Роман Краснов
«Куда смеяться? или В поисках рофла»

Глава 1.

«Здесь жили без всякого напряжения воли, без всяких усилий, без борьбы» П.Романов «Русская душа»

Еще писатели 19 века связывали город Омск с образом ада, так как здесь была каторга и климатический произвол. Со временем же инфраструктура города наладилась, улицы наводнились магазинами, развлекательными центрами, жилыми высотками, лишь произвол климата по-прежнему переодевал омичей в разные одежды, но его уже недостаточно, дабы поддерживать образ ада. Левый и правый берега протянули друг к другу мосты, однако иногда даже сегодня найдется житель левого берега, который, приехав на правый, ощутит себя в другой части страны, если не планеты. Вот он, этот житель пересекает метромост, выходит на библиотеке имени Пушкина и уже ближе к пед. университету постепенно растворяется в толпе. Он откликается на имя «Сергей», Сергей Доронин. Если комфорт играет в вашей жизни не последнюю роль, то, посетив Омск, скажем, в сентябре вы бы прониклись атмосферой благоухания и свежести, ведь лето фактически еще не закончилось. Но Сергей Доронин испытывал первого сентября совсем другие чувства. Причиной тому был факт, что он встал непривычно рано после затяжной летней лёжки. Во-первых, это лето закрыло 11 лет школьной жизни и теперь предстояло проучиться еще 5 таких же, во-вторых, на этот раз клятая Сибирь решила окутать своих жителей в пасмурно-холодное уныние, так что пришлось одеваться в несколько слоёв верхней одежды, а это жутко сковывало и угнетало его. В храме знаний его долго учили плавать, затем выпустили в свободное плавание, но плавать в жидкой биологически активной среде человеческий плод так и не научился…

Ах, да. Ещё Сережа не любил знакомиться с людьми, а первый день поступления просто изобилует новыми знакомствами. В общем, он чувствовал себя русским интеллигентом, озлобленным на всё, что движется, в эпоху НЭПа. Глубокое чувство одиночества и иррационального раздражения пронизывало его среди толпы. Это было торжественное выступление местного депутата, открывающего линейку: «Никаких образовательных услуг мы не предоставляем, мы готовим носителей культуры, интеллектуальную элиту нашей страны!» – ораторствовал он.

Честно говоря, от поступления на филфак парень не испытывал никакого пиетета, да и разочарования тоже не было. Это был тупо вариант, хоть сколько-нибудь устраивавший его, учитывая, что основной бюджет пришелся на места для технических профессий. А Сергей был склонен к гуманитарным наукам, плоды которых «так востребованы» в нашем обществе! Перед ним стоял выбор: либо пойти на журфак, либо на актерский. Но выбор пал, как это обычно и бывает, на вариант, оставшийся в итоге игры по правилам рейтинговой системы. План на дальнейшие 5 лет обучения был прост: выполняю все, что требуют преподы, и ни с кем не сближаюсь без надобности. Серега был из тех людей, которые заведя друзей, больше не нуждались в новых. Нет, он не чурался общения с другими людьми, просто старался держать дистанцию, ожидая от других того же.

Как вчерашний школьник и ожидал, в первые недели учебы всякие попытки установить контакт путем простого трёпа «о том, о сём» провалились и, одногруппники привыкли к нелюдимому характеру Сережи. Хоть и все старшие студенты говорили: «Филфак славится тем, что люди на нем добрые и открытые». Ему тоже было непривычно, когда к нему обращались не по фамилии как в школе, а по имени (иногда и на «вы»), никто здесь ни кому ничего не навязывал. Но чтобы подстраховаться от нежелательных связей Сергею пришлось первое время даже не здороваться с одногруппниками, здороваться только в ответ, на что первое время все реагировали непониманием. На переменах бывало скучновато, благо они были не долгими…

Самое сложное – необращать внимание, что о тебе думают другие. Опыт общения с друзьями в школе подсказал Сереже, человек – существо хитрое и эгоистическое, вопреки всякой логике оно может лгать, лишь бы избежать малейших неудобств, само того не подозревая предать, хотя вчера давало слово, что вы друзья навеки. Когда Сережа, наконец, подружился с верными и адекватными (но не идеальными) друзьями, он сделал вывод, что ему во многом повезло, что вложенные в дружбу усилия окупились сполна и от остальных людей лучше не ждать чего-то определенного. А самое главное – самому не быть источником проблем для другого и не лгать, когда человек на тебя надеется, лучше сразу сказать всю правду в глаза: сейчас пострадает, зато впредь не будет обманываться на твой счет.

К первому семинару первокурсник готовился обстоятельно. Было неизвестно что за зверь такой этот семинар, да и слово какое-то незнакомое, в школе такого не было. Ясно лишь одно – там будут проверять полученные на лекциях знания… Нужно тщательно повторить всю новую информацию: так… согласные звуки делятся на смычные, которые делятся на смычно проходные, которые делятся на дрожащие, боковые и носовые; также есть смычно-щелевые и щелевые… И это только согласные звуки… Значит, гласные звуки делятся на сонорные, шумные и звонкие…

На первый такой день планировалось три семинара: фонетика и две пары теории литературы. Сергей целую ночь заучивал наизусть два огромных семинара. Чтобы не проспать, он не спит всю ночь, ворочаясь в кровати, после чего, прикладывая немалые усилия, встает, умывается и едет в полной готовности в универ. Приезжает он одним из первых, заходит в абсолютно пустую аудиторию и ждет… ждет еще….и еще…и еще… И вот все в сборе, взволнованы не меньше его самого перед первым семинаром. Во время ожидания Сергей еще пару раз решает повторить материал. Наконец, заходит преподаватель и Сергей понимает, что семинары ведет другой преподаватель!!! Быть такого не может, он уже учел все возможные паттерны поведения преподавателя с лекций… Ожидать от нового лица можно чего угодно. Сергей стал ждать, что будет дальше: может, кто-нибудь возьмется ответить по этому чертовому языкознанию? Внешне преподша не выглядела угрожающе, даже прическу под старость лет моднявую сделала, этакий боб-каре с фиолетовыми блестками. Но стоило ей заговорить, и властный голос начал производить отбор на желающих ответить первыми… Сергей не планировал входить в этот список, лучше понаблюдать, разведать обстановку. Девушка с первого ряда, вдохнув поглубже, вызвалась отвечать.

На протяжении семинара Сережа так и не решился хоть что-нибудь ответить. Вся подготовка прошла напрасно: и кого тут винить? Сам же не ответил, кто виноват, что ты не готов психологически?

Следующая пара прошла как по маслу: ничто не помешало ему ответить и сделать это блестяще (для первого семинара). Его вела средних лет женщина, похожая на Велму из «Скуби Ду». Полина Сергеевна Бунина приветливо улыбалась, ожидая ответов. Как тут не ответить, если готовился всю ночь? После первого удачного ответа Сережа тянул руку раз за разом, однако чем дальше, тем меньше ему давали ответить: в группе было 30 человек, преподаватель должен был опросить всех… в идеале. После звонка Сережа понял, что у него осталось еще уйма материала, который использовали другие… «Блять да зачем вообще тогда готовиться?! Еще и руку тянут не все, сразу выкрикивают… в школе же учили по-другому» – думал он на перемене.

***

На улице уже 10-й день была непогода: дождя не наблюдалось, но холодный воздух наводил на неприятные меланхоличные мысли, от чего всё больше хотелось уйти в себя, закрыться в прочном панцире от объективной реальности, и чтобы, ни одна струйка до неприятия холодного воздуха не смогла сюда проникнуть.

Наконец, усталый после очередного муторного учебного дня Сережа попал в квартиру: его встречают звуки орущего телевизора, а в воздухе вместе с теплом ноздри улавливают запах сигарет. Входная дверь с зеркалом запирается, и в отражении он видит уже почти взрослого мужчину, начинающего набирать в весе (это было видно по чуть выпирающему животу), с прической «под Элвиса» ( откровенно говоря обычный полубокс) и легкой щетиной под большой картошкой носа; нескольких подбородков пока не наблюдается. Он посмотрел на себя с легкой грустью ( частое выражение его лица, что бы не происходило у него внутри). Квартира представляла типичный образчик советского наследия брежневского благополучного застоя: обыкновенная двухкомнатная квартира с объединенным санузлом.

