Алекса Гранд
Дочь для миллионера. Подари мне счастье

Глава 1

Данил

– Данил Дмитриевич, извините за беспокойство. Тут к вам прекрасная леди, – из динамика доносится голос Василия Антоновича, нашего консьержа, а я тру слипающиеся глаза и не могу сообразить, на какой планете вообще нахожусь.

– Пропусти.

Немного помешкав, я все-таки даю добро швейцару и перекатываюсь на другой край кровати. За долгое время у меня случился законный выходной, и я планировал дрыхнуть до самого обеда, смотреть сериалы и не высовывать носа наружу. Я совершенно точно никого не приглашал и не назначал никаких встреч.

Выпутавшись из одеяла, я потягиваюсь до хруста позвонков, прочесываю шевелюру пятерней и впопыхах ныряю в мятую футболку и домашние штаны, гадая, кто решил нанести мне визит с утра пораньше.

Дин-дон. Дин-дон.

Спустя пару минут в коридоре разливается звонкая трель звонка, а у меня по какой-то причине учащается пульс и растет градус волнения. С необъяснимым предвкушением я направляюсь в прихожую, распахиваю дверь и опускаю голову вниз, напарываясь на нежданного гостя.

– Здравствуйте.

Негромко произносит светловолосая девчушка лет девяти-десяти, застывшая на пороге, и крепче прижимает к себе плюшевого медведя. На ней надето приталенное бежевое пальто, достающее ей до колен, синие джинсы и желтый свитер крупной вязки под горло.

Ее ручки сжимают лямки коричневого кожаного рюкзака. На запястье болтаются изящные серебристые часики. Она выглядит опрятно и не кажется похожей на бездомную потеряшку. Вряд ли она пришла просить милостыню.

Переварив информацию полусонным мозгом, я делаю логичный вывод о том, что малышка ошиблась апартаментами, поэтому с легкой душой советую ей.

– Если ты забыла номер квартиры, спустись вниз и скажи, чтобы Василий Антонович связался с твоими родителями. Он тебе обязательно поможет.

На этом я считаю свою миссию оконченной, захлопываю дверь и не горю желанием возиться с чужим ребенком. Потому что, это не мои заботы. Потому что я хочу досмотреть прерванный на самом интересном месте сон. И потому что я мечтал о благостной тишине не неделю, не две и даже не три – месяц.

Но зловредная трель звонка рушит мои намерения, продолжая долбиться в барабанные перепонки, и заставляет вернуться к настойчивой визитерше.

– Ты ошиблась квартирой и хочешь, чтобы я помог тебе найти маму и папу? – уточняю я больше для проформы, все еще надеясь спихнуть девчонку добродушному швейцару, но судьба со мной категорически не согласна.

– Нет. Я к вам.

Уверенно сообщает златокудрое создание, прилипшее ко мне, словно банный лист, и я окончательно перестаю что-либо понимать. Кручу приходящие на ум варианты, отметаю их за несостоятельностью и, наконец, цепляюсь за осенившую меня идею.

– Я понял. Ты видела меня по телеку и захотела взять автограф? Окей. Где там тебе расписаться?

Кажется, теперь паззл сошелся. Я довольно неплохо играю в футбол, имею много фанатов, поэтому считаю подобное объяснение вполне разумным. И, если для того, чтобы избавиться от малолетней диверсантки, мне нужно где-то черкнуть, то я готов.

С этими мыслями я тянусь к тумбочке, чтобы выудить оттуда ручку и листочек, но как раз в это мгновение девчонка проскальзывает мимо меня и на всех парах несется вглубь квартиры – навстречу моему питомцу.

– У тебя живет Хатико?! Сюда, малыш! Он такой ми-и-илый! – вопит малая восторженно, я же зачем-то ее поправляю.

– Это не Хатико, это Зевс. Зевс, фу! Эй, нет-нет-нет. Это очень опасная собака, – я пытаюсь воззвать к разуму ворвавшегося в мою холостяцкую берлогу стихийного бедствия, но малышка бесстрашно игнорирует ударившееся ей в спину предупреждение.

Наклоняется к МОЕМУ псу, принимается чесать у него за ухом и иронично выгибает бровь, интересуясь.

– Опасная? И что она сделает? Залижет меня до смерти?

Девчонка тихо озорно хихикает. Предатель-Зевс подставляет ей второе ухо и вовсе не выглядит грозно. Я же шумно выдыхаю, складываю руки на груди и хмурю лоб.

– Послушай, девочка, как тебя зовут? – я добавляю в голос строгих стальных ноток, но непрошеной гостье они словно слону дробина.

– Ксюша, – коротко отвечает она, а я стараюсь донести до ребенка прописные истины.

– Так вот, Ксюша. Нельзя так просто врываться в дом к чужим людям, они могут быть плохими. Вокруг много уродов. Они могут причинить тебе вред. Неужели твоя мама об этом не говорила?

– Говорила.

Согласно кивает малышка, а я закипаю, как неснятый с плиты чайник. Мысленно я отчитываю мать этого ураганчика и пытаюсь прояснить детали, которые помогут быстрее разобраться в ситуации и вернуться ко сну, который я все еще наивно рассчитываю досмотреть.

– Ну и где же она, твоя мама?

– В самолете, – пожимает плечами Ксения, а я хочу биться головой о стену от ее непосредственности.

– Чуть больше деталей. Мама в самолете, а ты сейчас с кем?

– С папой.

На этих словах я выдыхаю с облегчением и думаю о том, что вот-вот обрету свободу, осталось только найти обеспокоенного отца этой катастрофы, который сейчас, вероятнее всего, носится по всей территории жилого комплекса в поисках пропавшей дочурки.

– Так, прекрасно. Вот и иди к нему. Разве он тебя не ищет? – я задаю закономерный вопрос, а в ответ получаю совсем уж странное.

– Он меня не ищет, – малышка округляет свои огромные голубые глазищи, обрамленные пушистыми ресницами, как будто я только что сказал несусветную глупость.

Но я не сдаюсь.

– Почему?

– Он. На меня. Смотрит.

По слогам чеканит девчушка, словно я душевнобольной. И я отказываюсь воспринимать окружающую меня действительность.

Катаю озвученную ей фразу и так, и эдак. Буквально слышу скрип своих несмазанных мозгов. И не придумываю ничего лучше, чем выдать красноречивое.

– Что-о-о?

– Мы никогда не виделись раньше. Ты был женат на моей маме. Эве. Эве Вороновой. Я – твоя дочь.

Кажется, именно сейчас взрывается моя Вселенная.

Глава 2

Данил

Бадабум. Вжух. Хрясь.

Это мои внутренности наматывает на невидимые лопасти, по крайней мере, ощущения именно такие. Произнесенные с детской непосредственностью фразы дезориентируют. И я стою, оглушенный пыльным мешком, и растерянно повторяю застрявшие в сознании фразы.

«Ты был женат на моей маме».

«На Эве Вороновой».

«Я – твоя дочь».

Происходящее настолько выпадает из картины привычной реальности, что я попросту не могу с ним смириться. Надавливаю на виски, пытаясь прогнать подступающую мигрень, и ляпаю совсем уж дурацкое.

– Этого не может быть!

– Еще как может! – восклицает маленькая Рапунцель грозно и дует губы, как будто я только что сказал ей, что Деда Мороза не существует.

– Нет-нет-нет. Так, стоп. Мне нужен таймаут, – я опускаюсь прямо на пол неподалеку от продолжающей наглаживать Зевса Ксюши и тру лицо, словно это поможет отмотать все назад и стереть похожие на сюр события сегодняшнего утра. – У нас с Эвой не было детей.

Заявляю я твердо и принимаюсь восстанавливать в памяти прошлое в подробностях, до мельчайших деталей. Я проматываю пленку от самого начала и до конца – первое свидание, отношения, предложение, свадьба, медовый месяц, скандалы, последняя ссора и оглушающе громкий развод. Никакой ребенок в хрониках нашей с Вороновой жизни не значится.

Только вот совсем не призрачная Ксюша расстегивает молнию рюкзака, роется в нем недолго и протягивает мне сложенный вчетверо листок.

– Вот ее письмо.

– Ее письмо? Ты шутишь?

Опять выдаю нечто банальное.

В данный момент я ощущаю себя либо героем третьесортной мелодрамы, либо участником розыгрыша. Я жду, что из-за угла выскочит съемочная группа вместе с режиссером и заорет «Вас снимает скрытая камера» или «Следующий дубль. Мотор!». Но время идет, и никаких действующих лиц к нашей выразительной скульптуре не прибавляется.

Так что, вопреки желанию откреститься от родства с застывшей в полуметре от меня девчонки, мне приходится забрать из ее подрагивающих пальцев бумагу и развернуть послание.

А дальше высоковольтный разряд ударяет прямо в грудину. Я гулко сглатываю, делаю глубокий вдох, как пловец перед прыжком в воду, и пристально всматриваюсь в расплывающиеся строки.

«Дань…

Тебя, наверное, это сильно удивит, но Ксюша – твоя дочь.

Я не сказала тебе о том, что беременна, когда мы разводились, потому что не хотела ломать твою карьеру и портить себе жизнь.

Прости».

Несмотря на то что с нашей последней встречи с Эвой прошла целая вечность, я прекрасно помню ее почерк и не сомневаюсь в том, что письмо написано ее рукой.

Но разум упрямится и напрочь отказывается признавать очевидное.

– И ты хочешь, чтобы я поверил этой писульке? Ее мог наваять кто угодно.

Положа руку на сердце, я не знаю, зачем отпираюсь. Просто действую на инстинктах, которые оберегают организм. Слишком много шокирующей информации – мозг буквально дымится.

– Ах да. Вот еще свидетельство о рождении, – Ксюша, не жалея моих чувств, с ловкостью фокусника извлекает на свет зеленый прямоугольник и вручает его мне, забивая еще один гвоздь в крышку гроба моего почившего самообладания. – Там твое имя.

– Свидетельство? Хах. Мое имя? Мое имя. Багров Данил Дмитриевич.

Я повторяю за ней, как китайский болванчик. Продолжаю безбожно тупить, убеждаюсь в подлинности документа и разве что не пробую его на зуб. Кровь сначала отливает от щек, потом приливает к ним и бурлит в жилах слишком яростно.

Я же долго пялюсь в спину отвернувшейся от меня Ксюши и обращаюсь больше к себе, чем к ней.

– Ну и что мне с тобой делать?

– Приютить на пару дней. Пока мама не вернется в город – с готовностью бросает через плечо этот слишком взрослый для своих лет ребенок и, кажется, шмыгает носом.

