Константин Малахов
Там, где гремит гром

Там, где гремит гром. Голос бога

Я уже и сам решился уйти. Думал, во время ужина или просто привлеку внимание. Дверь откроется и выскочу. Не пришлось.

Сосед – Друг как-то его называл, но для меня он был именно Соседом – пришёл с целой кастрюлей каши. Вывалил мне в миску с горой, что даже вывалилась.

– Я уезжаю, – сообщил он. – Друг твой, я смотрю, тоже не вернётся. Из первых волн не возвращаются. Ну ты, смотрю, вроде смышлёный, не пропадёшь. Не в пустыне живём. Поймаешь кого-нибудь, может куда прибьёшься.

Он отстегнул цепь. Осмотрел ещё раз двор и ушёл. Заскрежетав, завелась машина, этот звук я знаю. Это машина Друга, совершенно точно.

Я не спешил уходить, задумался. Он поехал туда же, куда и Друг? Уже много лун прошло с того дня. Друг подозвал меня к себе, но я сразу почувствовал его волнение. Я это видел по его лицу, даже без запахов. Он погладил меня, обнял, сказал «мне нужно уйти». Долго на меня посмотрел и добавил: «на много ночей». Я тут же забеспокоился, даже встал на все четыре лапы. Куда уйти? Как надолго? Не как его жена? Которую я тоже любил – по-другому – но в один день она ушла и так и не вернулась. А мне нельзя с ним?

Друг вздохнул и положил руку мне на голову. Так приятно. Большего, на самом деле, и не надо. Настоящий союз двоих, ничего лишнего.

Не могу не идти, говорил Друг, иначе пропаду навсегда. И тебя взять тоже не могу. И не хочу. Вернее хочу, но и не хочу… Рассказал про Соседа и чтоб я хорошо себя с ним вёл. И ушёл. Мне хотелось выть, но я видел, как ему тяжело, и сжимал свой рвущийся вой до свиста, насколько мог.

Даже есть не хотелось. Лежал и смотрел как муравьи ползут в миску.

Вот и сейчас на душе было неспокойно. Я вышел из своего личного дома и побежал к дому Друга. Сколько мест знакомых. Но без Друга лишь ранят душу и снова зовут вой откуда-то из глубин. Сидели тут в теньке вместе с ним. Друг стриг траву, и она была мягкая как ковёр. Он качался на таком висячем диване, а я лежал внизу. Зимой кувыркались в сугробах. Ходили вместе в мастерскую Друга, где иногда неприятно визжали всякие штуки, но чаще Друг приятно шуршал деревом. Даже показывал мне свои работы.

Дом закрыт. Я лапой попробовал – некоторые двери у меня получалось так открывать – заперто. Оббежал вокруг. Одно окно открыто. Неужели Друг забыл? Я примерился, разогнался и прыгнул. Ударился пузом, но терпимо. Внутри я бывал редко. Друг не гнал меня, иногда заходили. Но с детства я привык к своему Дому и с радостью шёл туда спать. Утром Друг открывал калитку и мы целый день проводили вместе. Я не раз приглашал его к себе с ночёвкой. Вот было бы здорово.

Вроде бы всё было целым. Запах Друга. И запах Соседа. Ладно, мне тут самому делать нечего.

Я помнил, в какую сторону ушёл Друг. Сейчас уже запах исчез, но направление я выбрал.

Я никогда ещё не бывал в этих местах. Мы с Другом жили на своём кусочке земли. Был Сосед с одной стороны, с другой – степь. Оказалось, дальше тоже есть дома. Столько запахов – голова кружилась. И еда, и злость, и другие, подобные мне. Из-за заборов гавкали, но мне было не до ответов. Дома закончились. Впереди была полянка с ещё бурой травой и двумя большими деревьями. За ней – серая полоса, тянущаяся бесконечно в обе стороны. Куда же мне идти? Я двинулся к этой полосе. Все пытался унюхать Друга, но никак. Тут ещё начинали добавляться противные ароматы. Вроде такая же трава как везде, но чем ближе к этой серой ленте, тем вонючее. И сама лента мне тоже не понравилась. Шершавая такая, твёрдая. Она вдруг начала выть и скоро по ней пронеслась с огромной скоростью машина. Огромная такая. Цветом похожая на траву. Я присел возле дерева подумать. Надо искать Друга, бегать пока не поймается нужный запах, но откуда начать?

Сзади подошёл человек. Медленно, с палкой в руке, но опасности я не ощущал. Лицо ещё все в белых волосах. Помятое будто тряпка.

– Автобуса ждёшь? – спросил он.

– Ищу друга, – коротко ответил я.

– Ну я тут на пенёчке рядом присяду. Хочешь?

Я повернулся. Этот человек протягивал мне квадратик печенья. Я по запаху узнал. Я отказался, но поблагодарил, вильнув хвостом.

– Мне просто в фонды эти надо, будь они неладны, – рассказывал человек. Так вот взял с собой пожевать. Там работнички весь день промурыжат.

Несколько минут мы молчали. Приехала большая зелёная машина, тоже цвета травы, но летней, как стриг Друг. Мой собеседник медленно залез в неё, и я вновь остался один.

И тут раздался звук. Я сначала услышал его лапами, а потом ушами. Как гром, только ещё земля дрожит. Я даже присел, прижав уши. Никогда не любил гром. Небо хмурое, неужели приближается дождь и эти вспышки? Которых, кстати, не было. Громыхнуло ещё раз и тут я вспомнил: «там будет греметь», говорил Друг. Значит, мне нужно туда.

Идти пришлось долго. В первый день захотелось пить, а привычного ведра рядом нет. Я вначале терпел, но потом понял неправильность подхода. Неизвестно сколько ещё шагать, надо быть сильным. Лужи, как назло, уже повысыхали. Я даже поковырял лапой сырую землю, попробовал лизнуть – не пойдёт. Возле нашего дома текла речушка, мы с Другом туда иногда ходили на рыбалку. Друг обычно ничего домой в ведре не приносил – один раз две мелких рыбёшки – но был счастлив, а с ним и я. Но зовущий Гром увёл меня в сторону. Не возвращаться же. Невдалеке в воздухе витали запахи жилья. Горький дым, тёплая корова, кислая машина. Другие как я. Надо быть осторожным.

На улице тихо, даже ветер еле слышно шепчет. Я иду неспеша, осматриваюсь. Пару раз на меня залаяли, но ни разу не рычали. Кое-где я, конечно, задирал заднюю лапу. Это важно. Я не захватчик, просто отмечусь что был здесь. Дорога такая, что проще идти ближе к дворам. Её специально что ли так портили, роя в ней канавы? Местами накиданы крупные камни. Странно, по ровному вроде удобнее передвигаться, но людям виднее.

Наконец почуял воду. За забором. Вот куча песка. По ней взобрался наверх. Бочка, в которую стекает из трубы. У нас такая тоже была. Постараюсь дотянуться до воды отсюда. Хоть бы не упасть. Передние лапы и так пришлось поставить на тонкий края бочки. Ммм, как вкусно. Вдруг, яростно закудахтала одна из куриц бродивших просто по двору. Чего ты орёшь, я ведь даже не захожу. Её подхватили подружки, крича наперекор друг другу.

– Ах ты тварь! – я не заметил, как появился человек. Лицо красное. Люди, как и мы, тоже все разных цветов. Он подобрал что-то с земли и швырнул в меня. Больно! За что? Ну крикнул бы я и ушёл, что сразу так-то! Я ещё и стоял головой вниз, чуть не упал. Забор больно впился в живот. С трудом, но удалось вернуться на кучу песка. Тем временем краснолицый уже достал где-то длинную трубку с деревяшкой на конце. Друг однажды показывал мне такую. Причём, после этого показа я никогда её у него не видел. Он тогда сказал: увидишь такую – прячься. Как назло, от резких движений чуть забуксовал в песке.

– Я те дам моих кур жрать, тварь! – хрипел человек, и я задвигал ногами так быстро, как мог.

Вдруг сбоку долетел ещё один голос. Пронзительный. От него шли такие волны, что я непроизвольно прижал уши. Но так звучало спасение.

– Ты чё малахольный, с дубу рухнул во дворе стрелять, а? Залил, сука, глаза совсем, а?

– Ты чё бухтишь? Ты видела какой чёрный и здоровый? Кур, моих, падла, жрал. Мой двор – хочу – стреляю. Пшла нахер!

– Я те пойду, я те пойду! – голос достиг такой высоты, что всё кроме него исчезло. – Стрелять тебе приспичило? Так вали вон туда, хрена ты дома сидишь и самогон жрёшь? Больной, инвалид? Да кому ты там такой всрался. Собака воды просто попила, а ты палить. Ну давай и собак всех перестреляем. Мало же людей забрали, давай ещё и зверей.

Я уже быстрым шагом покидал улицу как меня окрикнули: – Эй, пёс!

Я обернулся. Вышла женщина. Низкая, но шириной как два моих Друга.

– Не обращай внимания, – сказала она. – Мир слетел с катушек, тут грех не выпить. На вот, покушай.

Кинула передо мной краюху хлеба.

– Куда ты бредёшь? Туда что ли? – она мотнула головой в сторону Грома.

– Да, – ответил я, вильнув хвостом.

– Ох, ребята. Скорей бы всё закончилась, – вздохнула женщина и уставилась вдаль. Я осторожно взял угощение и потрусил дальше.

Мне было страшно и интересно. Какой огромный мир. Я думал, он заканчивается чуть дальше, чем мы с Другом ходили гулять. Он мне так и говорил – не бегай туда дальше. Ничего тебя там не ждёт, и никто не зовёт. Я – твой Друг и ты нужен мне здесь. Значит и Мир наш с тобой – здесь. Я, конечно, был целиком согласен и бурно это выражал. А Друг меня за это гладил.

Уже темнело, а передо мной бесконечно появлялись ложбинки и холмы. Спустился–поднялся, и так весь день. В одной из низин я и решил заночевать. Был бы запах Друга – наверное ещё бы шагал, а так стоит быть осторожнее. Не знаю, откуда мне это известно. Голос изнутри в определенные моменты так и говорит – напрягись! Принюхайся! Даже если запах мне незнаком, Голос всё равно знает опасаться его или нет. Хорошо хоть он есть, а то совсем одиноко. А я ещё ругался на полосатого кота, любившего зайти в наш двор и спать на полке в беседке. Сейчас был бы рад его видеть. Пошёл дождь. Мелкий такой и холодный. Я как мог укутался в жухлую траву и поплотнее свернулся. Не конец света. Я иногда сам в дождь выходил из будки. Но тогда я сам этого хотел, а сейчас нет выбора.