Он вошел на кухню, где сидела пожилая маленькая круглая женщина, курящая сигарету на фоне уже прокуренных пожелтевших обоев, и смотрящая в окно.

– Люблю такую погоду – сказала она. – Как прошел день? – обернулась она к внуку.

– Да, нормально, неделя лекций кончилась наконец-то.

– С девками-то не женихаешься еще там?

– Нет, говорю только по делу – равнодушно промямлил парень.

Телевизор, стоявший на холодильнике горланил: «…Уровень благосостояния граждан растет не с большими отклонениями с прошлого года…»

«Что-то не заметно, ваше величество» – иронично подумал Сергей, махнув на него рукой.

Он разогрел еду и пошел к себе в комнату. Спальня, мимо которой он прошел, недавно претерпела ремонт и перестановку, на стене висел новый плазменный телевизор напротив кресла-качалки из «IKEA», рядом стояла минималистичная кровать, над рабочим столом с ноутбуком висела картина, которая была даже не нарисована, скорее, нацарапана и не имела названия: Она изображала худого сидящего на винной бочке с краником черта, (ближе к паху причудливым образом на контрасте с худощавостью у него выпирал живот) возле черта стояла вторая бочка с вином, а в ней по пояс сидела голая женщина, возможно, это было русалка или проститутка.

Комната, в которой Сережа изначально жил с бабушкой, значительно больше и вмещала в себя прилегающий к широкой стене ряд шкафов: в каких-то была разнообразная посуда, в каких-то – книжные полки, а в одном – стоял телевизор, который когда-то объединял семью из трех членов. Теперь же лишь Сергей смотрел на нем Youtube через телевизионную приставку. Сев на диван, он расслабился, но внезапно встревожился: «Твою мать! Он же приедет через 2 часа! Надо успеть отдохнуть…» И стал второпях уплетать макароны по-флотски, затем бахнул чаю с мини пиццей в поисках подходящего для этого дела видоса.

«Он», о котором так взволновался Сергей, был его дядя, заезжающий к нему с бабушкой после работы, потому что «Нет друзей ( т.к. они все предатели), что еще делать, если не пить?» и тд. Он-то и жил в спальне.

На телефон пришло сообщение из ВК: «Глеб Филипповский: «Здорова, поедешь со мной в Мегу вечером?» Это было спасением, ведь Петр Григорьевич (а именно так звали дядю) не чувствует времени под алкашкой и наседает на собеседника все сильнее и сильнее с каждым часом, которых может быть и четыре и шесть и все десять. Да и разговаривать 18-ти летнему студенту с 30-ти летним охранником шестого разряда без семьи и друзей не о чем. К сожалению Сереги, каждую такую пьянку не избежать, и сегодня ему просто повезло.

Ровно через 2 часа в квартиру входит подстриженный под тройку низкий мужчина средних лет, громко захлопывая дверь. ( Теперь все точно знают что, барина нужно встречать) Заходя на кухню, он гремит бутылками в пакете и его мать выкрикивает: «Опять пить! Да что же это такое-то!? Как же ты заебал со своими пьянками. Я пожилой человек, мне покой нужен!! Ты это понимаешь!?»

– Ой, заорала опять – чванливо ответил он и направился в сторону кухонного стола – будто я мешаю чем-то.

Поняв, что вечер пропал, женщина меняет линию партии:

– Кушать будешь? У меня макароны тут – кивает в сторону плиты с большой чугунной сковородой, на которой утопали в жире макароны с пережаренным фаршем.

– Да ненавижу я эти макароны, каждый раз тебе говорю! – Мужчина неосторожно плюхается на табурет, попутно задев ногой стол, от чего чай в стакане женщины чуть пролился – Ещё и с мясом…. – поморщился и демонстративно повел нос – Заебался его на работе жрать!

Вот он момент. Тот самый, с которого обычно начинаются самые лучшие вечера для Сергея. Сперва начинается матерный ор на всю квартиру. К Сереже возвращается желание укрыться поглубже в своей комнате, будто в панцире, но, к сожалению, дядя зовет его на кухню с целью завести очередную «задушевную беседу»:

– Ну, рассказывай, чё нового? – мужчина достает из черного пакета бутыль водки и с громким стуком ставит его на стол.

– Да, ниче – нехотя отмахнулся парень – Сегодня был первый семинар…

Дядя дослушал, теряя интерес, и уже опрокинул первую рюмку.

– Че за прическа у тебя пидорская? – чуть поморщился и поставил рюмку на стол – Ты че педик што-ле?

– А че, я должен как ты стричься? – не робея, ответил Сергей. С такой маленькой искры обычно и начинаются их ссоры, которые частенько разворачиваются в сторону не самого приятного исхода…

– Прическа настоящего мужика! – заявил Дядя, проведя ладонью по голому полю головы.

– Ладно, я пойду погуляю с Глебом.

– Куда? – поинтересовалась бабушка.

– В Мегу поедем.

Павел Григорьевич состроил злую и раздраженную гримасу, будто его предательски обрекают на вечное одиночество:

– Ты еще не устал в Мегу-то ездить с этим долбоебом?

Сережа не знал, что ответить и чувствовал, как над ним висит тень осуждения, которое он никак не хотел примерять на себе, даже если бросать родственников – это не правильно и от тебя требуют всего лишь потратить свое время на неинтересные тебе вещи, впитывая сигаретный дым, разъедающий твои легкие.

– Ладно, вали, водки только мне купи сначала метнись – решил он хоть какую-то пользу извлечь из парня. Надо дать ему в назидание пару уроков жизни, которые виделись Петру незыблемыми.

После похода за водкой Серега получился «условно-досрочное» и вышел за пределы этого богом забытого места…

С этого момента Петр начал расковыривать рюмка за рюмкой свою обиду и стал делиться ей с матерью:

– Я как не прийду, он бежит сразу к своим дружкам-педикам.

– А зачем ему с тобой сидеть? Смотреть на рожу твою пьяную? Он совершенно другой человек , ему общение нужно с ребятами. Ты всех своих друзей растерял, вот и сиди.

– Я всегда с отцом сидел! Поддерживал беседу. Он, гляди, и нальёт чутка.

– Вот только одно на уме… Лучше бы делами занялся!

– Я все дела сделал на сегодня.

– Правильно, мама помогла – не без гордости сказала она – Заведи ты уже бабу себе! Пускай она с тобой сидит.

– Не нужен мне никто. Жизнь итак прекрасна … пока бутылка не опустеет…

У подъезда остановился джип, за рулем которого сидел худощавый черноволосый парень. Ровесник Сереги.

Сейчас его мучит дилемма: «Когда же Таня съедет уже? Специально тянет время… Намекнуть бы как-нибудь, чтобы побыстрее… или может сразу сказать, что у меня другая, так она тут же и съедет… Блин, расстроится, так что не надо лучше…»

Глеб, конечно, из более обеспеченной семьи, поэтому с детства привык жить на широкую ногу: выглядеть нужно круто и только круто; нужно объездить весь развитый мир (Европа, Америка), потому нужно заработать как можно больше, чтобы такую жизнь поддерживать. Ему хотелось поселиться где-нибудь в Питере или лучше в Лос-Анджелесе, владеть каким-нибудь бизнесом. И все – жизнь удалась. Тяга к приключениям, поиск всякого рода проблем сблизили его с Серегой еще в школе. Ведь его можно всегда развести на что-нибудь такое. Также его было интересно слушать: он красиво говорил всякие интересные штуки, от лингвистики до экономики. Но Глеба интересовало не столько содержание всех этих серьезных бесед, сколько то, что ими можно было заполнить вакуум, образовавшийся вследствие узости собственного кругозора. Глеба нельзя было назвать тупым, конечно. Однако его узконаправленный прагматизм в делах только его касающихся и быстрая смена области интереса заставляли более мечтательную и интеллектуальную особу, такую как Сергей, иногда так думать.

Впрочем, у Глеба хватало проблем и без того: страх перед нестабильным будущим выражался у него рядом панических атак последнее время. «Хуже бэд трипа» – описывал он. Глеб не из тех, кто любит копаться в себе, поэтому страхи вытеснялись в бессознательное, и контролировать их было все сложнее. Но все же оставим эту ношу на плечах Глеба.