– Приютить? Мда-а-а, – роняю я растерянно и принимаюсь звонить своему другу и по совместительству агенту Денису Говорову. – Ден, у нас, кажется, проблемы. Больши-и-ие проблемы.

– Ну и куда ты опять встрял? Ладно, не говори. Сейчас подъеду, объяснишь все с глазу на глаз.

Несмотря на то, что я не вижу приятеля, я отчетливо представляю, как он закатывает глаза и вешает трубку, но душевные терзания Денчика – это не самая важная проблема. Гораздо более серьезная неприятность – голодный ребенок в квартире с холодильником, в котором нет ничего съедобного, кроме засохшего куска сыра и просроченного йогурта.

Я редко питаюсь дома, провожу большую часть времени на тренировочной базе и не заморачиваюсь тем, чтобы готовить двадцать пять блюд на неделю. Поэтому сейчас лихорадочно кидаю всевозможную еду в виртуальную корзину и заказываю доставку для себя и свалившейся на мою бедовую голову гостьи.

Спустя полчаса в моей квартире появляется Денчик в сопровождении очередной пассии – жгучей длинноногой брюнетки по имени Эмилия. Говоров крепко жмет мне ладонь и наклоняется вперед, чтобы в полголоса прошипеть.

– Ты вытащил меня с обеда с потенциальной свекровью. Надеюсь, твое дело реально серьезное и не терпит никаких отлагательств?

– Не терпит.

Киваю я коротко, пока Денис по-хозяйски треплет Зевса по холке, приседает на корточки перед Ксенией и озорно ей подмигивает.

– Ну и кто ты, прекрасная леди?

– Прекрасную леди зовут Ксюша. И она – моя дочь.

Я отвечаю сам прежде, чем ни разу не скромная Рапунцель выложит все на духу, и отстраненно отмечаю, как ползут вверх брови Дена.

На несколько минут в комнате повисает пронзительная тишина, которую можно рубить топором. Сказанное производит эффект разорвавшейся бомбы и заставляет Денчика громко закашляться.

– Дочь? Серьезно? – Говоров разоряется. Вопит так, словно я институтка, сбежавшая из монастыря с гусаром. – Ты не считаешь, что должен был раньше мне об этом сказать?! У нас же контракты. Обязательства. Твои спонсоры охренеют, когда все выплывет наружу!

– Если. Выплывет, – переждав первую бурю, я поправляю шокированного Говорова и небрежно веду плечами. – Я тоже не знал, если тебе от этого маленького факта полегчает.

– Не знал о том, что у тебя есть ребенок от бывшей жены? – кривится друг и явно подозревает меня во лжи.

– Господи, Ден, это было так давно. Мы с Эвой были молодые и глупые. Мы прожили вместе меньше года. И у нас не было детей.

– Ладно. Но теоретически. Есть хоть малейшая вероятность того, что Ксюша – действительно твоя дочь. Напрягись, Багров, – подталкивает меня Денис, и я не без труда заставляю шестеренки ворочаться.

– Я, я не знаю. Мы расстались. Оформили развод, – перечисляю я не слишком убедительно, а потом хлопаю себя по лбу. – Она пришла забрать какие-то свои вещи, документы. Мы случайно… Мы…

Озарение влетает в солнечное сплетение подобно смертоносному тарану и едва не валит меня с ног. Я оступаюсь, теряю равновесие и падаю в давно забытый омут.

Немногим меньше десяти лет назад.

– Данил, извини, что беспокою, – мелодичный голос Эвы журчит на том конце провода и невольно натягивает нервы даже не в струны – в стальные канаты.

Я бесшумно вдыхаю порцию кислорода и стараюсь так же беззвучно выдохнуть, чтобы не выдать себя с головой. Прошел уже месяц с того дня, как мы развелись с Вороновой, но я еще не сумел вычеркнуть ее из своей жизни.

Мне по-прежнему не все равно.

– Я не занят. Говори, Эва. Я слушаю.

– Мне, правда, неудобно. Но у тебя остался мой планшет, там важные наработки по одному из моих курсов. А еще загранник. Родители зовут слетать семьей в Грецию, а я не могу.

– Не вопрос. Заезжай.

– Когда будет удобно?

– Сегодня в любое время.

– Хорошо. Я буду через час. Спасибо.

Воронова источает подчеркнутую вежливость и старается держаться формально и немного отстраненно, но у меня внутри рвутся осколочные гранаты. Площадь поражения разрастается в считанные секунды и занимает всю грудную клетку.

Мотор – в фарш. Мышцы – в месиво. Я – в хлам.

Эта женщина слишком глубоко вросла в меня корнями, и теперь я вырываю ее с мясом и не могу вырвать, как ни стараюсь. Внутренний зверь ощерился, стоило его поманить, и принял охотничью стойку.

Я наверняка знаю, чем закончится наша с Эвой незапланированная встреча, и не собираюсь этому противиться. Столкновение неизбежно.

Означенные шестьдесят минут тянутся целую вечность. За это время я успеваю принять душ, побриться и даже наткнуться на интервью, которое я давал в прошлом месяце Пушницкой. Воронова тогда жутко злилась, потому что Леся позволила себе лишнего в прямом эфире.

Эвка ругалась так, что дрожали стекла, била посуду, а я…

Дзи-и-инь.

Звонок вытаскивает меня из фантазий и возвращает в реальность. Я торопливо отпираю замок, даже не посмотрев в глазок, распахиваю дверь и застываю. Зависаю на бывшей жене. Бесстыдно ее изучаю.

В коротких джинсовых шортах, широком ярко-синем пиджаке, в туфлях на острых шпильках, с волосами, собранными на затылке в высокий хвост, она выглядит дерзко, эффектно и просто, блин, охрененно!

Черная ревность поднимается со дна души и отравляет кровь. Ведь как-то она пришла сюда. Кто-то ее привез.

– Дань, можно?

Спрашивает Эва, напоминая о том, что нехорошо держать дорогую гостью на пороге, и я отодвигаюсь в сторону, чтобы ее пропустить.

– Да, конечно. Проходи.

Моя больше-не-жена делает несколько шагов вперед и наклоняется, чтобы разуться, и я снова на ней залипаю, как сопливый пацан. Лодыжки ее изящные, плавные изгибы выносят приговор, который не подлежит обжалованию.

Близости быть. Без вариантов.

Оставив небольшую сумочку на пуфике в коридоре, Воронова устремляется вглубь квартиры и не подозревает о моих грандиозных планах. А я? Я изголодался по бывшей супруге.

Абсурд? Да. Но я не верил, что наш разрыв окончательный. Думал, что Эвка перебесится и вернется.

– Дань, паспорт я нашла, а вот планшет. Ты не видел?

Эва зовет меня на помощь, и я двигаюсь на звук ее голоса, как Тесей следовал за нитью Ариадны. Нахожу свою несносную женщину в зале, прислоняюсь грудью к ее спине, ладони трамбую в столешницу, у которой она стоит.

Воронова вздрагивает. Судорожно выдыхает, когда мои губы касаются ее шеи, и с силой вцепляется в мои запястья.

– Даня, не надо…

Сипит она без особой уверенности и замолкает, стоит мне отвоевать еще сантиметр у ничтожного расстояния, разделяющего нас. Я же отрицательно качаю головой. Считываю реакции ее тела – она хочет этой близости не меньше, чем я.

– Только не ври, Эва. Ты тоже скучала.

Через пять ударов сердца ее пиджак падает на пол. Еще через два туда же летят ее шорты. Через три – сверху приземляется моя футболка и ее нижнее белье.

Чистейшее сумасшествие растекается по венам и туманит разум.

– Дань, у тебя есть презерватив?

– Нет. Зачем?

– Ну как же…

– Я чист. Ни с кем не был с развода. Я не изменял.

– Я тоже, но…

– Тшш.

Я закрываю манящий рот поцелуем, прерывая возможные споры, и больше не существую в этой реальности. Мы с Эвой – в параллельной. Плавимся, горим сами и поджигаем все вокруг.

Позже, когда голоса сорваны, губы искусаны, дыхание сбито и Воронова лежит расслабленная подо мной, я предпринимаю попытку воскресить феникса из пепла. Целую Эвины ключицы и заглядываю в ее бездонные глаза.

– Я не буду кривить душой, малыш. Я до сих пор испытываю к тебе сильные чувства. Не уходи. Давай попробуем сохранить семью. Ведь тебе хорошо.

– Сейчас было хорошо. Завтра будет хорошо. А через неделю все вернется на круги своя. Мы будем скандалить до крови, орать и трепать друг другу нервы. Отпусти меня Багров. Пожалуйста.

Во всем, что говорит Воронова, есть львиная доля правды, поэтому я не переубеждаю ее. Достаю лежащий в нижнем ящике стола планшет, застегиваю верхнюю пуговицу Эвиного пиджака и оставляю последний поцелуй на ее губах.

Вот так заканчивается эта глава нашей истории.

Глава 3

Данил

Картинки из прошлого не хотят истаивать и прочно застревают в мозгу, как будто киномеханик зациклил пленку на повтор. От осознания, что появившаяся в моей квартире девчонка может быть моей дочерью, меня прошибает холодным потом, и я растерянно качаю башкой.

Детали сходятся, калейдоскоп являет миру четкий рисунок, а я отчаянно пытаюсь переключить внимание гостей на что-то более тривиальное, чем вопросы моего отцовства.

– Слушайте. Есть кто-нибудь хочет?

Я принимаюсь разбирать доставленные курьером пакеты, но Говорова не устраивает тот факт, что я пытаюсь соскочить со скользкой темы. Поэтому он подозрительно прищуривается, вклинивается между мной и столом и вцепляется в мою персону бульдожьей хваткой.

– Подожди, Багров. Когда это «пришла забрать вещи» случилось? – Денис выцепляет из моего короткого сумбурного рассказа самое важное и бьет прицельно так, что мне не остается ничего другого, кроме как уныло признаться.

– Лет девять-десять назад.

– Сколько тебе лет, малышка? – теперь настает очередь Ксюши держать ответ, и она тут же бойко откликается.

– Девять.

Звучит, как приговор, и я опасливо втягиваю голову в плечи, пока Ден испепеляет меня тяжелым взглядом и с нарочитым весельем изрекает.

– Ну что, Дань, поздравляю.

– Нет, вероятность, конечно, высока. Но я думаю, что стоит сделать тест ДНК, чтобы не осталось никаких сомнений.

– Отличная мысль!

