# Принцесса Бугудонии. Во имя короля!

Катя Гриффин

Понедельник. Отчет по налогам. Обычная жизнь бухгалтера Натальи. Вторник. "Ваше Высочество, Вы – принцесса Бугудонии." Мир сошел с ума или это она? В руках простой девушки из российского офиса вдруг оказывается сакральная сила целого королевства. Но магия – штука капризная. Одно неверное движение – и можно снести полгорода. А времени на обучение нет. Темный маг превратил её отца в камень. Счет идет на минуты. Каждое мгновение статуя теряет частичку жизни, а Наталья даже заклинание сварить кофе освоить не успела. Но есть и другая проблема… Давид. Начальник королевской дружины. Неприступный красавец, от одного взгляда которого колени подгибаются, а магия выходит из-под контроля. Именно он должен научить её сражаться. Как сосредоточиться на спасении мира, когда рядом ОН? Любовь, магия, предательство и древнее пророчество сплетаются в смертельный клубок. Успеет ли офисный планктон стать полноценной королевой?

## Глава I

Вода кипела, и пельмени, весело толкаясь, наконец-то, начали всплывать, как вдруг среди них явственно проступило женское лицо:

– Да чтоб тебя, – громко чертыхнулась я, – никак не привыкну.

– Здравствуй, Стамина, – невозмутимо сказало лицо.

– И тебе не хворать, Валенсия. Какими судьбами? Извини…

И я тут же быстренько перемешала пельмени, пока некоторые из них напрочь не сроднились со стенками кастрюли. После того, как рябь бурлящей воды пришла в равновесие, лицо кротко сказало:

– Беда, Стамина!

– Да поняла уже, – тяжело выдохнула я, – просто поболтать ты не являешься. Что там? Аскольд потерял свой любимый меч?

– Хуже, Стамина. Твой отец…

А вот это уже было несмешно.

– Что с ним? – предательски сдавленным голосом просипела я.

– Его обратили в статую…

– Сука… Кто?

– Враги, принцесса… а их немало. Ты нужна нам, Стамина.

– Наташ, – нетерпеливо раздалось из комнаты, – пельмедосы скоро будут?

– Скоро! – рявкнула я, – пять минут обожди. Сколько у меня времени? – вернулась я к Валенсии.

– Снизу, от самых стоп, он начал постепенно превращаться в мрамор, и с каждой минутой камень вытесняет из него все живое, а значит… время, которое есть у тебя – это время, которого нет у него…

Ситуация вырисовывалась совсем поганая, и хотя отца я знала не так давно, но уже успела воскресить к нему всю ту любовь, что отобрали у меня в детстве. А потому все, что могло с ним произойти – касалось меня напрямую и отзывалось во мне неподдельными тревожными вибрациями.

И да, я бы с радостью вернулась в Бугудонию на пару дней, если бы это предвещало время, не обремененное неудобствами, трудностями и опасностями. А коль уж отец в беде и за мной пришли, значит неприятности там самые настоящие и, более того, довольно проблематичные, раз уж сами они не справились. И разгребать эти опасности именно мне. Это ладно, но знать бы еще как… а то все смотрят на меня, как на спасительницу, а спасительница ни сном, ни духом, как это все решать и что конкретно делать.

Отец, Бугудония… и – да, не самое подходящее время для преступного вожделения – Давид, этот красивучий начальник королевской дружины. Увидать бы его сейчас хоть на мгновение…

– Натали, – капризно донеслось из комнаты, – жрать охота…

– Да жди ты, Господи, – нервно огрызнулась я.

Давид Давидом – продолжала размышлять я с приятным томлением, но до него ли там будет? Отец в беде и нужна моя сакральная сила – без ведома мне данная и совершенно мне не подконтрольная. А ну как не справлюсь? Или, еще того хуже,  зацеплю кого из близких этой хаотичной и довольно разрушительной силой… Да и вообще как-то это опрометчиво вступать в открытое противостояние с неведомыми врагами… которые всю жизнь только и делали, что готовились к битвам, а я даже собаку палкой отогнать не могу. Хм…

Я вернулась к Валенсии:

– Слуууушай… а только я могу помочь? У вас же там целый штат магов, дружинников и прочих. Я, конечно, сегодня же примчу, но мне как-то боязно брать ответственность за спасение исключительно на себя. Я могла бы быть на подхвате, если что. Ну там, меч подать… или лук. Или, скажем, помахать белоснежным батистовым платочком, провожая дружину в поход.

Валенсия неприятно усмехнулась:

– Если в деле замешан лорд Дельвиг, то только ты сможешь противостоять ему, принцесса Стамина, только ты.

«Вот же ж», – пронеслось в голове и я тут же снова быстренько перемешала пельмени, на этот раз уже без извинений.

– Просто мы хотели съездить на дачу, теплицу поставить, – жалобно начала я.

– Твой отец в беде! Он погибнет! Какая, к черту, теплица?! – не выдержала обычно совершенно невозмутимая Валенсия.

– Ладно-ладно, – я тоже перешла на крик, – все! Сегодня буду. Не истери.

– Во сколько? – мгновенно вернулась к привычной торжественности Валенсия.

– Мужа покормлю и примчу.

– Мы ждем тебя, принцесса Стамина, – почтительно закончила Валенсия и лицо растворилось в беспечно веселящихся пельменях…

– Ты че орешь? – в дверях появился дражайший супруг Анатоль в футболке и трусах, с бутылочкой пива в руке.

О, боги… дай мне сил. Интересно, а Давид в бытовом плане так же расхаживал бы по дому в трусах? Хотя с его фигурой я бы категорически запретила ему одеваться. Как это несправедливо, что, скорее всего, я никогда этого не увижу. А может, и хорошо, что не все мечты сбываются. Ведь пока они только в голове они безупречно прекрасны, ничто не испортит их взбалмошной реальностью.

– Да палец обожгла, – ответила я своему несостоявшемуся Аполлону, – иди в зал, сейчас соблаговолю все принести в трапезную.

– Чееего? – округлил глаза Толик.

– Штаны надень, – рявкнула я.

– Да ну, пусть там все дышит…

Что там, интересно, дышит… Так, вернемся к насущному. Ситуация была откровенно патовая. Я безумно хотела помочь отцу, спасти его и в то же время еще более безумнее не хотела встречаться с темным магом – лордом Дельвигом. Это сильная и могущественная тварь, которая может, в сущности, погубить любого. И почему-то так уготовано было Вселенной, что только я – хрупкая женщ… девушка 35 лет – могла противостоять столь опасному врагу. Это ладно. Раз кому-то там наверху такой расклад дел жизненно необходим, то пусть. Но я по-прежнему не знаю как.

Что ж, покормлю мужа и в Бугудонию – надеюсь, там подскажут, что к чему.

Выключив пельмени, я начала накладывать их в тарелку, как в дверь настойчиво позвонили. Какое-то неприятное предчувствие кольнуло сердечко.

– Я сама, – крикнула в зал, услышав оттуда тяжелое мужское сопение поднимающегося человека.

Посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояли двое полицейских – повыше и пониже. Хорошенькое начало дня.

– Взрослых дома нет, – сказала я тоненьким голоском через дверь.

– Супрунова Наталья Владимировна? – в свою очередь, уточнили с той стороны.

– Да, это я, – пришлось сознаться.

– Откройте дверь.

Ага, конечно – пронеслось в голове.

– А в чем, собственно, дело?

– Мы так и будем разговаривать через дверь?

– А что не так? Я вас слышу, вы меня тоже – для диалога вполне подходящий формат.

Явно озадаченные, полицейские перекинулись невнятными фразами.

– Дело в том, что Вас вызывает следователь, – довольно серьезно сказал полицейский повыше. – У вас на работе выявлена недостача, и Вы нам нужны просто как свидетель.

И снова предательски сжалось сердце. Да что ж я за трусиха такая? Так и до пенсии не дотяну, сердечко не сдюжит. Так, спокойно. Будучи педантом и перфекционистом, я за всю свою 15-летнюю бухгалтерскую карьеру не пропустила ни единой циферки, ни единой буковки, ни единой запятой… А значит никакой недостачи там просто не может быть. Тогда что им нужно?

– Наталья Владимировна, – поторопили с той стороны.

– Наташ, че происходит? – в коридор выполз Анатоль.

– Пельмени твои остывают, вот что происходит, – буркнула я.

Так, они могут меня забрать и что? И продержать несколько дней – вот что!!! А пока я буду здесь, время безвозвратно будет упущено, и мой дорогой отец просто погибнет. А прямо сейчас уйти в Бугудонию я тоже не могу, потому что мое физическое тело без присмотра совершенно безынициативно и не умеет размышлять – в таком состоянии на него можно повесить вообще что угодно. Оно тупо со всем согласится, везде распишется. И когда я вернусь, то могу оказаться в ситуации еще более неприятной – возможно, связанной с лишением свободы.

В дверь настойчиво постучали.

Как говорил, в свое время Винни Пух, эти полицейские здесь неспроста. Как так удачно сложилось – и отца парализовало, и за дочерью пришли. Нет, будем считать, что это не настоящие полицейские, а значит можно и нужно им не повиноваться. Но что делать?

– Гражданка Супрунова, откройте дверь, – полицейские явно начинали нервничать.

– Значит так, – постаралась придать своему голосу никогда не достающей твердости, – если следователю от меня что-то нужно, то пусть присылает повестку, как полагается в подобных случаях. А забирать меня как преступницу вы не имеете права, как я потом буду соседям в глаза смотреть.

– Женщина, – неприветливо сказал уже полицейский поменьше, – мы сейчас просто вынесем эту дверь, и вы проследуете с нами в еще более неприглядном виде, чем могли бы… оно вам надо?

– Я жду повестку, – потребовала я, чувствуя, как начинает предательски подрагивать правая нога.

– Дверь открыла, сука! – сказали некогда вежливые полицейские.

– Нет, – твердо ответила я. – Сам сука!

Надо бежать, но куда? Пятый этаж…

– Да что за крики, – вышел в коридор недовольный супруг с початой тарелкой пельменей, – я могу спокойно поесть в этом доме?

Точно, муж! У меня же есть свой собственный мужчина, который по всем канонам супружеской жизни обязан не только пресловутый долг регулярно исполнять, но еще и защищать свою женщину. А то что ж я за зря его кормлю, улыбки ему раздаю.

– Толик, – бросилась я к нему. – К нам ломятся бандиты.

– Какие на хрен бандиты? – он посмотрел на меня, как на умалишенную.

Наша хрупкая деревянная дверь издала первый неприятный глухой толчок надвигающейся опасности. Полицейские все же принялись ее ломать. Вот же целеустремленные.

– Че, реально бандиты? – муж посмотрел уже на меня более заискивающим взглядом. – Наташ, звони в полицию.

– Да это и есть полицейские!

Толик посмотрел еще более вопросительно:

– Наташ, открой им дверь, это же полицейские, они все равно ее вынесут.

– Это не полицейские.

Озадаченный муж окончательно перестал потреблять пельмени:

– Так это полицейские или не полицейские?

– Это ненастоящие полицейские, тупица!

– Да откуда ты знаешь?

Он подошел к двери и решительно потребовал:

– Господа, покажите ваши документы.

– Щас, дверь выломаем и все покажем – и тебе, и бабе твоей.

Толик посмотрел на меня:

– А, да, не полицейские…

Мы стали беспомощно озираться по сторонам, совершенно не представляя, что делать. Иногда наши взгляды с надеждой пересекались и, убедившись, что выход не найден, продолжали шарить по скудным окрестностям коридора.

– Толь, может у тебя бита есть или травмат?

– Да какой травмат, Наташа, я сисадмин. Максимум могу вирус наслать на их компьютеры.

– Полезный навык, – выдохнула я…

Дверь, между тем, уже не просто отдавалась неприятными глухими ударами, но и начала подавать пугающие скрипы в районе замка и петель. Судя по всему, времени оставалось совсем мало. Я метнулась в зал – но что там можно было взять? Да и вообще, я что, реально буду драться с полицейскими? Прям сражаться? Но зашкаливающий адреналин тут же пресек неуместную рефлексию сознания и обратил всю мощь на насущное. На кухню. Решительно взяла нож, но тут же смекнув, что его могут использовать против меня же самой, кинула его обратно в ящик, от греха подальше.

Страшный грохот в коридоре поверг меня в состояние откровенной паники. Дверь все-таки рухнула. А я говорила, что ее давно пора было поменять на металлическую. Как загнанный зверь, металась я по маленькой кухне, но потом все же бросилась в коридор – Анатоль, мой храбрый рыцарь, бросился на полицейских, но те двумя-тремя хорошо поставленными ударами моментально охладили его решимость и с яростными, перекошенными лицами бросились уже ко мне. Я попятилась обратно в кухню. Окно? Нет, высоко. Ножи, ложки, вилки – ничего из этого не пригодится, я даже не могу запустить в них стулом.

Я вжалась в стену, и вот тут-то, в момент отчаянной безысходности, я почувствовала приближение того, что однажды уже испытала и то, что мне совершенно не понравилось. Нарастающие вибрации в руках.

Первый полицейский уже пересек вход в кухню, я инстинктивно выставила перед собой ладони, как бы пытаясь остановить нападающего, и руки вдруг налились чем-то тяжелым и горячим. Еще мгновение и между ладонями вдруг образовался ослепительный белый шар, который молниеносно расширился до невообразимых размеров и буквально взорвался, разлетевшись на тысячи мельчайших световых частиц. Я зажмурилась. Воцарилась тишина.

Когда через несколько секунд я все же приоткрыла глаза, то увидала, что частицы немного осели, а прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки был застывший полицейский. Не мигая, он смотрел прямо мне в лицо, но был абсолютно недвижим. За ним, в дверях стоял его окаменевший коллега.