Серега уже вышел из подъезда. В машине они обменялись рукопожатиями и устремились в вечер, перерастающий в ночь, когда Омск еще меньше похож на образ ада, из-за своих прилизанных ярких вывесок, наблюдаемых из окна любого транспорта. Теперь это был практически город N современного образца.

Как ни странно, вечером стало теплее, чем за последние дни, ветер приятно задувал в салон и освежал и здесь прокуренный воздух. Глеб включил свою музыку и заговорил с другом:

– Хочу, чтобы ты послушал «Скриптонит». Эта песня одна из моих любимых. Когда мы с Кариной были весной в клубе, там играла эта песня.

Из динамика доносилось:

«Это моя вечеринка. Одна и та же пластинка

33 суки, все, как моя половинка…»

– Это очень романтично для похода в клуб с девушкой – сострил Серега.

На худом лице Глеба прорезалась легкая улыбка. ( Он всегда сдержанно реагировал на шутки друга, от чего нельзя было понять, смешно ему или нет)

– Ну, как тебе?

– Честно говоря, не очень нравятся такие песни. Слишком претенциозно и пафосно, а я не люблю, когда так в лоб. Да и сам я не такой человек, которому по нраву атмосфера всяких вечеринок. – Отвлеченно ответил Серега.

– Что значит «претенциозно»? – Выкинул Глеб, немного подумав.

– Ты реально не знаешь? – Недоумение сменилось внезапным, как повестка в армию, осознанием, что Глеб мыслит иными категориями. Серега побоялся выглядеть высокомерно по отношению к людям, тем более к друзьям.

– Неа.

– Это значит, с претензией на что-либо. Короче, мне такой пафос не заходит. Вообще я люблю пафос, на манер какого-нибудь гитарного соло из рока, но не рэп точно.

– Понятно, никогда не думал об этом. Как там Антоха?

– С ним все стабильно. Деградирует, как может… – Разочарованно иронизировал Сергей, будто речь шла о его сыне-оболтусе, а не о близком друге.

Обычно, в процессе таких бесцельных хождений по местам, вроде торгово-развлекательного центра Мега, в которой есть где пообедать, погулять, купить одежду, косметику, мебель, Глеба одолевало любопытство, и он начинал спрашивать друга о всяких философских и социальных вопросах. Любопытство не обошло стороной Глеба и на этот раз.

– Серег, а тебя бы совесть остановила, если возникла бы возможность приумножить свой капитал?

Серега не хотел прямо отвечать на этот вопрос:

– У меня нет капитала – отмахнулся он.

– Я спрашиваю, если бы был – настоял Глеб. Серега смотрел на него и молчал.

– Эх…. да, остановит – ответил, наконец, он.

–Если не ты, то этой возможностью воспользуется кто-то другой – вдогонку сказал Глеб – Ну, допустим у тебя 500 тысяч. И тут тебе выпадает возможность купить бизнес знакомого. Рабочие уже есть, тебе нужно только следить и получать прибыль – не обращая внимания, слушает ли друг, увлеченно он разъяснял.

– А наемники отечественные или зарубежные? – вдруг решил уточнить Серега.

–Отечественные, а это повлияет? – Глеб улыбнулся.

– В зависимости от того, откуда они, буду определять зарплату.

–И ты будешь развивать бизнес? Ведь если нет, то конкуренция тебя сожрет.

– Если меня монополизируют, я все продам, раздав плату рабочим.

– Разумно… – Глеб думал, о чем еще таком поспрашивать – Вот я бы хотел жить где-нибудь в Москве или Питере. Там условия жизни лучше.

Серега не знал, что ответить и опять проигнорировал. Местами их с Глебом взгляды расходились сильно. Но Глеб и тут напирал.

– А ты где хотел бы жить?

–Не знаю. Я бы, может, попутешествовал по Америке и некоторым европейским городам, сюда бы вернулся. Всё таки у меня здесь и маманя и друзья все, мне тяжело думать о том, как я бы уехал отсюда навсегда.

– Зона комфорта мешает? Если бы война наступила, тоже бы остался? – шутливо спросил Глеб.

– Наверное…. не знаю. А про зону комфорта: у меня-то в отличие от большинства россиян нет проблемы с этим. Просто бабушку оставлять не хочу, – замешкал Серега.

– А я уехал бы, всех с собой взяв. А то здесь все какие-то хмурые и грубые зачастую. Да и бизнес здесь нормальный не построишь с этим рабским менталитетом.

Они оба засмеялись.

В действительности Сергей не знал до конца ответа ни на этот вопрос, ни на вопрос: «Как может быть не плевать, когда это тебя не касается?». Как и Глеб при кажущейся уверенности в глубине души не знал, как себя поведет в той или иной ситуации.

– Как там с Таней? – вспомнил Серега, когда его взгляд привлекли яркие цвета бутика косметики.

– Еще не съехала. Попросила еще две недели – с плохо скрываемым раздражением сказал Глеб, на самом деле он давно хотел поговорить об этом – Уже не могу терпеть ее! Она даже сейчас, когда я уже стопроцентно ей сказал, что не люблю ее, все равно выпрашивает прощения и всякого такого… Причем сама же сначала закатила скандал и сказала, что с дня на день уедет!

– Прижилась, значит уже… хитрая! – Серега давненько догадывался, что ничего хорошего романтические отношения с собой не несут, хоть учитель на уроке биологии однажды и сказал ему, что мужчина и женщина созданы друг для друга, и человек в одиночестве просто сойдет с ума. Тем более что Таня – далеко не первая девушка Глеба, с которой все заканчивается именно так. Да и сам он, Сергей был плодом любви между просравшим свою должность майором милиции и молодой неопытной студенткой, о которой он не знал ничего, потому что рассказывать об этом было не в интересах бабушки – Зачем ты вообще так быстро к себе в дом пускаешь всегда? Ты же даже человека еще узнать не успел, а уже живешь с ним… Теперь вот это вот все…

– Это был последний раз, не беспокойся… – к слову, если бы Глеб не встретил Карину на площадке для выгула собак, девушки у него больше не было бы никогда, так как искать их он больше не собирался – Карина живет в соседнем подъезде.

– Карина? Ты еще Таню не успел выгнать, как уже с другой познакомился?

– Это случайно вышло! – Глеб усмехнулся – Пса выгуливал, а там всякие собачницы эти, вот и Карина среди них была… сама молодая между прочим, но мы живем каждый у себя пока что…

– Таня-то знает?

– Нет. И, думаю, лучше не стоит…

– Не красиво как-то… это конечно не оправдывает ее саму, но и тебя не красит – еще одна причина по которой Сергей не торопился с девушкой сам это именно такие ситуации взаимной лжи и неприязни.

– О да, тебе-то виднее! – заговорил Глеб, спускаясь по эскалатору – Сам бы хоть раз попробовал в отношениях побыть.

– Так поэтому-то мне и виднее – улыбался Серега, держась за поручень, ускользающий из под руки – что я твоих ошибок не совершал. Да и не интересно это мне все. Ухаживания все эти… Смотрю на тебя да на Антона, и че-то не очень хочется мне так жить, хоть есть и плюсы. Правая ручонка лучшая девчонка.

– Сиди, сиди в зоне комфорта, потом поздно будет…

– Ты понимаешь, что «Зона комфорта» это и про тебя тоже, просто для тебя это жить с девушкой в АСАШАЙ, а для меня другая жизнь? – пояснил Серега, которого было слышно на всю подземную парковку.

– Отмазки!

Как раз уже смеркалось, поэтому после Меги они поехали в клуб, т.к. Глебу резко пришла в голову эта замечательная идея, ему часто они приходят, казалось бы, на ровном месте. И вообще он любил испытывать друга в разных ситуациях: посиделки в клубах, наркотики, странствия по заброшкам. Такова была зона его комфорта.

Еще на входе в клуб Серега заприметил огромную толпу незнакомых людей, которые слегка напрягали его своим… незнакомством. Он даже не знал, как себя нужно вести в таких местах, чтобы приняли за своего, чтобы не посмотрели как на белую ворону. Охранник смерил их дресс-код взглядом: Глеб в белых брюках и черной толстовке, а Серега – в синих джинсах и белой футболке с какой-то маленькой надписью, которую никто даже не собирался разглядывать.