Ночью несколько раз просыпался, встряхнуться. Немного замёрз. На рассвете дождь почти прекратился. В воздухе блестели мелкие капли, как если бы вместо воды сверху стали посыпать землю блёстками. Вокруг заклубился туман. Ну хоть лужицы появились, можно попить. Вчерашний кусок хлеба тоже нелишний.

Я вновь трусил вперёд, огибая камни и большие лужи. Иногда останавливался понюхать куст. Это снова просил Голос. Обычно пахло птицей или кем-то мелким.

Горки наконец завершились и передо мной появился огромный черный квадрат. Кто-то содрал кусок земной кожи, оголив землю. Я подошёл поближе и понюхал жирные черные комья. Мне надо на другой конец этого поля.

В обход – трата сил и времени. Для меня главное безопасно. Друг, после дождей, такие открытые куски старался избегать, мне же было все равно. Ну помыл потом лапы и всё, делов–то. Скользко, но я продвигался. На другой стороне густо росли деревья. Сейчас без листьев, конечно, много просвечивалось, но внизу росло очень много веток и мне было плохо видно. И туман тут был ещё гуще.

Я запереживал – правильно ли я иду? Попросил подсказать Голос – молчит. Я посмотрел на небо сквозь голые ветки и попросил Гром отозваться. И он меня услышал! Так стукнул по земле, что мир задрожал и я вместе с ним И тут вдруг ожил Голос. Стой! – кричал он. Я прислушался – шелест.

Не ветер, кто-то двигается. Попробовал уловить запахи – прелая трава немного мешала. Есть. Человек. Вон там, за кустами.

– Да это псина! – хрипло сказали кусты. – А вы волк, волк.

У меня на загривке поднялась шерсть.

– Может и псина, а глянь какой крепкий, чем не волк.

Из зарослей вышли четверо людей. Только у одного лицо гладкое, у остальных длиннющая шерсть. В руках незнакомые мне штуки, одной стороной похожие на ту, что доставал человек в деревне. А туловища пятнистые, сливаются с Миром как одно целое. Без запаха и не подумал бы, что люди.

– Ты чей? – спросил один из "шерстистых". – Ошейник смотрю есть.

– Хороший вопрос, – с гладким лицом пристально на меня смотрел. – Ты за них или за нас?

Кто-то насмешливо сказал:

– Нейтральный.

Гладколицый резко к нему повернулся:

– А нет сейчас таких. Вообще ничего нейтрального нет. Это поле – наше или ихнее. Это дерево, – он сильно толкнул растущий рядом ствол, – тоже или их или наше. Или мы спрячемся за ним или они. Или нам на дрова, или им. Запомните это, все услышали?

Его товарищи нахмурились и закивали.

– Можете считать меня последним мудаком, животным, да мне насрать. Иначе нам тут делать нечего. Нахера мы тут головы подставляем? Для чьего–то нейтралитета, а? Выкиньте из башки. Ничейное только там куда не добрались.

– А такое есть? – уже осторожно спросили гладколицего.

– На Марсе. И то не факт. Ну так чей ты, а? Ну?

Он направил на меня эту жуткую трубку и я присел, чуть прижав уши.

– Вот так, – довольно гаркнул человек. – И нечего тут нам шерсть дыбом. А то кидаться что ли вздумал. Видите, а?

Он повернулся к своим: – Вот так и надо…

Тут я рванул в заросли. Кроме гладколицего в меня никто трубками не тыкал и я решился сбежать. Мне что-то кричали вслед, но я ломился и ветки хлестали меня по лицу и ушам. Остановился когда уже устал. Тяжело дыша, нюхнул воздух – только природа. Куда я хоть вообще забежал? С дерева на меня пронзительно закричала черная птица. Чего орёшь, я же не к тебе на дерево залез. Мне, думаешь, нравится вот так носиться. Вообще-то нравится. В нашей с Другом посадке было здорово позаглядывать внутрь кустов, пометить деревья, погонять кузнечиков. А теперь всё иначе. Вроде те же деревья, трава, ползающие жуки – но теперь всё стало опасным. Чужим.

В будке полежать – счастье, лесные приключения – страх. Раньше люди, бывавшие у Друга, мне уважительно кивали, здоровались, даже угощали. Сейчас большинство на меня кричат и угрожают.

Напомнил о себе Гром. Надо идти. Если мне тут так сложно, как же там Друг. Это самое главное.

Много ещё вот таких открытых кусков земли было на пути. Некоторые грязные и жирные, другие поросшие рядками травы. Я вспомнил, что у нас во дворе Друг тоже делал такие площадки, только маленькие и просил меня по ним не ходить, даже ветки клал. Но там же мышь бежала вот я и погнался…

Мыши были и тут. Спустя несколько ночей я стал острее чуять их запах. Очень хотелось кушать. Ещё больше хотелось услышать слово "кушать" от Друга. Он всегда его говорил «Вот, кушай», никогда не ставил просто молча миску.

Уже вылезала зелёная трава и я жевал с удовольствием. Правда от голода это не помогало. Голос чётко сказал – поймай себе еду. Я слышал, как пробегают мыши, вспархивают птицы, кто-то более крупный шуршит в кустах. Никак не получалось. Да, я много раз гонялся за живностью во дворе, включая зашедших котов, но никогда не думал их съедать или даже кусать. Кот со временем и убегать перестал. Я подлетал, а он выгибался дугой, мол чего ты разбегался, дай полежать.

И сейчас я несколько раз подскакивал к цели – и останавливался. Снова жевал траву, откопал в траве иссушенное маленькое яблоко, попробовал разжевать гриб – невкусный совсем. Ночью до сих пор было неуютно, даже страшно. Судя по звукам, в темноте выходили все те, кто спит днём, а я их не знал. Однажды выглянула луна и высохшие огромные стебли колючки–расторопши казались чудовищами, вылезшими из земли. Я надеялся, что в траве под деревом меня не видно.

В один день я осознал правоту Голоса. Не поешь – не дойдёшь. Друга рядом нет. Когда ты одинок твой путь – это твой Голос. Никого больше нет и никаких правил тоже. Для кого их соблюдать? Кого ты порадуешь своей смертью? Разве скажут – вот молодец, умер, но вёл себя хорошо. Врядли.

Я поймал мышь и чувствовал, как он вертится между зубов, слышал писк. Мне оставалось самое простое – сжать челюсти, минимум усилий. Это было сложнее всего. Не сразу её и съел. Привыкал к мысли, успокаивался. Это было очень просто и очень сложно. Мне было стыдно, сам не понимал за что. Давайте все жить не теряя друзей и не придётся идти на вот такие шаги. И стыдиться не придётся.

Гром никак не приближался. Только вроде я подойду ближе – притих и возник в другом месте. Тоже, видимо, любит побегать, поиграть. Лапу ещё порезал. Откуда здесь взялось стекло? Ни одного дома рядом. Рану зализал, но скорость моя упала.

Очередным бессолнечным утром, съев мышь, которой мне уже не хватало, я поковылял вперёд и тут раздался шум. Задрожала земля, прямо как при Громе, но без него. Дрожание не прекращалось и все наращивало силу. Захрустели ветки деревьев. Неужели это такой огромный Зверь? Я ещё сильнее замедлился. Впереди виднелся свет поляны. Тут Зверь ещё и зарычал. Мои уши сами прижались к голове.

Все тело дрожало и ничего с этим не поделать. Рёв разделился на множество голосов и наконец страшное стадо выскочило из зарослей. Странные были Звери. Словно штабель разных коробок взял и поехал, как одно целое. Тольке ещё и труба впереди торчит. Вонь стояла тоже жуткая. Но это нормально. Зверь обязан пахнуть собой. Сразу рассказать, что из себя представляет. За крупными особями выскочили детёныши. Они, правда, почти все были на колёсах как машина Друга. Может потом у них вырастают такие вот "когти" как у родителей. Были и люди. Они шли сзади. А, пастухи. Такое я видел. Надо же, какой, всё-таки, человек могучий. Такие ревущие чудища, а он их сзади гонит как коров в ложбину к ручейку. Они тоже идут на звук Грома. Что же там такое для них важное что и Друг и они туда так стремятся? У них же тоже дома кто–то остался. Ума не приложу, не могу понять. Решил следовать за ними. Теперь буду осторожен и поплетусь сзади, а то все, кто брал эти свои трубки в руки почему-то были злыми.

Железные Звери разрывали когтями землю, но не проваливались. Вот их "мелкие" так прыгали на кочках, чуть не переворачивались, а старшие уверенно и быстро – ползли? – бежали вперёд. В один момент все остановились, я в том числе. Стадо не рычало, но равномерно дышало, выдыхая свою вонь. Все их трубы начали поворачиваться в одну сторону. Шедшие сзади пастухи встали на колени.

Звери начали кричать. Не совсем одновременно, но вместе слились в хор. Так и у нас бывает – один завыл, другие подхватили, и вот уже один голос. Они кричали очень резко, аж сами содрогались. И так громко, что я даже вскрикнул от неожиданности, но услышать меня было сейчас невозможно. Они крикнули в сторону Грома раза три или четыре. От громкости у меня даже голова немного закружилась и я лежал, приходя в себя. Земля, казалось, всё ещё дрожит от этого хора.

Может это у них ритуал такой? Крикнуть что-то особое в сторону врага, топнуть ногой. Вон и люди на землю почти легли. Я видел когда-то такое. У Друга была коробка с окном, где тоже были люди. И вот там тоже они так кланялись. Звон ещё был, но приятный.

И тут меня осенило – может, они идут убить этот Гром? Может это самый злейший враг? И они ему показывают – берегись, лучше сам уходи? Почему же Друг не взял меня с собой? Я должен его защищать, и только так. Так мы шли целый день. Я очень устал, хотелось есть и пить. Люди тоже устали, было заметно. Стадо остановилось. Из одного Зверя показалась голова человека в шапке. Там, видимо, есть седло для наездника. Голова сказала что-то серо-зелёным идущим людям, те ответили, посмотрели на свои руки, потом на край неба за которое медленно сползал дневной свет. Они залезли прямо на спину Зверя, разлеглись там, прям как я возле своей будки. Эх, хорошо им. Несколько человек достали яркие коробочки, сунули себе рот их содержимое, светящееся. Задымились. Один из них вдруг заметил меня и указал остальным. Те смотрели безразлично, но заметивший вдруг замахал руками, словно нагребал на себя песок. Этот жест мне понятен. Это не мой Друг, у него есть это проклятая ж штука с железной трубкой, но этот жест… Вокруг стояла вонь Зверей, но я напрягся – не чувствую опасности. Я ускорил шаг. Лапы уже были нетвёрдые, я с трудом удерживался чтоб не упасть, да и земля ещё под ногами вся кривая. Человек замахал активнее и я собрал все силы. Не думал ни о чем вокруг. Есть только движение, и оно есть жизнь. Вот она, спина Зверя, но надо ещё на неё запрыгнуть… Зовущий меня отвернулся и подполз поближе к торчащей трубе, свесился туда. Зверь замедлился, почти остановился и я, не готовясь, прыгнул. Больно ударился о твёрдую кожу, заскользил вниз. Когти не могли зацепиться и сил забросить тело тоже не было. Ко мне потянулись руки людей и они втащили меня. Зверь, рыкнув, покатился дальше.