Согласно кивает перевернувшая все вверх дном Рапунцель и делает это с таким энтузиазмом, что я ненадолго впадаю в прострацию. Ксеня впивается зубами в гамбургер, и я банально не успеваю прочитать ей лекцию о вреде подобной пищи и сказать, что бигмак предназначался мне.

– Ксюша, а мама разве не говорила, что фастфуд вреден для детского пищеварения? – обреченно выдохнув, я сцепляю руки в замок и гипнотизирую мелкую тяжелым взглядом, от которого обычно ежатся даже мои товарищи по команде.

Только вот Рапунцель легкомысленно ведет плечиками и укладывает меня на лопатки безапелляционным.

– Для взрослого тоже. Но ты ведь ешь.

Оброненный с поразительной непосредственностью аргумент повисает в воздухе и отбивает у меня дальнейшее желание спорить. Скажу девчонке слово, в ответ получу десять. Оно мне надо? Вряд ли.

Ну и в кого она такая языкастая? В Эвку, что ли?

Я размышляю с поистине буддийским спокойствием, а сбоку во весь голос ржет Говоров. Рядом тихонько хихикает его пассия. Так что я молчаливо приземляюсь на высокий барный стул и тяну к себе пакетик с картошкой фри и сырный соус.

Подобный обед, безусловно, не вяжется ни с моим спортивным режимом, ни с рекомендациями нашего диетолого-нутрициолога, но в данный момент мне глубоко наплевать. Потому что за каких-то пятнадцать минут я угробил огромное множество нервных клеток и сжег столько калорий, что организм срочно требует их компенсировать.

Ненадолго мы все замолкаем. Ксюша с упоением доедает бургер. Я в качестве компенсации покушаюсь на пирожок с вишней. Пассия Денчика что-то клацает в своем телефоне длинными ярко-розовыми ногтями. А сам Ден косится на нас так подозрительно, что я не выдерживаю и выпаливаю с набитым ртом.

– Фто-о-о?

– Похожи вы с ней. Охренеть, как похожи. Вот что!

– Неправда!

– Еще какая правда. Одно лицо! – с каким-то садистским удовольствием Говоров продолжает меня подначивать, и я окончательно зверею.

Рявкаю на него так громко, что Ксюша подпрыгивает на месте, и мне приходится сбавлять обороты и гладить ее по спине свободной рукой.

– Позвони в клинику. Договорись насчет теста.

– Давай-ка обсудим это наедине.

Говоров реагирует на мою просьбу странно: округляет глаза и тащит меня на лоджию, где приоткрыто окно и достаточно свежо, потому что весна не так давно вступила в свои права и еще не успело потеплеть.

– Багров, ты, случайно, башкой не ударялся? – помявшись, Денис зачем-то ощупывает мой лоб, макушку, виски, чем бесит еще сильнее.

– В смысле? – я отстраняюсь от друга, сбрасывая его руки с себя, и жалею, что вообще его позвал.

– Ну какая тебе сейчас экспертиза ДНК. Кто-нибудь из персонала обязательно проболтается, и правда выплывет наружу. А мы только позавчера подписали контракт на рекламу «В гостях у Пэппи». Сеть семейных ресторанов, если ты забыл. Они расторгнут договор и взыщут с нас штрафы. А ты окажешься типом, который бросил родную дочь. И плакали наши мега-бабки вместе с любовью фанаток.

– И что ты предлагаешь?

– Сиди тихо. Никуда не высовывайся. Сдай Ксюшу на руки матери, когда та прилетит. Авось пронесет.

Говоров выразительно выгибает брови и корчит смешные рожицы. Я же разбираю его план на винтики, собираю шурупы обратно и не нахожу в предложении приятеля ни единого изъяна.

Кроме того, что я совершенно не умею обращаться с детьми. Я не знаю, чем их развлекать. Не понимаю, о чем с ними беседовать. И не догадываюсь, что может порадовать девятилетнюю девчонку с двумя французскими косичками и милой ямочкой на левой щеке.

– Ну и что прикажешь мне делать с ней все это время?

– Любить, – выдает Денис на серьезных щах, я же мысленно сворачиваю ему шею.

– Серьезно?!

– Серьезно, Дань. Мы с Эм погнали. Нас ждет мой будущий свекр, свекровь и ее божественные блинчики с мясом. А не эти канцерогены, которые ты заказал.

– Погоди, Ден! А как же я? Ты бросишь меня на растерзание этому монстру?

– Не монстру, а очаровательной малышке. Ты всегда пользовался популярностью у женского пола. Вот и на этот раз выкрутишься.

Ухмыляется Денчик ехидно, и первым возвращается к нашим дамам. Я же покорно плетусь следом.

К моему удивлению, в гостиной царит подозрительная тишина. Эмилия дует губы и странно косится на Ксюшу. А Ксюша не обращает на пассию Говорова ровным счетом никакого внимания.

Покончив с то ли поздним завтраком, то ли обедом, она тискает не сопротивляющегося Зевса и выглядит довольной ровно настолько, что я начинаю ей завидовать.

– Ну и что такого ты ей сказала? – выпроводив Дениса с Эмилией, я спрашиваю у корчащей наивную мордашку дочери и получаю пропитанное фальшью невозмутимое.

– Ничего.

Я вздыхаю обреченно. Грожу мелкой пальцем. И выдаю бескомпромиссное.

– Я ведь все равно узнаю. Рано или поздно.

– Ладно. Я просто отказалась с ней дружить.

– Почему?

– Потому что она такая же пластиковая, как Дашкина кукла Барби.

Заключает малышка безапелляционно, и я заливаюсь безудержным хохотом, в глубине души завидуя детской непосредственности, и молчаливо оплакиваю свой выходной.

В мусорку отправляются планы пересечься с товарищами в баре и посмотреть матч, который мы ждали два месяца. Туда же отправляются и договоренности с Майей.

Какое тут свидание, когда по квартире носится девчонка-вихрь и норовит разбить дорогую китайскую вазу, подаренный мамой сервиз и смахнуть со столика телефон, который стоит больше чем все ее вещи вместе взятые.

Поэтому единственное, что мне остается в данный момент, так это закономерно поинтересоваться.

– Ну и чем мы теперь займемся? Может, мультики посмотрим?

– Не хочу. Скучно.

Смешно кривит чуть вздернутый носик моя персональная катастрофа. И я уже практически теряю надежду чем-то ее увлечь. У меня нет ни паззла, ни кукольного домика, ни конструктора, ни набора для рисования, ни раскраски. Ни какой-нибудь стоящей идеи.

Разве что…

– Приставка! Может, зарубимся в плойку? – я предлагаю с затаенной опаской и получаю полное энтузиазма.

– А давай.

Ксюшино личико расцветает от улыбки, и я, наконец, выпускаю воздух с облегчением и раскладываю перед ней диски.

– Гоночки? Гравити? Соник?

– Мортал Комбат!

Девчонка в очередной раз ошарашивает своим выбором и уделывает меня всухую. Она так виртуозно обращается с веерами Китаны, что я не могу ни достать ее персонажа, ни выставить блок.

– Это нечестно! Ты размотала меня три раза подряд.

– А ты что думал? В сказку попал? – хихикает мелкая довольно, я же осторожно треплю ее по хрупкому плечику.

– А ты полна сюрпризов, малышка.

Роняю я уважительно и не узнаю самого себя. Немного странно, но я не испытываю дискомфорта в ее обществе и не горю желанием сбежать или перерыть сайты в поисках высококвалифицированной няньки.

Хорошо, что Ксюше девять, и она вполне самостоятельная личность. Вот если бы Эва подкинула мне на порог сверток с пищащим младенцем, все было бы гораздо сложнее.

Какой я дурак, я понимаю ближе к вечеру. Когда мы с Ксеней принимаемся ужинать. Первый ступор, продлившийся несколько часов, отступает, и я начинаю соображать.

– Ксюш, а давай позвоним твоей маме. Мне нужно кое-что с ней обсудить.

– У нее телефон отключен.

– Не верю.

– Ну вот. Сам посмотри.

Отвлекшись от курицы, запеченной в сливках с грибами, девчонка достает мобильный, листает список контактов, нажимает «мама» и переводит вызов на громкую связь.

И, если я хотел в чем-то уличить мою маленькую собеседницу, то был не прав. Ответом мне служит бездушное механическое «абонент находится вне зоны действия сети».

Не солоно хлебавши, я отправляю посуду в посудомойку, мысленно костерю свалившую на меня дочь Воронову и веду Ксюшу в гостевую спальню. Я стелю новое белье, выключаю большой свет и включаю ночник.

И, когда я уже собираюсь выйти из комнаты, Ксеня меня окликает.

– Посиди со мной, пожалуйста.

– Хорошо, – я возвращаюсь, опускаюсь на краешек кровати и задумчиво изучаю лежащую в постели девчонку.

Она больше похожа на мать. Но угадываются в ней и мои черты. Высокий лоб. Точеные угловатые скулы. Родинка на правом виске.

– Мама всегда читает мне сказку на ночь, – доверительно сообщает Ксюша, на что я грустно развожу руками.

– Я не знаю, сказок, малыш. Но на завтра обещаю подготовиться.

– Тогда расскажи про вас с мамой. Как вы встретились? – не отпускает меня дочь, и я повинуюсь, ограничиваясь коротким.

– На матче. Она туда пришла со своим бывшим парнем.

– И ты ее отбил?

– Ага, – признаюсь я с плохо скрываемой гордостью, а Ксеня снова бьет мне под дых пробуждающим старые воспоминания вопросом.

– А ты ее любил? Мою маму.

Ровно на миг я застываю. Переношусь в далекое прошлое. И выдавливаю из себя хрипловатое.

– Любил.

– Хорошо.

Заключает Ксюша и переворачивается на другой бок, подкладывая ладошку под голову. Какое-то время я гипнотизирую задумчивым взглядом ее спину и на цыпочках выскальзываю, тихонько притворив за собой дверь.

А наутро в мою реальность врываются кричащие заголовки, которыми теперь пестрит весь интернет.

«Сенсация. Известный футболист и завидный холостяк Данил Багров девять лет скрывал ото всех внебрачную дочь».

Глава 4

Данил

– Доброе утро.

Не слишком бодро приветствует меня Ксюша, протискиваясь в мою реальность, пока я пялюсь на экран мобильника посреди гостиной. Там, где меня застали поистине смачные новости о том, какой я козел, мудак и дальше по списку.

Заспанная, наша с Эвой дочь шлепает босиком по полу и прижимает к себе того же плюшевого медведя, с которым появилась у меня на пороге. В ее рюкзачке нашлась симпатичная розовая пижама в белый горошек, расческа, куча резинок, и даже зубная щетка. В общем, девчушка как следует подготовилась к ночевке в чужом доме. И это наводит на определенные мысли, но я не успеваю их толком сформулировать. Отвлекаюсь.