Они вошли в клуб (Глеб заплатил за Серегу, он никогда не скупился). Воздух был полон паров и дымов от электронных и обычных сигарет, все помещение было заполнено танцующей толпой, музыка била по ушам, поэтому переговариваться приходилось с трудом. Уровень дискомфорта для Сереги был средним, по крайней мере, уйти не хотелось, так как темный угол, куда они сели, не привлекал особого внимания, заняли столик.

– Найдем тебе здесь девушку – Отрезал Глеб. Учитывая, что у самого его уже была не одна девушка, Глеб понимал как же это круто, когда есть человек, тебя понимающий и принимающий таким, какой ты есть, да и к тому же подгоняющий твою ленивую жопу в моменты, когда ты хочешь обрасти стеной. Все это благо может иметь и друг, но его нужно немного подтолкнуть к этому. Сергею не понравилась эта идея, но он старался не выдавать себя, так как надеялся, что никого Глеб не найдет.

Прошло несколько часов и ненайденных девушек, они покинули помещение.

– Блин охранник даже не знает, где ЛСД взять можно, – раздосадовано сказал Глеб.

–Глеб, ты кино пересмотрел? Нам повезло, что он ментов не вызвал. Да и наркоту я твою не очень хочу – Сергей его одернул.

Сергей был воспитан в ежовых рукавицах бабушки: пить нельзя, курить нельзя, наркотики – вообще смерть. Правда саму Таисию Ивановну это не особо тревожило, когда выпрашивала в отчаянии рюмку у сына. И Сережа начал это замечать со временем. Постепенно старался выработать подобие своих правил жизни. Этого требовала домашняя обстановка: с одной стороны произвол гигантского младенца с бутылкой вместо соски; с другой – четкие понятные правила бабушки, сжавшей твою волю в кулак. Ненароком приходится выбирать что-то среднее, чтобы ужиться с людьми за пределами дома, чтобы дружить, любить, работать, учиться… В общем все, что только предстояло пережить неокрепшему организму.

– Так, я сам еще не пробовал. Как попробую, дам знать. Или ты думаешь, что я буду травить тебя, чем попало? – Улыбка Глеба заверила Серегу в надежности и разумности друга.

В том же переулке по соседству с клубом находился бар «НППО» ( Не пытайтесь покинуть Омск). Образ ада, размытый наличием таких вот баров и клубов, все же играл роль в антураже заведения. Проходя мимо дверей бара, Глеб увидел внутри двух пьяных девушек, предположительной ровесниц, с которыми можно попытать счастье в засосе, где-нибудь в тени. Серега, конечно же, отказался, но Глеб успел пригубить два бокала пива, а этого, к сожалению, оказалось достаточно, чтобы неумолимо идти к цели – свести друга с кем-нибудь. Он буквально втолкнул Серегу в бар.

Музыка здесь была более тихой, но не менее спокойной, играл «Аквариум – Ну-ка мечи стаканы на стол». За стойкой сидели три каких-то студента и подпевали, иногда отпивая из стаканов медового цвета жидкость. Все это отдаленно напомнило Сереге посиделки дома с пьяным дядей, который пытался подражать своими ужимками таким же посетителям бара. Почему бара? Бар являлся важной частью боевиков 80-х и 90-х, на которых вырос и которые так любил дядя Петр. Но здесь, заметил Серега, люди объединены атмосферой застолья, веселятся и беседуют о чем-то, а Петр уныло чередует стопочку с сигаретами, скованный стенами маленькой кухоньки, один. Чем это лучше тусовок в баре? Петр обычно однозначно комментирует ситуацию: «Педики они все! Оййййй, думают, в баре сидят (рыгает) и крутые, в баре только деньги высасывают, я лучше дома тихонько один сяду…»

– Дамы, можно к вам присоединиться? – Глеб, шатаясь, подошел к сидящим возле входа за столиком двум девушкам и удерживал друга рядом.

Одна из девушек сидела лицом в воображаемый салат, вторая же навеселе допивала неизвестно какой бокал красного вина.

– К-Конешшшшно, можно, ой – ответила самая трезвая.

– Я Глеб, а это… Серега, мой друг.

– Приятно… п-п-познакомитьсяяяяяя – дама протянула свою маленькую ручку сразу после того как подняла ее, а подняла она ее минуты через три после сказанного.

«Очень теплая» – Сергея растаял в неотесанной грубости, с какой девушка управляла с рукой. Глеб спросил, что с ее подругой, она ответила, что подруга устала после долго учебного дня.

– Учись отдыхать! – смеялся Глеб, толкая локтем Серегу, затем обратился к даме – Слушай, а ты не хочешь поцеловаться с моим другом в тихом месте?

Дама заулыбалась и сразу же ответила «Давай». Такая бесцеремонность только испугала Серегу, ведь он совершенно не умеет засасывать девушек в грязных переулках. Они вышли из бара и направились за подвальчик, служащий входом в клуб. Глеб встал недалеко от них и сказал: «Дадите знать, как все закончится».

Мы что ебаться тут будем, подумал Серега, или поцелуй так долго длиться? Хотя с этой горячей может и долго…

Дама была ростом ниже Сереги и уже тянулась к его губам.

– Погоди! – придержал он ее рукой – Ты забыла сказать, как тебя зовут…

– Точно! – она заржала на весь переулок как школьница. Серега испугался, что их могут спалить посетители клуба, но кажется всем корме Глеба, который обернулся и спросил, че вы не целуетесь, было плевать.

– Меня зовут Лиза, ик. – она уперлась головой в его грудь. Серега снова ощутил теплоту пьяного тела, мягкие теплые груди согревали в довольно холодном переулке, захотелось с ней скорее обниматься, чем целоваться, но Глеб смотрел уже прямо на них и всем своим видом показывал, что ждет, поскольку бутылка пива, которую он купил в баре, заканчивалась.

– Щас немножко полежу тут, если ты непротив… – ожила Лиза после минуты пьяной комы на груди у Сереги – и начнем.

– Да… конечно – сейчас Серега чувствовал себя обоссаным теплой мочой, по большей части мочой, нежели теплой из-за пристального наблюдения друга – я, кстати, не бритый…

– Ничего страшного – нежно простонала Лиза и полностью оклемалась, даже заулыбалась, вспомнив, где и с кем, не то чтобы это имело значение, но размять упругие ягодицы после твердого стула было просто необходимо – Ты готов?

Серега слышал биение своего слабого сердца, нужно отвечать, отвечать за все, ведь если не земной, то уж точно высший суд!

– Алло, епта! – Глеб задел его за плечо.

– Готов – бросил Серега будто бы не сам.

Лиза приближалась с неизбежностью, еще чуть-чуть и ее язык будет шурудить у него во рту, а своим языком ему придется также каким-то образом шурудить во рту у нее, и от этого люди якобы получают удовольствие, думал он.

Лиза, однако, тут же заблевала ему всю футболку бардовыми красками, зрелище было ослепительное, ведь она попала и ему в глаза и на штаны, чутка даже досталось Глебу.

– Прошу прощения… – выдавила она после потока рвоты, нагнувшись к земле.

– Пиздец! – Глеб ошеломлен. Сергей улыбался, вытирая лицо салфетками, он был просто счастлив, счастлив, что она не начала блевать во время непосредственно поцелуя.

– Что ж, поехали домой… – Он взял Глеба под руку и повел к машине, – Кстати, как ты поведешь-то? Ты же датый как минимум!

– Поведу я оооочень тихо, прямо как ты меня сейчас, – тот засмеялся, и весь переулок, аплодируя, смотрел им вслед.

– А винцо-то ниче такое! – Серега распробовал сорт, облизывая уголок рта.

Когда парень приехал домой, все уже спали, и он смог незаметно закинуть в стирку одежду и к ним присоединиться.

***

Тимофей Евгеньевич Котов возвращается после долгого рабочего дня, в течение которого ему пришлось непрестанно патрулировать улицы города и вершить правосудие. Дома его встречает любящая жена, судя по виду изволновавшаяся, и маленький сынишка Антон.

– Не боись, со мной вам ничего не угрожает – говорит Тимофей жене, опрокидывая первую рюмку водки, стресс нужно снять. Антон же часто слышал эти слова и уже мечтал стать таким же, как отец.

