила его заново, убедившись, что он лежит на плечах идеально ровно. Затем вздохнула и стала смотреть в окно. Водитель продолжал всматриваться в её лицо. Ни тени печали или тревоги. Только лёгкая грусть, оставшаяся от воспоминаний.

– Так в чём же секрет?

– Секрет? – не поняла Инесса. – Какой секрет?

– Секрет счастливой жизни.

– А вы разве ещё не поняли, молодой человек? Нужно быть в мире с собой, быть честным с самим собой. Жить для других, брать мало, а отдавать много. И вот тогда в вашей душе будет мир и идти по жизни вы будете легко. Ничто не будет тянуть вас назад.

– Ну а если вам нужно держать ответ не только перед собой, а перед Богом? – возразил таксист.

Инесса широко улыбнулась.

– Бог у каждого в душе, разве вы не знали? И если ваша душа в покое, если не терзается ничем, то, значит, и перед Богом вам стыдиться нечего. Неужели Он не оценит ваши благие дела?

Такси остановилось. Водитель повернулся к ней, обхватив правой рукой сиденье.

– Мы приехали. Вы уверены, что вам сейчас сюда?

Инесса улыбнулась и наконец отвернулась от окна.

– Конечно. Что мне там позади? Там я уже сделала всё, что могла. Пора отдохнуть. Так что запомните, молодой человек: деньги и власть для нашей скоротечной жизни – ничто. Вы не заберёте их с собой.

– А что же заберу?

– Улыбки. Детский смех. Солнечный свет. И радость ребёнка, бегущего к проснувшейся маме. Прощайте, молодой человек.

Глава 4.

Он откинулся на спинку, оставив правую руку на руле и стал легонько барабанить по нему пальцами. Левой задумчиво тёр щетину. Таксист вспоминал разговор с пассажиркой и улыбался. Наконец, он мотнул головой и машина вновь поехала сквозь дождь и тьму.

Дверь открылась и внутрь забралась бойкая девчушка лет трёх. Она весело подмигнула водителю. Тот усмехнулся. Девчушка стала карабкаться по сиденью, стараясь определить идеальное место для поездки.

Следом села молодая женщина, очевидно, мама девчушки. Красивые светлые волосы ниспадали на простую белую футболку. Большие голубые глаза были влажными и покрасневшими – похоже, их обладательница часто и много плакала.

– Что нужно сказать? – глухо спросила мама.

– Здласте! – радостно воскликнула девочка и, наконец, плюхнулась на сиденье. – Я Луа! А это моя мама! Её зовут Джесси!

Джесси поморщилась.

– Пожалуйста, не кричи так, зайка.

– Всё в порядке, – улыбнулся водитель.

Он отвернулся и такси вновь тронулось с места. Девочка принялась дышать на стекло и рисовать пальчиком смешные рожицы. Джесси тяжело вздыхала и не знала, куда деть взгляд. Её явно что-то беспокоило.

– Не холодно? – участливо спросил водитель, взглянув на Джесси. – Включить печь?

– Не-не, не надо! – тут же крикнула Луа, не отрываясь от рисунков. Мама улыбнулась и потрепала дочку по голове.

Какое-то время они ехали молча. Джесси продолжала смотреть сквозь пространство, мыслями она была далеко. Луа закончила с рисунками и полезла к маме обниматься. Та машинально сгребла её в охапку. Луа аж похрюкивала от восторга.

– Вас что-то беспокоит? – наконец спросил водитель.

– А? – Джесси наконец-то посмотрела на него. – Нет-нет, просто… Знаете, мысли.

Водитель понимающе кивнул. Луа отвлеклась от висения на маминой шее, внимательно посмотрела сначала на маму, потом на дядю-водителя.

– Мама часто плачет, – сообщила она. – Но это ничего. Она говолила, что сколо она не будет плакать никогда-никогда. А я, когда плиедем, получу столько моложеного, сколько захочу!

Водитель странно посмотрел на девочку. Глаза блеснули. На мгновение ему показалось, что легкое платьице девочки испачкано то ли бетонной крошкой, то ли песком.

– Луа! – воскликнула мама.

– Всё в порядке, – примиряюще сказал водитель, – я могу как-то помочь?

– Помочь, – с горечью повторила Джесси, – это вряд ли.

Она достала из сумки маленького плюшевого котёнка. Луа радостно взвизгнула, схватила игрушку и тут же потеряла всякий интерес к разговору взрослых.

– Вот вы общаетесь со многими людьми, – начала Джесси, глядя в пространство, – много слышите. Почему жизнь так несправедлива?

– Несправедлива? Почему вы так решили?

Она горько усмехнулась.

– А вы сами не видите? Сколько подонков живёт до старости без всяких проблем? И ничего их не беспокоит, всё у них в порядке. А другие, которые ничего никому в жизни плохого не сделали, страдают.

Водитель молчал. Джесси всхлипнула и продолжила.

– А дети? Они-то ни в чём не виноваты? – она кивнула на малышку, усердно убаюкивающую плюшевого друга. – И сколько из них болеет? Сколько страдают всю жизнь от страшных болезней? А сколько погибают, так и не поняв, что такое жизнь?

Водитель молчал. Его губы сжались в прямую линию, а руки покрепче сжали руль.

– Вот я, – продолжила Джесси, немного взяв себя в руки, – я в своей жизни никому ничего плохого не сделала, никого не обижала. Да и не требовала многого никогда.

Я росла обычной девчонкой. Многие называли меня красавицей, но я себя такой не считала никогда. Средняя внешность, средний ум. Разве что тихая, – она пожала изящными плечиками, – но это же не повод мною пользоваться, верно? Ах, надо было продолжать учиться.

Она чуть расслабилась и откинулась на спинку сиденья, устроившись поудобнее. Джесси вновь потрепала дочку по голове, та с готовностью обняла маму и вернулась к игре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.