Тряхнув распущенными волосами, Ксеня сладко зевает, и я невольно переключаюсь. Смотрю на нее по-новому и признаю, что за короткие сутки она так гармонично вписалась в мой закрытый мир, что мне не хочется ее прогонять. Не хочется поскорее от нее избавляться.

И злиться на нее за то, что мне теперь светит огромная куча проблем, тоже не хочется.

– Привет, малышка.

Прочистив горло, я здороваюсь с мелкой и кладу телефон экраном вниз на стеклянный столик. Он вибрирует и норовит съехать с края поверхности, но я ничего не предпринимаю. Вслушиваюсь в слегка раздражающий шум, как в фоновый, и не желаю контактировать с внешним миром.

Звонят все. Друзья по команде. Мама с отцом. И, конечно, досужие репортеры, желающие вытрясти из меня как можно больше подробностей.

«Сын, это правда?».

«Дань, бро, ты реально заделал бывшей малявку?».

«Добрый день, Данил Дмитриевич, никак не могу связаться с вашим агентом. Хотела договориться об интервью. С уважением, Элла Таранова, «Спортивный экспресс».

«Данил Дмитриевич, а вы выплачиваете вашей экс-супруге алименты?».

Сообщения сыплются на меня, как из рога изобилия, но я упорно их игнорирую и провожаю гостью в ванную комнату. Показываю, как включается новомодный кран, вручаю ей зубную пасту и полотенце, и удаляюсь, чтобы не мешать.

Ксюша возвращается ко мне спустя минут десять – посвежевшая и пахнущая мятой. Ее щечки порозовели, глаза блестят. И у меня попросту не поворачивается язык ругать ее за то, что она перевернула привычный порядок вещей.

Я не испытываю благоговейного трепета перед детьми. Но эту кроху мне хочется оберегать и опекать. Наверное, срабатывает генетическая память и пресловутый отцовский инстинкт.

– Иди-ка сюда. Завтракать будем?

– Будем. Только заплети мне, пожалуйста, косичку.

В горле застревает банальное «я не умею». Добродушно улыбнувшись, я нахожу видео-урок, несколько раз его пересматриваю и принимаюсь за это нелегкое дело.

Выходит не сразу. Золотистые локоны не слушаются и норовят все время выскользнуть из пальцев. Но я упрямо с ними воюю и с шестого раза все-таки сооружаю простую прическу.

– Готово.

Сообщаю, довольный собой, и сооружаю нам нехитрый завтрак. Яйца всмятку, тосты с творожным сыром, авокадо и ломтиками слабосоленой семги. Никакой нам картошки фри, бургеров и прочей вреднятины, которую мы уминали вчера.

Ксюше я наливаю чай. Себе же завариваю крепкий дурманящий кофе, потому что мне необходимо взбодриться и прочистить все еще поскрипывающие мозги.

Я до сих пор безмерно зол на Эву за то, что она не удосужилась предупредить меня заранее о Ксенином визите, за то, что молчала о существовании дочери и столько лет жила так, как будто меня никогда не существовало на ее орбите.

При этом я все-таки благодарен бывшей за то, что с появлением шустрой малявки в холостяцкой квартире стало чуть более шумно и оживленно.

Пока я анализирую свои сумбурные противоречивые эмоции, проходит пара часов, и в моей берлоге материализуется растрепанный Говоров. Выглядит он так, как будто недавно выбрался из кровати и бежал марафон. Его русые волосы торчат в разные стороны, на висках блестят капельки пота и губы подрагивают так, словно он хочет меня обматерить, но сдерживается в присутствии ребенка.

– Это катастрофа, Дань! Самый настоящий Армагеддец! – вопит Денис, как герой небезызвестного советского кинофильма, у которого украли два магнитофона, две кинокамеры, золотой портсигар и замшевую куртку.

Я же транслирую завидный дзен.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Преувеличиваю? Преувеличиваю?! – вскидывается Говоров и нарезает десятый круг по гостиной. – Новость распространилась, как лесной пожар. Тебя не обсуждает только ленивый. Ты в глубой жо… В заднице ты, Багров!

Ревет разъяренным гризли Ден, ну а я беспечно пожимаю плечами.

– Все, что могло случиться, уже случилось, – замечаю я философски и иду к шкафчику, чтобы достать оттуда еще одну кружку и налить другу кофе. – Ты голодный, наверное. Завтракать будешь?

– Буду, – шумно сопит Говоров и кулем падает на свободный стул. – Нам срочно нужно созвать конференцию.

– Созывай.

– Представим журналистам твою дочь. Продемонстрируем, что у вас отличные отношения. И не вздумай облажаться, Багров. Фанаты тебя не простят.

Наевшись нотаций, я легкомысленно отмахиваюсь от приятеля и ухожу собираться. Долго стою под струями контрастного душа, просушиваю шевелюру полотенцем и подмигиваю собственному отражению.

Я не парюсь по поводу предстоящего интервью. Публика любит меня и прощает многочисленные косяки. Даже если я признаюсь, что сбил на пешеходном переходе бабулю, фанаты все равно оправдают меня и выпишут амнистию.

Любовь масс зачастую слепа.

Убеждаю себя в этом. Натягиваю черную водолазку и джинсы, зову успевшую переодеться во вчерашнюю одежду Ксюшу и заговорщически шепчу.

– Я понимаю, что встреча с прессой – это не то, о чем мечтает девятилетняя девчонка. Ты бы, скорее всего, предпочла поход на каток, в кино или на картинг, но я без тебя не справлюсь. От того, как нас примут люди, зависит мое будущее. Поможешь мне, Ксюнь?

– Без проблем.

Согласно кивает малышка и доверчиво вкладывает ладонь в мою лапищу. Говоров же в этот момент делает несколько фото.

– На память.

Еще через пару часов мы минуем турникет, здороваемся со знакомым охранником и перемещаемся в переполненный репортерами зал. Занимаем места за длинным прямоугольным столом и оказываемся под обстрелом пристальных взглядов.

Часть из присутствующих здесь дам явно меня осуждает и готовится облить с ног до головы пренебрежением. Спасибо, хоть не спешит закидывать тухлыми помидорами.

И, если я рассчитываю разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, то просто не успеваю. Журналисты по команде «фас» заваливают меня градом вопросов.

– Данил Дмитриевич, скажите, почему вы так долго скрывали ото всех существование дочери?

– Данил Дмитриевич, а вы платите алименты матери девочки? В каких отношениях вы с ней находитесь?

– А где, кстати, мать девочки? Она не хочет пролить свет на эту ситуацию?

От такого напора я немного теряюсь – столкнуться со всеобщим осуждением гораздо сложнее, чем прорваться через оборону соперника и забить гол в ворота.

Гулко выдохнув, я стучу пальцами по микрофону и намереваюсь выдать что-то нейтральное. Но Ксюша меня опережает.

– Папа просто не знал обо мне раньше. Так получилось. Но теперь он станет лучшим отцом. Правда, папочка?

На миг в помещении повисает оглушительная звенящая тишина. Если где-то рядом пролетит комар или кто-то чихнет, звук явно будет подобен гулу разорвавшейся бомбы.

Справившись со ступором, я выхожу из крутого пике и наклоняюсь к Ксене, чтобы мягко ей улыбнуться и мазнуть подушечкой большого пальца по щечке.

И в эту секунду аудитория сменяет гнев на милость, словно по мановению волшебной палочки. По залу разносятся приветственные возгласы, растроганные вздохи и щелчки фотоаппаратов.

Бьюсь об заклад, наши с мелкой снимки к обеду возглавят топ новостей.

Из желающих растерзать меня фурий женщины превращаются в подтаявшие ванильные облачка. Лопочут что-то умилительное, делают записи в своих блокнотах и восхищенно гудят.

Как быстро, оказывается, можно пройти путь от кипучей ненависти к всеобъемлющей любви, если на твоей стороне будет стоять одна маленькая Рапунцель.

– Конечно, малышка, – киваю я согласно, добывая еще несколько очков в свою копилку, и стараюсь укрепить пока еще шаткие позиции. – Я, действительно, познакомился с Ксюшей только вчера. Но теперь я намерен принимать самое непосредственное участие в ее жизни. Если она, конечно, позволит. Позволишь, котенок?

– Да, папочка.

Подыгрывает мне Ксения, без труда очаровывая публику. И я с облегчением выдыхаю, потому что самое сложное позади.

Осталось только дать пару общих комментариев, пообещать развернутое интервью акуле пера Красовской и сделать несколько фоточек, которыми ближайшую неделю точно будут пестреть развороты всех спортивных, околоспортивных и прочих изданий.

– Ты должен мне мороженое и просмотр в студию театрального искусства, – заявляет Ксюша, когда мы сбегаем от толпы и располагаемся в кафе неподалеку, заказывая обед из трех блюд.

– Чего? – я давлюсь застревающим в легких воздухом, изучая маленькую рэкетиршу.

– Того. Я хочу стать актрисой, когда вырасту, – беспечно пожимает плечами девчушка, я же возвожу глаза к потолку и страдальчески выдыхаю.

– Не нужна тебе никакая студия. Ты и так прекрасно справляешься! – я пытаюсь удержать оборону, но терплю сокрушительное фиаско.

– Ничего не знаю. Мороженое. Студия. И новое платье. Иначе я расскажу журналистам, что ты не пускал меня на порог и советовал пойти к консьержу, чтобы он нашел моих родителей.

Картинно выгибает бровки эта хитрая шантажистка, а сидящий рядом Денис давится хохотом и тянет ей ладонь, чтобы отбить пятюню.

– А дочурка-то у тебя не промах.

Скалится друг счастливо. Я же пропускаю его замечание мимо ушей, с жадностью набрасываюсь на солянку, которую ставит передо мной официантка, и принимаюсь рассуждать, откуда пресса узнала о том, что у меня есть дочь.

– Ден, ты не мог никому случайно проболтаться о Ксюше. Маме, там? Сестре?

– Я ж не дурак, Багров. Исключено. Скорее, это твоя Эвка постаралась.

– Да ну бред. Она десять лет не появлялась в моей жизни. И до сих пор не вышла со мной на связь, – я отбрасываю попахивающую шизофренией версию и цепляюсь за идею, которая с самого утра крутится на подкорке. – Может, это твоя Эмилия слила жареную новость репортерам?

– А ей-то зачем?

– Ну как. Минута славы. Деньги.