Жена смотрит на выпивающего мужа с недовольством и шепчет что-то маленькой худенькой женщине рядом, своей матери.

«Сколько можно вмешиваться в нашу личную жизнь? Никогда ее недолюбливал – думает муж – Частенько она чего-то захаживает… надо что-то делать…»

После четвертой рюмки он подходит к своей рабочей куртке, достает оттуда табельный Макаров и прицельно, насколько может, стреляет в жену, прикрывающую собой сына, затем стреляет в тещу, которая падает на пол с простреленным плечом.

Что было дальше, Антон толком не помнит, помнит только как хотел что-то сказать папе перед стрельбой, но что? Он еще долго будет учиться говорить, потому что теперь облекать мысли в словесную оболочку, пытаться выхватить их из потока сознания – бессмысленное усилие. Отец тоже многое говорил…

Сейчас Антон живет в старенькой пятиэтажной хрущевке и удобно примостившись за старым столом, смотрит аниме укутанный пледом с зарытыми в игровое кресло ногами. Бабушка несет ему очередную кружку чая и в сотый раз спрашивает, будет ли он что-нибудь кушать. Вальяжно отмахивая это предложение хвостом, он принимается за Иван-чай, расслабляющий его до состояния тех трав, из которых собственно чай и делается. Темно-каряя радужка глаза становится еле отличима от зрачка. Попивая чаёк и погружаясь в просматриваемое произведение, будь то второсортный трэшак или что-то более серьезное, этот молодой человек является прямым доказательством того, что значение имени никак не соотносится с его носителем: «Антон» происходит от древнегреческого (αντεω, ανταω – «состязаться», «вступать в бой»). Данный же Антон Тимофеевич Котов более походит на гибрид Манилова и Обломова, у первого унаследовавший мечтательность, а у второго – лень.

К его увлечениям по-прежнему относятся видеоигры. В особенности привлекали квадратные облака в «Minecraft», с них и началось построение любимой карты. За 7 дней ему, конечно, не удалось наложить столько кубов, подспудно восхищавших своей идеальной формой, но пара месяцев и мир готов. Монотонность работы над этим миром растворялась в ее результате: Парк развлечений был составлен всего из 142678 кубов. Затем парк разросся до целого сервера, где могли бы испытать на себе американские горки десятки других игроков и все это сделал он, Антон. Только так он мог поделиться с кем-нибудь широтой своих мыслей, иначе языковой барьер выразиться не позволял: Причудливые абстрактные образы из алгебраических и геометрических прогрессий вели его мысль каким-то своим неведомым ему самому путем. После того, как он узнал, что за размещение сервера нужно платить деньги, уже ряды двоичного кода рисовали ему перспективы на поприще высокооплачиваемого программиста, который будет прокладывать себе дорогу в этом круговороте единицы и нуля. Передать все это словами он не умел, сцеплялись между собой только цифры и формулы.

Бабушка принесла Антону новую кружку чая. Раздался стук в дверь. Антон, обрадовавшись, открыл дверь: к нему пришел его друг Серега, самый лучший друг и, пожалуй, единственный. Войдя в квартиру, Сергей ощутил уже привычное, но все такое же приятное спокойствие: безмятежная тишина расслабила вечно напряженное тело; не смотря на голый пол, всеобъемлющее тепло пронизывало это место и лишь из комнаты слева еле доносились звуки телевизора. Как только гость снял обувь, пушистый зверь, довольно мяукая и урча, начал лосниться к его ногам. Квартира состояла из трех просторных комнат, каждая с видом на противоположную сторону улицы. В комнате бабушки Сергей никогда не был. Стена с огромным ковром отделяла ее от гостиной, где бабушка, как правило, смотрит квадратную коробочку с голосами, сидя на диване, окольцованном большими креслами. В правой же части дома была комната Антона с балконом, открывающим вид на безлюдный дворик пожарной части, соседствующей с домом. Большую часть комнаты занимала кровать, которую домосед редко собирал. Также там стоит рабочий стол с компьютером и разбросанным повсюду хламом, а над ним висит обширная карта солнечной системы, вся усеянная маленькими звездочками, ночью при абсолютной темноте она светится ярко-зеленым фосфорным цветом. Слева от стола, ближе к балкону – старый советских времен шкаф с одеждой. Через стену находится кухня. У всех комнат есть общая деталь, работающая на атмосферу уюта – стены покрыты голубыми обоями с облаками.

Облака еще не рассеялись и в голове у Антона, хоть он и ценил эти встречи и беседы с другом. Часто Антон забывал содержание бесед и фильмов, которые они постоянно смотрели. Он своего рода релятивист, не навязывающий своего мнения собеседнику, но внимательно слушающий его. В какой-то момент они стали настолько близки, что повествование может ненароком свернуть в сторону дешевого гейского фанфика, а это произойдет только через смерть автора!

Увидев, как друг стоит в ожидании беседы (как это обычно и бывает), Антон начал думать, с чего начать диалог. По сути, ему не важно, о чем говорить, главное – начать. Серегу он понимает с полуслова, что неудивительно, ведь тот говорит намного чаще Антона, однако одна загвоздка… Чаще всего, Антон в начале задает другу функцию «Как дела?» в надежде на то, что переменная беседы проясниться, но Сергея это не устраивало, он видит в этом своего рода лень и нежелание разбираться в жизни со стороны Антона. Для него необходимо провести рефакторинг памяти, что Серега и делает время от времени.

– Ну что, дружище, как первая неделя в унике? – вспомнил вдруг Антон и бодро, то ли женским, то ли детским голосом спросил об этом друга.

–Лекции, лекции и еще раз лекции. Хотя, конечно, интересные лекции: зарубежка ( зарубежная литература) и теория литературы зашли на ура. Вспомнил: был один семинар. Опять же в целом интересно, но блин, готовлюсь весь день, а отвечаю минут 10 от силы… У тебя как?

– Да все вроде спокойные, понимающие… – Антон старается вынырнуть из глубин себя.

–Не то, что у нас в классе! – Передразнил Серега.

– О, да. Предметы, правда, скучные.

– Нет, серьезно, там все такие хикканы как и ты? – Настаивал Серега.

– Почему хикканы сразу? Просто с ними легко и понятно – улыбнулся Антон, отхлебнув чая.

– Как там с Юлей?

– Её родители настаивают, чтобы мы съехались… – Антон спокойно взял кота и начал его поглаживать

– Так вы же даже не работаете еще!

– Я работаю…

–Где? И почему ты мне не рассказал? – начал очередной допрос Серега.

Антон понял, что хотел поделиться новостью с другом раньше, но забыл… что тот существует. Антон любит часами проводить время в состоянии забвенной эйфории, где ты никому ничего не должен, где просто летишь или плывешь подобно невидимой камере в «Minecraft». Но сейчас пришел друг и ему нужно уделить особое внимание, сделать это нужно не смотря на стабильное желание хорошенько выспаться. Это нужно сделать потому, что ему не плевать на дружбу, и он ждет от тебя того же. Неплохо было бы решить чего хочется больше: выпасть из жизнь как можно на большее количество времени или все таки принимать участие в жизни друзей и близких, но сейчас не время думать об этом. Сейчас не нужно думать, нужно просто делать.

– Прости, я забыл…. – он сказал это с виноватым видом – Столько всего навалилось, а я тупняк тот еще, сам знаешь – Антон постучал себе по голове.

– Серега смягчился: Ну ладно. Где работаешь-то?

– На какую-то контору таксистов. Делаю им сайты неофициально. Вообще, пока скажу, это интереснее учебы.

– Надо же. Первая неделя прошла только – удивился Сергей.

– Дааа. Ну, ничего, с Юлей я съезжаться не тороплюсь… пожить хочу еще. – Обращаясь будто к сидевшему на коленях коту, ласково сказал Антон. Методы Сергея по рефакторингу, как видите, он не особо разделял.

– Пожить? – прыснул Сергей – еще не все аниме на планете посмотрел? Или может, не выспался еще до сих пор?

Ирония Сергея мутирует в едкий сарказм.