И тут же, как уже бывало после применения силы, внутри меня что-то изменилось, появилось какое-то хищное настроение, в этот момент я уже не могла контролировать себя – тело жило своей, необъяснимой мне жизнью. У меня возникло два желания, ни одно из которых мне не нравилось, но их это не волновало… Первое – мне захотелось все же взять нож и что есть силы всадить его в живот ближайшего мне служителя закона, коим он, скорее всего, не являлся, а второе, совсем уж несуразное, но явно лучше первого… Я приблизилась к полицейскому совсем близко, заглянула в глаза, которые были в сантиметре от моих и, приложив руку к его щеке, поцеловала неподвижные губы. Меня обдало волной возбуждения, абсолютное торжество и власть над еще минуту назад опасным преследователем моментально опьянили меня. Никогда в жизни я не позволяла себе подобных дерзостей, но сейчас… последствия использованной силы диктовали свои условия.

Однако! Не стоит забывать о волшебном похмельи – когда организм использует свои непостижимые ресурсы, то ему нужно время на восстановление. И я почувствовала приближающуюся слабость, которая со временем станет тотальной. И бог весть – сколько они пробудут в таком замороженном состоянии. Как бы ни вышло так, что они «отомрут», когда я бессильная и априори согласная на все буду валяться на полу в коридоре. Вот уж подарочек будет. Сука, почему нет инструкции к сакральной силе Бугудонии…

Я выскочила в коридор и тут же споткнулась об Анатоля, неподвижно валяющегося на полу, обреченно смотрящего перед собой. Я помогу тебе, о, мой бесстрашный воин, но попозже.  Нужно как можно скорее покинуть квартиру и где-нибудь затаиться, чтобы беспроблемно умчать в Бугудонию.

Я проковыляла в кладовую, нашла велосипедный замок. С трудом вытащилась в подъезд, спустилась вниз. Силы уходили. Господи, как же холодно на улице, гребанный промерзлый март. С большим трудом я забрела за дом, потом еще в подворотню, за гаражи. И уже там, подошла к трубе, обмотала себя велосипедным замком и пристегнула к трубе. Ключ выбросила подальше в сторону.

Теперь даже когда меня найдут у меня будет достаточно времени в запасе. Пока освободят, пока то да се – я успею вернуться из Бугудонии и прийти в сознание.

Так, сколько там? Один день Бугудонии – это одна минута реальной жизни… Ну, дней-то за десять я должна управиться. Как же я тогда промахнулась в расчетах.

С недавних пор мое обручальное кольцо претерпело некоторые изменения – оно стало, во-первых, более массивным, а, во-вторых, его украшал милый драгоценный камушек желтого цвета, прямиком от щедрот Бугудонии. Это было не просто кольцо – а полноценный проводник в загадочный мир Бугудонии. Только с его помощью я могла отправиться как туда, так и обратно.

Оглянувшись, я хорошенько потерла кольцо Бу и когда оно засветилось, нарисовала прямо под собой прямоугольник в определенной последовательности. В то же мгновение на мерзлой весенней земле, загаженной бычками и пластиковыми стаканчиками, проступила золотая дверная арка, и я просто провалилась. Как сквозь землю.

## Глава II

Первое, что всегда неизменно радует при возвращении в Бугудонию – это лето! Здесь всегда лето… точнее, в этой части страны, где располагается столица королевства – город Верона. В других отдаленных уголках Бугудонии могла быть и вечная зима, и даже вечная ночь… Страна была устроена по неведомым мне законам и влиять на это многовековое благоустройство не было никакой возможности, да и желания тоже. Второе, что тоже не могло не радовать – каждый раз при возвращении силы Бугудонии автоматически облачали меня в какое-нибудь изысканное платье, в соответствии с моим королевским статусом. И каждый раз наряды были непохожи на предыдущие, и каждый раз сидели на мне великолепно.

Поэтому, всласть полюбовавшись собой и пощурясь немного на приветливое, по-настоящему летнее солнышко, я огляделась.

Портал выкинул меня недалеко от главных ворот, наверное километров пять-шесть. Он всегда выкидывает рандомно, но обычно ближе к родовому камню Бугудонии, а тот располагается на центральной площади Вероны, в городе, где жил и откуда правил отец…

Отец… еще три недели назад у меня не было никакого отца. Ни отца, ни матери, на братьев, ни сестер, я жила вдвоем с бабушкой. Потом институт, экономический факультет, встретила Анатоля – моя первая и единственная любовь. Толик звезд с неба не хватал, но выглядел убедительно, надежно, непьющий, работящий – а раз так, чего бы замуж поскорей не выскочить, пока всех не разобрали. Подумано – сделано. Молодец, Наташа, не прогадала… не прогадала ли? Да вроде бы нет. Вон каких чудных ребятишек настрогали – Светку и Димку. Папина гордость, мамина отрада. В общем, семья есть. И пусть я была лишена полноценней ячейки общества в детстве, зато сколько накопившейся, нереализованной в свое время любви я смогла передать детям и… частично мужу. Да, Толик, прости, но дети есть дети… к ним как-то больше всего отдается, потому как ребенок это часть тебя, продолжение твоей жизни и это навсегда. В отличие от мужа.

О чем это я? Ах да, отец.

И пока я шла в сторону Вероны, то невольно вспоминала как все случилось.

Три недели назад мы собрались на весенние школьные каникулы съездить в Питер, развеяться. В последний день перед поездкой я немного задержалась на работе, чтобы закончить незаконченное. Анатоль даже хотел меня встретить, но нет – я сама. Все сама, да сама. Завершив планируемое, вышла на улицу и пошла в сторону дома. Я уже почти дошла, как на последнем перекрестке, перед самым домом, меня остановил какой-то дедуля обычной гражданской наружности, в очках. Сказал, что слеповат на оба глаза и попросил перевести через дорогу. И, не дожидаясь моего согласия, цепко взял меня под локоток. Впрочем, согласия и не требовалась – святое дело помочь старичку.

Пошли мы, значит, через перекресток и когда уже почти дошли до тротуара, когда за нами вспыхнул уже красный свет – дед шальной вдруг возьми и как дерни меня с силой назад, на дорогу, а тут камаз… Гугух! Спи спокойно, Наташа, вечная память. Интересно, билеты в Питер можно вернуть?

И ничего. Ничего перед глазами не пронеслось – ни детства, ни школы… просто выключили свет. Темнота и спокойствие.

Впрочем, продолжалось это недолго. Прихожу я в себя на поляне в каком-то невероятно красивом – да что там, сказочном – лесу. Все эти вверх тянущиеся стволы с бурной зеленью. Березы, сосны, деревьев уйма. Открываю глаза – небо голубое, солнышко приветливо подпекает, птички поют. Пахнет цветами. В общем, красота неописуемая. Совершенно нереальный мир.

Я тогда еще подумала – все правильно, в сущности, я заслужила рай. Это я, конечно, не совсем скромно подумала, но когда думаешь – вообще все равно: скромно или нет. Твоя голова – что хочешь, то и думай. Никому не ведомо что там, никто туда не залезет…

– Да не в раю ты, не в раю, – вдруг раздался рядом старческий голос.

Я как вздрогнула, повернулась – дедуля этот стоит, что жизнь мою так скоропалительно оборвал на самом интересном месте… Ладно, просто оборвал. И главное – стоит, улыбается, радуется чему-то. Денег, что ли, ему за это платят, чтоб побольше убивал или это сама смерть так и выглядит…

– И не смерть я, – ответил дед.

Интересно, думаю, нужно ли переходить на голос или с мыслями удобнее.

– Голосом приятнее, – ответил всезнающий чертов дед… ой, прости Господи, это я случайно так сказала, сорвалось. А хотя нет, не случайно. Надо бы броситься на него и вытрясти его слабую душонку за свершенное, но, на удивление, злости не было – какое-то всеобъемлющее спокойствие.

А старик, между тем, протянул руку, чтобы помочь подняться. Но нет, дедушка, спасибо, в прошлый раз я так уже позволила ухватиться за себя – известно чем кончилось. Встала сама. Осмотрелась – вроде все на месте, платье на мне чье-то чужое красивое, тело в порядке, в первозданном виде, и на земле стою прочно, прижимаюсь ступнями, как положено. Не парю, не порхаю.

– Да живая ты, – сказал старик.

– Здравствуйте, – сочла нужным поздороваться.

– Здравствуй, Наташа.

Принципиально не стала спрашивать его как в фильмах – ой, а откуда Вы знаете как меня зовут, как  я здесь оказалась, что происходит? Пусть сам помается этой очевидной недосказанностью.

И еще подумала – раз мы здесь, то все это не случайно. Видно, что дед знает свое дело. Как-то все так же совершенно спокойно подумала, без паники, без страха. Ну а раз не случайно, то будем конструктивны:

– Куда? – спросила я по возможности безразлично.

Дед улыбнулся:

– Туда, – показал рукой в требуемом направлении.

Пошла. Причем, пошла с таким видом, будто бы так и должно быть, как будто у меня самая обыкновенная прогулка. Ты мне попомнишь это, старичок-лесовичок. Истерикой тебя не обрадую, как, небось, другие закатываются, тетя Наташа хоть и в ахере, но достоинство имеет.

– Вот она, королевская кровь, – восхитился дед.

Я молча шла, попутно жадно глотая лето вокруг. Господи, как же хорошо когда тепло. Даже если это и не рай, то что бы это ни было – это было прекрасно.

– Это королевство Бугудония, – сказал семенящий рядом старик. – И да, выбесить меня не получится, потому что у меня не стоит задача тебе понравится. Мое дело телячье – доставить из точки А в точку Б.

Тут уж я сама немного выбесилась – вот же, старый, переиграл меня.

– Нам тут шагать километра три, а поскольку в тишине это будет не так занятно, как в отсутствии оной, то я все же поговорю. С Вашего немого позволения… Ваше величество, – добавил он.

Я бросила на него короткий скептический взгляд.

– Да, девонька, никакая ты не Наташа Супрунова из Таганрога. Ты принцесса Стамина – единственная и бесконечно любимая дочь короля Бугудонии великого Бурденвиля.

Невольно вспомнив все киношные шаблоны для подобных ситуаций, когда герой открыто усмехается над откровенно психически нездоровым человеком, я сдержалась. Быстрее бы добрести до мест, где будут еще люди, а там поглядим – что это за королевство и какого лешего я здесь.

Все время пока мы пошли, я упорно сдерживала любые мысли по поводу происходящего, ибо дай им волю – так и с ума сойти можно. Я всего лишь в 19 часов вечера вышла с работы в промерзлом мартовском городе и здрасти, пожалуйста – меня сбил камаз, вокруг солнечный день, лето, сказка и я принцесса какого-то королевства. Да что тут такое, сука, происходит?!!! Может я в коме…

– Ты не в коме, – невозмутимо продолжал старик, – просто для обычного человека, без обладания должного огня родового камня, попасть в Бугудонию просто так невозможно. Необходимо было разделить твой привычный человеческий мир и подлинную твою личность. А это только через шок.

– Я тут навсегда? – наконец, удостоила старика прямым вопросом.

Видно было, что он очень обрадовался налаживающемуся диалогу:

– Нет, что ты, – поспешно ответил тот, стараясь удержать нерв разговора, – ты вольна вернуться в свой привычный мир, когда тебе заблагорассудится.

Я остановилась:

– Хочу сейчас, немедленно!

– Нет, девонька, так не пойдет, – улыбнулся заискивающе старичок, – тебе надобно побыть здесь, узнать кой-чего. Время пришло.

И замолчал, гад. Ох уж эти интриги! Ну да ладно, дед все равно сильнее, его не обыграешь, ничего ему не докажешь.

– Время пришло для чего? – ожидаемо спросила я.

– Время пришло узнать – кто ты есть на самом деле, откуда ты, кто твои родители и какой силой ты наделена, о, светлая принцесса Стамина.

Ого, я еще и силой наделена… Но позвольте!

– Почему время пришло только сейчас?

– Ты нужна своему отцу…

А вот это нечестно – бить меня по больному. Ни отца, ни матери я никогда не знала, потому что они погибли в авиакатастрофе, когда я была еще совсем маленькой. И тут нате, новости. Хотя если мы в раю, то очень может быть, что они и вправду здесь. Но что-то мне подсказывало, что это все-таки не рай. Я живой человек. А значит, никакого отца тут быть не может. Ок, хочешь подшутить надо мной, старичок – я составлю тебе компанию.

– Нужна ему, значит. Зачем? Моему так называемому отцу от меня что-то понадобилось – почка или еще что…

– Нет, что ты, – тут же постарался успокоить дед. – Просто ты сейчас в том возрасте, чтобы вернуть себе былую силу, чтобы суметь постоять за себя… выходит, больше ничего тебе не угрожает и можно смело показать тебя всем, явить публике. Если бы вернули раньше, тебе грозила бы смертельная опасность…

– Но почему? Кому какое до меня дело, если я здесь никогда не была и никого не знаю?

– Ты была здесь, Стамина. Это твоя родина. И у тебя много врагов…

Очень хорошо, подумалось мне. Не успела толком обжиться в неизвестном месте, как уже обнаружились какие-то враги, которые непременно хотят убить меня…

– Дедушка…

– Зови меня Пахом Евграфович.

– Дедушка Пахом, зачем. Меня. Хотят. Убить?

Дед откровенно смутился:

– Об этом тебе расскажет твой отец, я не уполномочен.

– А почему не мать?

– Все вопросы к отцу, к великому Бурденвилю.

Осознав, что от деда ничего больше не добиться, мы молча прошли остаток пути, пока не дошли до высоченных массивных ворот, искуссно расписанных резьбой по дереву.

