Константин Пастух
Птица с двумя клювами

Птица с двумя клювами

Вечер на Кумейке.

Не доезжая посёлка, я свернул направо и поехал через поля по грунтовой дороге. Так было ближе и привычней. Направлялся я на берег моря, где обычно рыбачил. Слева на пологом косогоре шли посевы овса с горохом, видать, на корм скотине. Справа широкой неровной полосой тянулся луг. Выгоревший на солнце, в колдобинах, со следами гусениц прошедшего трактора, с пересохшим руслом ручья посередине, выглядел он безрадостно и уныло.

И всё-таки луг был замечательный. Ближе к морю на его возвышенностях, на солнечном припёке разрослись целые плантации луговой клубники. Когда я собирался сюда на рыбалку с женой и дело было летом, то мы брали с собой сахар, вёдра и прямо на берегу моря вечером у костра варили варенье из ароматной лесной ягоды. Правда, сперва надо было её набрать. И это, между прочим, не самое сложное.

Сложно и муторно было потом обрывать хвостики у этой самой клубники, всё-таки набирали мы десятилитровое ведро, а ягода лесная, мелкая. Со временем мы приловчились – брали с собой мясорубку, перекручивали клубнику вместе с черешками и пересыпали сахаром. Мы много лет ездили сюда рыбачить. Здесь, возле посёлка с названием Кумейка, в Братское море вливали свои воды две сибирские реки: Ия и Ока. Рыба такие места любит, и рыбалка была здесь отменная.

Ездил сюда я и с женой Людмилой, ездил и с друзьями – Спартаком Арбатским и Володей Инешиным – в то время моими постоянными напарниками в тайге и на море. Спартак и показал мне это место. Как-то встретил я его на Кирова, возле книжного магазина «Прометей», а он мне давай жаловаться: собрался на рыбалку, и вдруг – облом. С транспортом не получилось. Подвели.

– А куда собрался? – спрашиваю.

– Да в Кумейку, на залив. Я там всегда рыбачу, уже много лет, – отвечает Михалыч.

Мне приходилось бывать в тех краях – и в Кумейке, и в Куватке, и в Ключи-Булаке: всё это были отделения нашего подшефного совхоза. Расстояние неблизкое – 140 километров в один конец. Но насчёт рыбалки было заманчиво. Я там никогда не рыбачил.

– Так что, Спартак, отвезти тебя, что ли? Поедешь со мной? Нет? – спрашиваю его и ехидно улыбаюсь. Дело в том, что он как-то забежал ко мне на работу по своим делам. Пока ждал нужного человека, зашёл разговор о тайге, а он мне и говорит: «Вот мы с тобой не смогли бы вместе охотиться». «Это ещё почему?» – спрашиваю. Я был удивлён его неожиданным заявлением. «А потому, – отвечает он мне, – что двум медведям в одной берлоге не ужиться».

Я никаким медведем себя не считал, с напарниками в тайге ладил неплохо, и его слова мне показались странными и несправедливыми. И теперь я не удержался, чтобы не поддеть его по поводу «двух медведей в одной берлоге», – как, мол, ехать-то будем в одном салоне? Михалыч тут же повинился, дескать, был неправ, каюсь. И мы отправились на моей «Ниве» в Кумейку. С тех пор я и прикипел к благодатным этим местам.

В этот раз я ехал один, но на берегу меня ждали мои приятели, всё те же Спартак и Володя. Примерно через полтора километра я свернул налево. Дорога пошла на подъём. Я ехал так же по грунтовке, поднимая за собой облако пыли. Рядом лежала дорога, отсыпанная щебнем, но по ней никто не ездил. Вела она на колхозную ферму, видимо, по этой причине и решили её отсыпать. Хотели как лучше – получилось как всегда. Тяжёлая совхозная техника очень скоро разбомбила её до основания – и стала она совершенно непроезжей. Так что теперь все ездили рядом с отсыпанной, по полю, где образовалась новая дорога.

Через несколько минут справа открылся вид на залив, который предстал во всю свою ширь, во всей красе. Бывало, когда я ехал со Спартаком, то в этом месте он цепко вглядывался в открывшуюся панораму, что-то там прикидывал и радостно восклицал: «Костя! Ну ты посмотри, ты только посмотри! Ветерок несильный, с Харанжино дует в нашу сторону, к нашему берегу. Ты понимаешь? Вся рыба наша! Сто штук наши! Гарантию даю! Веришь? Нет?» – имелось в виду сто лещей. Конечно, мы ловили. Грех жаловаться.