– Не начинай. Нормально все будет. Я еще не вырос просто – Антон задумался, отпустив кота гулять. «Опять я что-то сделал не так или это он перегибает палку?». Антон хотел бы посмотреть на себя со стороны, что крайне проблематично, когда на самом деле нужно провести великую компеляцию перспектив перед запуском программы взрослой жизни. Некогда преобразовывать язык двоичного кода в язык кожаных, постоянно каким-то кривым алгоритмом выражающих свою базу данных. Зато Сергею было все видно, отрешенное равнодушное выражение на лице Антона вызывало в нем ненависть, потому что означало, как ему казалось, наплевательское отношение к нему как к личности. Некогда думать о своем поведении, ведь этот вечно усталый взгляд ебанного отшельника так и просит врезать ему по морде…

–Антон, блять! Мы с тобой и так раз в неделю видимся также как и ты с Юлей. Тебе 5 дней в неделю не хватает отдохнуть!? – Пока Сергей Олегович краснел от гнева и сожаления Антон боролся с желанием уйти вглубь своей неприступной крепости, вход в которую никому кроме него самого не разрешен до сих пор. Иногда они оба думали: «Что у меня общего с этим ебланом, и зачем я вообще с ним дружу?» Сергей очень много времени потратил на дружбу с Антоном, на установку контакта с Пришельцем, поэтому не хотелось ссориться окончательно, но когда говоришь будто бы со стеной, кричишь в нее, а ей хоть бы хны, приходит постепенное разочарование в дружбе, думается, что все эти годы прошли впустую.

– Не учи меня жить, Серега! – голос уже не так похож на женский.

–Для тебя же стараюсь, иначе мхом порастешь! – Немного сомневаясь, сказал Серега. Иногда ему и самом казалось, что он перегибает…

– Юля также думает… Ладно, мне виднее порасту или нет. Дай мне самому решить свои проблемы. Вмешиваясь, только хуже делаешь – вновь смягченный голос сделал акцент на слове «самому».

Тактику ежовых руковиц унаследовал и Сергей. Но не стоит думать, будто он не борется с этим и получается у него это также хорошо как у Антона не порасти мхом.

На этот раз Серега хотел показать другу «Донни Браско», который, как он думал, о важности дружбы, с коей у них было туго при всех пройденных испытаниях. Он продумывал целые кинопрограммы на месяца вперед, и когда Антон рушил планы по разным причинам, его брали приступы неконтролируемого гнева: хотелось причинять боль окружающим, потому что мир не крутится вокруг твоих планов. Хотя Сергей такие ситуации видел несправедливыми, а он старался поступать справедливо. ( В его понимании) Но контролировать чувства он более-менее научился. Чего у него не получалось, так это контролировать бесконечный поток навязчивых мыслей разной степени протяженности.

Всех этих проблем не было у Антона, потому что он не стремился соответствовать каким-либо идеалам, а просто плыл по течению жизни, стараясь заниматься тем, что ему по нраву, и не мешая другим жить также. Правда, фильм показанный другом, нарушил на пару часов его работоспособность, массивы мыслей перемешались между собой, а потоки желаний упразднились до уровня сидения на диване, вот он и растянулся, потягивая лапки, животик внезапно затребовал, чтобы его почесали. Тонкая фигура Юлии затмила поток двоичного кода.

Глава 2.

«Кому быть виноватому – партийцу ль вороватому?

Писателю ль вруну?

Рабочему ль молчальнику? Крестьянину ль печальнику?

Шуту ль говоруну?»

А.Градский «Мы не ждали перемен»

«Он хотел один раз, всего один-единственный раз, быть воспринятым в своей истинной сути и получить от людей отклик на свое единственное истинное чувство – ненависть»

П.Зюскинд «Парфюмер. История одного убийцы»

Как известно, главным вопросом философии является вопрос о первичности духа или материи. В русской же философии, если отмести весь религиозно-идеалистический пафос, таким является вопрос: «А кому на Руси жить хорошо?» В 90-е годы прошлого века этим вопросом задавался чуть ли не каждый россиянин.

О, это была прекрасная пора свободы, равенства и братства: лучшие и предприимчивые люди страны под танковый обстрел белого дома составляли конституцию новой якобинской России будущего. Когда на телевидении могла прозвучать любая точка зрения абсолютно свободно, также как и абсолютно свободно вчерашний советский школьник мог стать свидетелем случайной перестрелки, быть ограблен своими предприимчивыми одноклассниками или пропасть без вести. В новой стране и валюта новая циркулировала по рабочим мозолистым рукам: Кастрюли, сковородки, мыло, еда – любая продукция предприятия. Поколение «Pepsi» достигло невиданных высот на новом поприще, в то время как поколению «Буратино» ( иногда это были один и те же люди) куда меньше повезло в лотерее, где может выйграть каждый! … но не все…

Эпоха эта породила множество умных и добрых людей, в том числе и маленького на тот момент Петю Ефремова. В 1997 году ему было 10 лет. Мальчик терпеливо ждал, когда мама придет и одарит его вниманием и лаской, но она была занята сбором бутылок после изнурительного рабочего дня. От папы ласки ждать не приходится, зато он весь в ожидании, когда же сынок уже сходит за сигаретами.

– Держи! – Худой мужчина с длинной пленкой волос, свисающей у плеч, и в засаленной майке-алкоголичке сунул записку для продавца мальчику в карман.

– А если мне не продадут? – пытался удостовериться мальчик.

– Тогда ищи, где хочешь. Без сигарет можешь не приходить.

Мальчик растерянно посмотрела на отца, который ему казался высоченным.

–Да ладно шучу я – улыбнувшись, мужчина небрежно, полу шатаясь, погладил сына по голове.

На всю квартиру громко играла музыка, давящая гитарными соло и грубыми натужными голосами на барабанные перепонки. Дверь захлопнулась. Мама пришла. Между родителями разыгралась сцена, сопровождаемая криками и матом.

– Ты куда ребенка посылаешь!? – Завопила худая женщина средних лет с закрученными в клубок светлыми волосами в рубахе салатового цвета и брюках-клешах.

– Его надо жизни учить. Вот пускай учится один за покупками ходить – мужчина наполнил стакан жидкостью ярко-янтарного цвета.

– Нашел чему учить. Ума палата, блять…

Пете все это было неинтересно, и он хотел уйти с друзьями гулять, но сильнее всего ему хотелось посмотреть с батей какой-нибудь крутой фильм, на подобии того, что был в прошлый раз. После «Детской игры» мальчик долго не мог уснуть. Жуть, которую он видел в темноте и так боялся неизвестности, таимой в ней, как ни парадоксально и притягивала не окрепший ум юного зрителя сочетанием бескомпромиссной жестокости и примитивного юмора. (Впоследствии этот жанр получит название «трэш») Будучи взрослым, он поймет, что в темноте ничего не было, ужасные картины рисовало его деформированное воображение, от чего ему станет еще страшнее: лучше знать монстра в глаза, чем мучиться в ожидании неизвестно чего. Хоть монстр и отталкивал бы своей непохожестью на человека, однако степень этой непохожести все же ниже чем в пустой бездне, так манящей и пугающей своей неизвестностью.

После похода в киоск Петя зашел на кухню (слева от входа в квартиру) и увидел там маму, избитую в слезах, курящую у окна. Она обернулась и резко выгнала его с кухни. Уже тогда он понимал, что к чему, но старался не думать об этом. Через стенку от кухни в комнате сидел в кресле отец и ждал сына. Они начали смотреть фильм.

– Будешь глоток? – мужчина протянула стакан пива к ребенку.

Петя охотно согласился, чувствуя свою принадлежность к миру взрослых, к касте высших, к миру пьяных. Дорогу в этот мир он искал долго.

В школе маленький Петя быстро смекнул, что деньги на обеды Папа дает ему для тех стрёмных больших мальчиков, что собирают дань с каждого встречного у забора школы. Как-то раз Петя подошел к паре таких и спросил: «Почему вы у меня деньги забираете постоянно? Они же не ваши. И когда вы мне их вернете?»

– Чегоооо? Малец ты охуел что-ли? Иди отсюда, пока зубы целы – засипел на него один.

– Погоди, человечек интересуется. Так, давай ему объясним, как жизнь работает – поправил второй – Слушай сюда, мулек, мы собираем дань на защиту микрорайона. Понял?

– А от кого? – поинтересовался Петя.