Еще даже не дойдя до ворот, они сами собой распахнулись. Как в привычном супермаркете. И вдоль всей улицы от ворот – видимо, самой главной – уже стояли какие-то люди с цветами, с детьми, с яркими платками и корзинами с едой. Откуда-то доносилась торжественная музыка и, судя по вспыхнувшей реакции в толпе при моем появлении, встречали именно меня. Я оказалась в таком сильнейшем смятении, что невольно остановилась, но дед Пахом услужливо подтолкнул меня сзади. Неужели это все мне? Неужели ради меня… вот же, черти, я по ходу все-таки умерла… или в коме… какой-то странный и на редкость убедительный сон… Но, с другой стороны, как бы то ни было – хорошо, что так. Гораздо хуже было бы, если меня встречали здесь как преступницу и вели на эшафот, не побрезговав хорошенько попытать в застенках какой-нибудь инквизиции. Я, конечно, не философ, но вроде как незаслуженное добро все же приятнее принимать, чем незаслуженное зло.

Люди так радовались и так ликовали при виде меня, что я окончательно утратила понимание происходящего. Просто шла и сдержанно махала в ответ рукой, как в свое время на стене мавзолея генсеки приветствовали трудящихся.

Пока мы шли, я пытливо рассматривала город – чистые аккуратные домики, как в лучших традициях старинных европейских городов. Много зелени, мостики – через город текла река. Люди одеты просто, но довольно элегантно. И видно было, что они радуются совершенно искренне – вот что меня поразило больше всего. Чего вы радуетесь, дурашки? Я вас не знаю и ничего хорошего сделать вам не успела… И тут же насторожилась. Может, меня ведут на закланье какому-то местному божеству, я просто жертва, приведенная для спасения незнакомых мне людей? Поэтому столько счастья на лицах… Непохоже, но ухо нужно держать востро. Как будто моя собранность реально поможет на алтаре. Ты, конечно, Наташа стратег.

И так постепенно дошли мы до огромного дворца, на крыльце которого стоял самый настоящий король – мужчина в стильной мантии, в короне, лет шестидесяти – в руках у него был каравай, на лице невообразимо счастливая улыбка, на глазах слезы… Я снова остановилась, чувствуя торжественность момента, и снова дедуля подтолкнул меня. Я стиснула зубы, стареньких обижать нехорошо, но при случае я тоже как-нибудь пихну его в ответ.

А король, не в силах терпеть более накал происходящего, передал каравай стоящему рядом парню и, презрев этикет, бросился ко мне с распростертыми объятиями:

– Стамина! Стамина, доченька моя дорогая, радость моя, карамелька моя ненаглядная.

Он обнял меня и – что? – зарыдал на плече. Совершенно не представляя, что делать и, пока еще не испытывая никаких подобающих случаю чувств, я утешающе хлопала его по плечу – мол, успокойтесь, гражданин, все будет хорошо. В крайнем случае, нет. Но ситуация складывалась драматичная. Не будь я такой напряженной, может быть тоже проронила слезу из солидарности неведомому горю рыдающего. Никогда в жизни ни один мужчина не плакал у меня на плече… И уж тем более – целый король.

Периодически он отстранялся и рассматривал меня:

– Как же ты хороша, как прекрасна и… как же ты похожа на свою мать.

После чего, снова крепко сжимал меня в объятиях, уткнувшись мокрым носом мне в плечо.

– Кстати, где она? – спросила я, давно распираемая любопытством. Может, моя новая матушка будет более вменяемой, чем человек, играющий в короля.

Родитель помрачнел и опустил голову:

– Ее больше нет с нами. И благодаря ей ты жива до сих пор.

Но он тут же собрался и, взяв меня за руку, обратился к ликующему народу:

– Друзья мои, люди, моя кровинушка, наше счастье, моя родная и бесконечно обожаемая доченька, наконец-то, вернулась к родным пенатам. Принцесса Стамина снова с нами!

Народ еще больше закричал, неистово радуясь. Я же смущенно кивала головой – да, это я, очень приятно, можно просто Наташа… «Интересно, когда домой?» крутилось в голове, меня все-таки будут искать, нервничать.

Я вдруг окончательно убедилась, что это какая-то секта. Ребята сколотили себе городок, продумали мифологию, каким-то удивительным образом приплели меня сюда и пока их не разгонит полиция, я каким-то лешим буду их принцессой… Миссия вроде несложная, но мои родные. Может есть хоть какая-то возможность позвонить домой, предупредить.

Между тем, сияющий король подвел меня к высокому статному юноше, безучастно стоящему с застывшем в руках караваем.

– Стамина, дочка, – торжественно произнес эммм… отец. – Познакомься, это твой родной брат Аскольд.

– Очень приятно, принцесса – ответила я и, памятуя фильмы про рыцарей, протянула руку для поцелуя.

– Мне тоже очень приятно, – сдержанно сказал Аскольд и вместо ожидаемого поцелуя крепко, почти до боли, пожал мою руку.

И по его лицу, интонации и силе пожатия я вдруг отчетливо поняла, что ему на самом деле не очень приятно, а может быть и вовсе не приятно. Что ж, мне, в сущности, нет никакого до этого дела, я здесь проездом, наследство с ним не делить… хотя… Нет, речь вообще не об этом.

– А это Карнелия, моя супруга, – вернул меня в реальность король, презентуя невероятно красивой даме лет пятидесяти с невероятными, почти горящими, рубиновыми серьгами в ушах. Высокая, статная, со жгучими черными глазами и такими же волосами. Я тут же вспомнила как давеча нашла у себя пару седых волос, в свои-то неполные тридцать пять, и вдруг устыдилась. И как же ей шли эти пылающие красными переливами серьги к совершенно темным глазам, волосам.

– Очень рада нашему знакомству, принцесса, – почти воркующе произнесла Карнелия и вдруг обняла меня. Господи, какой парфюм, откуда, как? Что за изысканные цветочные нотки. Умоляю, не отпускай меня…

Король светился от радости. Он был так откровенно счастлив, что я вновь смутилась… это же как промыли голову мужику.

– Друзья, – он снова обратился к народу. – По случаю возвращения моей дочери, объявляется три дня выходных и общенационального праздника – с весельем и гулянием. Все за счет государства! Кабаки будут работать бесплатно.

Что тут началось… как же радовались эти люди, обнимались, поздравляли друг друга и славили принцессу Стамину… ой, то есть, меня. Надо как-то привыкнуть к этому имени, хоть и на время. А король, молоток, знает как закрепить положительные реакции, могёт! Принцесса – бесплатные кабаки, принцесса – праздник, принцесса – делайте, что хотите. Само мое имя в дальнейшем прочно будет ассоциироваться с неподдельной радостью. Шик! Ни одно PR-агентство не осилило бы подобное. Каков бюджет!

И мы пошли во дворец. Роскошные палаты, огромные витражные окна, изысканное и великолепное убранство – Господи, сколько же денег сюда вбухано.

А когда мы проходили мимо огромного, во весь рост, зеркала и я увидала себя, то чуть не рухнула на пол от удивительного преображения – из благородного стекла на меня смотрела идеальная я. То есть, это была я, только лет на 10 моложе – аккуратное чистое лицо, ни одной морщинки, безупречно здоровые блестящие волосы, выразительные глаза, изящно выточенные скулы. Господи, неужто это я? Никого не стесняясь, я не сдержалась и слегка отворила декольте. Стон наслаждения беззастенчиво высвободился во всеуслышание. Моя грудь. Как в лучшие годы выразительная стоячая упругая грудь, как же я по ней скучала после двух собственноручно выкормленных детей. И вот тут уж я сдержалась, чтобы не взять их в руки и хорошенько не помацать. У меня еще будет время посмотреть на себя полностью обнаженную. Хотя, стоп.

– Скажите, это какое-то кривое зеркало? В смысле, молодильное?

На меня посмотрели настороженно.

– Зеркало как зеркало, – ответил немногословный Аскольд. – Обычное.

– Что-то не так, дочка?

– Все так. Хотя нет, вообще не так, я в нем выгляжу моложе, чем привыкли окружающие.

– Аааа, это Бугудония, – улыбнулся отец. – Здесь свой ход времени и влияния, ты выглядишь ровно так, как чувствуешь себя, так, как тебе хотелось бы выглядеть.

Я оторопела:

– И так будет до старости? Я всегда буду молодой? – спросила я на голубом глазу у пожилого отца.

– Это вряд ли. Никому из нас не по силам замедлить ход времени, жизнь в конечном счете возьмет свое. Но, поверь мне, это будет нескоро. Наслаждайся молодостью.

А вот тут можно даже не уговаривать, я охотно любовалась собой.

Так мы дошли до главного – тронного зала. В помещении уже было все готово. Величественно стоял длинный стол, щедро накрытый всякими яствами, о существовании многих из которых я и не подозревала. Определенно люди умели здесь жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали.

Мне безумно хотелось есть со всеми этими приключениями, и потому я с удовольствием села во главу стола, как почетная гостья.

Поскольку то и дело звучали тосты в мою честь, играли музыканты и вообще было довольно шумно от гомона сотни приглашенных и непрестанно говорящих людей – когда они жевать-то успевали – то толком перемолвиться с королем никак не удавалось. И я решила оставить все вопросы на потом, а вопросы были… и главный из них – как отсюда домой-то попасть…

У меня созрел филигранный план – я втираюсь в доверие и ночью отбонжуриваю.

После славного обеда король-отец, имя которого я попросту не смогла запомнить, повел меня на экскурсию по дворцу. Да что греха таить, везде было дорого-богато. Великолепно расписанные своды, воистину аристократическая мебель, тяжелые, пронизанные золотыми нитями шторы, много мрамора, лепнины и скульптур. А какие повсюду были картины.

И, наконец, он привел меня к огромной роскошной комнате, которая предназначалась в полное мое всевластное владение. Навсегда и бесплатно. К тому же, мне полагалась первая фрейлина – девушка, которая будет мне всячески помогать.

Это была девятнадцатилетняя травница Катарина – огонь-девчонка, которая изысканно разбиралась в травах и умела из любых растительных проявлений земли сотворить хоть обольстительный парфюм, хоть смертоносный яд… С такими-то умениями с ней нужно бы обращаться довольно деликатно и уж тем более я не могла представить себе, чтобы помыкать ей, приказывать что-то… любое неосторожное слово и чай с бергамотом на завтрак мог оказаться последним в моей жизни. Но… все мои опасения были напрасными – мы довольно легко сошлись и тут же подружились. Катюха, как я тут же стала называть ее, чтобы не усложнять нам обеим жизнь, оказалась довольно простой, открытой, постоянно смеющейся и совершенно преданной госпоже, то бишь, мне.

Я ненавязчиво спросила у нее – как отсюда можно позвонить, но та лишь прохихикала моей непонятной тарабарщине и не нашла ничего ответить. Затюкали девчонку…

Не прошло и часа моего пребывания в комнате, как явился новоявленный отец. И вкратце огласил мое прозрачное ближайшее будущее – сегодня я тут спокойно переночую, завтра он отведет меня к родовому камню, где я верну себе позабытую сакральную силу Бугудонии, затем он подробно введет меня в курс дел и… я останусь здесь навсегда. Что? Навсегда? Вот уж спасибо, не стоит утруждаться. Не скрою, здесь все очень здорово и все такие милые, опять же, вкусно и все такое, но навсегда? У меня вообще-то своя жизнь… и дети! Дети, на минуточку! Мои любимые родные дети, которых я никогда не променяю ни на какие блага никакого выдуманного королевства.

И если это не смерть и не кома, то отсюда можно выбраться. Вот как раз ночью этим и займусь… ишь ты, выдумали моду, похищать и короновать человека без его желания.

## Глава III

Господи, как же хорошо лежать на мягчайшей воистину королевской перине. И будь я хоть трижды настоящая принцесса, никакой горошины я и в помине бы не прочувствовала – хоть мешок гороха туда насыпь, это просто невозможно. А потому невероятной сложностью оказалось тут же не заснуть на королевской кровати. Однако, спать никак нельзя: ни будильника, ни телефона, ни преданного дворецкого – не было никого, кто мог бы разбудить меня в нужное время. А утром удрать я уже никак не смогу. Поэтому решено было дождаться подходящего момента на каменном полу. Как бы невзначай рассказать им про мудрое изобретение человечества – ламинат…

Я сидела в углу своей обретенной королевской кельи и смиренно ждала пока ночь окончательно поглотит и замок, и город, и все это новопреставленное королевство… У меня решительно не было никакого плана, кроме как вернуться к отправной точке моего пребывания здесь – к месту, где я пришла в себя после камаза. Может там будут какие-то подсказки или направления как выбраться отсюда, если это все же реальная местность или может будет какой портал, чтобы вырваться обратно, если это кома… хуже всего, конечно, вариант со смертью. Ведь если я взаправду умерла, то назад дороги нет… насколько можно верить всем не вернувшимся оттуда. Но подобный исход я малодушно старалась вообще не рассматривать. Паниковать – худшее подспорье в стрессовой ситуации. Главное – поскорее вернуться туда, чтобы окончательно разрешить все неразрешимое, внезапно обрушившееся на меня в этот будничный пятничный вечер. И вообще, путевка в Питер уже оплачена, а деньги там немалые…

Наконец, когда мне почудилось, что прошло пару часиков и все окончательно стихло, я решилась на вылазку. Открыла дверь – в коридоре тихо, но идти через весь замок – велика вероятность на кого-нибудь наткнуться, да и заплутать немудрено в незнакомом строении. Тогда я подошла к окну и аккуратно его отворила. Благо комната моя находилась на первом этаже… могли бы принцессе подобрать и более статусный этаж, чуть повыше, чтобы вид открывался панорамный, а не чудный живописный садик с каменной стеной, проступающей сквозь кусты.