– Ты чей, дружище? – улыбаясь спрашивал звавший меня человек. – Раз со спины не кидался и не лаял, то наш. Мирный житель, да?

Я лишь тяжело дышал и вывалил язык. Человек тут же достал с пояса банку налил себе в ладонь и дал мне напиться. И ещё раз, и ещё. Я довольно запыхтел.

– Слышь, Сань, а у тебя с сухпая осталось что–то?

– Да чёт есть. Ему скормишь?

– Надо ж мирному помочь. Нам ещё дадут, а вот ему…

Передо мной положили печенье, баночку с пахнувшей мясом кашей. Голова падала от усталости, но запахи это не позволили. Всё туловище так гудело, что я ел не вставая. А человек напротив смотрел на меня и радовался. Прямо как Друг. Нехорошо было его не поблагодарить. Последние силы я потратил на виляние хвостом, а потом отключился.

Я проснулся в темноте. Будто меня что–то разбудило. Мы всё ещё двигались, вокруг меня сидели те же люди. Возле их лиц горели оранжевые огоньки.

– Ну как ты, мирный? – спросил покормивший меня.

– Намного лучше, – ответил я и вильнул хвостом. Заговорил Гром и все сразу же повернулись в его сторону. Так, а едем-то мы не туда! Звери уходили вбок. Я вскочил, вглядываясь в темноту.

– Чё там? – человек тоже обернулся. – Там дружище, фронт. Сцепились.

– Туда мне и надо, – негромко пробурчал я.

– У тебя что, там кто-то? – спросил человек. – Понимаю.

Он выпустил изо рта клуб дыма и внимательно на меня посмотрел.

– Ну раз надо, беги сейчас. Мы на фланг едем, оттуда тебе будет дальше.

Я ещё раз поблагодарил его и спрыгнул на землю.

Ночь была непроглядно тёмная. Луна не хотела смотреть на происходящее внизу и закрылась облаками. Вот вроде впереди просто полянки, не лес, а не видно вообще ничего. Как будто тьма – это одеяло и, если нет деревьев, домов, или светящихся штук, как у нас во дворе – она накрывает всё целиком. Я решил подождать рассвета. Лечь пришлось прямо там, где шёл. Опасных запахов вроде нет. Голос не совсем одобрял такое решение, но идти было некуда. Нашёл пучок прошлогодней травы, потоптался и лёг спать.

Солнце тоже никак не приходило. Позади меня была просто светлая полоска, но ни одного лучика, чтоб подставить лицо и умыться теплом. Я встряхнулся и побрёл вперёд.

Гром приближался, но очень медленно. Грустная серая природа вокруг словно переспрашивала меня – а тебе оно надо? Ты посмотри, как грязно, холодно. Думаешь там дальше лучше? Я не думал и это меня беспокоило. Получается Другу там ещё сложнее. Его уносит этот Гром во всё более мрачные дали. Снова хотелось есть. Хорошо хоть воду нашёл в одной низине. Прямо из земли вытекала, вкусная. Прилёг возле упавшего дерева передохнуть. Впереди снова появилась оранжевая полоса, бледная. Начинала падать тьма. Когда проснулся рядом лежала длинная штука. Похожая есть и у нас с Другом только жёлтая. Оттуда вода льётся. Только это потолще. Я не стал её нюхать или трогать. А потом она вдруг согнулась и заскользила куда–то в траву.

Следующий день я снова шёл на месте, как я это называл. Может заблудился? Очень хотелось есть, но чем ближе к Грому, тем меньше съедобных запахов. Даже мыши пропали. Удалось найти только мёртвую птицу и то уже объеденную, но хоть кости пососал. Дало ощущение какой-никакой еды.

И наконец я увидел, что–то новое. Хотя нет – не новое. Здесь тоже явно проходило стадо Зверей, которых я встречал. Земля взрыта такими канавами что приходилось перебираться. А вот уже большая круглая яма, воняет гарью. Костер тут, наверное, разводили. А недалеко ещё одна такая. Может есть и зверь который шагает и оставляет такие следы? Я оббегал все эти неровности и голову кружили запахи. В плохом смысле кружили. В хорошем это когда Друг, ещё с его женой, готовили еду на улице и по воздуху тянулись нити с запахом мяса, картошки, свежего хлеба… А тут сплошная вонь. Тут страх. Я не помню, чтобы раньше его слышал, но подсказал Голос. От Соседа немного веяло подобным, но сейчас во много раз сильнее. А вот бурое пятно. Кровь. Я даже лизнул – да, она. А вокруг кислый дым, на земле гарь, горечь, человеческие запахи и много.

Но запаха Друга здесь нет. Я даже побегал немного вокруг – нет. Нашёл мёртвого Зверя. Ему оторвало голову. Мне было страшно, но я не удивился. Вон, не так далеко, от другого могучего существа осталась только куча его железной кожи и та обгорела. Там и сям валялись длинные деревянные ящики. Тоже цвета травы и листьев. Так видимо было нужно, если имеешь дело с Громом. Ящики были разбросаны кучками. Тоже неудивительно. Я вот тоже иду и по пути оставляю кучки. Это нормально. Признак жизни.

Я шёл по следу этого стада. Оно всё также бросало мёртвых и даже раненых Один из детёнышей не был сгоревшим, ему просто оторвало его круглые ноги и он не мог двигаться. Я даже находил людей. В одной большой машине, похожая на ту, что привозила нам когда-то песок, прямо в голове сидели двое. Один положил голову на обруч перед собой, а второй наоборот – откинулся в кресле и смотрел вверх. Изо рта у него пролилась кровь. Стекло в этой машине было разбито. Я запрыгнул к ним и принюхался.

Да, нюх не ошибся. Между двумя людьми валялась картонная коробка с едой. Печенье было уже открыто, и я его доел. Разгрыз цветной пакетик – что-то сладкое. Были ещё две банки. Одну я смог разорвать зубами, она была мягкой А вот вторая совсем наоборот, не ухватишь её не так ни сяк. Я бы уже и бросил, но зубом сумел пробить дырку и оттуда полился запах. Ничего не мог с собой поделать. Терзал эту банку изо все сил, с разных сторон. Цеплялся за дырку и тянул до боли в зубах. Смог немного приоткрыть и тут же сунул язык.

Больно порезался губой, даже вскрикнул. Но и это не остановило. В остервенении, зажав банку лапами я вскрывал её, поливая еду своей кровью. Выедал что мог и продолжал рвать. Рот болел, челюсти ныли от усталости, но теперь я мог идти дальше.

Довольно скоро – после еды время побежало веселее – я нагнал стадо. Это были уже другие звери. На их спинах торчали шипы, причём все в одну сторону. А головы и лица нестрашные – как у машин с песком. Эти разбрелись по полю, точно как коровы. Правда держались они линией, а не кучкой, но у каждого Зверя свои повадки. Каждый из них пасся так, словно хотел быть подальше от соседа. Понимаю.

Вокруг них суетились люди. Один с коробкой за спиной что–то кричал себе в руку. Другой тыкал пальцами в такую светящуюся дощечку, забыл название. У Друга была точно такая же. Он иногда ставил на стол в беседке, на дощечке бежали картинки и вылетали звуки. Друг пил чай и гладил меня.

Меня, казалось, и не замечали. Я, конечно, и не подходил близко, но люди явно были заняты. Я уже хотел пройти сквозь их стоянку и двинуться вперёд, но тут Звери ожили.

Со страшным шипением они начали выбрасывать свои шипы. Это случилось так резко, что лапы сами подкосились и я упал. Все без исключения звери плевались шипами, которые ещё и ярко горели. Шум стоял невыносимый, прижатые уши не помогали и мне было больно. Я прижимался к земле, но она тряслась, будто хотела меня стряхнуть. Снизу я смотрел как в небо уносились хвосты этих шипов. Снова в сторону Грома.

Только было рёв стада прекратился, как люди вновь насовали новых шипов и Звери послушно их выбрасывали.

Я не мог заставить себя встать на ноги полз вперёд. Да, вперёд, вслед за шипами. Они укажут мне путь к Грому. Он где-то рядом.

Не так уж и рядом. Чуть привыкнув к свисту и шипению, я встал и побежал. Постоянно посматривал наверх. Шипы не всегда было видно, но четко слышно. Вон туда пронеслись, иду верно.

Вдруг сверху зажужжало. Именно зажужжало. Звук был точно такой же, как у роя пчёл, я не раз слышал. Осмотревшись, роя я не увидел, а звук все также приближался ко мне сверху. Я занервничал. На фоне серого неба вдруг показалась белая муха. Я так её назвал, хотя мухи так не летают – сверху вниз. Так умеют кусачие осы или шмели. А этот ещё и огромный. Завис надо мной. Неужели хочет напасть. Я оскалил зубы – даже не думай, лети себе. Он и полетел. Тоже вслед за шипами.

Таких шмелей я слышал ещё несколько, но они спускались ненадолго и вновь взмывали ввысь.

В поле выросли дома. Под ногами появилась дорога. Из земли, но дорога. Бежать по ней куда легче. Встретившие меня жилища были грустными. Их заборы сгорбились, траву во дворах никто не косил. Вот в одном из домов хотя бы ворота яркого цвета. На меня гавкали из-за заборов, но больше для своих Друзей, сообщали что я иду. Это нормально. Я молчал, не было ни лишних сил, ни желания болтать.

Возле серого цилиндра стояла низкая пухлая женщина с закутанной головой. Она крутила ручку обеими руками. Из цилиндра вылезло ведро с водой. Женщина взяла его и повернулась ко мне. Взвизгнула и буквально отпрыгнула назад, расплескав немного воды.

– Осподи, осподи, – повторяла она тяжело дыша. – Ты что, зверь? Зачем пришёл? Да что ж такое творится! Конец света!

– Можно воды попить? – спросил я, облизнув пересохший рот.

– Воды хочешь? Ну пей, – женщина перелила из ведра на цепи в своё и отошла.