На пару секунд Денис задумывается, как будто в моих словах есть доля истины. Отстраненно чешет затылок, пожевывает нижнюю губу и глубокомысленно изрекает.

– Нельзя ничего отметать. Проверю. А пока займемся твоей репутацией. Куда вы там собирались? В торговый центр? Подгоню фотографов. Сделают классные снимки.

Взбодрившийся, Говоров седлает любимого конька и принимается расписывать перспективы на грядущую неделю. Я же кривлюсь, будто съел целиком лимон. Последнее, чего бы мне сейчас хотелось, так это красоваться под прицелами камер и натягивать на лицо фальшивую улыбку.

Боковым зрением я фиксирую, что Ксюша тоже недовольно морщится. Поэтому принимаю решение незамедлительно.

– Сегодня у нас с Рапунцель выходной. Никакой больше публичности. Только я и она. А завтра мы приедем, куда скажешь. Окей?

– Ладно.

Не без досады отпускает нас Ден. И я пользуюсь моментом, закрываю счет и увожу Ксюшу до того, как нечто еще более гениальное придет в светлую голову друга.

Первым делом я везу малышку на картинг. Там мы облачаемся в комбинезоны, натягиваем шлемы, выслушиваем инструктаж по технике безопасности и отрываемся вволю.

Я кайфую, как не кайфовал уже давно. Теряю счет времени. И с гордостью наблюдаю за тем, как Ксеня закладывает очередной вираж. Кажется, азарт и жажду к победе она впитала с молоком матери.

Пусть я не знал о ее рождении и не участвовал в ее воспитании. Но в ней ведь течет моя кровь!

– Ну а теперь по магазинам? Выберем тебе платье, раз я обещал!

– Ура!

Накатавшись вволю, мы устраиваем набег на торговый центр. Я покорно следую за своей маленькой спутницей по бутикам, выслушиваю комплименты от девушек-консультантов о том, какая чудесная у меня дочь, и терпеливо жду у кабинки, пока она перемеряет целую гору нарядов.

Я не лукавил перед журналистами. Раз уж мне стало известно о дочери, я не планирую исчезать из ее жизни и намерен компенсировать годы своего отсутствия.

Пока хотя бы подарками. А дальше как получится.

Спустя пару часов Ксюша становится обладательницей воздушного небесно-голубого платья, как у принцессы, кремового джемпера ассиметричного кроя, драных джинсов, которые ей ни за что в жизни не купила бы мама, и крутых ботиночек на толстой подошве.

Я же получаю легкий нервный тик и необычайное удовлетворение.

Домой мы возвращаемся, когда уже начинает темнеть. Разбираем пакеты с Ксюшиными нарядами. Ставим чайник. Разогреваем еду. И, когда мы усаживаемся за стол, раздается звонок в дверь.

Чертыхнувшись, я соскальзываю со стула, иду открывать и шалею.

На моем пороге стоят сотрудники доблестной полиции. За спиной у них маячит взволнованная Эва. А то, что происходит дальше, и вовсе напоминает паршивый акт третьесортной пьесы.

– Багров Данил Дмитриевич? Вы обвиняетесь в похищении ребенка.

Глава 5

Эва

– Ксюнь, пожалуйста, будь хорошей девочкой. Слушайся тетю Машу. И не шали, ладно?

Я целую дочку в висок, прохожусь пальцами по ее тугим косам и раздосадовано выдыхаю.

Мы перебрались из теплого Сочи в прохладную столицу всего неделю назад, только успели немного обустроиться и разобрать вещи, как мне срочно потребовалось лететь назад.

Нашелся покупатель на квартиру, доставшуюся нам с сестрой от бабушки, и его ни в коем случае нельзя упускать. Я хочу отложить свою половину, немного накопить и взять в ипотеку жилье.

– Хорошо, мам, – обещает дочурка, и я с трудом обретаю спокойствие, хотя интуиция буквально орет белугой.

– Я буду скучать по тебе, солнышко, – я целую Ксюшу в макушку и искренне надеюсь, что за короткое время моего отсутствия дочь не успеет ничего натворить.

Ведь она у меня самый настоящий ураган. Разрушительный и неистовый.

– Я тоже буду скучать по тебе, мамуль.

Кивает кроха и обнимает меня крепко. Я же кричу завозившейся в кухне с мясной запеканкой сестре.

– Так, Машка, никакого фастфуда. Никаких бургеров, чипсов, картошки фри. Это вредно. Я буду звонить, – я перечисляю лихорадочно и ощущаю, как теряю поводья контроля.

– Беги уже, тебя такси ждет.

В коридор высовывается голова моей младшенькой, и меня невольно затапливает волной благодарности к ней.

Маша смотрит на мир куда проще, чем я. Но никогда не подводит. Она не раз выручала меня, брала отпуск и сидела с Ксюней, когда мне нужно было отлучиться в командировку. Демонстрировала навыки лучшей в мире няни, хоть у нее самой пока нет детей.

– Все, Аривидерчи. Завтра вернусь.

Махнув моим любимым девчонкам на прощание рукой, я выскакиваю на лестничную клетку и кометой несусь к лифту. Опаздываю, как и всегда. Плюхаюсь на заднее сидение желтого Шевроле и молюсь, чтобы мы с водителем не встряли в вечные московские пробки.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я тараторю вряд ли способную реально помочь мантру, подгоняю плетущееся в хвосте змейки транспортное средство и с облегчением отмечаю, что неподалеку начинает маячить знакомое здание.

В аэропорт мы прибываем за пятнадцать минут до окончания регистрации. Я оставляю шоферу щедрые чаевые, преодолеваю полосу препятствий в виде суровых таможенников и под укоризненным взглядом девушки за стойкой сую чемодан на багажную ленту.

На борт самолета я поднимаюсь слегка взбудораженная – я дико боюсь высоты и вот уже много лет борюсь со своей фобией. Вздрагиваю каждый раз, когда крылатая машина попадает в воздушную яму. Вцепляюсь ногтями в подлокотник, когда мы идем на снижение. И отбиваю ладони, когда пассажиры рейса хлопают пилоту и бортпроводникам.

К счастью, полет проходит нормально.

Спустившись по трапу, я натягиваю на нос авиаторы, потому что нас встречает ласковое яркое солнце, и встраиваюсь в очередь, движущуюся за багажом.

Первым делом, когда я выскальзываю на стоянку и жду автомобиль, я звоню своей малышке. Терпеть не могу уезжать от Ксюши и всегда сильно волнуюсь, хоть повода для беспокойства вроде бы нет.

– Привет, крошка, – я прижимаю телефон плечом к уху и целеустремленно качу небольшой чемодан по заполненной машинами парковке.

– Как долетели, мамуль? – отвечает Ксеня, а на заднем фоне слышится звон чего-то разбившегося.

– Все в порядке.

– Ты снова перепутала подлокотник с рукой сидящего рядом джентльмена и вцепилась в него?

– Нет, на этот раз нет, – я смеюсь от того, что дочурка знает мои привычки и страхи лучше меня самой, и вручаю подоспевшему водителю вещи. – У вас как дела?

– Все хорошо. Смотрим «Рапунцель».

– И никакого фастфуда?

– И никакого фастфуда.

Твердо утверждает Ксюнька, но я почему-то уверена, что она скрещивает пальчики за спиной. На задворках сознания ворочается предчувствие чего-то неясного, но я от него отмахиваюсь, списывая свои подозрения на присущую любой мамочке тревожность.

Пожелав своей проказнице отличного дня, я отключаюсь и откидываюсь в кресле. За окном проносятся потрясающие виды. Море причудливо переливается в солнечных лучах и так и манит искупаться.

Но вода пока еще слишком холодная. Жаль.

Полюбовавшись родными пейзажами, я выскальзываю из салона такси и ненадолго застреваю у стойки. Разместившись в отеле, я наскоро принимаю душ, а потом окунаюсь в суету.

Вместе с агентом я показываю покупателям – приятой пожилой паре, квартиру, оговариваю все нюансы, предоставляю квитанции об оплате коммунальных услуг и еду к нотариусу.

Там все жутко затягивается, потому что помощник перепутал наши данные и теперь заново заполняет договор.

Банковская система тоже буксует. Перевод зависает, и я долго жду, пока деньги поступят на нужный счет. Так что я уже не верю, что мы управимся за сегодня. Но в итоге фортуна все-таки улыбается, и я становлюсь обладательницей кругленькой суммы.

Со всей этой бюрократией я выматываюсь до предела и чувствую себя так, словно меня прокрутили в мясорубке. Поэтому решаю расслабиться и прогуляться по набережной. Ни о чем не думая, я бреду неторопливо вдоль моря, любуюсь видами и дышу свежим воздухом, наполняющим легкие.

Спустя час я заглядываю в одну из своих любимых кафешек, включаю телефон, который был в авиарежиме во время сделки, и звоню сестре.

– Машуль, ну как вы там? – спрашиваю, попутно листая глянцевое меню, и понимаю, что уже успела соскучиться по дочке.

– Нормально.

– Ксюша не балуется?

– Нет-нет. Все в порядке.

В голосе сестры мне чудится фальшь, но я шикаю на свою паранойю и ругаю себя за излишний контроль. С аппетитом съедаю пасту с морепродуктами, выпиваю стакан мандаринового лимонада со льдом и отправляюсь в отель.

Сплю почему-то плохо. Всю ночь меня мучают кошмары. Я то убегаю от маньяка, а он меня догоняет, то плутаю в лабиринте, то лечу во вдруг разверзающуюся подо мной вместо кровати пропасть. Поэтому нет ничего удивительного в том, что утро я встречаю злая, как тысяча чертей.

Недовольная, растрепанная и с мигренью я мчу в аэропорт. И там узнаю, что наш рейс задерживают.

– Да чтоб вас всех подкинуло, перевернуло, еще раз подкинуло и размазало!

Бурчу я себе под нос. С каким-то особенным энтузиазмом костерю всех. И опаздывающего пилота, и галдящих рядом подростков, и собственную сестру, которая не отвечает на звонки.

Градус моей паники растет, пока я плетусь в жутких столичных пробках, и взмывает буквально до небес, стоит мне перешагнуть через порог сестринской квартиры. Похоже, к вопившей сиреной интуиции надо было прислушаться.

Машка смотрит на меня виновато, оттягивает воротник футболки и жалобно шмыгает носом. Я же часто таскаю ноздрями воздух и нервно тереблю край кожаной куртки.

– Что случилось, Маш?

– Ксюша пропала…

Я глохну ровно на миг. Из мира исчезают все звуки, пропадают цвета, жалкие крохи самообладания разлетаются вдребезги.