Ловили сетями. Разовая путёвка стоила недорого, и мы со Спартаком брали две путёвки. На каждого. Так сетей больше (уже не две, как положено, на одного рыбака, а четыре) и норма вылова другая. Выписывалось разрешение на три дня, места были рыбные, так что случалось, предсказания Спартака сбывались. Случалось – и не сбывались. Но и на этот случай у Михалыча было что сказать: «Старик, держим хвост пистолетом! Что мы, рыбы не видели?» И в самом деле, что мы, рыбы не видели?

Я подъезжал к развилке. Отсыпанная дорога здесь заканчивалась. С этого места шли две грунтовые. Одна поворачивала направо и довольно круто спускалась к морю. Другая шла прямо по пологому длинному спуску и в самом низу поворачивала на ферму. По этой же дороге можно было ехать дальше, мимо фермы, и тоже выехать к морю, на мыс. По ней мы обычно и ездили.

Впереди, справа от развилки, на обочине дороги, идущей к морю, возвышалась куча щебня, брошенного за ненадобностью. Слева же от развилки торчали два огромных камня – валуна. Один пониже, широкий и плоский, как стол, другой гораздо выше, какой-то неопределённой формы. На камне, напоминающем столешницу, я увидел пёструю красивую птицу. Яркая, привлекательная – раньше таких я здесь не встречал. Мне захотелось её рассмотреть получше, я сбавил скорость, а затем и совсем остановился, не выключая двигателя, – старался не спугнуть. Птица смотрела в мою сторону, видимо, опасалась.

Была она немногим больше голубя, с длинным тонким, как у кулика, клювом. Вся передняя часть её – и голова, и шея, и грудка – была празднично-рыжая. Всё, что шло дальше, было чёрно-белым. Я не узнавал птицу, но где-то в глубине сознания было ощущение, что я её когда-то уже видел, что знаю её. Я пытался вспомнить, мне почему-то надо было обязательно вспомнить, но не удавалось, что-то мешало.

Моя остановка, хоть и с работающим двигателем, птицу встревожила. Она повернулась в противоположную от моря сторону, пробежалась по столешнице и перепорхнула на валун повыше. Когда птица повернулась боком, мне показалось, что у неё на затылке растёт ещё один клюв. Я понимал, что никакого клюва там быть не может, но ведь что-то там торчало и оно в самом деле напоминало клюв. По крайней мере, ничего подобного я раньше не видел, не встречал.

Правду сказать, рассмотреть всё досконально, в подробностях, мне не удалось – сильно уж пугливой оказалась нарядная птица. Вспорхнув на валун повыше, она тут же снялась с него и полетела над широко раскинувшимся пастбищем в направлении виднеющегося вдали небольшого перелеска.

Уже на воде, в лодке, когда ставил сети, когда их проверял, несколько раз прилетала мне на память птица в ярком оперенье. Как-то забрала она меня и никак не отпускала, и мне всё казалось, что я её когда-то уже видел… А, может, мне просто это казалось… Вечером, когда втроём сели у костра ужинать, я рассказал друзьям о встрече с необычной птицей. Я её подробно описал и ждал, что они подскажут мне её название, а может, и объяснят, что там такое у неё торчит на затылке. Рассказ о птице с двумя клювами моих приятелей развеселил и даже послужил поводом для всяких шуточек. Но ни один, ни другой по существу сказать ничего не смогли. Им обрисованная мной птица была незнакома.

Да и неудивительно. И Спартак, и Володя – оба были с севера Иркутской области, с Нижней Тунгуски. Как природные сибиряки они знали рябчика, тетерева, глухаря, вальдшнепа – в общем, тех птиц, на которых охотились. Спрашивал я и у других у рыбаков на берегу – никто ничего не знал о птице с двумя клювами.

Вернувшись в город, я при первой же возможности отправился в библиотеку – мне нужен был определитель птиц (интернета ещё не было). Я всё искал ответ на вопрос: что же за птица встретилась мне во время поездки на рыбалку? Если бы кто спросил, зачем мне это надо, я бы не смог ответить. Но что-то меня толкало на эти поиски. Я ведь в своей жизни столько раз встречал незнакомых птиц – и в тайге, и на море, но никогда прежде не бегал искать определитель, выяснять название незнакомой птахи. А тут побежал…

Вскоре я сидел за столом читального зала, обложившись книгами о птицах. Работники библиотеки, женщины хорошие, приветливые, притащили мне всё, что имелось на эту тему и в читальном зале, и на абонементе. Я погрузился в мир пернатых. Перелистывая страницы, нашёл картинку с птицей, очень похожей на ту, что встретилась мне на полях Кумейки. Под картинкой я прочитал название – удод. Обыкновенный удод. Надо сказать, для наших краёв птица редкая.