Я напился и тяжело выдохнул. Вильнул ей хвостом.

– Откуда ж ты такой? – он сложила руки на груди. – Осподи, что ж там такое, что весь как из могилы?

– В двух словах не расскажешь, – ответил я и ещё раз благодарно вильнул хвостом.

– Чего торчишь тут, Светка. Ракетой по лбу хочешь? – к нам медленно шаркал пожилой человек в шапке. Он сильно прихрамывал, сильнее чем я. В руке две больших пустых бутылки.

– А куда деваться, – ответила женщина. – Света нет, насос не работает. Пожрать хоть что–то ещё есть, а с водой хуже.

– Да уж, – проскрипел старик. – Хорошо параша во дворе осталась. А то все сын подбивал – давай снесём, я ж тебе пристроил туалет людской. А так сходил без воды и дома не воняет. А это кто?

– Да я ж откуда знаю. Прибежал вот, воды попил. Страшный весь какой, грязный. Но вроде не злой.

– Эт в наше время важно. Грязный или нет, хоть голый. Главное со злобой на тебя прёт или нет.

В небе просвистели шипы и мы все трое задрали головы.

– А если это вот на дом упадет? – спросила женщина. – Это будет злом?

– Ну так если в тебя не целится.

– Ну да мало ли. Собьётся с пути, собьют, или в ответ полетят. Получается хоть так хоть эдак со злом встретишься.

– Да уж. Жизнь пыль. Ты в подвале?

– Ну а где. Вылазю только пожрать сварить на печке. А так с Валькой сидим, дрожим. А ты?

– Да я тоже. Заходи вдруг чего, в гости.

Калитка неподалёку от нас открылась. Оттуда вышла старушка. В платке, старых сапогах и грязном пальто. В руке книжка. Друг тоже часто носил. Она вдруг бухнулась на колени, достала из кармана маленький цветной кусок бумаги или дерева. Аккуратно поставила его на землю и посмотрела на небеса. Губы её шевелились, но слова вылетали очень тихие. Она открыла книгу, прочитала и вновь обратила взгляд наверх.

– Не туда ты взываешь, – пробурчал старик, идя уже с полными бутылками домой. – Ты или на ту сторону, или на эту. Не сверху на кнопки жмут и приказы подписывают.

Я ещё некоторое время посидел, отдыхая. Напоившая меня женщина тяжело вздохнула, постучала по своей груди сложенными пальцами и взяв ведро ушла.

Ушёл и я. Сзади долетал шёпот старухи. Скоро затих и он. Нет, до неба ему точно не долететь.

Впереди был дым. Я его учуял и лишь потом увидел. Чёрные и серые столбы подпирали небо тут и там, но огня не наблюдал. Показались и люди. Они бежали и тут же, видимо споткнувшись, падали, ползли дальше, и вновь вставали, и вновь бежали. Очень часто они прикладывали к плечам свои штуки и те стрекотали. Я нагнал троих человек. У одного на спине был большой панцирь.

Один из троицы схватился за ухо. Может укусила оса? Он громко кричал.

– Здесь! – крикнул он уже своим товарищам.

Человек с панцирем скинул его на землю и стал прилаживать к нему трубу. Заметил меня.

– Твою мать – крикнул он и поехал на заднице от меня хватаясь за свою железку.

– Да это пёс! – удивлённо крикнул хватавшийся за ухо, – Че ты дёргаешься, не съест.

– Да ты глянь у него пасть в крови! Он может от голода озверел.

Один из людей направил на меня зловещую трубку, и я присел. Загривок сам собой ощетинился, но я не спеша пополз в сторону от них.

– Всё путём, заряжай. Патроны будет ещё куда потратить.

Краем глаза я видел, как в трубу кинули большую тёмную морковку и она тут же вылетела с громким "пфук".

Я пробирался вперёд, стараясь не задевать людей. Но мне нужно было принюхиваться – нет ли здесь Друга? Гром я ещё не увидел, но всё–таки. Он уже рядом. Вон и небо заволокло черным, удары сотрясают землю. Отовсюду слышался мелкий свист, но он был надо мной. Я видел, как некоторые люди падали и уже не вставали. Другие ползли, как муха после удара – еле-еле и затихали. Видел и как взлетали вверх. Недалеко от меня сверху свистнуло и я тоже полетел. Не сразу смог встать, голова кружилась, лапы дрожали. Меня даже стошнило слюной. Там, где свистело появилась ямка вокруг которой разбросали несколько человек.

Впереди было поселение. Я видел здания и тянущиеся к ним провода. Полоски дорог. Были дома похожие на наш, как и огромные коробки, блестящие кучей стёклышек.

К этому поселению надо было ещё пробраться. В посадке и на холмиках перед нами тоже мелькали люди. Часть деревьев горела пламенем, из-за других вспыхивали огни. По земле иногда бежали круглые головы людей. Я даже поразился и лишь потом увидел, что они передвигаются траншеями. Со стороны Грома тоже вылетали шипы, но они падали, где-то очень далеко за мной. По земле бежали яркие искры, когда наверх из ям высовывались трубки. Может в этих траншеях и Друг? Сзади резко подлетел Зверь, с носом-трубой. Он так резко остановился, что даже закачался. Даже не успокоившись, он рыкнул, плюнув огнём и дымом и поехал дальше. Рядом со мной упал человек.

Все так ревело, трещал, свистело, что я уже мало что успевал услышать. Но человек упал специально. Перед собой он положил опять же плюющуюся смертью штуку, но чуть иную по форме. И к ней цеплялась огромная консервная банка.

– Щаз пойдёт вода горячая, – пробурчал он сам себе. – Кушайте, не обляпайтесь.

Пхук, пхук, пхук, прокашлялась железка и там, куда полетел её звук выросли фонтаны из земли. Человек приложил к глазам две сцепленные между собой трубы. Улыбнулся уголком рта. Друг иногда тоже так улыбался и не всегда от радости. Как-то ветер оторвал кусок крыши его дома, и он так же вот уголок рта поднимал, смотря наверх.

Я, честно говоря, растерялся. Впереди смерть. Впереди Друг. Сзади тоже смерть. И тут до меня долетел запах Друга. Одна пылинка, одна песчинка запаха, но мне хватило. Я словно проснулся.

Где он, где он? Мой нос искал след. Кажется вот ещё частичка. Всё-таки надо идти вперёд. Но как? Я услышал знакомое рычание Зверя. Он очень крепкий. Я спал на его спине и помню.

Пригнувшись, я побежал, прикрываясь его тушей. Что-то очень больно обожгло спину. Как кусок кожи наживо содрали. Я вскрикнул, пошатнулся, но двигаться не прекратил. Глухо порыкивая, Зверь уверенно нёсся вперёд. Вот уже то место, где по земле бегали головы. Там оказалась длиннющая яма, края не видно. Зверь громко рыкнул, разогнался и перепрыгнул. Ничего себе! Такой тяжёлый, а смог. Я сцепил зубы и повторил его прыжок. Впереди была очередная полоса, прочерченная поперёк нашего пути. Я не очень хорошо вижу вдалеке, но опять мелькали головы, пахло людьми и их кровью. Страхом, яростью, дракой. Эта линия была отсыпана камнями, а сверху ней лежали две длиннющие железки, под которыми разложили ровные черные брёвна.

По шкуре Зверя звенел металл. Я тяжело дышал. Стоило остановиться и жутко заболела разодранная спина, устала порезанная лапа. Надо бежать, тогда не так больно.

Гром был очень близко. Он рождался, где–то за всеми этими линиями или даже внутри них. Мне казалось, что люди умеют его видеть, но никак не могут убить. Вот один человек стреляет вперёд себя, в сторону этой самой линии и домов. А оттуда другой человек, одетый точно также – направляет своё Оружие – вспомнил как называл его Друг – уже в мою сторону. Неужели невидимый Гром сейчас между нами? За моей спиной? Это он подкрадывается и поджигает Зверей, отрывает людям их лапы? Ну да. Я зло ощерился и укусил воздух. И ещё раз, и ещё. Прекрати уже, проклятый Гром, хватит! Дай только в тебя вцепиться и ты пожалеешь, что пришёл!

Люди очень настойчиво двигались к полосе с проложенными железками. Кто полз, кто перебегал. Меня же охватила злость. Надо поскорее помочь им покончить с Громом. Пока он не убил моего друга.

Я старался влететь на этот отсыпанный камнем холмик как ветер. Не получилось, лапы поехали. Пришлось цепляться за каждый мягкий кусочек, подтягивая себя вверх. Камни больно давили, ноги ныли от напряжения, но я лез вверх. И зубами бы ухватился, дай мне такую возможность. Взобрался, остановился отдышаться. Бескрайние железки дрожали так, что даже тихонько подвывали. Понимаю.

С другой стороны полосы росли редкие деревья. Между ними в разных местах были выкопаны ямы и в них сидели люди. Некоторые такие гнёзда были соединены между собой канавами. В ближайшей ко мне яме уже побывал Гром. Одно тело свёрнуто калачиком, прям как я иногда сплю. Двое других даже обнялись. Наверное, чтобы не так было страшно. Понимаю.

Я спрыгнул в одну из этих длинных ям и отчаянно принюхивался. Друга пока уловить не могу, но ясно слышу живых людей.

В нос опять ударили запахи. Страх, ярость атаки, боль. Я вышел в очередную ямку, но теперь сделал это осторожно. Три человека. Один лежит и бормочет. Я чувствую его рану, его кровь, хотя на вид он целый. Лужи крови под ним нет, чуть-чуть из ушей только вытекло. Двое других грязные и злые. Голос приказывал мне не подходить близко, настолько сильно они пахли.

Из их ямы они прорыли ход прямо под холмом с железками. Эти двое по очереди осторожно выглядывали туда. Рядом стояло огромное Оружие. Такое как все тут обычно носят, только большое, на подставке. Один из людей подполз к нему, обхватил, прищурился и труба глухо и страшно застрекотала. Её конец даже вспыхивал. При каждом таком звуке и сам человек сжимал зубы, я видел.

Вдруг сверху тоже застрекотало, привычно, и обнявший оружие уткнулся лицом в землю, даже не крикнув. Второй задёргался вжался в холм как мог. Его губы шевелились, но слов я не слышал. Он сорвал у себя с груди железный шарик, но тоже вдруг отключился, так и оставшись сидеть с раскрытым ртом. Шарик выпал из руки и покатился вниз.

С холма сбегали люди, осматривались и разбредались между редкими деревьями. Я тоже двинулся дальше. Разве что остановился возле стонавшего и лизнул ему лицо. Я не люблю, когда люди болеют. Голос моё действие одобрил.