Совершенно не по-королевски я выбралась на подоконник и плюхнулась в заросли под окном. Тихо. Перебежками из стороны в сторону, как двигаются в фильмах бегущие мишени, я добежала до забора. Никого. Это, конечно, прекрасно, что погоня вялая и ничто не мешает перемахнуть забор, но как его перемахнуть, когда он под три метра высотой из гладко сложенного камня… Я попыталась карабкаться по едва выступающим граням камней, но каждый раз когда удавалось хоть немного подняться, нога тут же предательски соскакивала.

– Вам помочь? – услышала сзади приятный мужской баритон.

Сука, – пронеслось в голове.  Так, нужно сохранить королевское достоинство. Как можно спокойнее я обернулась. Божечки, неужели бывают такие красивые мужчины. Это же просто незаконно. Высокий, статный, широкоплечий, с аккуратно ухоженной бородой, мужчина в великолепном военном костюме, слегка улыбаясь, посматривал на меня с явным интересом.

– О, нет, благодарю Вас, – как можно непринужденнее попыталась улыбнуться в ответ.

– Вы кажется пытались перелезть через стену, – мужчина был сама забота.

– Я? Через стену? Помилуйте, зачем мне это? Просто хотела убедиться, что стена достаточно крепкая, чтобы защитить меня от… врагов, – щебетала я как инфантильная дурочка.

Бровь у мужчины приподнялась:

– Врагов? Здесь нет врагов, принцесса Стамина, Вас окружают исключительно любящие Вас люди. И уж, поверьте мне, никто не сможет причинить Вам здесь вреда… По крайней мере, пока я отвечаю за Вашу безопасность.

Мужчина был явно уверен в себе. Хотя с такой комплекцией я бы тоже не тушевалась понапрасну.

– Я – это кто? Вы мой персональный секьюрити?

– Меня зовут Давид, я начальник королевской дружины. Секьюрити – это, вестимо, хранитель секретов?

– И это тоже, – ответила я, с явным удовольствием ощущая его смущение от незнакомого слова. То-то же, хоть немного сбить твою спесь.

И все же пока больше всего была сбита я – что ж за обаяние исходит от него? В жизни не встречала мужчин, стержень которых ощущался столь явственно. Я про цельность характера, разумеется. Вот уж действительно дружинник, за таким как за каменной стеной.

– Послушайте… эммм… Давид, каковы Ваши должностные обязанности? – спросила я, лукаво или все еще как дура улыбаясь.

– Охранять короля, служить на благо Вероны, – спокойно молствовал тот.

– Это хорошо. Охранять короля, его семью и исполнять все их приказы, так ведь? – вела я свою незатейливую манипулятивную нить.

– Точно так, принцесса Стамина, – ответил он мне, как обычно соглашаются с ребенком, что небо синее.

Вот ты и попался!

– Значит слушай меня внимательно, Давид, – перешла я на королевский повелительный тон. – Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня в одно место за городом. Нынче же! Соблаговолите исполнять!

Давид покорно поклонился головой.

– Охотно! И с большим удовольствием, принцесса. Завтра после обеда всецело в Вашем распоряжении.

– Мне не нужно завтра, мне нужно сейчас.

– Это никак не возможно.

– А что ж так? Боишься темноты? – красавчик начал меня слегка подбешивать. И не только своей непокорностью, но и чем-то иным – чем-то, о чем думать сейчас совсем не хотелось.

– Вовсе нет, принцесса. Чего бояться хозяину в своем доме? Но пока Вы не коснулись родового камня, Вы чрезвычайно уязвимы для всякой нечисти вокруг. Безусловно, я защищу Вас, но зачем подвергать риску то, что можно не подвергать без крайней необходимости. Или она есть?

И он так пристально и в то же время так дружелюбно посмотрел на меня, что сердце мое предательски забилось еще живее и я просто не смогла соврать ему.

– Есть! Есть такая необходимость. Слушай, Давид, ты вроде толковый малый, давай начистоту.

– Я и так совершенно открыт перед Вами.

Да что ж он делает…

– Давид, родненький. Давай оставим эти игры в принцев и принцесс, я не Золушка на вашем балу. Послушай, у меня есть есть свой дом, семья, работа, двое детишек… Муж, в конце концов. Я их очень люблю, и я нужна им. Так же, как и вам, только больше. Они пропадут без меня, а я без них. Я не знаю, что у вас тут происходит, меня это никак не касается, и в случае чего я дам отстраненные показания, но сейчас мне просто нужно домой… у тебя есть дом, семья?

– Да, есть, – спокойно ответил Давид.

Какая-то совершенно неуместная ревность кольнула меня. Соберись, Наташа!

– Ну вот… и теперь представь, что однажды ты ушел на охоту и не вернулся. Как думаешь – твоя… жена сильно обрадуется?

Наташа, Наташа, Наташа! Нормально произноси слово «жена».

Давид смутился… впервые за весь разговор.

– У меня нет жены, дочь есть, жены нет…

«Фух» – совсем не к месту пронеслось в голове. И нить важного разговора начала утрачивать свою прямоту.

– Как она могла бросить тебя? Тебя, такого… такого…

– Она умерла.

Спасибо, Давид, это хорошо отрезвляет.

– Печально. И все же, вот представь, что я тоже для кого-то сейчас умерла… неужели ты не хочешь помочь мне вернуться к тем, кто сейчас скорбит обо мне?

Он задумался. Кажется, лед тронулся… Ну, давай же, давай, у тебя получится.

– Хорошо, – наконец, сказал он. – Я помогу Вам, принцесса. Но при одном условии.

– Разумеется, я тебя поцелую, – тут же невпопад обрадовалась я.

Он так строго посмотрел, даже сурово, что я обмякла.

– Это невозможно. Вы принцесса, я дружинник. У нас с Вами разные статусы, это совершенно недопустимо в Бугудонии. Даже думать об этом кощунственно.

Ишь ты, недопустимо… цену себе, что ли, набивает? Непохоже. Ладно, бог с ним. Неприятно, конечно, никогда еще так грубо не отшивали, но надо выбраться отсюда, а остальное пофиг. Кощунственно думать? Ну, и не думай. Нежный какой. А я со своими мыслями как-нибудь сама разберусь.

– Ладно, – сухо сказала я, – тогда что за условие?

– Прежде чем мы покинем город, Вы коснетесь родового камня.

Пффф… тоже мне условие.

– В чем подвох? Он горячий?

– Нет, он обычный, просто коснетесь и все, договор?

И он протянул свою крепкую, ладно сложенную руку.

– Договор, – моментально согласилась я и с большим удовольствием пожала его огромную теплую ладонь. Пуля восторга и давно позабытого желания мгновенно пробила мое неискушенное женское сердце. Как же давно, а может и никогда вовсе, я не млела столь отчаянно от прикосновения к мужчине. Что ж ты делаешь со мной, Давид…

Осторожно и незаметно он вывел меня с территории дворца и, крадучись, дабы не привлекать ненужного внимания мы побрели в сторону таинственного камня. Впрочем, предосторожность была напрасной – в этой ночи людям было на чем сосредоточиться: народ вокруг веселился в полную силу, везде горели костры, звучали песни, играла музыка – все радовались моему возвращению, впрочем, надеюсь, недолгому.

Наконец, мы вышли на некую площадь, посреди которого возвышался серый неприметный камень, высотой примерно мне по пояс.

Я скептически посмотрела на Давида:

– Это и есть тот самый легендарный родовой камень, ради которого весь сыр-бор?

– Да, – ровно ответил мой загадочный спутник.

– И мне нужно просто к нему прикоснуться и все?

– Да, обеими руками.

Я разглядывала камень. Да что с ним не так? Вроде никаких проводов к нему не подведено, визуально камень как камень…

– А что ж никто его не охраняет, раз он такой важный?

– Камень сам может постоять за себя, – пожал плечами Давид.

– Я касаюсь на секундочку, и мы идем дальше, так?

– Так, – спокойно смотрел на меня мужчина.

А вот мне как раз неспокойно стало. Что ж с этим камнем не так, что его так ценят в королевстве? Ну да ладно, чем больше тянешь, тем быстрее нужно это сделать, чтобы разом снять ненужное напряжение. Я перестала думать и просто подошла, положила две руки на гладкую прохладную поверхность камня – будь что будет!

В ту же секунду все вокруг меня закружилось бешеным вихрем, от страха я попыталась скинуть руки с камня, да не тут-то было, они словно намертво слились с породой. Нас с камнем приподняло вверх, все вокруг неслось с невероятной скоростью неразличимым белым потоком  – все быстрее и быстрее, зажужжало, зашумело, мне казалось внутренние органы плотно вдавились к позвоночнику, и когда от совсем уже критического напряжения я была близка к обмороку, вдруг стало хорошо.

Тишина, спокойствие и безмятежность. Я чувствовала невероятную легкость. Не было ни камня, ни потока, я парила в каком-то белесом тумане, который начал постепенно рассеиваться. Вот теперь я наконец-то умерла – подумалось мне.

Я вдруг оказалась под потолком в какой-то комнате. Судя по внешнему виду – во дворце. Здесь в сильных потугах рожала молодая очаровательная девушка. Видно было как тяжело ей это дается и как долго это уже продолжается. Вся потная, в совершенном отчаянии она выдавливала из себя эту новую жизнь и у нее получалось:

– Давай-давай, я вижу головку, – прикрикивала старуха-акушерка.

Еще мгновение и бабка извлекла малюсенькую крохотульку.

– Девочка, – торжественно произнесла акушерка.

И в этот миг что-то остро сжалось во мне, я вдруг явственно и совершенно отчетливо поняла, что та девочка – это я. Я. Родилась. Впервые в жизни я увидела свою маму – мамочку, которую не знала никогда в жизни, у меня не было даже ее фотографии. И вот она, красивая, живая, настоящая – только руку протяни. Какое же у нее было невероятно нежное и любящее лицо, когда она принимала новорожденную на руки. И тут же в зал вбежал высокий, статный мужчина, в котором я без труда угадала короля… Бур… Бундер… в общем, того самого короля, что встречал меня сегодня. Он бросился к жене с ребенком, обнял их и зарыдал. Да что ж он такой сентиментальный.

– Виктория, любовь моя, я самый счастливый человек на свете. Благодарю, благодарю тебя… какая прекрасная чудная малютка…

И они обнялись все втроем – и эта была самая счастливая, самая искренняя и любящая семья, которую я когда-либо видела. Это была моя семья – семья, которую я никогда не знала, не видела и никогда не чувствовала всю силу их любви. А сила была невероятная. Отец схватил меня на руки и закружил по комнате, он смеялся, иногда его пробивало на слезы, на серьезность, на улыбку – это был каскад неконтролируемых эмоций подлинно счастливого человека:

– Стамина, мы назовем ее Стаминой. Это девочка осчастливит Бугудонию, это будет принцесса, которой еще не знал этот мир, а потом она станет королевой Бугудонии и это будут самые светлые и радостные годы правления. Стамина, моя любимая Стамина.

Мама лежала невероятно уставшая, но еще более невероятно счастливая. Со слезами на глазах, с подлинной любовью и нежностью она смотрела на нас с отцом.

Потом видение сменилось. И мы оказались в лесу. Мамочка бежала со мной на руках, за ней гнались черные всадники на таких же черных, как смола, вороных конях. Поодаль от нее бежали еще девушки и всадники, настигая их, молниеносно разрубали мечом…  Мама бежала и бежала, в страхе закрывая меня, пока мы не оказались на краю обрыва высотой в несколько метров, внизу журчал родничок, наполняя махонькое озеро янтарного цвета. Мамочка остановилась, в страхе оглянулась, и тут один из всадников замахнулся мечом, в ужасе она прикрылась рукой и меч мгновенно рассек ей утонченную руку.

От сильного удара мы полетели вниз. И я увидела как ребенок упал в это янтарное озерко и тут же пошел ко дну. Мама недвижимо упала рядом.

– За ней, – скомандовал глухим голосом один из всадников.

И пока они объезжали овраг с другой стороны, мама с трудом приподнялась, бросилась к озерку, мгновенно нащупала меня на дне и извлекла наружу. Я кашляла и рыдала, изо рта у меня текла янтарная жидкость, которой я наглоталась будь здоров. Прижав меня целой рукой, она поползла в кусты.

Но всадники были уже совсем рядом. Они заметили нас и неслись прямо на беззащитную порубленную женщину и ревущего младенца. Еще немного и все будет кончено. И когда уже первый всадник почти наскочил на нас, стараясь растоптать копытами, я – маленькая беззащитная несмышленая малышка – вдруг стукнула ладошкой об ладошку и случилось немыслимое. Все три всадника вместе с конями вспыхнули живыми факелами. Огонь был такой невероятной силы, что, даже спрыгнув на землю и катаясь по ней, они не могли хоть немного сбить пламя. За считаные секунды все было кончено. От преследователей остались лишь черные пятна на траве с тлеющими углями. Мама смотрела на меня в ужасе и тут же потеряла сознание.

Видение сменилось. Я сижу маленькая на руках у отца, рядом сидит мамочка с перемотанным обрубком правой руки и оба они плачут:

– Дорогой, мы не можем оставить ее здесь. Тем более после того, как она уничтожила бойцов Дельвига. Эта неведомая ранее сила для Бугудонии и Дельвиг не перед чем не остановится, чтобы заполучить ее. И тогда Стамина, воспитанная в темном мире, станет не счастьем для Бугудонии, а ее проклятием. Угрозой для жизни людей. Бедствием, какого Бугудония еще не знала…

Король молчал.

– Мы должны спрятать ее.

– Я приказал обыскать то место, – как бы не слушая ее, сказал отец, – мы не нашли ни обрыв, ни янтарный родник… Эх, мне бы хоть глоток его, чтобы я мог защитить вас, мои дорогие, чтобы можно было раз и навсегда уничтожить чертового Дельвига и то зло, что он сеет вокруг… но мы не нашли.