– Как пропала?! – мой голос сипнет, как будто я наелась битого стекла, а внутренности покрываются льдом.

– Я отлучилась в магазин. Ненадолго. А когда вернулась, ее уже не было, – сестра виновато выдает информацию небольшими порциями, меня же трясет, будто в тропической лихорадке.

– Ты ей звонила? Маш, ну?!

– Звонила, конечно. Сто раз, – Маша расстроенно шмыгает носом и совсем уж тихо добавляет. – Только она трубку не берет.

– В полицию обращалась?

– Обращалась. Но они не приняли заявление. Сказали, что нужно ждать три дня. Нагуляется ваша девочка и вернется.

Сестра ошарашивает меня картонным фразами, напрочь лишенными простого человеческого сочувствия. И я взрываюсь, словно начиненная металлом бомба, крепко цепляясь за Машино запястье.

– Какие три дня?! Поехали.

Командую я твердо и превращаюсь в смертельную боеголовку – готовлюсь рвать, метать и добиваться справедливости любой ценой.

– У меня ребенок пропал. Дочка. Ее сутки нет, а вы не чешетесь. Да вы тут все охренели!

Спустя полчаса я поднимаю на уши ближайшее отделение. Отчитываю молоденького следователя, отказавшего моей сестре, и обещаю забросать их жалобами и натравить на них прокуратуру.

Начальник побледневшего лейтенанта уводит меня в свой кабинет, смотрит участливо и наливает воды. После чего задает сотню повторяющихся вопросов, заполняет бумаги и удаляется. А через десять мучительных минут, кажущихся мне вечностью, приглашает на опознание.

В районе Третьяковки похожую на Ксюшу девочку сбила машина.

Каждую мышцу, каждую клеточку тела скручивает тугим узлом. Кислорода катастрофически не хватает. Мозг рисует самые страшные картины. Поэтому к моменту, когда мы добираемся в морг, я едва стою на ногах. Ком подкатывает к горлу, внутренности дрожат, как застывший не до конца холодец.

Впечатлительная, Машка теряет сознание, и кто-то из медицинского персонала принимается приводить ее в чувство. Взявший же надо мной шефство капитан протягивает локоть, в который я моментально впиваюсь немеющими пальцами.

Единственное, что я запоминаю из этих ужасных минут, так это его спокойный голос, призывающий меня сохранять спокойствие.

– Дышите, Эва Владимировна. Дышите.

Дальше следуют три удара моего тарахтящего сердца. Короткая кома. И гулкий вздох облегчения, когда кто-то из присутствующих медиков откидывает простыню.

Мне становится безумно жаль бездыханную девчушку с копной ярко-рыжих волос и очаровательными веснушками на аккуратном носике, лежащую на столе, и одновременно стыдно за робкую радость, зарождающуюся в глубине души.

– Не ваша? – уточняет кто-то бесстрастно, на что я качаю головой и тихо шепчу.

– Не моя.

Прочесав шевелюру пятерней, капитан благодарит сотрудников морга, выволакивает мое безвольное тело из здания и усаживает на переднее сидение автомобиля.

– Воды? Нашатырь?

– Все в порядке. Не надо. Спасибо.

Высвистываю я сипло спустя несколько секунд и массирую ноющие виски. Настигшее меня отупение истаивает, и я начинаю соображать.

– Алексей Юрьевич, Машу надо отправить домой. Срочно. Вдруг Ксюша вернется в квартиру, а там никого.

Мы торопливо вызываем такси для моей сестры, после чего отправляемся в травматологию на Новокузнецкой. Идем к гипсовой комнате, расположенной на первом этаже, и останавливаемся, как по команде.

На кушетке сидит испуганная девчушка, напоминающая мою дочь огромными голубыми глазищами и двумя растрепавшимися косами. Она прижимает к себе игрушку – маленького плюшевого тигра, и храбрится, пока медбрат аккуратно прощупывает ее лодыжку.

– Здравствуйте, – лепечет кроха и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть что-то за нашими спинами. – А где мама?

– Мама скоро заберет тебя, малыш.

Ласково произносит капитан и вновь выводит меня на улицу, где я с жадностью глотаю воздух и молюсь, чтобы с моей Ксюшей все было хорошо. Может, она просто заблудилась, и ее приютила какая-нибудь сердобольная старушка, или участливая воспитательница, или заботливая учительница.

Мир не без добрых людей.

Так я убеждаю себя, пока мы возвращаемся в отделение после посещения еще трех больниц. Занимаю единственное свободное кресло в кабинете Алексея Юрьевича, а он копается в небольшом холодильнике и выуживает оттуда пару бутербродов с сыром и колбасой.

– Поешьте, Эва Владимировна. Сейчас чай заварю. Крепкий. С сахаром.

– Я не хочу. Спасибо.

– Через не хочу и через не могу. Вам понадобятся силы, – настаивает капитан и я сдаюсь.

– Почему вы со мной возитесь? – я спрашиваю у него, кусая обветрившиеся губы, и получаю добродушное.

– Потому что моя младшая сестра воспитывает двух таких вот проказников. Возраст у них паршивый. Бунтуют, характер показывают. На днях тоже пытались сбежать. Поймал их на детской площадке.

– Но Ксеня никогда так не поступала. Всегда была послушным ребенком, – я возражаю не слишком уверенно, только вот капитан не воспринимает мои аргументы всерьез.

– Все когда-то бывает в первый раз, – философски замечает он и ставит передо мной кружку дымящегося чая. – Подумайте, к кому она могла пойти? Приятели, знакомые?

– Да мы-то в Москву переехали недавно, всего неделю назад. Ксюша еще не успела завести друзей.

Я гадаю, куда могла запропаститься моя дочурка, и невольно перевожу взгляд на старенький телевизор. И тут же давлюсь горячей жидкостью, идущей не в то горло, и не могу поверить своим глазам.

Потому что на пресс-конференции, которую дает мой бывший муж, известный в широких кругах футболист, присутствует и моя кроха.

– Так вот же она. Моя малышка.

Я нервно всплескиваю руками и снова закашливаюсь. Абсурдность ситуации зашкаливает. Единственное, что хоть немного меня успокаивает, так это то, что Ксеня цела и невредима.

– Ну что, нашлась пропажа?

Снисходительно щурится Алексей Юрьевич, залпом допивает свой чай и первым выходит из кабинета, поправив кобуру.

Дорога к дому Багрова, которого я ругаю на все лады, пролетает стремительно. Градус моего негодования и вовсе взлетает до небес.

Неужели не мог позвонить и предупредить, что Ксюша у него? Я ведь успела поседеть за этот бесконечный жуткий день. Злюсь, как сотня самых опасных демонов, и на автомате пролетаю мимо кричащего что-то мне вслед консьержа.

– Багров Данил Дмитриевич в какой квартире живет?

– В семьсот двенадцатой.

– Спасибо.

Диалог слышу, как сквозь вату, а вот обвинительную речь Алексея Юрьевича различаю уже гораздо четче.

– Багров Данил Дмитриевич? Вы обвиняетесь в похищении ребенка.

Буднично произносит капитан, внимательно изучая застывшего в дверях Данила. Я же протискиваюсь мимо них, влетаю в чужую квартиру и опускаюсь на колени перед дочкой.

Ощупываю ее на предмет повреждений, крепко прижимаю к себе и громко всхлипываю. Слезы ручьем текут по щекам и размывают обзор.

– Данил Дмитриевич, возьмите, пожалуйста, документы. Проедем в отделение для дачи объяснений.

Продолжает действовать по протоколу мой ангел-хранитель в погонах. Багров же растерянно прочесывает волосы пятерней в то время, как тихо скулит его огромный красивый пес.

Обстановка медленно, но верно накаляется. Правда, последнее, чего я ожидаю, так это то, что Ксюша резко выпутается из моих объятий и обвинительно тыкнет пальцем в удивленно вскидывающего брови капитана.

– Не трогайте папу. Он ни в чем не виноват.

– …?

– Я сама к нему пришла, – твердо чеканит дочурка и переключается на меня, требуя встать на ее сторону. – Мама, скажи дядям. Папа меня не похищал!

В эту секунду я раскалываюсь на две части. Одна из которых требует заковать бывшего мужа в наручники и отправить его за решетку, а вот вторая пребывает в каком-то пьяном ступоре.

Ксюня родилась, когда мы с Багровым уже были в разводе. Я не связывалась с ним, не выторговывала алименты, не планировала никогда с ним пересекаться. И, судя по всему, упустила тот момент, когда моя малышка загорелась идеей познакомиться с собственным отцом.

– Эва Владимировна, ну что? Будем давать заявлению ход? – коротко хмыкнув, Алексей Юрьевич вытаскивает меня из состояния анабиоза и не спешит удаляться до того, как я озвучу решение.

Я же оттираю тыльной стороной влагу со щек, восстанавливаю сбившееся дыхание и качаю головой.

– Нет. Не нужно. Простите, что подняла ложную тревогу и потратила так много вашего времени.

– Все в порядке, Эва Владимировна. Мы должны были отреагировать на сигнал. Вы знаете, куда звонить, если что.

Немного помедлив, роняет капитан напоследок и исчезает на лестничной клетке вместе с двумя полицейскими. Ну а мы с Ксюшей и Багровым остаемся одни в его просторной элитной квартире.

Глава 6

Эва

Молчание между нами простирается такое бездонное, что его не перекричать, как писал Ринат Валиуллин. В нем и моя истерика, и не выплеснутая ярость Данила, которую он старательно удерживает внутри, и Ксюшино любопытство, выведенное крупными буквами у нее на лбу.

Один, два, три…

Я успеваю досчитать до десяти и гулко вздохнуть, когда Багров стряхивает с себя оцепенение и в несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

– Ну и как это понимать, Эва? – в его голосе отчетливо проступает металл, только меня он мало трогает.

– Никак. Мы уже уходим.

Пищу я полузадушено и пытаюсь обогнуть бывшего мужа, но он ловит меня за запястье и не позволяет сдвинуться с места.

– Не так быстро, моя дорогая. Нашему ребенку девять лет. А о его существовании я узнаю только сейчас. Тебе не кажется, что ты должна была сообщить мне сразу, как только увидела две полоски на тесте.

Может быть, справедливо, но… Мне тоже есть что сказать.

– Нет, не кажется, Багров. Ты хотел строить карьеру и играть в Турине. Ты не был готов осесть и посвятить себя воспитанию дочери. Тебе нравились фанатки, которые толпой бегали за тобой и спешили снять майки, чтобы ты оставил им автограф на память. А я раз в месяц меняла номер телефона, потому что на него с завидной частотой сыпались угрозы и проклятия. Так что нет, Багров. Мне не кажется, что я должна была поставить тебя в известность.