Как только я увидел это название, в моей памяти тут же всплыла история, которую я так настойчиво и так безуспешно пытался вспомнить. Это было в далёком раннем детстве. Я сидел на полу в избе и играл с маленькой, видавшей виды лошадкой на колёсиках. Мы жили в селе. Мама во дворе кормила кур. Я слышал, как она их созывает.

– Тю-тю-тю, тю-тю-тю, тю-тю-тю-теньки! Тю-тю-тю, тю-тю-тю!

Картина мне была знакомая, не раз виденная. Мало того, я и сам несколько раз с мамой кормил наших кур просом. Они при этом неслись наперегонки с огорода во двор, жадно накидывались на зерно, рассыпанное по земле. Куры толпились, иногда переругивались, но больше ворковали от удовольствия.

Я продолжал играть с лошадкой и одновременно прислушивался к происходящему во дворе. Я не мог не прислушиваться – там была мама. Слышно было шуршание зёрен по металлической стенке кастрюли – мама перемешивала просо с каким-то другим зерном. Потом она бросала очередную пригоршню, и куры каждый раз при этом сильно оживлялись, радостно галдели, будто одобряли мамину щедрость. Так продолжалось несколько раз. Затем всё стало стихать, куры молча доедали остатки зёрен.

Я услышал в сенях шаги, дверь приоткрылась, и я увидел мамино лицо. Она улыбнулась мне и сказала: «Костик, ну-ка, поднимайся! Быстренько, быстренько выходи во двор! Там такая красивая птица прилетела и сидит на груше у бабы Галенки!» Я мигом выбегаю во двор, мама меня обнимает и разворачивает лицом в сторону груши наших соседей.

– Вон же, вон, смотри, какая красивая птица, – мама рукой показывала мне, куда надо смотреть. И я её увидел – эту птицу! Она сидела высоко на дереве. Она и в самом деле красивая: яркая, праздничная, но самое главное – у неё на голове была нарядная корона!

– Это удод, так называется эта птица, – сказала мне мама. И удод на груше, будто в подтверждение маминых слов, запел свою нехитрую песенку.

– У-гу-гу! У-гу-гу! У-гу-гу!

На картинке определителя была точно такая же птица, какую я видел на груше: той же расцветки, с ярким хохолком-короной на голове. Но ведь у птицы, которую я встретил в районе Кумейки, никакого хохолка, никакой короны на голове не было. Надо было как-то с этим разбираться. Я опять погрузился в книги.

И нашёл ответ на вопрос о «птице с двумя клювами». Мне попалась на глаза информация о том, что удод имеет обыкновение складывать свою корону веером. Там же я увидел и картинку, где птица была изображена без хохолка на голове, вернее, со сложенным хохолком, который и торчал на затылке острым выступом, напоминающим клюв. Вот и всё. Я разрешил загадку, которая не давала мне покоя. Можно было и успокоиться. Что я и сделал.

Но надо сказать, что история с удодом на этом не закончилась. Она имела продолжение. Я много лет держал охотничьих собак, лаек. Охотился. Надо сказать, что моё увлечение, моя привязанность к тайге сыграли большую роль в 90-х, когда бюджетникам, к которым принадлежали и мы с женой, в Братске перестали платить зарплату. Приходилось выживать с помощью тайги. Было и такое. Выгуливал я своих собак в ближайшем пригородном лесу. И вот в этом-то лесочке гнездилось множество разнообразных птиц. Но поскольку к дичи они не относились, то особого внимания я на них не обращал. Так было раньше. Теперь же, после истории с удодом, всё изменилось. Я стал замечать за собой, что мне хочется узнать: а как зовут эту птичку? Как она поёт? Где гнездится? И, отправляясь в лес на прогулки с собачками, я стал брать с собой бинокль. И ещё я приобрёл книжку – «Определитель птиц».

И теперь во время прогулок в лесном массиве я внимательно рассматривал в бинокль каждую незнакомую мне пичужку, а дома по определителю узнавал её название, читал всё, что про неё было написано в книге. Это оказалось очень интересно. Я даже предположить не мог, что рядом с городом, совсем недалеко от моего дома (я жил на бульваре Победы) живёт соловей. В Сибири, на Севере – соловей! Соловей-красношейка. И варакушка, и горихвостка, и зяблик, и чечевица – и множество других птах, которые гнездились, распевали свои песни, выводили потомство в окрестностях города Братска.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.