– У нас мало времени, – тихо сказала мама. – Мы должны убрать ее в другой мир, пока она не вырастет и не сможет постоять за себя. Отправим с ней Аксинью, она воспитает ее по-настоящему хорошим человеком. И когда Стамина вернется, никто и ничто уже не сможет навредить ей…

Отец обнял маму:

– Аксинья! – громко приказал он.

Вошла женщина, в которой я тут же узнала мою бабушку, только существенно помолодевшую.

– Ты берешь Стамину и отправляешься в другой мир, присмотри за ней.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – поклонилась бабушка, ни секунды не раздумывая.

– И еще… Аксинья. У тебя будет все необходимое для жизни, но мы не сможем навещать вас со Стаминой и здесь вы не сможете бывать, пока ей не исполнится 35 лет.

Мама посмотрела на него со слезами:

– Даже разочек?

– Виктория, это очень опасно. По нашим перемещениям Дельвиг сможет выйти на Стамину, это непозволительная роскошь так рисковать… Пришло время прощаться, – тяжело выдохнул он.

И мама – моя бедная родная мамочка – зарыдала, прижала меня к себе, покрывая поцелуями и слезами.

– Доченька моя, кровинушка моя, мы расстаемся ненадолго, придет время, и ты вернешься, прости нас, что недоглядели, прости, что оставляем, это ненадолго, раз и время пролетит – ты вернешься.

Отец прижался к нам троим и уткнулся мне в плечико, я не видела его лица, но по дергающимся плечам поняла, что с ним происходит.

Еще немного и мама с трудом передала меня бабушке. Король своим кольцом Бу нарисовал портал, и Аксинья вместе со мной на руках, не оборачиваясь, ступила в него. Мы тотчас же исчезли, оставив безутешно рыдающих отца и мать – родителей, вмиг потерявших единственную дочь, родителей, которым не суждено увидеть как растет их малютка, как делает первые шаги, говорит первые слова, как из младенца получается прелестная девочка, а из девочки милая девушка… Мама тогда и не знала, что видела меня в последний раз в жизни.

И я тут же оказалась возле камня. Давид внимательно смотрел на меня:

– Ну что, пошли. Куда там тебе надо было?

Я обессиленно опустилась на землю.

## Глава IV

Тогда-то я и поняла, что происходящее не бред сивой кобылы, я на самом деле являюсь дочерью короля Бурденвиля и самой что ни на и есть настоящей принцессой. Более того, именно тогда, после контакта с камнем, я почувствовала какие-то неизведанные ранее изменения в организме. Мало того, что я стала бодрее, веселее – хотя куда уж больше – так и в руках иногда я стала замечать загадочные вибрации. Не-не, это не было предвестником Паркинсона, просто какие-то таинственные энергетические потоки.

Как объяснил мне тогда отец, так во мне активизировалась та сила, которую я случайно почерпнула из неведомого родника. И сила эта весьма разрушительна, как я могла убедиться на примере с черными всадниками. Но как с ней обращаться, как ее использовать и управлять ею – это королю было неведомо. Я уж и ладошки терла, и силой мысли пыталась выбить волшебную струю, и сосредоточивалась, и медитировала, но все было тщетно – сила уперто сидела во мне, не желая показываться на свет Божий. Обиделась на меня, что ли, за долгое заточение, а может попросту одряхлела за столько лет бездействия – в общем, на тот момент это было меньшее из того, что меня реально интересовало.

На повестке маячил более значимый вопрос. Отец хотел, чтобы я непременно вернулась в Бугудонию, навсегда, однако… Ни он, ни я сама мы никак не могли гарантировать безопасность моих совершенно обычных человеческих детей для волшебного мира Бугудонии. А угроз здесь была тьма-тьмущая, как в свое время источали смертельную опасность простейшие заболевания белых людей для неприхотливых индейцев Америки. И русалки, и упыри, и оборотни, и нежить всякая – в общем, полный набор забавных сказочных персонажей только с тем условием, что они были совершенно взаправдашние, вовсе не забавные и при случае могли сожрать случайного путника…

И пока не было решения детского вопроса, мы договорились, что я по привычке буду жить в реальном мире, а сюда частенько наведываться, чтобы теснее слиться с родной землей и как можно ближе познакомиться с ее укладом, традициями и принципами успешного сосуществования с различной живностью. А также постараюсь пока как можно скорее разобраться с сакральной силой Бугудонии, жившей во мне, чтобы в полной мере употребить ее на благо бугудонской общественности.

Отец подарил мне королевское кольцо Бу – для перемещения между мирами. Оно было золотое, словно мое обручальное, но с маленьким янтарным камушком. Досточно было хорошенько его потереть и как оно засветится нарисовать прямоугольник в определенной последовательности, сделать шаг в проступивший проем и вуаля, ты Бугудонии. С таким подспорьем я с удовольствием бывала здесь, словно Алиса в стране чудес, при каждом удобном случае ныряющая в нору радости, беззаботности, покоя и удовольствия.

Каждый раз когда я эмм… прибывала сюда меня встречали с искренней радостью и восторгом. Еще задолго до того, как я подходила к замку, рабочие на полях приветствовали меня. Ворота незамедлительно и гостеприимно распахивались, и каждый в городе считал за честь проводить меня ко дворцу.

Поэтому сейчас меня несколько насторожил и даже озадачил тот факт, что рабочие на полях демонстративно отворачивались, а ворота замка и вовсе оказались закрытыми. Словно маленькая девочка я стояла перед высоким многовековым дубом, не зная как к нему подступиться. Звонка на воротах не было, какого-либо колокольчика тоже, поэтому оставался единственный и верный способ дать о себе знать – я постучала нежным кулачком в шершавую и твердую как камень доску видавших виды ворот. Ничего. Стучать сильнее – извольте, так и руку сломать можно. Я попробовала крикнуть:

– Эй

Ничего.

– Уруру! – прокричала я сильнее.

Ноль реакции. Что ж, делать нечего, я повернулась к воротам спиной и совсем уже не по-королевски начала бить ногой в двери, как заправская лошадь. А вот это возымело успех. Где-то сверху открылось окошко и появилось хмурое лицо охранника:

– Чего надо?

Господи, очевидно же, что надо, что за вопросы – хотела узнать который час. Я набрала побольше воздуха, чтобы докричаться и авторитетно заявила:

– Я принцесса Стамина.

– А я охранник Грум и что дальше?

Он что там пьяный, что ли?

– Соблаговолите открыть дверь! Мне нужно к королю Бурденвилю.

– А смолы тебе горячей на голову не нужно? Это я мигом, Вы только прикажите, Ваше высокоблагородие.

Нет, не пьяный… под запрещенными веществами, что ли? Да нет, откуда здесь… хотя вот тут-то как раз… так, стоп, вернемся к насущному.

– Послушайте, Грум, я не знаю, что у вас там происходит, может Вас парень бросил или еще что, но король в беде и ему нужна моя помощь. Немедленно откройте дверь или я самолично разнесу ее к чертовой матери!

– Валяй, принцесса, разноси! А у меня дел непочатый край. Будет мне тут еще каждая малявка указывать… или может все-таки смолы? Нет?! Ну тогда вали отсюда, пока не помогли.

И закрыл окошко. Ну какой нахал, гад и сволочь! Ух и влетит же тебе, Грум, мне бы только до отца добраться. Так, сакральная сила. Вот сейчас самое время, чтобы ей воспользоваться. Так, попробуем собрать руки вместе и направить в центр ворот, главное – сосредоточиться.

Я собрала ладони, направила на ворота и зажмурилась, изо всех сил представляя, как ворота разлетаются в щепки. Надеюсь, они застрахованы. Представила – ну же! Ну! Ничего… Да что за сила такая. Почему в квартире сработала, и здесь нет. Здесь же тоже нужно… Еще разок. Жмуримся, концентрируемся… иииииии… Нет. Ничего. Только вспотнула слегка. И что делать…

И тут я услышала откуда-то из-за кустов недвусмысленные:

– Пс-пс!

Кто-то явно старался привлечь мое внимание. Я посмотрела внимательнее – какой-то знакомый паренек… Так-так. А, сын кузнеца – Серго, славный девятнадцатилетний юноша, друг детства Катарины и ее бессменный и, впрочем, тщетный воздыхатель. Друзья Катарины, выходит, и мои друзья, да и делать все равно нечего, поэтому я поспешила к нему.

– За мной, – заговорщически махнул он рукой и, пригнувшись, побежал вдоль стены куда-то в сторону.

– Куда? – зачем-то спросила я, но тот лишь нетерпеливо поторопил рукой.

Я, вообще-то, с недавних пор принцесса и мне не подобают подобные перемещения, но повиновалась юноше, искренне полагая, что хотя бы он внесет какую-то ясность – что ж тут такое творится? И чего все ро… лица воротят. Будет ясность – будет план действий. Еще бы Валенсию вызвать на разговорчик, но для этого нужна емкость с водой и относительно спокойная обстановка. Вода проводник тревожный: чуть что – связь сбивается. А разговор предстоит серьезный.

Мы пробежали вдоль стены и остановились возле одного из кустарников, за ним, как выяснилось, был лаз.

– Вот здесь, – указал Серго, – можно беспрепятственно и незаметно пробраться в город. А незаметно лучше всего, конечно.

– Да в чем дело? Что я как прокаженная должна передвигаться. Я, на минуточку, принцесса Стамина, меня же тут все просто обожают.

Он посмотрел скептически:

– В том-то и дело, Ваше Величество, именно потому, что Вы принцесса Стамина народ на Вас дюже обозлен.

– Да почему? Я же ничего не сделала.

– Видите ли, все очень любят короля и кто-то пустил слух, что именно из-за Вас он сейчас в столь бедственном положении. Мол, не захотел отдать дочь, вот и поплатился. А поскольку, Вас тут знают без году неделя, а его уже добрых лет девяносто, то и кого им жальче, как Вы думаете?

– Сколько? Я думала отцу не больше шестидесяти…

– О нет, в Бугудонии люди долго живут, если, конечно, их кто-нибудь не погубит в бою или с голодухи. Ну не суть. В общем, все сейчас дюже озлоблены на Вас, принцесса Стамина.

Я была в откровенном замешательстве. Что за люди? Кто-то что-то ляпнул – все тут же поверили. А как же аналитика, сбор данных, хоть какие-то доказательства, в конце концов – куда там. Сказали – все из-за принцессы, вот и фас ее, ату! Очень удобно.

– Так и что мне делать, Серго?

Он задумался. Видимо, так далеко ход размышлений не прокладывал.

– А пес его знает. Во дворец Вам надобно, там Ваш брат. Аскольд сейчас заместо короля. Наверняка он знает, что делать.

Сильно сомневаюсь, подумала я. Аскольд не выглядит как человек смышленый. Он, безусловно, красив, силен и все такое, но насколько он хорош в дедукции… Впрочем, я хоть и чувствовала, что почему-то не по нраву дорогому братцу, но у нас толком не было ни единой возможности, чтобы сесть, поговорить по душам. А ведь как раз именно в таких случаях и нужно говорить. Чтобы недодумывать непонятно что, а разжевать свои мысли словами и убедиться, что они правильно легли в благодатную мозговую почву оппонента. Ну и когда еще, как не сейчас? Самый подходящий повод.

– Веди меня, о, храбрый юноша, – распорядилась я.

Серго охотно повиновался. Эх, было бы и в той реальной жизни так. Тетя Наташа сказала – кто угодно исполнил. Без всяких этих «А зачем тебе? Ты уверена? Натусь, ну мы же откладывали на ипотеку…».

Не без труда мы пробрались через лаз в стене и, петляя между улочками, довольно шустро добрались до дворца. Тут уж на воротах не возникло недопонимания – дежурный страж, несмотря ни на что, был мне рад и с легкостью отворил дверцу. Как можно искреннее я поблагодарила его, великодушно одарив охранника несколькими комплиментами. И по его раскрасневшемуся от смущения и счастья лицу убедилась, что слова мои попали точно в цель. Так и нужно! Золотое правило дрессировки – поощряй хорошее поведение, наказывай плохое. Теперь он и дальше будет искать возможности угодить мне. Ну хорошо, не дрессировка, назовем это по-научному – бихевиоризм, суть от этого не меняется, а звучит приятнее.

Я вошла во дворец – никого. Тихо и пусто. Еще ни разу я не заходила во дворец сама. Меня всегда сопровождал отец, либо Катарина и всегда на крыльце, в самих залах дворца были люди. Кто-то заседал, обсуждая проекты, кто-то разносил пищу, прибирался, приносил и уносил важные и не очень поручения. В общем, жизнь кипела, как на самом заправском базаре. А тут вдруг совсем тихо… Нехорошее подозрение кольнуло сердце – уж не умер ли мой дорогой отец… Но Валенсия тогда бы предупредила.

– Ээээй, – прокричала я гулким эхом.

– Здравствуй, сестра, – тут же вздрогнула я от внезапного голоса за спиной. Так и инфаркт получить можно.

Мгновенно обернулась:

– Здравствуй, Аскольд.

Он подошел и с печальной торжественностью обнял меня:

– Ты, наверное, уже в курсе – беда. Беда постигла наш некогда счастливый дом и нашего любимого, дорогого отца – великого Бурденвиля.

На последних словах он так сильно сжал меня в объятиях, что я с трудом просипела:

– Поэтому я здесь, собственно… Могу я его увидеть?

Аскольд отстранился:

– Зачем?

– Как это зачем? Что за вопросы…

– Послушай, Стамина, – Аскольд приобнял меня за плечо и повел по коридору, – Он ужасно выглядит и по тому, как быстро идет процесс окаменения ему, увы, недолго осталось… Ты девушка – хрупкая, беззащитная, впечатлительная – поверь мне, зрелище не для слабонервных… Позволь, я провожу тебя в твой мир.