– От банды из третьего… все брысь мелочь! – он дал оплевуху Пете.

Дома Петя решил спросить у Отца о деньгах.

– Пап, скажи, а зачем мы отдаем деньги этим людям сверху?

– Ну, менты… – папа поперхнулся – милиция нас защищает от бандитов, а государство обустраивает нашу жизнь…

– А зачем они постоянно возле школы стоят?

– Погоди… кто стоит? – отец переменился в лице.

– Ну, эти большие, которым мы деньги отдаем…

А где конкретно они стоят? – Отец хладнокровно спросил сына.

– Да прям возле школьных ворот – подтвердил ребенок.

На следующий день Петя с отцом встретили сборщиков дани. Отец подошел к одному из них и пнул между ног, второй спохватившись, схватил нож, который одна рука у него мощным рывком отобрала, вторая же рука кулаком прилетела в нос. Обидчик упал наземь.

– Лопатник гони, сука! – рявкнул отец. Взяв бумажник, он спросил у сына, сколько денег он отдал. После ответа ровно тридцать рублей покинуло бумажник и скрылось в кармане отцовских джинсов.

– Еще раз увижу здесь, пиздец вам, вы меня поняли!? – он выпучил глаза на обоих. Вопрос был, конечно, риторический, но один что-то прохныкал что-то невнятное, выпуская сопли и кровь из носа.

Когда Петя рассказал в школе эту захватывающую воображение историю, многие его друзья осудили его. Разве можно стукачить родителям на корешей со своего же микроша? Петя огорчился, что никто не уважает его поступок, вопреки его ожиданиям. С этого момента он начал догадываться об истинной дороге в мир взрослых: нужно тоже сколотить банду и собирать дань. Но для этого нужно еще подрасти, а пока чуток потерпеть издевательства сверху.

Так прошло 4 года. Стояла, входившая в теплую и цветущую фазу, весна. Легкий ветерок обдувал жителей Омска, постепенно привыкающих к сытым нулевым. Тайком от родителей, Петр начал курить. Это было не сложно сделать, когда весь класс поголовно втянулся в никотиновые похождения, а некоторые даже и в алкогольные. Курили обычно целой толпой за трансформаторной будкой возле школы. Петр подходил туда в надежде, что старшаки дадут горький дым затянуть. На этот раз подростку повезло.

За будкой виднелось целое облако сигаретного дыма, в котором вырисовывались силуэты высоких фигур. Подойдя поближе, Петя увидел пять высоких закабанелых одинадцатиклассников: трое из них были в спортивных костюмах, двое – в кожаных куртках и черных джинсах. Из-за расстегнутых курток были видны футболки с изображением голой женщины с вспоротым животом, а над ней – подвешенные за ноги высушенные трупы младенцев. Эта живописная картина отображала группу «Cannibal Corpse». У самого высокого и крепко сложенного из них на голове взъерошенные светлые волосы затягивал красный пояс по каратэ. На районе его звали «Дракон» за его стремление влезть в любую драку. Прославился он после известного случая: Где-то раздобыв учебную ( а может и нет) гранату и самую настоящую катану, Дракон отправился с этим арсеналом в соседний район искать первого встречного, чтобы устроить полный razdryzg. Взрыв гранаты даже попал в новостные сводки. Пригодилась ли ему катана, история умалчивает.

– Здорова, пацаны, че, давно курите? – решил вписаться Петя сходу.

– Пиздюк, иди уроки учи, пока зубы целы! – одернул его бритый под шесть парень в спортивном костюме. Это был Паша «Кислый». Он любил отнимать у пятиклашек деньги на школьные обеды и постоянно ходил с двумя молодцами-богатырями, которые если потребуется, вытрясут из субъекта денежные знаки.

– Ты малявок-то не обижай. – Петя уже было обиделся, но за него вступился Дракон – найди себе ровню по силе, Кислый, или че, до гроба будешь малявок грабить?

Все пятеро ухмыльнулись

– Ладно, ладно, Дракон, попутал слегонца – оторопел Кислый, и выражение его лица стало соответствовать прозвищу.

– Че, Петь, сигу выпрашиваешь? – Дракон отдает парню недокуренный бычок, смеясь – На, становись мужиком, пока не поздно. И запомни: мужик не может не пить и не курить, иначе он не мужик!

Кислый продолжает, прерванный гостем рассказ: «Ну и кароче, выхожу я из компов ( компьютерный клуб) и на меня эта мразь с ножом нападает и кричит: «Деньги, сука, отдал быстро назад мне! Или полосну!» Я, конечно, струхнул, но тут пацаны подбежали, и нож из рук у него выбили. Я ему въебал разок… А дальше мы его песок заставили жрать» – Кислый залился смехом с соратниками.

– Бросал бы лучше херней страдать. Говорю же добром не кончишь: либо зона тебя ждет, либо кто-нибудь еще тебя на перо посадит… – Дракон резко уперся указательным пальцем Кислому в живот.

– Паша, это… а можно с вами деньги собирать с щеглов? – попытал счастье Петя.

– На парашу сдрисни, Ефремов, не то сам щас в копеечку влетишь… – Процедил Кислый и исчез за углом будки с молодцами.

На этот раз Дракон не отреагировал, видимо хмель начал улетучиваться из организма, забирая с собой доброту, щедрость и пресловутое чувство справедливости, которым так славится русский национальный характер.

– Если хочешь проявить себя, пацан, покажи чуркам возле хоккейной коробки, кто тут хозяин – очнулся вдруг Дракон – а мне нужно идти разбираться с мудаками из третьего.

Петр стоял, вдыхая остатки сигаретного дыма, слушал, что ему говорит внутренний голос: «Парень, ты разделяешь бычок с самыми крутыми людьми на районе. Давай, докажи всем этим ублюдкам, вроде Кислого, что ты не лох и ссыкло…»

Петра угнетало положение дел, при котором его могли обобрать в своем же районе по праву сильного, он чувствовал себя не умеющим плавать, в холодном открытом океане, барахтающимся, словно беззащитный мышонок, служащий игрушкой для пираньи в аквариуме перед съедением. Рядом с этим чувством томилось легкое и приятное пламя трепета при виде разгуливающих по улицам банд. Но постепенно Кислый с подручными освобождали нишу держателей района по разным причинам: кто-то присаживался за разбой, кто-то погибал в драке или от передоза. Пустое место заполнило новое поколение, в числе которого был и возмужавший Петр. А место страха и трепета перед старшаками внутри Петра заняло чувство превосходства и особой миссии, которою он выполняет на районе. Когда они ограбили первого мальца в столовке, он ощутил всю привилегированность, и вытекающую из нее мощь хозяина жизни. Осознавая собственное влияние на жизни других, он раздумывал, как бы это все не растерять и кому бы передать бразды правления. Награбленное пацаны делили между собой, и получался солидный куш. Жизнь пошла в гору. Если на улице счастливец говорил всем «Это место для хозяев жизни!», то дома, проигрывая в схватках с отцом, он четко знал, чем слуга отличается от раба: Раб завистлив и пытается завладеть местом хозяина, слуга же предан хозяину и понимает, что у всего в этом мире есть свое место, в том числе и у него самого.

Петр вернулся домой и обнаружил на кухонном столе маленький комочек, завернутый в одеяльце и пеленки. Это был его годовалый племянник Сережа. Парень боялся его трогать т.к. считал очень хрупким и не умел обращаться с младенцами, в которых видел точно такие же дорогие вещи, за ущерб которым взрослые могли наказать. На кухню зашла мать и, увидев интересующегося подростка, сказала: «Возьми, подержи его, только аккуратно». Петр медленно взял малыша на руки, чувствуя, как в этом маленьком комочке пульсирует и медленно развивается жизнь. «Неужели я был таким же когда-то? И вот каким крутым стал благодаря отцу и пацанам…» – Думал Петр. Уже тогда он считал его частью своей неидеальной семьи. Увидев, как комочек жизни заплакал, ему вдруг стало его жалко: он вспомнил искаженные гримасой страдания лица мальцов, которых он обдирал до нитки. Один из них как-то спросил «За что?». И правда ведь не за что, одумался Петр. Теперь эта мысль грызла его время от времени, он даже стал все реже и реже собирать дань. Через 2 года мать Сережи умерла, и Таисия взяла его к себе на попечение, периодически прикладываясь к бутылке.