Снова возникла и пропала частичка Друга. Может, мне кажется? Нет, не может быть. На него у меня особое чувство, сбоев не даёт. Значит, я на правильном пути. А где Гром? Почему его здесь как-то меньше слышно? Я уже внутри него? Он умер?

Впереди показалась куча брёвен. Ближе стало понятно – из них сложен домик, вроде моего собственного. Тряпка ещё зелёная накинута, с листьями. У меня Друг, наоборот, листья убирал.

Рядом со мной выбежал человек. Он чуть пригнулся, точно как я, для осторожности. Оружие поднял к лицу и неспеша подошёл к домику. Вдруг, оттуда выскочил другой человек. Тоже с оружием, только к трубке он прицепил нож, таким люди разрезают всякое. Он хотел воткнуть этот нож в пришедшего рядом со мной, но тот успел дёрнутся, вскрикнул, схватился за бок. Нападавший ударил его другим концом Оружия, где деревяшка. Человек упал, и тот, с ножом ударил ещё раз. Мне это страшно не нравилось. Я подбежал и закричал: что же ты делаешь? Хватит!

Стоявший повернулся ко мне. Глаза мутные, зубы оскалены. Мною стал овладевать Голос. Друг много раз говорил мне, причём говорил серьёзно, присаживаясь рядом: «Никогда не нападай на человека. Чтобы не происходило. Есть возможность – убеги. Нет – лучше ничего не делай. Ты от много меня защищаешь, но с людьми разберусь я и только я. Это очень важно. Драться с людьми очень опасно. И не нужно. А то ты подумаешь, что так проще всего решать вопросы, а это не так. Я знаю, инстинкты, но ведь зачем-то мы умеем общаться.»

Это он уже добавлял, смотря в сторону.

И сейчас я боролся сам с собой. Я могу погибнуть, не предав обещания Друга. Могу нарушить слово и пойти дальше на поиски. Да, дело именно в Друге. Я готов и жить, и умереть за него. Что же лучше? Я не успел выбрать – победил Голос. Во мне все это время сидел кто-то гораздо лучше понимающий этот мир. Живущий по его законам, не пытающийся придумать оправданий. Так мы устроены. Все. Это часть нас. Это и есть мы. Оторви этот кусок – разве останется целым Сущность?

Громко выдохнув, я бросился на человека. Он хотел и меня пырнуть своей железкой, но не успел. Я сбил его с ног и укусил за руку, но тут же Голос направил – горло. Человек тоже рычал. Одной рукой он закрывал лицо, другой пытался схватить меня за шкуру и откинуть. Царапал – без толку, я стал каменным. Он размахнулся и очень сильно ударил меня в лицо. Мой рот наполнился кровью и это вдохнуло в меня силы. Его рука лезла мне в глаз – пришлось зажмурится, он пытался его нажимать. Я резко грызанул надоедавшую руку и краткий момент, пока человек вскрикивал, я схватил его горло. Он захрипел, потекла тёплая кровь. И сила его быстро вытекла. Я не сразу его бросил, не мог. Когда отпустил понял – один зуб выбит, челюсть ноет. Боли не было, я просто это знал. Поднялся с земли человек, которого пытались зарезать. Помотал головой, как после крепкого сна. Он посмотрел на меня и на лежащее тело. Я вильнул хвостом – не опасен. Он мне кивнул и пошёл дальше, в сторону домов.

Чем ближе было к нашей цели, тем медленнее мы двигались. Людские поселения уже были рукой подать, а мы все останавливались, пригибались, ползли под стрёкот Оружия. Над нами хрустели деревья, под нами взлетали фонтанчики земли. Один раз рядом снова так хлопнуло что я отлетел, рот и глаза забило пылью. Я с трудом прокашлялся, выплёвывая комья грязи со слюной. Я тогда ещё рядом нашёл человека, тоже в пыли. Очистил ему языком лицо, но он так и продолжал лежать. Может потом встанет.

Я начал догадываться, что Гром умеет командовать людьми. Вселяется в них, становясь хозяином. Ведь вроде все мы идём с ним бороться. Плюёмся огнём в небо, где он сидит. Но вот смотришь и человек вдруг напал на человека. Ведь так-то не из-за чего. Еды или личного места здесь нет – все мы то на поле, то в посадке. Я старался помочь как мог. Да, приходилось нападать, но лишь на того, кто сейчас был одержим, от кого разило яростью и смертью. Иначе же и не различишь – все на вид одинаковые.

Гром сбежал. Я шёл по улицам неспеша осматриваясь по сторонам. Принюхиваясь. Голос мой успокоился и спрятался. Тут же жутко заболело тело. Ныла разбитая челюсть, утомлённая работой. Горела спина, больно было наступать на лапу.

Люди тоже разбрелись по селению. Ходили, заглядывали во дворы. Я походил, пока были силы, лишь иногда останавливаясь передохнуть.

В очередной раз край неба покраснел. Вдруг, когда уже казалось ничего кроме тьмы ночи ждать не стоит, возникло солнце. Оно будто уже ушло вниз, но решило выпрыгнуть и осветить нас. Я столько дней его не видел. Жёлтые лучи, такие мягкие, тёплые. Чем-то похожи на руки Друга. Все замерли и подставили под них свои лица. Я даже ненадолго зажмурился и боль немного отступила. Всё вокруг стало не таким серым. Цвета заборов, травы, дыма и крови стали ярче. Живее. Ярко мигнув, Солнце ушло.

Я подошёл к группе людей, сидевших кружком вокруг огня. Там пахло едой.

– Ты гляди, тоже потрепало, – сказал один, заметив меня. Остальные лениво обратили взгляды, не переставая есть.

– Он с нашей стороны, я его видел, – сказал другой. – Через линии пробивался.

– Ну так давай к нам за стол, что мы не люди.

Мне дали еды в блестящей коробочке, в другую налили воду. Я тоже прилёг отдохнуть у костра. Полизал ноющую лапу. Услышал Гром. Снова где-то там, вдали, но дрожь земли от его поступи я теперь знаю. И где-то там же и Друг. Я грустно вздохнул. Сидевший рядом человек посмотрел на меня, потом проследил мой взгляд.

– У тебя кто-то здесь? На фронте?

– Друг, – сказал я. – Где-то там, где Гром.

И носом указал вдаль.

– Понятно, – на выдохе ответил человек. – Сколько ещё таких мест один бог знает.

Он прав. Пока Гром жив и одолевает всё вокруг – мир будет серым. Мир будет без Друга. Вот Гром сбежал и даже солнце выглянуло.

Ничего у тебя не получится, зло прошептал я Грому в небе и остальные сидевшие повернулись ко мне.

У меня хватит сил догнать тебя. Да, я покинул дом, но без Друга и дома нет. Ты, Гром, забрал у меня всё. Я уже тебя не боюсь. В твоё тело можно вцепиться. Я смог сейчас и смогу ещё. Во второй раз всегда легче.

Выживет только один из нас.

ГОЛОС БОГА

– Да выключи ты его! – раздражённо крикнула полная рыжая женщина. Её муж сидел за рулём машины с открытой дверью и слушал новости по радио.

– Мало тебе, что ли, новостей, – продолжала бурчать она, копаясь в своей сумке. – Со всех сторон. Там те идут, там эти. Вы бойтесь, вы не бойтесь. Задрали, честное слово.

Из подъезда вышел Сергей и по привычке сначала посмотрел на небо. Он поздоровался с женщиной. Та лишь нечленораздельно промычала в ответ. Водитель приветливо махнул рукой и вышел поздороваться поближе.

– Уезжаете? – спросил Сергей.

– Да пару месяцев перекантуемся у Валиной сестры. А там глядишь… – он сделал паузу. – Успокоится.

– Дай бог.

– Так, документы проверила. Слав, ну поехали уже, – тётка залезла на переднее сиденье.

– Ладно, Серёж, выдвигаемся. Ты пока тут?

– Да. Пойду вот на работу. Куда ещё идти.

– Да уж. Ну давай.

Загруженный под крышу «Фольксваген»-универсал медленно тронулся и уехал. Сергей открыл узкий мотоциклетный гараж, стоявший напротив дома. Из старой постройки, с ещё деревянной дверью, вывел блестящий синий велосипед.

Он почти всегда ездил на работу на нём. Во-первых, практично. Не ждать, автобуса, не толкаться с людьми, линия маршрута куда прямее. Но куда важнее были ощущения. Ты осматриваешь город, природу, а они осматривают тебя. Удивительно, но так жизни гораздо больше чем в толпе людей. Жизнь –движение, причём всего. Веток деревьев, колёс машин, ветра в волосах. Шуршание шин по мокрому асфальту.

Его город совсем небольшой, провинциальный. В одном конце сосредоточена промышленность: ТЭЦ, завод. Центр из двух улиц и микро-площади. С другой стороны – спальные районы. А вокруг сосновый лес на песке. Да, рукотворный, но какая разница. Людям иногда так важны этикетки "это сделал Бог". Он, конечно, художник высокого класса, но и такие вот людские картины могут претендовать на этот «класс».

Станция с ретранслятором была вообще за городом. В местном масштабе это означало пересечь трассу и проехать около километра на возвышенность.

Укатанную песчаную дорожку накрывали потяжелевшие от влаги сосновые ветки. Сергей открыл сетчатую калитку, завёл велосипед. В небе раздался низкий свистящий звук. Сергей посмотрел на небо, но ничего не увидел. Звук усилился и вдруг на высоте раздался взрыв. Именно так назвал его Сергей. Слово «хлопок» слишком оскорбительное для такого звука. Небо словно резко порвалось и невольно пришлось пригнуться. Покрутив головой, Сергей наконец заметил белую линию на небе, рисующуюся гораздо раньше звука.

Он перевёл взгляд на огромную мачту, увешанную антеннами, и вошёл в здание под ней.

В комнате он увидел Ваню – местного радиоведущего. Он застёгивал спортивную сумку.

– О, Серый, – он протянул руку, – Ты чё, на работу пришёл?

– Ну да, – удивился Сергей, понимая ладонь, – А ты разве нет?

– Ты видел, что творится? Мне Ленка и родители всю плешь проели – надо валить, надо валить. А то ракета как прилетит, а я мол ещё и работаю на радио – стратегический объект! – он усмехнулся. – Ладно ракета, а вот будет ли тут зарплата – вопрос. Начальство уже наверняка сдриснуло, в смысле эвакуировалось. Да даже если и нет, вряд ли что хорошее будет.

– А как же эфир? – спросил Сергей.