Я скинула руку с плеча и грозно посмотрела на братца, ну и что, что снизу вверх.

– Аскольд! Не такая уж я беззащитная, ты, верно, забыл о моей силе. И это мой отец, которого я не знала, но успела полюбить – я имею право увидеть его! Хочешь стать у меня на пути – попробуй, но за последствия я не отвечаю. Так что, проводишь или я сама? – уже совершенно угрожающе добавила я.

Только бы он не захотел стать на пути, ибо силой я управлять так и не научилась. Да и как научишься, когда никто не учит? Но, видимо, выглядела я весьма убедительно, что братец тут же спохватился:

– Конечно-конечно, я провожу тебя к отцу. Что ты такая серьезная? Дорога была трудная?

– Меня не хотели впускать в город.

– Кто? Вот негодяи. Ну я им устрою, – произнес он без каких-либо эмоций.

Мы прошли по коридору и завернули налево – в главную царскую комнату, где обычно заседали бояре или кто они там и вообще решались все государственные дела. Обычно здесь всегда было шумно… нынче же пустые лавки, столы, возле стены стоял трон, на котором недвижимо сидела фигура человека…

Папа-папочка, вот уж никак не ожидала такой сентиментальности, но как же печально он выглядел, как беспомощно и трагично. Мой дорогой отец превратился в подобие столба и никто не мог или не хотел помочь ему. Я бросилась к нему, не в силах одолеть выступившие слезы и коснулась его щеки – она была холодная, как камень. Да и все к тому шло. Я увидела, что лодыжки его почти по колено превратились в белый мрамор, снизу вверх шло дальнейшее окаменение – ровно то, о чем предупреждала Валенсия. Он был совершенно недвижим и только смотрел перед собой застывшим взглядом. Папочка, что же они с тобой сделали…

– Как это произошло? – я тут же собралась, чтобы, во-первых, не доставлять незаслуженное удовольствие Аскольду своими слезами, а, во-вторых, действовать нужно было стремительно. Не стоило тратить время на беспомощные сентиментальности.

Аскольд пожал плечами:

– Кто-то пробрался к нему и возложил венок смерти на голову – вон, видишь?

Только тут я обратила внимание, что вместо короны на голове отца лежало подобие тернового венка.

– Венок мгновенно парализует человека и постепенно вытягивает из него жизнь, превращая в каменное изваяние…

– И что делать? Ты же с детства в этой стране! Есть же штат лекарей, магов, неужели не было подобных случаев?! Почему ты так спокойно стоишь и рассуждаешь?

– Да что я могу, Стамина? – взорвался в ответ Аскольд. – Здесь уже все были: и высший свет знахарства, и магические мастера. Все тщетно! Я все уже перепробовал.

– А Каролина? Гда она?

– После того, что случилось с отцом ей совсем не здоровится…

– Это Дельвиг сотворил?

Аскольд поджал губы, медленно подошел к отцу, провел рукой по неподвижному плечу:

– Это мог быть кто угодно. В последнее время в королевстве развелось разной твари. Отец вел решительную войну со злом и всеми, кто угрожал безопасности и счастью Бугудонии, поэтому врагов хватает.

Тут меня осенила мысль:

– Но послушай, Аскольд, просто так пробраться во дворец – задача не из легких. Выходит, кто-то из своих предал короля.

Аскольд грустно закивал головой:

– Ты права, сестрица. Ты умна и прозорлива. Во дворце был изменник. Человек, который был близок  к отцу, которому отец безоговорочно доверял и не боялся повернуться спиной. Человек, который за добродетель отплатил злодеянием, мерзкий предатель… Не волнуйся, он уже арестован и завтра будет казнен.

Вот это оперативно, значит не все здесь так безнадежно. Молодцы, хорошо работают.

– Кто же это? – я во все глаза смотрела на Аскольда.

– Начальник королевской дружины. Давид.

## Глава V

При этих словах я почувствовала, как ноги мои предательски дрогнули, нужно было поскорее сесть, чтобы не выдать неуместного волнения. Так, соберись. Еще не все потеряно.

– Как вы поняли, что это именно он? Какие доказательства?

Аскольд усмехнулся:

– Да какие там доказательства… Когда все очевидно. Человек был везде вхож, в любое время дня и ночи, отец ему безоговорочно доверял, мимо Давида мышь бы не проскочила – не то чтобы кто-то из посторонних приблизился к королю. А значит больше некому.

Безупречная логика, – подумала я. Тебе бы, брат, работать старшим следователем по особо важным делам, а не во дворце штаны просиживать. Давид не мог, никак не мог… я чувствовала это совершенно точно, хоть и никак не могла доказать.

– Зачем ему это? Ему же всего здесь хватало?

– Деньги, Стамина, денег мало не бывает. Думал, что его не вычислят, планировал покинуть город сразу же после злодеяния. Благо мои люди вовремя задержали его на выезде из Вероны.

– Твои люди? Они чем-то отличаются от людей отца?

Аскольд улыбнулся:

– Ну конечно, их я знаю с детства, вместе росли и потому им доверяю как самому себе.

Я встала, подошла к окну. Думай, Наташа, думай. Пока человек сам себя не обличил всегда есть надежда на истину.

– Ну, допустим, а Давид что? Сознался?

Воцарилась тишина. Казалось, Аскольд смотрел мне прямо в душу – что за интерес такой у меня к практически неизвестному охраннику. Ну давай, братик, не томи…

– Сознался, – изрек, наконец, Аскольд и еще внимательнее посмотрел мне в глаза, но я сдержалась. И виду не подала. Хотя слова брата больно ранили мое сердце. Если уж сознался…

– По его словам, – продолжил Аскольд, степенно расхаживая по залу перед недвижимым отцом, – ему заплатили кучу денег за устранение короля Бурденвиля. Некто Регнарек – старый колдун, на севере Бугудонии, войско которого в свое время порубал наш великий и славный отец. Жалкая, мерзкая месть… И Давид – Давид, который ни разу не запятнал свою службу, свою честь, репутацию недостойным поступком – не устоял. Как ни тяжело мне, как ни больно, но я, как новый король, как защитник отца и основ справедливости, просто обязан публично казнить изменника, чтобы другим неповадно было.

На этих словах Аскольд сел и закрыл лицо рукой, демонстративно выражая всю тяжесть сложившейся ситуации. Ну и театральщина.

– Новый король? – ну не смогла смолчать. – Но отец еще жив и может жить еще много лет, если ему помочь. Нужно схватить этого Регнарка или как там его и выпытать противоядие.

Аскольд резко встал.

– Старый колдун затаился, мы не можем найти его. Даже вездесущая Валенсия, педантично прощупывающая каждый сантиметр Бугудонии, не может его обнаружить. Смирись, Стамина, все кончено, никто и ничто не поможет уже отцу. Как ни тяжело это признать, но его дни сочтены. Безусловно, ты можешь переночевать во дворце, но завтра утром тебе лучше вернуться домой… в Бугудонии теперь тебе делать нечего, да и народ смотрит на тебя с неприязнью. Зачем нам эти ненужные волнения. Надеюсь, на твое понимание. Без обид.

И тут дернул меня черт сказать:

– Я, вообще-то, тоже наследница своего отца и имею право на престол…

Ну зачем, Господи, ну что за рот у тебя без ворот, Наташа?! Ведь не нужен же тебе этот престол, да и вообще вся эта Бугудония. Одно дело – приезжать сюда по выходным, как на дачу, совсем другое – полноценно править, решать судьбы людей и градоустройства. Тебе это совершенно не нужно, ты это не знаешь, не умеешь, да ты и думать не могла о подобном до последней этой секунды, пока слова о престоле не вырвались легкомысленно наружу.

Просто этот Аскольд, братик мой любимый, он так уверенно, самонадеянно и заносчиво говорил, что я брякнула про престол просто так, просто, чтобы поспорить, наперекор, охладить его пыл. Вонючка! Стоит тут рассуждает – что мне делать, что нет. Сейчас бы шандарахнуть его силой своей невероятной и столь же непонятной, но нет же… приходится стоять тут, как нашкодившая девчонка, смотреть исподлобья.

Аскольд, словно не до конца понимая, что я только что лупанула, настороженно подошел совсем близко, взял меня обеими руками за голову и зафиксировал ее, вглядываясь в глаза:

– Повтори…

И от этого его тихого «повтори» внутри меня как-то громко все ухнуло вниз и стало по-настоящему страшно. В случае чего, никто ж меня не защитит… я тут чужая, а он почти что король. Одно его слово, распоряжение и я окажусь в темнице. И никто меня не найдет здесь, я уже никак не вернусь и в моем привычном мире я останусь блаженной девицей до конца своих дней.

И я как могла – да, трусливо и позорно – постаралась выдавить самую фальшивую улыбку, из всех когда-либо бывавших на моем лице:

– Ахахха… да пошутила я, пошутила… нужна мне Ваша Бугудония. Своих дел непочатый край. Правь себе на здоровье.

Аскольд все еще недоверчиво вглядывался в мои глаза, как я, чтоб уж наверняка, уверила:

– Я. Пошутила. Я тебя обманывала когда-нибудь?

– Нет… – все еще настороженно произнес он.

– Вот и это не дебют вранья. Моя комната еще свободна?

– Свободна, Стамина, – уже более спокойно сказал.

– Раз так, прикажи, чтобы мне в комнату подали поесть и Катарину туда же. Я переночую, а завтра отправлюсь домой. Добро?

– Зачем тебе Катарина?

– Соскучилась.

Он все еще держал в своих сильных царских руках мою голову, но все же хватка ослабла, и, наконец, он совсем меня отпустил:

– Все будет, сестра, ступай к себе в комнату, я обо всем позабочусь.

Пока я шла к себе, мозг мой усиленно генерировал мысли. Ситуация складывалась весьма паскудная. Отец заколдован и никто не знает, что делать, включая меня. Аскольд не только не заинтересован в помощи отцу, но и напротив – настроен сильно против меня. Конечно, он-то уже король. Я догадываюсь, кто пустил слух среди жителей Вероны – из-за кого все напасти. Явно же не из-за Регнарарка, что за имена. Давид… мой мальчик… не могла я так ошибиться. Он был предан отцу, он помог мне познать себя, а не умчать тогда из Бугудонии, я все же немного разбираюсь в людях. Не мог Давид. Но если он сознался… Ладно, к черту пока Давида… в смысле, оставим пока Давида в покое. Сосредоточимся на самом главном – как помочь отцу?! Валенсия.

С такой вот кашей в голове я добрела до комнаты, как мне тут же принесли поесть. О, суп! Я наклонилась над тарелкой:

– Валенсия, – позвала я. Ничего.

– Валенсия, – уже более требовательно пригласила. Ноль реакции.

– Валенсия, твою мать! – тогда уже совсем рявкнула я. И, о, Боги, случилось чудо, появилось лицо.

– Ну и манеры, тоже мне, принцесса, – проворчала Валенсия. – Доброго дня, принцесса Стамина, – вернулось к своей торжественности зоркое око Бугудонии.

– Валенсия, у нас очень мало времени. Во-первых, потому, что суп остывает, а я еще на момент приготовления пельменей голодная была, во-вторых, ситуация действительно мутная – отец застывший, Аскольд оголтелый, Давид арестован, завтра меня, очевидно, турнут отсюда, а я не могу оставить отца умирать… поэтому у меня всего один простой вопрос – что делать, Валенсия? Как я могу спасти его?! Да еще и за такой короткий период времени. Просто скажи и ступай по своим делам, а я буду кушать.

– Не знаю, принцесса Стамина, – спокойно ответила Валенсия. – Я показываю и информирую об очевидных вещах, а поиск решений – это не моя прерогатива.

Я за малым не ударила кулачком по поверхности супа. Вот же дрянь такая и на кой ее придумали, если у нее такой слабый функционал. Но ладно, дышим ровно. Я постаралась придать своему голосу как можно больше елейного спокойствия:

– А кто знает, Валенсия?

– Ты, принцесса.

– Ты троллишь меня, что ли?

Валенсия задумалась:

– Превращаю ли я Вас в тролля? Вроде бы нет.

Ладно, пойдем по-другому:

– Валенсия, покажи мне момент, когда королю Бурденвилю возложили на голову проклятый венок.

Лицо в супе отрицательно помотало из стороны в сторону.

– С недавних пор запретили вести съемку во дворце. Высочайший запрет.

– Кто запретил?

– Принц Аскольд. Объяснил это тем, что к эфиру могут подключиться враги. Поэтому показать тот день я не могу.

Ох уж мне этот сердобольный принц Аскольд.

– Ладно, покажи мне колдуна Ренге… Ренгра…

– Регнарека?

– Вот именно, его проклятого.

– Пожалуйста.

И я тут же увидала в супе, как пожилой мужичок с рубанком обтесывает покосившиеся ворота у себя в саду. Объявился, гад! Наконец-то, зацепка. Сейчас только снарядить войско и за ним! И я тут же вспылила.

– Ты нашла его и молчала, Валенсия? Ты же знала, что его ищут.

Лицо посмотрело на меня изумленно:

– Никто его не искал, принцесса, да он и не прятался.

– В смысле?!!

Я тут же больно хлопнула себя ладонью по лбу. Аскольд! Аскольд обманул меня, но зачем… Может знал, что Давид дал ложные показания. А зачем ему тогда на себя наговаривать… И тут меня окатило догадкой – его пытали. Этого прекрасного, чуткого, отзывчивого мужчину пытали!!! Бедненький, бедный…

– Валенсия! Покажи Давида.