Выпаливаю я озлобленно и отказываюсь признавать, что совершила ошибку.

– Эва! – гаркает Данил гневно, и я тоже срываюсь на крик.

– Что, Эва? С нашим разводом к тебе пришла слава, популярность, многомиллионные контракты. Ты ведь этого хотел больше всего на свете. Значит, тогда я все сделала правильно.

Слова из моего рта вылетают, как из пулемета. Они пропитаны застарелой обидой, которую мне не удалось выкорчевать из сердца, и ядом, которого у меня в избытке.

Но я не переживаю, что они ранят моего бывшего супруга, потому что в нем всегда преобладали холодный эгоизм, непробиваемое равнодушие и откровенный цинизм.

– Не передергивай, Эва, – пытается осадить меня Данил. Я же избавляюсь от его рук и отступаю на безопасное расстояние. – Я хочу участвовать в жизни дочери.

– Спасибо, уже не надо. Сами как-нибудь справимся. Собирайся, малыш, – я намеренно поворачиваюсь к Багрову спиной, потому что выдерживать его тяжелый взгляд становится сложнее.

Семафорю Ксюше изо всех сил, но она и не думает шевелиться. Наклоняет головку вбок, выразительно выгибает бровь и сцепляет пальцы в замок.

В общем, каждым жестом выражает, что она мной недовольна.

– Ну пожалуйста!

Шепчу я горячечно, а Данил снова нарушает мои личные границы. Подойдя вплотную, он опускает свои огромные лапищи мне на плечи, отчего по моему телу бежит высоковольтный ток, и произносит достаточно мягко.

– Да, я был не лучшим мужем. И ты имеешь полное право на меня обижаться. Но Ксеня уже не маленькая. Давай спросим, чего она хочет?

– Но… – я пытаюсь возразить, только вот проигрываю битву еще до ее начала.

– Я хочу общаться с папой, – твердо чеканит дочурка, заколачивая гвозди в крышку моего гроба, и смотрит на Багрова так, как будто признает в нем самого настоящего Бога.

Потрясающего воображение. Могущественного. Непобедимого.

– Вот видишь, – давит Данил, разминая мои окаменевшие мышцы, и не спешит разрывать телесный контакт, прекрасно зная, как действовали на меня его прикосновения.

Невольно я поддаюсь его влиянию, проявляю слабость и наступаю на горло собственной гордости. В конце концов, любой ребенок заслуживает расти в полной семье. А я свою дочку этой возможности лишила.

– Хорошо. Можешь забирать Ксюшу в гости в субботу или воскресенье. Как тебе удобно, – нехотя уступаю, рассчитывая избавиться от бывшего супруга поскорее, но он не спешит завершать разговор.

– Папа выходного дня, значит? – с затаенной угрозой переспрашивает Данил, и у меня от хрипотцы его голоса и прорезающихся стальных ноток мурашки расползаются по коже и пересыхает во рту.

Поэтому я прокашливаюсь, наполняю легкие кислородом и скоро-скоро тарабаню.

– Или так, или никак. Бери, что дают, Багров.

– Для начала согласен.

Роняет он притворно ласково и, наконец, опускает руки. Я же теряю равновесие, как будто лишилась опоры, и чувствую себя загнанной в ловушку ланью, которой никак не сбежать от хищника.

Я не могу отделаться от мысли, что только что случилось что-то непоправимое, и теперь Данил точно перевернет мой хрупкий мирок вверх тормашками. Вместе с дочкой я иду в гостевую спальню, где она оставила вещи. Терпеливо жду, пока она сложит пижаму с зубной щеткой в рюкзак.

И с удивлением кошусь на Багрова, протягивающего мне свидетельство о Ксенином рождении и незапечатанный конверт с письмом, которое я когда-то не решилась ему отправить.

– Так вот где ты нашла папин адрес, барышня…

Я укоризненно щелкаю Ксюшу по носу и буквально на буксире тащу ее в коридор. Стараюсь не оглядываться на Данила, быстро шнурую кеды, плотнее запахиваю полы потертой косухи и пробкой вылетаю из чужой квартиры вместе с дочерью.

По пути домой я не ругаю свою маленькую занозу, потому что, по большому счету, в случившемся виновата я сама.

Я могла рассказать обо всем честно Багрову. Могла познакомить их раньше. Могла позволить им встречаться. И тогда мне бы не пришлось колесить по Москве полдня, затаивать дыхание в поликлиниках и вспоминать всевозможные молитвы на пороге моргов.

– Малыш, я очень сильно за тебя переживала, – я крепче прижимаю дочку к себе и чувствую, как постепенно начинает расправляться металлический обруч, стискивавший грудную клетку. – Ты даже не представляешь, что я испытала, когда капитан повез меня на опознание. Не уходи больше сама никуда, ладно? Очень тебя прошу.

– Только если ты дашь слово, что не запретишь мне видеться с папой. Обещаешь? – требовательно смотрит на меня моя воинственная Рапунцель, а я в сотый раз ругаю себя за малодушие.

– Обещаю, родная. Больше никаких запретов. Никаких секретов. Никаких тайн.

Поцеловав Ксеню в макушку, я обнаруживаю, что водитель успел припарковаться у нужного нам подъезда, и теперь ждет, пока мы выгрузимся.

Вежливо кивнув, я первой выхожу из машины, протягиваю дочурке ладонь и проверяю, чтобы на заднем сидении не осталось никаких вещей. Ксюша же обнимает свободной рукой своего любимого медведя Бамси и атакует меня грудой неудобных вопросов.

– Мам, а как вы с папой познакомились? Он сразу тебе понравился? А как он за тобой ухаживал? Что дарил? А почему вы расстались? Он не пытался тебя найти?

От десятка коварных фраз у меня пухнет голова и начинает нещадно долбить в висках. Наверное, так мой организм реагирует на воспоминания, которые я долгое время прятала в дальний ящик и старалась не доставать.

Поэтому я аккуратно стискиваю Ксюшины пальчики и делаю круглые глаза.

– Малыш, я пока не готова это обсуждать. Можем отложить наш разговор?

– На завтра.

– На неделю. Пожалуйста.

– Ладно.

Разочарованно выдохнув, все-таки проявляет жалость моя напористая кроха и строит глазки шоферу, пока мы не отворачиваемся и не устремляемся к подъезду.

В квартиру, которую мы арендовали неделю назад, не довезли всю мебель, поэтому здесь пока пустовато и просторно. Но есть самое необходимое.

Две кровати – для меня и для Ксюши. Удобный кожаный диван. Парочка кресел. Стол. Уголок на кухне. Холодильник, плита и небольшой плазменный телевизор.

В остальном мне еще предстоит обустроить это гнездышко на двоих. Повесить шторы на окна, прикупить парочку картин и ароматизированных свечей, украсить подоконники цветами в горшках и позаботиться о множестве мелочей, которые добавят уюта нашему скромному жилью.

– Мам, а давай заведем щеночка. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Принимается уговаривать меня дочурка, когда мы разбираем вещи и переодеваемся в домашнее. А я использую убойный аргумент, рубящий все споры на корню.

– А ты будешь вставать на час раньше до школы, чтобы с ним гулять?

– Не-а.

– И я не буду.

Мы с дочерью обе – хронические совы. Ранние подъемы даются нам ой как тяжело. Я первой продираю слипающиеся ото сна веки, варю черный, как смола кофе, и потом отправляюсь стаскивать Ксюню с кровати.

Она сопротивляется, как может. Лягается пяткой. И с трудом выскальзывает из кровати после пятого звонка будильника.

– А вот у папы есть акита. Зевс. Он такой классный! Ласковый. Добрый, – пытается манипулировать мной кроха, но я остаюсь неприступной, словно горная порода.

– Ничего, родная. Когда-нибудь мы с тобой накопим на большой дом с садом, где будет баня, бассейн и много места для сиба-ину, или чау-чау, или колли.

– А, может, просто переедем к папе? Это будет быстрее, – озорно улыбается Ксеня, но я не разделяю ее энтузиазма.

– Ксюша!

– Молчу-молчу.

Мой маленький чертенок вскидывает руки в примирительном жесте и убегает в свою комнату до того, как я успею поймать ее и закружить.

А вечером мы сидим на нашей компактной кухоньке, пьем чай с клюквой и едим оладушки, которые я напекла. Я рассчитываю почитать дочери сказку о волшебнике Изумрудного города, которую она обожает, понежиться в ванной с пеной и сделать маску на ночь.

И оказываюсь не готова к тому, что ближе к десяти оживет мой мобильный и начнет трезвонить.

Несколько секунд я пялюсь на неизвестный номер. Гадаю, кто может тревожить меня в такое время. Все-таки принимаю вызов на случай, если это окажется кто-то из новоиспеченных коллег. И тут же жалею о собственном решении.

Потому что от низкого голоса с чувственной хрипотцой у меня желудок ухает в пятки, и табун мурашек устремляется вдоль позвоночника.

– Багров, опять ты?!

– Мне подняться или ты спустишься? – спрашивает он без предисловий, по сути не оставляя мне выбора.

– Жди.

Проглотив застрявший в горле ком, я бросаю коротко и иду проверить дочь. К счастью, Ксюша успела задремать и вряд ли заметит мое отсутствие.

Так что я тихонько выскальзываю из ее комнаты, притворяю за собой дверь и торопливо собираюсь. Ныряю в безразмерную толстовку, достающую до середины бедра. Натягиваю леггинсы. Шнурую кеды. Закалываю волосы в пучок и не крашусь из чувства протеста.

Не хочу, чтобы Багров подумал, что я прихорашивалась ради него.

Досчитав до десяти, я выхожу на лестничную клетку и прижимаю руку к груди, из которой норовит выпрыгнуть сердце. Ничего не могу с ним поделать. Оно тарабанит так, словно у меня жуткая аритмия.

Прокляв реакции собственного тела, я мышкой миную консьержа и неуклюже вываливаюсь на улицу, чтобы там задохнуться от свежего воздуха и впечатления, которое на меня производит Данил.

Он стоит, облокотившись бедром о капот серебристого Порше, и ухмыляется. И я ненавижу его и за эту расслабленность, и за вальяжность, и за самоуверенность, которая никуда не делась.

Даже сейчас он чувствует себя хозяином положения. Не спешит отлипать от тачки, крутит в руках ключи и препарирует меня странным взглядом.

Я же врастаю в асфальт, как вкопанная, и тоже не тороплюсь бежать ему навстречу.