– До кому он тут сейчас упёрся? Сам видишь – большинство валит. Это может крестьяне в сёлах останутся, им идти некуда. Что в другой город, что в космос и на другую планету. Да пусть как раз эфир с областной и слушают. У тебя тут все налажено. Уверен, долго само будет работать. Ты будешь сваливать?

– Да пока… нет, – ответил Сергей как само собой разумеющееся. – Куда?

– Раньше говорили – прячься в лесу. Сейчас не стоит. Куда… На дно океана. Ладно, Серый, я тут свои вещички с дикторской забрал. Покедова. Меня кореш на трассе подберёт.

Спустя всего минуту Сергей во второй раз пожал руку.

Он автоматически подошёл проверить приборы. Их радиовышка работала ретранслятором радиостанций с областного центра. Ну и, конечно, на неё нацепляли белых «грибов» мобильной связи. Задачей Сергея было следить за техническим состоянием. У «мобильщиков», естественно, вообще удалённая система мониторинга, сами видят, если что не так, но чаще они просто звонили Сергею с просьбой проверить кабель питания на антенну или подтянуть крепление. За это иногда мастера выкатывали лёгкий магарыч.

Он по привычке сделал обход. Уровень входящего сигнала, уровень исходящего. Всё пока в норме. Заглянул в Ванину кабинку спросить, как у него с готовностью и вспомнил про отъезд ведущего. Насколько сильна внутренняя программа в голове. Только же разговаривал с человеком и вот через минуту уже забыл. Не будет сегодня программы поздравлений и местных новостей. Ну хотя бы областные послушают.

Сергей включил потёртый электрический чайник. С инвентарным номером, начальство купило. Он любил пить чай или кофе здесь, в лесу. Выкинул в ведро использованный пакетик, взял печенье «Артемон» и вышел наружу. Бледный сырой туман заволакивал деревья, на пробивавшейся траве роса, блестят каплями и прошлогодние иголки. А в руке тёплая чашка.

Вернувшись, Сергей вывел себе на колонки эфир. Как раз было время новостей. В одном районе батарейная стрельба. В другом – контрбатарейная. Авиация уничтожила опорные пункты. Городские кварталы под обстрелом. Применение тяжёлой огнемётной системы. По другому городу выпушено несколько десятков ракет и снарядов определенного калибра. Ликвидация разведывательной группы.

Сергей вспомнил о прочитанной когда-то статье про квантовую механику. Или не про квантовую, но про науку. И там говорили о проблеме Наблюдателя. Некая смесь философии и науки. Если мы выходим из комнаты, закрываем за собой дверь, то остаётся ли комната на своём месте? Или она материализуется только при появлении – при взгляде – Наблюдателя? Причём, Наблюдатель может быть почти любым процессом: шум, другой человек – событие, которое создаёт эту комнату. А вот нет ни звука не картинки и что там за горизонтом? Невероятно могучий вселенский суперкомпьютер генерирует реальность перед нашей камерой-глазами, как в том кино?

Вот так и сейчас: идут бои, летят самолёты, плывут корабли, но они появились только благодаря сообщению по радио. До этого вокруг был утренний лес, а теперь и за ним появились события. Значит, для сотворения реальности хватает и звука.

Сергей подумал, а не сообщить ли местным жителям, что локального эфира пока не будет? Может кто-то ждёт. В деревне, наверняка, радио больше слушают, пока работают. Хотя сейчас ещё и беспроводной интернет, все в паутине висят, ждут паука. А может он просто невидимый и почти сразу кусает всех попавшихся, и они сами не понимая растворяются от его яда, забывая, где и как жили раньше.

Вообще, Сергей не обязан был сидеть на этой одной точке, лишь проверять состояние эфира и помогать Ване во время местной передачи. Его могли вызвать и на какой-то другой объект, но таких объектов особо и не было. За зарплатой Сергей не гнался, на вторую работу не ходил. Иногда чинил электронику, но если просили. Ему одному хватало, и он не хотел менять лесной покой на деньги.

Дорога назад была мокрее, заморосил дождь. У Сергея был дождевик, он лишь щурился, когда в лицо прилетала горсть водяного песка. В лесу морось была похожа на вату.

Переезд через трассу снова пришлось ждать. Дворники машин ритмично скрипели, показывая Сергею лица водителей. Напряжённые.

Уже возле его дома, по тротуару быстрым шагом шла женщина. Голову прикрыла папкой и смотрела под ноги, чуть не врезалась в Сергея.

– Ой, – крикнула она и подняла взгляд. – Ой, Серёж, ты?

Знакомая матери, давно ещё часто бывали в гостях. Тётя Валя работала в городском исполкоме. Название из прошлой жизни.

– А ты не уехал?

– Куда, тёть Валь? На дно океана?

– А? Ой, не знаю-не знаю. Господи, что творится, в страшном сне… А ты также и работаешь на вышке?

– Да, где же ещё.

– Ну да-ну да, у нас говорили, что вокруг в сёлах свет повырубали, провода, наверное, посекло. Как в четырнадцатом. Так что им только радио и осталось.

На следующее утро Сергей поймал себя на мысли – он спешит. Торопится побыстрее приехать на вышку. Почему? Или зачем? Какой вопрос правильный?

Оборудование работало. Эфир живой. Он походил по комнатке и зашёл в дикторскую. Сел на потёртое дерматиновое кресло. На столе закреплён микрофон. Зачем он сюда зашёл или почему?

Заметил ли кто-то в сёлах исчезновение местного эфира? Ну заметили и что? Нет и нет. Или они думают о страшной беде? Что город разрушен или захвачен? Или что все просто уехали, оставив им областной эфир?

Сергей посмотрел на часы. Через десять минут Ваня обычно зачитывал местную рекламу и к ней пару новостей.

Всё проверив, Сергей переключил передачу, неуверенно зачем-то взял закреплённый микрофон рукой и сказал:

– Здравствуйте. Говорит местная радиостанция. – сделал паузу. – К сожалению, программа поздравлений временно выходить не будет.

Он замолчал. На языке крутились слова, но микрофон перед лицом заставлял сформулировать предложения, подумать.

– У нас всё в порядке. Местный ретранслятор работает. Мы… не уехали.

Сергей выключил микрофон, выдохнул и вернул на волну областной эфир. Выпивая традиционную чашку на улице, он всё думал, как быть. Каждый день сообщать, что всё хорошо? Рассказать местные новости? Какие и где их брать? Где их брал диджей Ваня? Кто его знает, из местной газеты, наверное.

Уйдя с вышки пораньше, Сергей заехал в местную редакцию. Крохотная, но зато в центре города, ещё с тех времён. Закрыто. Мимо, рыкнув, проехал большой двухэтажный автобус. Слишком большой для такого города. Заполнен людьми.

Дома Сергей зашёл в Сеть. На. местных сайтах из новостей только объявления про автобусы, с телефонами, вайберами и телеграмами. В разделе продаж несколько предложений с пометкой «СРОЧНО».

Он вновь взглянул на свои часы. Половина восьмого. Время, как говорят, детское. Хотя в каком-то смысле наоборот. Для взрослых иногда только оно и остается. Сергей покатил обратно на вышку.

Давно он не включал фару на велосипеде. У него стояла ещё «динамка», хоть сам велик и современный. Думал на батарейке взять, но всё как-то некогда.

Жёлтый огонёк лампочки, подрагивая, освещал дорогу. Видно плоховато, но когда знаешь её наизусть – хватает.

В лесу ночью по-другому. Вроде и днём и ночью одинаковый, но в темноте он… спокойный. Словно листья и иголки легли спать. Стрекотали цикады или другие насекомые, ухала одна птица, ритмично пищала, как радар на подводной лодке, другая. Только в первые минуты это спокойствие пугало, будто лес замер и притаился, тая опасность. Нет, он просто отдыхал.

Над входом приветливо светила тёплым светом лампочка. Сергей лично заменил больнично-белую, на мягкий свет. Вверху на вышке двумя красными жуками светились сигнальные огни.

Машинально взглянув на приборы, Сергей сразу прошёл в радиорубку.

– Добрый вечер всем, кто слушает наше радио. Нашу волну. Это вновь местное включение. Я, мы вот решили, учитывая ситуацию, предоставить вам информацию…

Сергей зачитал пару объявлений об автобусных рейсах. Попрощался.

На следующий день взял с собой рюкзак. Супермаркет был закрыт и пришлось закупиться в маленьком магазине. Многое подчистили, но Сергей был непривередлив. Консервы, какие остались, крупы. Сахар разобрали, взял джемы, конфеты. Сделал ещё одну ходку за водой. Раньше её Ваня привозил, для чаёв-кофеёв, но теперь водовозы перестали приезжать. Набрал из-под крана.

На улице пошёл дождь. Сергей представил, как деревенские жители, оббегав в сапогах и дождевиках свою скотину, вернулись в дома, которые без электричества. Печку, наверняка, растопили. Март сырой и холодный. Это ведь природа просыпается, вот и мрачная. Включают эти люди приёмники. Кто-то попросит соседа, едущего в город, купить батарейки. И льётся из эфира музыка, новости, реклама. Внешний мир.

Ему очень хотелось что-то сказать этим людям. Непонятный самому инстинкт Вещателя, Пророка, Успокоителя, Властелина? Вот как в Интернете. Даже не беря во внимание сами видео, где об одной и той же книжке будет десятка три человек рассказывать, и просить подписаться на них. Мол, я вам и ещё потом свои мысли озвучу. Но сколько же комментариев. Даже гневных, злых. Это ведь все хранится в людях. Причём в виде готовых фраз, мнений и предложений. Разной степени пристойности и литературности.

Сергей задумался под шум дождя и не сразу заметил исчезновение человечества.

Тишина в эфире.

Кинулся к приёмнику. Нет сигнала с областной станции.

По электрике вроде всё нормально. Что-то с антенной?

На улице дождь. Люди в домах.

Один раз рука соскользнула с мокрой перекладины. Надо было надеть перчатки. Струи воды постепенно прилепляли дождевик к телу. Но лезть не так уж высоко, не Эйфелева башня.

Сама антенна, по сути, железяка. Чтобы полностью пропал эфир её надо на куски разломать. Вот соединение с кабелем – другое дело. Соединительная коробка на вид целая. Вся тёмная, сто лет не открывали. Пристегнувшись к лестнице, Сергей открыл крышку, посветил фонариком. Сухо. Проверил тестером сигнал между клеммами. Проходит.

Вернувшись в помещение, ещё раз проверил контакты, покрутил настройку волны. Тишина. Точнее – отсутствие людей. Те самые космические лучи и частицы шипели. Это означает одно – не работает передающая станция.

От мобильных антенн можно было получить интернет и почитать о происходящем. Не работает, да что ж такое. Открыл рабочий ноутбук. Попробовал со своего телефона – телефонная связь вроде была, и то лишь по индикатору, интернета нет.