И в супе проступил человек, который с недавних пор каким-то непостижимым образом волновал мое сердце, мои мысли, желания, вопреки всем правилам и увещеваниям здравого смысла. Давид сидел на соломе, прислонившись к стене, в одной рубахе, но… никаких следов пыток я не заметила. Лицо хоть и было испачкано, но визуально абсолютно цело, те части рук и ног, что виднелись тоже были в полной сохранности… выходит, его не пытали? Зачем же тогда он себя оговорил?! Что, черт возьми, здесь происходит…

Как я могу помочь отцу, если не понимаю, что творится, что делать и с чего начать?! Голова гудела как пчелиный рой. От Валенсии толку ноль, конечно. Ее разработчик явно создавал ее впопыхах.

Но одно конкретное решение сейчас точно было:

– Валенсия, с этого момента ты можешь снова вести съемку во дворце.

– Но как же Аскольд, принц запретил…

– А я принцесса! Мы с ним на равных, на минуточку. К тому же, старшая сестра. И я своим высочайшим распоряжением дозволяю отныне снимать все, что здесь происходит.

Лицо поклонилось:

– Слушаюсь, принцесса Стамина.

– Ладно, Валенсия, ступай, мне нужно поесть и подумать. Спасибо за непомощь.

И я махнула рукой.

– Приятного аппетита, принцесса Стамина, – невозмутимо ответило лицо и исчезло.

И только я поднесла вожделенную ложку еще едва теплого супа ко рту, как в комнату вбежала заплаканная Катарина и бросилась мне в ноги:

– Стамина, Давид, мой Давид, его завтра казнят. Только ты можешь помочь, защити его. Я не смогу жить без него.

Ложка не дошла до пункта назначения. Покушала Наташа супчика…

– В смысле твой Давид? Почему это твой?

– Ах, Стамина, я люблю его много лет.

– Подожди, а Серго?

Катарина посмотрела на меня непонимающе:

– При чем тут Серго? Он мой друг. А Давид – это мужчина мечты… Я замуж за него хочу, я детей от него хочу.

Ну давай, Наташа, спроси главное… спроси-спроси, все равно ж не успокоишься, да и лучше сейчас разом все прояснить, чем потом терзаться бессонными ночами. Я набрала воздуха в грудь:

– А Давид что?

– Что?

– Отвечает тебе взаимностью?

Катарина отвела глаза:

– Он очень сдержанный, как настоящий мужчина, мы никогда не говорили с ним об этом, но я же вижу как он смотрит на меня, я чувствую, что он тоже любит меня…

Фууууухххх. Эх, девочка моя… еще дитя дитем. Суп, наконец, заструился живительной влагой по изнывающим стенкам пищевода. Ну это еще бабушка надвое сказала, кто там что думает и чувствует. Выходит, что любовь односторонняя, а значит я могу еще побороться… Да, черт возьми, Наташа, какой побороться?! Дура инфантильная! У тебя дома муж и двое детей, Давида завтра казнят, отец с таким подходом к спасению наверняка умрет и ты больше никогда не вернешься в Бугудонию. За кого ты бороться собралась, тупица?! Поборись лучше за скидочный купон к психотерапевту, чтобы мозги тебе вправил. Соберись, дрянь такая!

– Катарина, – сменила я тон с пытливого на участвующий, – завтра я поговорю с Аскольдом и докажу ему невиновность Давида. Против моих аргументов у брата просто не будет возражений… скорее всего. Давида выпустят…

– Скорее всего? – принялась вытирать слезы девушка.

– Ну ладно, почти наверняка.

– Почти?

– Господи, да отпустят его. Я сказала. У меня есть все доказательства. Не реви. Подумай лучше, как я могу спасти отца. Мне совершенно не с кем посоветоваться. Где дед Пахом?

– Ой, Стамина, он в запое уже вторую неделю. Ходить и говорить толком не может, там нужно обождать.

– Ждать некогда!

Катарина задумалась. И по ее прояснившемуся лицу я поняла, что кажется она нашла решение:

– Я сделаю такой отвар, что он вмиг протрезвеет, тогда и поговорим.

– Катюшкин! – я бросилась к ней с обниманиями. Появилась надежда.

Дед Пахом очень старый и мудрый. И хотя он частенько и валяет дурака, но я сразу поняла, что это всего лишь надежный щит для сложного и ранимого естества. Если он придет в себя, то наверняка придумает в каком направлении двигаться.

– Я пойду с тобой, – тут же заявила я. – Сейчас только суп доем.

– Нет-нет, принцесса, – наотрез отказалась Катарина, – Вы сейчас не в почете в городе, да и мне нужно время, чтобы приготовить снадобье, найти деда и напоить его. Это час-два в лучшем случае. Вам лучше оставаться во дворце – так безопаснее, да и не будете привлекать напрасного внимания.

Девушка была права.

– Только поскорее, прошу тебя, – зачем-то озвучила я очевидные вещи.

Катарина упорхнула, я употребила пищу и стала расхаживать по комнате. Вроде бы как дело налаживалось – с Аскольдом я поговорю по поводу Давида, Пахом подскажет, что делать и все вместе мы как-то поможем отцу. Вместе же проще, тем более, они тут сыздетства, все знают, а что могу я – городская девушка совершенно приземленного и понятного склада ума? Я могу оформить ипотеку, например. Но здесь совсем другие законы. Нужно еще раз повидать отца, может замечу какую-то зацепку, потому что днем с этим Аскольдом совершенно невозможно было спокойно и обстоятельно все осмотреть. Он словно ревниво караулил каждое мое движение.

На город окончательно спустилась ночь, и дворец утопал во мраке. Я незаметно выскользнула из комнаты и, словно мышь, пошуршала в сторону тронного зала, где в неизменной позе тщетно вглядывался в кромешную темноту мой бедный отец.

Как вдруг в районе одного из балконов я услыхала какие-то странные звуки. Я было испугалась, что действительно наткнулась на мышей – боюсь их до ужаса, но звуки были явно более массивные – человеческие. Грабитель вряд ли бы сюда пролез, тогда кто же? Жгучее любопытство взбудоражило мое сознание, я прокралась к стене и аккуратно заглянула.

Несмотря на то что ночь была относительно лунная, толком рассмотреть ничего не выходило. Я заметила как боролись два человека и уже готова была броситься за охраной, как эти двое, наконец, попали под бесстыдный и обличающий свет луны.

О, нет, они не боролись – это была самая настоящая страсть, эти двое жадно покрывали поцелуями друг друга, похотливо шаря руками везде где только можно. Шорох одежд, чавкающие звуки поцелуев, стоны… страсть это всегда хорошо. Я всегда была за здоровую и взаимную страсть двух счастливых людей. Но отнюдь не тогда, когда она касалась двух близких людей, почти родственников.

В свете луны жадно любили друг друга Карнелия и Аскольд.

## Глава VI

Я буквально вросла в стену коридора, чтобы не дай бог, меня еще тут не застукали. Хорошенькая семейка, бедный отец. Так, надо бы потихоньку двигаться отсюда и желательно как можно дальше. Например, в свою комнату. Я уже почти сделал первый шаг, как до меня донеслись слова Карнелии:

– Ты уверен, что Бурденвиль не придет в себя?

– Побойся Бога, киса, венок смерти просто так не снять, а я возложил его прямо на макушку. Намертво! Броня!

У меня все похолодело внутри – Аскольд? Но как можно?! Ведь это его отец. Давид! Мамочка моя, Давид ничего не наговаривал на себя, его и не спрашивали. Просто по приказу брата арестовали и делов. Убрали подальше от короля верного рыцаря, чтобы не мешал и, чтобы было на кого свалить злодеяние… Ах, я как чувствовала, я верила, я знала, что Давид не мог. Честный, верный и достойный человек… которого, впрочем, завтра казнят, если ничего не предпринять.

Но оторваться от диалога не было никакой возможности:

– А сестрица твоя не помешает?

– Да что она может? Тупая как пробка…

А вот сейчас обидно было.

– Но ее сила…

– Что ее сила, если она не знает как ей пользоваться, так и до старости можно прожить, ни разу ее не употребив… эх, вот бы ее в мои руки, я бы ух!

– Ты бы, конечно, ух… ты бы еще как ух… – голос роковой Карнелии перешел на приторно-сладкий, – иди поцелую, мой король.

И, судя по звукам, обещание свое она с лихвой исполнила. Вот теперь точно надо спешить, все, что нужно было, я узнала.

– Как думаешь, она знает, что делать? – донесся шепот Карнелии.

А, нет, не все еще узнала.

– Да что она может знать? Ты же видела ее. Мнит из себя непонятно что, это все отец ее разбаловал. Завтра уже будет в своем привычном сером мире. А лотос жизни будет цвести на прежнем месте, как и цвел все эти столетия. Вопрос решен, – твердо сказал Аскольд. – Король умер, да здравствует король!

И оба засмеялись, как обычно смеются злодеи в сказках для детей – неприятно и как-то наигранно. Однако, я тут не кинокритик на фестивале, чтобы разбирать плохую актерскую игру – пора валить. И как можно скорее. Если меня сейчас поймают, то…

Я все-таки сделала шаг, второй, третий и наступила на мышь. Сука!!!! Наташа!!! Как могла, самыми невероятными усилиями воли, я еле сдержала свой непроизвольный крик ужаса, но вот мышь сдерживаться не стала. И, нисколько не считаясь с моим положением, она тут же неприятно и даже истерично заверещала.

– Кто там? – тревожно спросил Аскольд.

А никто, никто, никто. Я уже бежала по темным коридорам, петляя как могла, чтобы совершенно сбить с толку возможных преследователей, забежала в тронный зал, спряталась за отцом. Вот он-то защитит! Почти сразу в зал вбежали Аскольд и Карнелия, в руках брата был факел, которым он резко и хаотично пытался осветить дворцовое пространство.

– Да может тебе померещилось? – спросила Карнелия ледяным голосом, шаря своими жгучими и выразительными глазами по углам зала. Я бы нисколько не удивилась, если бы мне сказали, что она великолепно видит в темноте. – Всего лишь мышь пищала.

– Может и померещилось, – угрожающе процедил Аскольд. – Ладно, утро вечера мудренее. Завтра будет ясно, что за мышь это была.

Они медленно развернулись и пошли. Когда мерцание факела напрочь перестало обнаруживать себя в коридоре, я на всякий случай выждала еще минут десять-пятнадцать и только потом осторожно вылезла из-за трона. Посмотрела в открытые и немигающие глаза отца – вот же он, как близко… и как невероятно далеко. Я потрогала проклятый венок, попробовала его снять, но куда там… Венок врос в отца намертво. Тут без перфоратора не обойтись…

Так, что он там говорил?! Лотос жизни! Отлично! Наконец-то, появился ориентир и конкретная цель. Остались сущие пустяки – найти лотос, где бы он ни был и каким-то образом исцелить им отца. Ну да ладно, знающие люди наверняка подскажут. Давид! Мне нужна помощь – это раз, завтра его могут казнить – это два, и… и есть еще некая причина, о которой не стоит сейчас загоняться – это три. Вердикт очевиден – Давида нужно спасти, во что бы то ни стало. Сейчас же.

Тихо и незаметно, на цыпочках, я направилась в свою комнату, потому что мало ли, туда заглянет братец, пожелать спокойной ночи… в два часа ночи, да и Катарина придет туда же, расскажет про деда Пахома.

Добралась до комнаты без приключений. В комнате было пусто – ни Аскольда, ни Катарины. Я закрыла за собой дверь и направилась к окну, полюбоваться на стену, где впервые встретила Давида, заодно и сколько-нибудь пободрствовать, спать сейчас никак нельзя, время горячее – нужно действовать. Как только явится Катарина, надеюсь, с дедом Пахомом – надо будет решать как спасать Давида и тогда уже за лотосом жизни. Кстати, где его искать?

Я налила в чашку воды и тихо сказала:

– Валенс…, – но договорить не успела, чья-то ладонь грубо заткнула мне рот, другая же рука нежданного гостя жестко обхватила за талию.

В ухо угрожающе прошипели:

– Сейчас же рисуешь портал и валишь на хер из королевства. Еще раз появишься здесь – тебя найдут со вспоротой глоткой. Поняла?

Я послушно помахала головой – на хер, так на хер.

Видимо, смутившись столь легкой победой, голос вкрадчиво уточнил:

– Я тебя сейчас отпускаю, ты спокойно рисуешь и уходишь, правильно?

Я снова уверенно закивала – да, все так, таинственный незнакомец.

Однако, валить мне никак нельзя, потому что здесь все умрут без меня – и отец, и Давид. Но и со вспоротой глоткой тоже выходит не очень – потому что, опять же, все умрут, только на этот раз и я украшу их компанию. А у меня, вообще-то дети и, надеюсь, счастливая старость. Но и противиться в таком положении тоже бессмысленно, потому что тогда глотку могут вспороть прямо сейчас. Поэтому отчаянно требовалось всего лишь как-то усыпить бдительность неизвестного. Иллюзорная покорность, не более того.

Неприятный гость медленно разжал руки и немного отошел. Я, столь же неторопливо, попыталась повернуться к нему лицом.

– Не поворачиваться, – тут же распорядился он, – рисуй портал.

И для пущей убедительности упер мне в бок острие рифленого кинжала, рукоятку которого венчал очаровательный изумрудный шестигранник.

Я потерла кольцо Бу, и, как только оно засветилось, начала рисовать портал в намеренно неправильной последовательности, судорожно размышляя, как быть дальше. Но в голове царила беспомощная пустота… А время шло. Наташа, Наташа. Эх, была ни была! Ничего внятного не сообразив, я резко бросилась в сторону, схватила чашку с водой, предназначенную для Валенсии и, круто обернувшись, плеснула в лицо напавшего.

– Кипяток! – громко крикнула я.