Многозначительно ухмыльнувшись, Данил все-таки отталкивается от машины и шагает ко мне. А у меня по мере того, как он приближается, сбивается дыхание и тянет низ живота.

От Багрова пахнет ментолом, табаком, базиликом и горьким миндалем. И этот аромат подходит ему как нельзя лучше.

– Зачем приехал?

Бросаю я грубовато и складываю руки на груди в защитном жесте. Так маскирую неловкость, которая всегда нападает на меня рядом с ним.

– Поговорить.

– О чем?

– О дочери и нашем общении.

– По-моему, мы уже все обсудили, Багров.

– Мне мало одного дня, Эва, – бескомпромиссно заявляет он и хищно щурится, надвигаясь.

– Напротив, этого более, чем достаточно, – произношу я хрипло и прилагаю усилия, чтобы не пошевелиться и не отступить. – Все это время ты наслаждался жизнью, делал, что тебе хочется, и не парился о моем существовании. Что изменилось?

– Я не знал о том, что у меня есть ребенок.

– Ну и чего ты хочешь, Багров? – вытаскиваю я с надрывом, не справляясь с дребезжащими нервами.

Они натянуты, как струна. Зацепи сильнее, чем следует – порвутся.

– Не знаю. Ходить с Ксюшей в кино. Гонять на картинг. Покупать ей игрушки. Видеться чаще того расписания, что ты установила.

– Зачем?

– Подобное желание – норма для любого адекватного родителя.

– Только ты никогда не стремился стать примерным отцом, – цежу я обвинительно и повторяю будоражащий меня вопрос. – Так чего ты на самом деле хочешь, Багров?

– Я хочу ввести дочку в свой круг. Сделать частью рекламной кампании. Она может получать хорошие деньги, Эва.

Спокойно перечисляет бывший супруг, а я закипаю. Бешусь от того, что им движет банальный расчет, и резко вздергиваю подбородок.

– Так вот в чем проблема, да? Твоя драгоценная репутация на кону. Контракты рискуют вылететь в трубу.

Я выпаливаю яростно и, захлебнувшись воздухом, замолкаю.

На миг между нами повисает тяжелая напряженная тишина. Пространство трещит от переизбытка электричества. А у меня мышцы сводит судорогой и немеют конечности.

Слишком уж властная у Багрова аура. Слишком много в нем силы для меня одной.

– Не перегибай, Воронова, – рубит он жестко и подается вперед, чтобы впиться пальцами в мои плечи. – Информация уже выплыла в прессу. За Ксюшей будут бегать журналисты, будут просить интервью. Так воспользуйся ситуацией, пока есть такая возможность. Обеспечь дочери беспечное будущее. Много ты там получаешь?

– Достаточно, – произношу я сквозь зубы и не отвожу взгляд.

Я ощущаю жар, исходящий от Данила, даже сквозь ткань и невольно покрываюсь мурашками.

Наша безмолвная дуэль длится пару минут. Я упрямо не говорю ни слова и жду, пока первым сдастся Багров, который никогда не отличался излишним терпением.

– Ну так что, Эва?

– Я обещаю подумать над твоим предложением.

– Не затягивай. Я приеду завтра.

– Не нужно.

Чеканю я сипло и не пронимаю бывшего мужа. Соскользнув по моим предплечьям к запястьям, он круто разворачивается и устремляется к автомобилю. Прыгает за руль, хлопнув дверью, и со свистом срывается с места, паля резину.

Он не привык к отказам, поэтому психует.

Обняв себя, я еще долго стою посреди дворика, залитого лунным светом и светом фонарей. Гоняю в мозгу мысли, сбивающиеся в сумбур, и поднимаюсь к себе, так ничего и не решив.

Толком не выспавшись, наутро я отвожу Ксюшу в школу, по пути перехватываю кофе, пытаясь прогнать тревогу, и отправляюсь на арену.

Мне предстоит работать в клубе, где играет Данил. И если еще пару дней назад я не сомневалась в том, что справлюсь, и планировала, на что потрачу первую зарплату. То теперь подумываю, не разорвать ли договор…

Глава 7

Данил

Новость о дочери выбивает меня из колеи.

Да, Эва не горит энтузиазмом при мысли о нашем общении и явно готовит целый свод правил, которых нужно придерживаться. И я понимаю, что не обязан менять привычки и перекраивать распорядок дня, чтобы встроить туда встречи с Ксюшей.

Но что-то внутри противится. Выражает стихийный протест и твердит, что так, как раньше, уже не будет.

Расчленив меня на много маленьких Данилов красноречивым взглядом, Воронова обувается, уводит за собой дочку, а в моей квартире вдруг становится пусто. Никогда не думал, что буду скучать по бойкому щебетанию и топоту босых ног, но мне начинает этого не хватать.

– Ну, что, дружок, пойдем прогуляемся?

Потрепав Зевса по холке, я щелкаю карабином и выкатываюсь на лестничную клетку. Протискиваюсь в лифтовую кабину и сталкиваюсь с соседкой по этажу.

Мария Геннадьевна, супруга какого-то депутата, имеет прескверный характер и не пропускает сплетен из желтой прессы. Вот и сейчас она высоко выгибает смоляную бровь, цокает и бесцеремонно лезет в мою личную жизнь.

– Данил Дмитриевич, это правда, что у вас взрослая дочь? Надо же, как удобно. Не надо нянчиться, воспитывать, возить малышку по врачам. Неплохо устроились.

Увлеченно распекает меня женщина, как будто это ее я бросил беременной, и что-то еще тарабанит мне вслед, когда мы доезжаем до первого этажа, и я пулей вылетаю в фойе.

У меня толстая шкура и иммунитет к подобным нотациям. Но сегодня пропитанные сарказмом слова почему-то пробивают броню, достигают цели и задевают.

Если бы я знал о существовании Ксюши, я бы ни за что не бросил их с Эвой. Не факт, что я бы настоял на повторном браке, но от финансового участия точно не отказался бы.

– Зевс, фу!

Вынырнув из омута мыслей, я натягиваю поводок и оттаскиваю своего любопытного пса от обертки из-под мороженого. Нарезаю несколько кругов вокруг дома, играю с питомцем в мяч и возвращаюсь к подъезду, где ждет меня Говоров.

Взбудораженный и полный неуемной энергии, он цепляет меня за рукав и принимается частить.

– Багров, это огромная удача. Владелец «Пэппи» в восторге от ваших фоток с Ксюшей, которые я ему переслал. Он готов внести изменения в контракт и удвоить сумму, если девочка примет участие в рекламной акции. Прикинь?

– Не думаю, что Эва обрадуется такому предложению.

– А ты не думай, ты делай! – чешет кончик носа Денис и явно не собирается с меня слезать.

Я же спешу перевести тему, потому что совсем не уверен, что бывшая жена не пошлет меня к черту, если я попытаюсь озвучить ей «заманчивые» перспективы.

– Так что со сливом, Ден? Откуда просочилась инфа?

– Ты был прав. Это все Эм. Разругался с ней в хлам. На славу повелась, идиотка, – Денис хмурится недолго и быстро переключается, такой уж у него нрав. – Ладно, братка, я погнал на переговоры в «Сальвадор». У тебя сутки на принятие решения. Положительного решения, слышишь?

Встряхнув меня напоследок, удаляется деятельный Говоров, а я возвращаюсь в свою берлогу и пинаю балду. Завтра у нас начинается подготовка к важному матчу, надо как следует выспаться, а у меня из головы не идет Эва.

Отчитывает меня, как мальчишку, когда я включаю сериал и не могу вникнуть в происходящее. Обвиняет в том, что я всегда был слишком беспечным и ни к чему не относился серьезно, пока я стою под прохладными струями душа. И читает запавшее в душу письмо, когда я ужинаю остывшими котлетами и пью травяной чай.

Поэтому ближе к десяти я плюю на все и срываюсь с места – закрывать застаревший гештальт.

– Спускайся. Я жду.

Я выдаю требовательно и веду себя, как малолетний придурок, игнорируя чужие границы.

Что если Воронова давно замужем, и я мешаю счастливой семье?

Признаться честно, я даже варианта такого не допускаю. Таскаю свежий воздух ноздрями, репетирую наш диалог и вскидываюсь, когда из подъезда выскальзывает знакомая фигурка.

Екает что-то внутри, дребезжит, хоть я и стараюсь убедить себя в обратном.

Вспоминаю, как ухаживал за ней когда-то и таскал охапками цветы, и прячу за кривой ухмылкой искреннюю улыбку.

– Я хочу чаще видеться с Ксюшей. Твое расписание – полное дерьмо, – рублю рвано и мгновенно напарываюсь на колючее.

– Зачем, Багров.

– Потому что это естественно для любого адекватного отца, Эва.

Парирую и с затаенной грустью отмечаю, что наша беседа совсем не походит на нормальный разговор. Это пикировка, война, стрельба отравленными дротиками. Что угодно, только не цивилизованный диалог.

Каждый из нас тянет одеяло на себя и не горит желанием уступать. Воронова отстаивает свой маленький устоявшийся мирок. Я – право воспитывать дочь, которого она меня лишила.

– Тебе следует принять мое предложение. Я приеду завтра.

– Не нужно.

Упирается Эва. Я же от нее отмахиваюсь, разрабатывая долгосрочную стратегию и строя победный план.

Только вот судьба сталкивает нас гораздо раньше, чем я рассчитывал. Буквально на следующее утро.

– У нас пополнение в команде.

– Да? Молодого какого-нибудь перекупили? – я без особого интереса прислушиваюсь к трепу парней, неторопливо шнурую бутсы и почему-то стопорюсь, когда Платонов раскручивает интригу.

– Неа. Не угадал. Физиотерапевт новый. Такая чика. Ммм, огонь! Я бы к ней подкатил.

– Ты б лучше к жене своей подкатывал.

Я беззлобно осекаю Витьку под звонкий хохот одноклубников, но ему мои советы все равно, что мертвому припарка. Платонов прочесывает пальцами густую волнистую шевелюру, кривит уголок губ и озвучивает утверждение, с которым я не согласен в корне.

– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, Багор. Хороший левак укрепляет брак.

Переметнувшись на сторону Платона, пацаны начинают ржать еще громче. Ну а я безразлично пожимаю плечами. Не вижу смысла заключать союз, чтобы на третий день после женитьбы бежать налево.

Хмыкнув, я оставляю свою философию при себе и одним из первых выкатываюсь из раздевалки. Поправляю сползающую лямку рюкзака, гулко сглатываю и едва успеваю подхватить выскальзывающую из рук бутылку с водой в метре от земли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.