Сергей походил по комнате то и дело глядя на микрофон, Ему виделось как у приёмников все замерли в ожидании.

– Извините, трансляция остановлена по техническим причинам. Приостановлена, – сообщил он слушателям. Подумав, добавил: – Мы вернёмся.

Понёсся обратно в город. Домашний интернет работает. Своя музыка есть, но надо скачать ещё какой–нибудь. Что в новостях? Сергей пробежался по двум новостным порталам, делая скриншоты, открыв десятки вкладок браузера. Забрав свой ноутбук поехал обратно на вышку.

Вернувшись, скинул всю музыку со своего ноута на рабочий. Теперь в плейлисте больше сорока часов музыки. Поставив перед собой компьютер, Сергей вышел в эфир и прочитал новости. Прогноз погоды. Попрощался и пожелал удачи. Ночевать остался на вышке. Ему так было спокойнее.

Наутро поехал домой за информацией. Фронт активно двигался. Применяется авиация, различные ракетные системы. Проблема с движением по дорогам, со снабжением. В раздел политических боёв лучше и не заглядывать. Там уже почти атомная бомбардировка.

Вновь песчаная дорога на холм. «Будто от проблем поднимаюсь», ловил себя на мысли Сергей. «Будто наверху никто меня не тронет.»

Он уже приготовился зачитывать новости, но вдруг остановился. Правдивость новостей дело, мягко говоря, спорное. Самые честные фильмы – про животных, документальные. Или про науку, но там не всегда. А вот про отношения между людьми и странами… Но и ты сам тот ещё источник доверия. Тебе кажется, ты просто пересказываешь «как есть». И вопрос даже не в доверии слушателя к тебе, в его веру в твою искренность. В доверии к себе. Твоя оценка действительности откуда берётся? Чистый взгляд? Недовольство чести и достоинства? Нет, мнению нашёптывают услышанные разговоры, новости, суждения. И ты смотришь на ситуацию, и думаешь, веришь или отвергаешь. Не надо никакого «Мне всё равно, гори оно огнём». Такое может сказать только тот, кто не слушает информационный поток, не пьёт из него. А выпил – всё, вкус почувствовал. Вот сейчас он прочитает жителям об опасности. Некоторые бросят всё, погрузят в четырехколесную телегу пожитки и уедут. Или уговорят уехать молодых, если такие ещё остались. И жизни нормальной у них уже не будет. И дома не будет. Родного. Родной он только один. Поэт ещё писал: влюбляемся лишь раз, потом всю жизнь ищем похожих.

А если не сообщить? Будут мучиться в догадках и ещё большем страхе? Упрекнут радио?

«Господи, как же сложно, наверное, Богу», подумал Сергей и сам усмехнулся конструкции своей мысли. Бог ведь тоже вроде творил или творит Словом.

Но он всемогущ, всё-таки попроще. А ещё интересно, он нейтрален к событиям или есть у Него свои понятия Добра и Зла? Церковь говорит, он насылает испытания за грехи. Но я не Бог, подумал Сергей. Всего лишь учусь.

Сейчас он может создавать окружающий мир. Неважно сколько там человек и нужно ли им это. Кому-то нужно.

Сергей вышел наружу. Прогулялся под пахучими соснами. Вернулся, задрал голову на антенну. Вот так на неё смотрят издалека радиоприёмники и ждут информацию. Инстинктивно он залез на вышку. Что она видит? Пасмурный день, солнце так и не решается выглянуть. Сосновые верхушки как иглы покрывают холмы вокруг. Северский Донец течёт. Слышны взрывы вдалеке. Где-то за тучами воет. То низко и медленно, то почти как свист.

– Уважаемые слушатели. Связь с областной станцией утрачена, но наша местная радиоточка работает. Я буду сообщать вам местные новости, местную ситуацию. В нашем городе есть свет, есть вода. В округе тоже всё спокойно. Военной техники не видно, взрывов нет. Пожаров в лесу тоже не наблюдал. Я буду выходить и эфир хотя бы раз в день в это время. Но могу ещё и вечером. Я продиктую свой номер телефона, мне можно написать смс или позвонить, но это если появится связь. К сожалению, дело не в нашей выше, сигнал исчез от передающих антенн.

Странное ощущение. Вроде сказал в никуда, а волнуешься. Как воспримут, придут ли вечером и завтра послушать ещё? Тут не Интернет, просмотров нет. Вечером он сообщил им примерно тоже самое. Надеялся, что слушателям нравится его подбор музыки. Ставить что-то нарочито весёлое неправильно. Сразу зазвучит подвохом. Грустное тоже. Истина в Балансе, как говорили Древние. Нашёл лирические песни о любви. Увидел в списке и о родной стране, ещё советские. Надо ли сейчас такое включать? На что это может смотивировать? Страны той нет, а Родина есть. Докинул несколько песен откровенной попсы, из Ваниной коллекции. Чистой музыкой, без слов, всё время не заполнишь, могут выключить. Да и классика в эфире у нас с девяносто первого воспринимается иначе.

Город пустел. Сергей забил всё свободное место на вышке продуктами. Каким-то чудом ещё работал интернет в квартире. Не один раз Сергей спрашивал у себя – почему не уехать? Некуда? Да может и есть куда, но опять этот вгрызающийся вопрос «Зачем?». Человеку важно чувствовать себя нужным. Другим человекам, природе, самому себе – это детали. Слово есть такое старое – неприкаянный. Как живой призрак, вроде ты есть, а вроде и нет. Одно тело землю топчет. А здесь Сергей очень даже прикаянный. Он включил микрофон.

Фронт смещается быстро, сообщал он. Соответственно, пушки отъезжают всё дальше и опасность попадания меньше. В город прибудут бригады помощи. Поставка продовольствия работает. В крайней случае, на радиовышке есть лекарства и еда.

– Я с вами, – добавил он в конце.

Это всё были его рассуждения. Он понятия не имел куда и как двигается фронт и что там с поставками. Кто захотел, смотал удочки из деревни, остались старики и те самые крепкие хозяйственники. Им нужна не помощь, они сами многое умеют. Им необходимо спокойствие. Пускай мнимое. Для них нет разницы. Искусственно созданный мир, в котором будут жить. Как вот этот лес вокруг. Кривоватое сравнение, но для Сергея оно больше касалось вопроса Создателя или по-современному – бренда. Лес посадил не бог-природа, а новости сообщила не официальная служба.

А может съездить туда? Радиус 20–30 километров для велосипеда не проблема. Да, лесами, дорог не знает, но посмотреть примерно на спутниковых картах, а там найдутся. А хотят ли его там видеть? Палкой не погонят, но вот… как воспримут? Сейчас он для них – Голос. Он достаёт откуда-то информацию, сообщает, поддерживает их. И вроде все прекрасно понимают – Голос ведь человек, не Высшая сущность. Но Голосу верят, Голос говорит как есть. А тут Сергей на китайском велике. И вот этот чудик вещает? Да что он знает, что понимает? Просто балуется в эфире.

Сергей вновь и вновь ощущал непонятное и противоречивое чувство. Он постоянно думал, что должен выйти в эфир, сказать слова тем самым невидимым слушателям. И тут же другая мысль: им всё равно, ну нет сегодня голоса, что ж поделаешь. Но ему не всё равно. Откуда-то из глубины памяти всплыли слова мамы. Кому она говорила уже ушло навсегда.

«Вот наработалась за день, хоть падай. Домой ноги еле волочу. Но выбегает Серёжка, я с ним играюсь и мне хорошо.»

Необъяснимая связь, скорее всего надуманная им самим, но такая сильная. Он днями, неделями продолжал выстраивать мир для невидимых слушателей. Не райский, но в котором можно остаться и жить. «Всё будет хорошо» звучало почти в каждом его эфире. Имеет ли он право вот так успокаивать? Может, его там за эти слова проклинают. Считают его действия специально придуманными, для дураков, чтобы сидели смирно. Выбор у них скудный. Верить, в той или иной степени, или выключить радиоприёмник.

Мысли не давали уснуть и Сергей вышел на улицу. Поднял взгляд наверх. Облака сегодня рассеялись. Звезды мягко мерцали, говоря Сергею знакомые слова. Всё будет хорошо. Всегда было. Мы же на месте. Ты на месте. Река жизни не останавливается. Деревья растут и умирают. И люди.

Он залез на вышку. Вдалеке мелькают огоньки или кажется. Хочется, чтоб мелькали.

Нет, всё-таки хорошо, что они его не знают. Окружающий этих людей мир строит не Сергей, его строит Голос. Человек часто похож на машину. Ввели информацию, он обработал и принял как данность. А почему нет? Кто Программист – ответов много. И языков программирования тоже много.

Может когда-то он услышит или увидит тех, к кому обращается. Узнает их историю, как им жилось, получилось ли у Сергея добро или всё зря.

В начале было Слово.

Королевство

1 марта

Мой новый дневник начался не в январе, как я думал. Да, было бы красиво, но я не смог оставить пустые листы в тетради просто ради эстетики.

Бумагу надо беречь. Вдалеке опять гремит. Такое уже было несколько лет назад. Тогда я был ещё юным и воспринял это проще. Хотя и сейчас не скажу, что испытываю очень сильное волнение. Гораздо сильнее переживаю за маму. Она всё чаще садится на лавку во дворе, отдохнуть. На кухне также. Поставит кастрюлю на печь, глубоко вздохнёт и присядет отдохнуть. Очень хочется ей помочь.

Ещё тогда, в прошлые «громы» я спросил папу о них. Он отвечал не сразу. Долго смотрел куда-то вдаль, потом резко бросал что-то вроде «дожились», «а ну их» и уходил. Я не решался расспрашивать. Он будто заклинание произносил и я, как Гарри Поттер, чувствовал в этих словах намёк на тёмную магию и боялся. Даже с мамой они особо на эту тему не общались. Я и сам догадывался, что идёт война. Я же читаю книги, а там почти всегда война. Королевства, галактики, общества. Вот и в мире точно также. День, когда содрогнулась земля.

Я осторожно спрашивал у мамы: что случилось? Но тут уже словно я сам колдовал: она либо замирала от ужаса, либо наоборот смотрела на меня тепло-тепло, и потом сильно обнимала. Это все разжигало моё любопытство, мне бы тогда литературы побольше, но попросить родителей привезти из библиотеки книг о войне не решался. Интересно было бы сравнить с фантастическими мирами. Учителя тоже перестали ко мне приходить, из-за опасности. И вот я сейчас думаю – это всё повторяется? Или не закончилось тогда? Есть ли разница? В одной книге встретил интересную мысль: нет ни прошлого, ни будущего. Есть только вечное настоящее.