Противник был сбит моим внезапным нападением, что позволило мне выиграть несколько секунд. Весь в черном, лицо прикрыто платком, только глаза, горящие ненавистью. Он тут же бросился за мной, я перекатилась через кровать, он за мной – бежать-то и некуда, тут же бросилась к двери, но он стремительно схватил меня за волосы и дернул на себя, я упала. Он с остервенением навалился на меня, завязалась борьба, предсказуемо не в мою пользу. Я отнюдь не по-королевски извивалась, отчаянно пытаясь его сбросить. А он замахнулся кинжалом и почти ударил им, если бы я не перехватила руку. Но что могла моя слабая рука? Кинжал уверенно и непреодолимо опускался все ниже и ниже.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – прорычал негодяй.

Сила! Где моя хваленая сила?! Сейчас кажется самый момент. Кинжал опускался все ниже и ниже. Я вся напряглась, извиваясь, сосредоточилась и… вяло, но сработало – его слегка отбросило в сторону. Почему так слабо? И тут же за ним я увидала Катарину с увесистым канделябром в руках.

– Это что еще за фрукт? – спросила она.

– Он не представился, – задыхаясь, начала я…

Но развить мысль не успела, потому как нападавший почти тут же пришел в себя и намерился закончить начатое.

– Валим-валим, – прокричала я, вскакивая.

Подбежала к нему и на всякий случай ударила ногой под живот. Он снова обмяк, мы бросились к двери и побежали по коридору, погони вроде не было.

– Где дед Пахом?

– Я не нашла его, пьянствует где-то.

– А Валенсия тебе на что?

– Ну здрасти. Она подчиняется только королевским особам.

Далее мы уже молча петляли мимо комнат, мимо тронного зала.

– На улицу, – скомандовала Катарина, – там охрана, нам помогут.

Резонно! Мы бросились к наружным дверям. Через минуту блужданий по извилистым коридорам замка нам удалось выбраться к главному входу. Выбежали на крыльцо, побежали к воротам. Заперто.

– Охрана, – скомандовала Катарина, – открой дверь.

На верхушке показался заспанный охранник, который силился понять – что происходит и что от него требуется.

– Да открывай дверь, разиня, – не выдержав, прокричала я.

– В чем дело, принцесса Стамина? – раздался сзади строгий и довольно властный голос.

Мы обернулись. Перед нами стоял мужчина, одетый столько же благородно как Давид, только это был, разумеется, не он. Виктор! Кажется так его звали. Первый зам и правая рука Давида.

– Виктор, на нас напали! – протараторила Катарина.

– Где? Когда? – настороженно спросил тот.

– В моей комнате, – подключилась я, силясь унять дыхание.

– Этого не может быть, принцесса, замок хорошо охраняется. Впрочем… – он задумался, – все может быть. Корней! – грозно крикнул он выбежавшему охраннику. – Возьми людей и проверьте комнату принцессы и территорию вокруг, вряд ли преступник мог так быстро скрыться.

– Он вооружен, – предупредительно добавила я.

Виктор едва усмехнулся:

– Ну а кто бы стал нападать безоружным… Чем я еще могу помочь Вам, принцесса?

Теперь, когда опасность вроде как миновала, можно было немного расслабиться. Мы с Катариной обессиленно опустились на лужайку.

Насколько я знала, Виктор был доверенным лицом Давида и даже другом, а значит, на него можно положиться. Я вдруг почувствовала небывалое расположение к этому человеку. Если они с Давидом были друзьями, то наверняка он и сам не безразличен к тревожному будущему своего собрата и бывшего начальника.

– Виктор, – обратилась я к нему испытывающе. – Ты же знаешь, что случилось с Давидом?

Он помрачнел:

– Да, принцесса, я знаю. И, между нами, я не верю, чтобы Давид мог совершить такое. Он был предан королю и относился к нему как к отцу. Уверен, его подставили.

– А я о чем. Ты знаешь где он?

– Да, в королевской темнице, там держат особо опасных преступников.

Я заколебалась, но все же решилась:

– Виктор, в честь вашей дружбы, в память о ваших сражениях, ты бы мог помочь нам спасти Давида.

Мужчина тут же предупреждающе поднес к губам указательный палец:

– Тише, принцесса. Вы говорите очень опасные слова. Давид сейчас главный подозреваемый в убийстве короля и спасти его, значит помочь предателю и убийце, а не нашему другу. Я, как исполняющий сейчас его обязанности, как начальник королевской дружины, не могу пойти на такое. Или вы хотите, чтобы мы все вчетвером болтались завтра на виселице?! Я сочувствую Давиду и крайне переживаю за него, но нужно понимать реальность происходящего.

Я была в полном оцепенении. Если не Виктор, то кто тогда сможет помочь? Воцарилось молчание. Тяжелое и томительное молчание. Виктор стоял и смотрел в сторону ворот, казалось, в нем шла какая-то борьба. Наконец, он заговорил:

– Как начальник королевской дружины, как человек, верный интересам короля, хоть бывшего, хоть настоящего, несомненно, я должен был бы вас немедленно арестовать за сами ваши стремления освободить преступника, но…

Он сел рядом с нами и продолжил уже шепотом:

– Но я ведь родился не бездушным охранником, я человек. И как человек, как друг Давида, как крестный его дочери, я очень хочу помочь ему. То, что я сейчас скажу может быть расценено как государственное преступление, но… я знаю тайный ход в королевскую темницу, который позволит Вам выйти напрямую к камерам… более того, я дам Вам отмычку… Сейчас ночь, охрана бодрствует только на выходе, обход самих камер сейчас не производится, а значит, при правильной осторожности вы сможете вывести Давида из темницы и тут же – поклянитесь мне – тут же вам нужно будет спешно покинуть город. Иначе, если вас поймают, я, как страж государственных интересов, первый на рассвете отдам приказ, чтобы палач вздернул вас на веревке. Вы понимаете весь риск?! Готовы ли вы на него?

Мы переглянулись с Катариной. Какое еще могло быть у нас решение – у двух влюбле… у бедной влюбленной Катарины и меня?

– Мы понимаем и готовы, – сказала я за нас двоих.

Виктор тяжело вздохнул. Помедлил. Потом решительно встал:

– Что ж, пойдем.

Мы беспрепятственно вышли за ворота, прошли безлюдными ночными переулками и остановились перед обычным, ничем не примечательным домом. Виктор предусмотрительно посмотрел по сторонам, достал ключ и отпер дверь. Прошмыгнули внутрь – дом как дом, с мебелью, только без людей. Прошли центральную комнату, зашли в спальню. Виктор отодвинул шкаф, за которым виднелась дверь. Еще один ключ – дверь отворена.

Куда-то вниз уходили старинные железные кованые ступеньки. Он зажег факел, и мы осторожно начали спускаться. Судя по обильно развешенной паутине, пользовались этим ходом нечасто.

– Обратно пойдете тем же путем, разумеется, – наставлял Виктор, – все будет открыто. Единственное – наружную дверь я закрою. Выставите окно и чтоб вас никто не видел. Ясно?

– Ясно, ясно, – согласилась я, зачем-то принюхиваясь к старинной плесени.

Мы спустились в самый низ, он надавил на один из кирпичиков и – о, чудо – отворился лаз. Мы вышли в комнату с каким-то хламом.

– Это склад, – прошептал Виктор. – Из него можно тихо и незаметно выйти в коридор с камерами.

Между тем, лаз за нами волшебным образом закрылся.

– Так, я все, вы дальше сами. Тихо и незаметно.

И он приоткрыл дверь в коридор – никого. Только едва мерцали на кирпичных стенах факела. Темница спала.

Я обернулась:

– Спасибо тебе, Виктор, ты настоящий друг. Можно я обниму тебя?

– Удачи, принцесса Стамина, я буду молиться, чтобы у вас все получилось. Сердечный привет Давиду, – прошептал он, разводя руки для обнимания.

Полы плаща разошлись, и в последний момент перед объятиями я увидала на его поясе рифленый кинжал. С изумрудным шестигранником.

## Глава VII

Я рефлекторно отпрянула. Не может быть!

– В чем дело, принцесса? – не понял Виктор, но, проследив мой взгляд, осклабился. – Соскучилась по кинжалу?

Он тут же выхватил его и угрожающе направил в мою сторону:

– Быстро. В коридор.

Я повиновалась, Катарина оглянулась и невольно ойкнула.

– Охрана! – зычно позвал Виктор. На лестнице послышался топот, и в коридор влетели два перепуганных охранника, они с изумлением переводили взгляд с меня на Виктора, от него на Катарину – видимо, безуспешно силясь понять, как мы втроем смогли сюда пробраться незаметно.

– Арестовать, – коротко приказал наш бывший благодетель.

Охранники не заставили просить себя дважды и тут же цепко схватили нас с Катариной.

– Эту, – Виктор указал на мою подружку, – в одиночку. А эту… – он плотоядно посмотрел на меня, – в особую. Кто там сейчас?

– Банда Эспана, – ответил один из охранников, видимо, старший. – Четверо, – зачем-то добавил он.

– Вот и славно, – улыбнулся Виктор, – туда ее, – кивнул в мою сторону.

Охранники явно замешкались.

– Это же принцесса Стамина, – промямлил тот, что постарше.

Виктор изобразил наигранное удивление:

– Принцесса? Где? Где здесь принцесса?

Мы с охранником смотрели на него настороженно – уж не тронулся ли?

– Да вот же… – неуверенно сказал охранник, махнув головой в моем направлении.

– Перед тобой, олух, стоит государственная преступница – человек, который решил избавить от справедливого наказания изменника и убийцу нашего любимого и славного короля Бурденвиля. А если бы у нее получилось? Тогда под угрозой был бы и король Аскольд… какая же это принцесса, если она идет против своего короля, против своего народа? Может ли дочь по праву называться дочерью, если она поощряет убийство отца?! Может ли принцесса именоваться таковой, если она желает зла своей стране? В особую ее, живо!!! Иначе и сам пойдешь вместе с нею.

Тут уж охранник перестал размышлять и, резонно убоявшись за свою судьбу, потащил меня в какую-то особую… От резких перемен ролей за последний час и внезапно бурно развивающихся событий я еще не до конца понимала что происходит, но до меня порционно доходило, что еще недавно отлично складывающееся положение дел вдруг становилось почти катастрофическим. Почему почти? Почему не совсем?! Да потому что, если станет «совсем», тогда уже паника, отчаяние и беспомощность… А когда «почти», то есть тот самый выступ скалы, за которой можно еще держаться, чтобы окончательно не рухнуть в бездну. Не самое, конечно, удобное место, но можно собраться и поразмышлять.

Поэтому в любой, даже самой непростой ситуации я всегда оставляю себе «почти», чтобы защитить сознание от парализующих тревог и дать ему шанс на спасение.

Однако, когда меня приволокли к так называемой особой камере и отворили дверь, мое «почти» практически тут же позорно улетучилось. В каменном мешке, иначе это не назовешь, с маленьким решетчатым окном, на старой редкой соломе, сидело четверо мужчин откровенно уголовной наружности. Грязные, бородатые, в каких-то лохмотьях они, тут же пробудившись, с интересом смотрели на меня – молодую, красивую, чистую, ухоженную и к тому же девушку.

– Господа, у вас сегодня будет на удивление приятная ночь, – озвучил за моей спиной насмешливый голос Виктора, – развлекайтесь, ни в чем себе не отказывайте.

Он молниеносно выхватил меня у охранника и перед тем, как зашвырнуть в обитель явно обескураженных разбойников, злорадно прошептал:

– Не захотела по-хорошему – наслаждайся менее радушным вариантом.

– Я согласна по-хорошему, – тут же оживилась я.

Виктор рассмеялся:

– Это прекрасно, черт возьми, только я вот уже не согласен. Перегорел. Будет тебе урок. Если оклемаешься, конечно… Позволь, я возьму себе на память.

Он жестко заломил мне кисть правой руки, поднес ее к лицу и засунул в рот безымянный палец… Извращенец чертов! Но нет… обильно смочив пальчик, он ловко стянул с него мое кольцо Бу. Сука! А как же домой? А как же просто оказаться в другом месте? Выходит, я теперь напрочь привязана к Бугудонии – ни уйти, ни сбежать, в случае чего…

После чего он надел мое кольцо себе на мизинец, полюбовался:

– Как здесь и было.

– Верни кольцо, я тотчас же домой, – прокричала я.

– Вот твой новый дом, – жестко сказал мужчина.

И толкнул меня в камеру. Дверь тут же захлопнулась, неприятно проскрежетал ключ в замке. Раздались уходящие шаги…

В камере воцарилось молчание, четыре пары настороженных глаз все еще удивленно смотрели на неожиданный ночной подарок, не понимая в чем подвох.

Так, – подумала я, – пока еще мы тут на равных… вот именно, что пока еще, нужно немедленно взять инициативу в свои руки, чтобы этим хлопцам херня всякая в голову не лезла. Как там в фильмах показывали – как правильно в камеру заходить… есть два стула… нет, это не то, тут даже мебели нет. Ладно, НЛП! Ах да, я же ничего не знаю про НЛП, кроме нелепых подстроек… Тогда натиск и отвага! Ты принцесса, Наташа, соберись! Главное – твердо в это уверовать. И у тебя есть сила… ладно, пока ты просто принцесса. Да не просто, а, вообще-то, наследная!

Я сложила руки на груди – нет, закрытая поза, фу-фу-фу – тут же развела руки в стороны, как это принято перед обниманиями:

– Добрый вечер, мужчины! – произнесла я твердо и уверенно, как и полагает обращаться принцессе, когда правда на ее стороне.

Мужчины по-прежнему молча таращились.

– Возможно, вам известно, что во дворце переворот! Вашего любимого и славного короля Бурденвиля почти убили, на его место метит сын и брат мой Аскольд. И, если так и выйдет, то нас всех казнят. Поганый сценарий, согласны?

Разбойники молча переглянулись, но в разговоре участия пока не принимали.