3 марта

Меня разрывает от того, что никак не могу помочь маме. Вчера отец уехал в город. За припасами, как он сказал. Мать хватала его за руки, но он не поддался. Надо, непоколебимо говорил он, смотря в сторону. Может, самому себе? Он пока ещё не вернулся. Мать металась по дому как залетевшая в окно птица. Сбегала к соседям, которые ещё остались. Точнее, соседу. За папой хотела поехать, это понятно, но у дяди Коли накрылся какой-то насос в машине, папа ещё говорил – об этом. «Да он бы и не поехал», рассказывала мама придя – нет, прибежав, – домой. Может и папа просто переждёт опасность, пытался успокоить её я, но и сам волновался всё сильнее.

«Не знаю-не знаю», мать покачивалась на краешке стула сжимая в руке телефон. Что толку? Он тоже перестал работать те самые годы назад. «Хрен с ним», махнул тогда рукой отец, «так будем пенсию ездить проверять. Проживём и без звонков. Карточку главное открыли».

Хорошо маму отвлекли наши звери, как мы их называем. Курицы (не люблю слово «куры»), утки. Раньше была и свинка, но уже нет. Я тогда сильно переживал, плакал. Я видел её несколько раз. Папа не разрешал мне к ней ходить и кормить. «Не привязывайся душой», говорил он, «если привяжешься, то вместе с ней умрёшь и ты сам»

«А как же ты?» спрашивал я. «Ты будешь его убивать.»

«Нет, не я. Позову того, кто хорошо умеет это делать.»

«А разве позвать убить и убить самому не одно и тоже?»

Отец тогда не ответил. Этому где-то учат, думалось тогда мне. Или у других отцы, которым это дано, и они передают свой опыт? Меня-то, ясное дело, такому не научишь. Тут и тело сильное надо.

Я искал мать во дворе, предлагая помощь, но она все время гнала меня в дом, как курицу. Немного обидно. Что-то же я всё-таки могу. На улице темнеет. Папы ещё нет. Плюш свернулся калачиком, смотрит как я пишу. Проведаю сейчас на улице Винни и буду ложиться спать.

5 марта

Вчера не смог ничего написать. С мамой нехорошо. Приходил сосед дядя Коля. Я слышал лишь обрывки разговора и понял только, что «накрывают конкретно» и «настоящая армия». А что, бывает ненастоящая? Мать прибежала ко мне, приказала сидеть внутри дома и засобиралась в город. Искать папу. Я с ней спорил: как ты туда попадёшь? Машина на ходу была только у нас и на ней же уехал отец. Из соседей остались только дядя Коля и та бабушка, из крайнего дома. У нас и так-то домов было немного, но в те годы ещё сильнее опустели. Была автобусная остановка и остатки старого асфальта, но в то же время перестал приезжать и автобус. Я очень редко выезжал из дома и смутно помнил есть ли где ещё остановки, и насколько далеко до основной трассы. Почему исчез автобус, спрашивал я родителей.

«Опасно»

«Ну мы же здесь живём!»

Мама ушла и я остался один. Хотя, конечно же, не один. Глупое выражение из книг. Если с человеком нет рядом человека, то как бы и мира нет. Может наоборот, жили бы люди каждый очень-очень далеко от другого и было спокойнее. Я вот с Плюшем сижу и ничего. Вышел во двор, несмотря на запрет. Отпустил погулять Винни. Он на цепи сидит только ночью, а днём бегает, радуется. У нас хороший забор и не убежит, да он вроде и не собирался. Я послушал грохот родившийся за горизонтом. Звучит неприятно, но неопасно. Я ведь помню, что бывает такой, когда стены дрожат от страха, а вместе с ними и ты. Хотя ты не видишь, что тебя пугает. Скрытый страх он самый сильный. Страшнее любого чудища. Ведь чудища ты испугался и потом думаешь – куда спрятаться, как его победить. А вот когда ты только чувствуешь страх, но не понимаешь – это жутко. Он за углом или на потолке? Это что-то хищное и быстрое, или огромное и сильное, пожирающее все на своём пути?

Я мысленно представлял, что живу в затерянном или тайном королевстве, которое можно найти только очень сильно постаравшись. Как в сказках – ради высокой цели. Поэтому, я всегда волновался, когда родители уезжали. В книгах героям тоже приходится куда-то ездить, торговать, добывать снадобья, лекарей, невест и волшебные камни. Хотя большинству из них и так жилось вроде бы спокойно.

Винни присел рядом, вздохнул и подставил голову погладить. Иногда мне очень жаль, что я не умею разговаривать со зверьми, но в другое время кажется, что умею. Ведь часто хватает просто выражения лица, вздоха, взгляда, для выражения чувств. Но люди не могут без слов. Я даже в книге встречал эпизод, где человек совершивший убийство говорил нечто вроде: «Я не виновен. У меня есть алиби. У вас нет доказательств» и при этом сам автор пишет: «По его лицу было видно, что он упивается своей безнаказанностью. Все в нем кричало – ничего вы не сделаете. И обвиняемые прекрасно знали о его вине, но ничего не могли сделать». Это же странно. Если все указывает на вину, но главное – слово. Разве слово так сложно подделать? Ничуть. И получается, что само событие не такое как оно есть, а такое как о нем рассказали. А со зверьми такого нет, только честность. Но жить абсолютно честно тоже, наверное, непросто.

Вчера после обеда мать так и не вернулась, я поел один. Хотел за собой помыть посуду, но на кухне ведро было пустое. Я почитал интереснейшую повесть из книги Стивена Кинга «Будет кровь», которую мне привёз папа из библиотеки. Там, говорил он, кто-то иногда приносит новинки и дарит. Спасибо этому человеку. Мне конечно и покупали книжки, но я понимал, что для родителей это непросто. Для этого надо много работать, ведь стоят они недёшево, и стеснялся выпрашивать. Да ещё бы знать, что нового выходит или вообще есть известного, интересного. Когда ещё приходила учительница, то иногда рассказывала, что есть любопытного книжного из прошлого и настоящего. Она же принесла мне всего «Гарри Поттера». Не за один раз, конечно. Целыми стопками листов. На каждом с двух сторон по две страницы. У неё был доступ к машине умеющей делать копии с бумаги. У меня в комнате стоит старый сундук и там я храню эти листы, как пират сокровище.

Пока не стемнело, мне пришлось покормить зверей, а то потом не видно будет. Кое-как я попал в курятник, набрал из бидона корм и рассыпал в кормушки. Также покормил и уток. Чуть не упал, правда, но ничего.

Мама не приехала и с наступлением темноты. Мы сидели с Плюшем возле свечи. Фонарик я брал только для чтения, экономил батарейки. Хотелось побыстрее уснуть, чтобы не волноваться, но не получалось. Даже читать не хотелось. Не помню, как отключился.

Мама пришла утром. Дышала тяжело, будто всё это время бежала. Взяла мою голову в руки и рассматривала будто вазу, целая ли. Извинялась передо мной. Спохватилась поел ли я. Потом понеслась к зверям. У знав, что я вчера сам покормил хозяйство, почему-то расплакалась и улыбнулась. А потом сильно загрустила. Отца она не нашла. Съездила на базу, где покупали зерно. Он там был, но уехал. Написала заявление в милицию. Я тоже очень сильно переживаю за папу. Он обычно для меня как герой из книги – может все. Знает, как починить машину или построить дом. Думаю, как пройти опасные места он тоже знает.

В тот же момент мне очень страшно думать вдруг ему сейчас больно, или холодно, или страшно. Сердце разрывалось, я даже руку к груди прикладывал. Приходил дядя Коля и мама ласково попросила меня оставить их самих, поговорить о взрослом. Я подслушивал. Чувствовал, что обязан. Обычно я и сам не особо любил при разговорах взрослых быть, но сейчас прижался ухо к двери и затаил дыхание. Слышно было плохо, но когда голоса взлетали громче, то кое-что разбирал.

«Его не забрали?», спрашивал дядя Коля.

«Вроде нет, но точно сказать не могут, сами не знают. Я и в военкомат ходила и в милицию. Про сына им рассказала ,на всякий»

Наливалась вода в стаканы, чай, наверное, пили, пока печка горячая.

Говорили, что «прилетело» и на трассу.

6 марта

Вчера, уже ложась спать, я видел, что у мамы все ещё горит свеча. А сама она что-то бормочет. Мне неудобно её об этом спрашивать. Когда слышишь, как человек общается сам с собой, то он будто голый. То есть ты понимаешь по каким-то признакам, что он голый – наблюдаешь, как снимает одежду – но ещё его не видишь. И очень стыдно в такой момент подойти.

У мамы такое… страшное, пугающее лицо. Даже тяжело это писать. Интересно, когда в своих книгах писатели описывают отчаяние, они вспоминают увиденное или умеют посмотреть на себя со стороны? Мама и так все последние годы редко улыбалась. В основном мне и зверям. А с папой они друг другу пытались улыбнуться, но это были такие «вспышки», быстро гаснущие. Сейчас же у мамы вид совсем упаднический. Само её лицо стало как-то уже, кожа темнее, морщины выделились. Она всё больше ходит сгорбленная. А вот глаза её горят. Мне кажется, что ужасом. Взгляд мечется по сторонам или наоборот застывает в одной точке. Как будто мама, сидящая внутри тела, смотрит на это же своё тело и ужасается, а сделать ничего не может. Или смотрит на мир, но тело в нем бесполезно.

7 марта

Сегодня пишу в обед. Обычно дневник набирается за день, но по большому счету, важно что произошло, а не когда. Если до вечера случится что-то ещё важное – допишу.

Дядя Коля сумел починить свою «четвёрку». Отвёз мать в город. Только сегодня она может заявить о пропаже папы официально. Её утром прямо трясло. Смотрела куда-то вдаль и бормотала себе под нос. Я проводил их, наблюдая как уменьшающаяся машина растворяется в огромном, на всё пространство, тумане. Почему-то именно в этот момент мне стало страшно. Может сам себе напридумывал, но это облако окружило меня, мой дом, мой двор, мой мир. И мне страшно не от него, нет, наоборот. Мне стало страшно, что его не станет. Там за ним люди пропадают, гремят выстрелы, а я в своём замке или королевстве. Скорее бы мама с папой вернулись и никуда не уходили. Пусть нас никто не найдёт здесь. Пусть побоятся идти сквозь туман. Как в повести, которая, так и называлась – Туман. Не хочется ни читать, ни чего-то ещё. Схожу к зверям, вместе посмотрим на туман.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.