Дружба народов и при СССР дышала на ладан. А после распада навеке сплотимого и нерушимого союза национальные различия стали первым поводом для того, чтобы вцепиться друг другу в глотки. В процесс этот был вовлечен и Петр: Зимой он часто катался с друзьями на катке. Он не любил играть в хоккей с большинством, так как в самом конце нужно было убирать коробку от снега. В это время он, обычно, сваливал под шумок снегоуборочных лопат, делая вид, что играет в догонялки. И дома грел свой отмороженный красный нос. Но порой находится человек… который подобно кривой шляпке торчящего из пола гвоздя впивается в равнодушную ногу, порой оставляя след на всю жизнь. Бывает это легкий укол или кровоточащая рана. Зависит от осторожности индивида.

– Ефремов! – подкатил Тигран к троице друзей – ты уже какой раз увиливаешь от уборки катка?

Эго Пети зацепилось за слово «Увиливаешь». Увиливаю? В смысле я увиливаю? Я и не должен ни хера, чтобы увиливать. Он произнес эти слова вслух.

– Но ты же, как и все остальные катаешься тут. Все убираются и потом пользуются чистым катком. А ты что особенный какой-то? – с армянским акцентом недовольно высказал Тигран.

Поникнув головой, Петр хотел уж было пристыдиться этими вполне справедливыми словами, однако его маленький внутренний имеющий по русскому языку трояк патриот уловил акцент. Еще с самого детства он слышал армянский язык, который внушал ему страх перед неизвестным: казалось, немытые гости затевают что-то неладное, прикрывая свои коварные планы неизвестным языком, они могут говорить что угодно, даже оскорблять тебя, а ты и не поймешь… Глаза перевели взгляд с коньков на лицо и разглядели в нем армянские черты: Этот отвратительный большой нос, смуглый оттенок кожи, маленькие черные глаза; все это было так не похоже ни на него самого, ни на людей, обыденно его окружавших, и вызывало в нем глубочайшее непреодолимое отвращение, он сразу вспомнил обезьянок из зоопарка, которые выпрашивают у тебя банан. Человек, стоящий перед ним, в его глазах лишь отдаленно напоминал такового. С человеком можно договориться, каким бы он не был, но с животным договориться нельзя, оно просто не понимает цивилизованной человеческой речи, оно только и может приехать в твою страну и издавать странные звуки именуемые языком, скрывая тем самым аналогичное отвращение и неуважение к человеку и его.

– Ну, так что, Ефремов? – не унимался Тигран.

Петр увидел, как за супостатом наблюдает целая орда таких же. Оглянувшись за спину, он почувствовал, что русских на коробке не меньше. Поднимая груз последствий и преодолевая страх расправы со стороны ига, он громко, в надежде быть услышанным белым братством, сказал: «Я живу в России, и какой-то чурка мне не указ, так что свободен!»

Глаза Тиграна налились кровью, и через минуту снег уже ожидал синего цвета, дабы сильнее походить на флаг прекрасной России для русских. Петр утирал окровавленный нос, пытаясь маневрировать возле противника. Их окружила небольшая лужа людей интернационального разлива. Та редкая вещь, еще способная показать нечто общее между армянином и русским на постсоветском пространстве – первобытное месиво одного человека с другим в попытке его уничтожить.

Петр пнул Тиграна между ног тяжелым коньком, но тот продолжал напирать, будто удара и не было. Пятясь от недруга, он оглядывал собравшийся каток, ему казалось, все кричат то ли «Power! Power!», то ли «Петя! Петя!», поднимая вверх кулаки. Это воодушевило его, и он ударил Тиграна прямо в нос, сразу получив в ответ. Не успев оправиться от удара, он уже валялся на земле под тяжелым весом басурмана, гнев и страх сковали его, и он плевался как мог, не понимая, почему подмога так и не приходит, где же они, мои кровные кореша? Повернув голову направо, он увидел, как русская часть толпы по-прежнему что-то кричит, но никто не осмеливается вызволить его из беды.

Через минуту героических барахтаний бойцов разняли родители. Как только бойня прекратилась, толпа начала редеть как ряды зубов у хоккеиста к тридцати.

Петр еще больше разочаровался в дружбе, и разборки не вызывали у него былого азарта. Он стал меньше уделять времени пацанам со двора. Им было все сложнее уговорить его даже выйти покурить, иногда все же удавалось.

– Петро, че с тобой? – спрашивал его один друг – чего не выходишь, случилось чего?

– Да нет, просто чет устал, настроения нет – нехотя ответил тот.

– Э, слышь, малой, сюда иди – свиснул он проходящему мимо – есть че по карманам?

– Нет… – неуверенно произнес парень.

– А если найду – молодец резко мотнул головой наискось.

– Бля харэ уже хуйней заниматься пацаны – вмешался вдруг Петр – ему может дома жрать нечего, а мы еще у него последний хлеб отбираем.

– Ты чего, Петь, еще дадут дома, мне-то какое дело?

– Отъебись от него, я сказал – он легонько толкнул друга в плечо.

– Слышь, голову-то не теряй! – сказал друг и начал напирать на Петра – ты либо с нами, либо против нас – выбирай.

– Да пошли вы нахуй все, мудаки душные! – повысил голос Петр и хотел развернуться уйти, но друг накинулся на него сзади. Они повалились на землю и начали колотить друг друга кулаками. Друг начал душить Петра, лежа на нем, после чего ему прилетело попавшейся под руку бутылкой. Дружба разлетелась на осколки вместе с бутылкой при столкновении с головой.

После этого Петр не выходил на улицу целый год, редко общался с оставшимися друзьями, которых раньше считал слабаками. В целом он стал представлять себе дружбу как нечто ненужное, важнее семьи ничего в этой жизни нет: там тебя постоянно поддержат и никогда не отпустят, всегда поймут и простят, что бы ты ни сотворил.

Однажды парень открыл для себя еще одну особенность мира взрослых. Петр покупал сигареты у бабушек, продающих товар поштучно. Взял сигарету, хотел закурить, но внезапно почувствовал чью-то руку на левом плече. Обернувшись, он увидел отца.

– Ну, закуривай – с интересом сказал мужчина.

Петя остолбенел, пытаясь скрыть страх и недоумение.

– Спичек дать? – с иронией сказал отец.

Подросток, наконец, закурил и они с отцом зашли во двор. Обычный двор: Лес белых берез, распустивших зеленеющие листья целыми ветвями, с вкраплением детских площадок, разукрашенных всеми цветами радуги. Летом здесь можно спокойно на свежем воздухе подышать сигаретным дымом, что и собрались делать отец с сыном, сев на лавочку.

– А ты откуда? – резко с подозрением спросил сын.

– В магазине водку брал. Да еще там черножопых встретил: они там по-своему балакали чего-то. Опять про нас наговаривают, наверное – досадливо сказал отец.

Петр вспомнил наставление дракона «будущему поколению держателей района».

– Матери только не говори про водку и про курево свое тоже – отец подмигнул.

Такие вот встречи, повторяясь раз за разом, то на улице то дома, разжигали в Пете надежду, что и он с возрастом станет таким же свободным и крутым как отец.

– Че-за синяк у тебя? – заметил мужчина.

Петя никогда не раскрывал особенностей своей «пацанской» жизни: Что с первого по четвертый класс у него продолжали отбирать деньги, что с пятого по девятый он начал этим заниматься, что с ребятами из соседнего двора он участвует в драках, что недавно он попробовал новый способ уйти от реальности, а именно – спайс, который ему, правда, не пришелся по вкусу из-за слишком сильного отрыва от собственного «я» и от реальности вообще. Но больше всех убегать от реальности научил его именно отец, как ни парадоксально. Позднее Петр поймет, что лучше водки для него проводника в другие миры не найти: и безопаснее и дешевле.

– Да так упал – отмазался парень.

– Знаю я все… бейся до конца, но если понадобится помощь, батя всегда рядом – отец похлопал сына по плечу, вставая с лавочки – Ладно, я на Восточку ( название остановки и по совместительству места сборища маргинальных элементов разного калибра), с пацанами надо встретиться.

Петр смотрел в спину уходящему отцу и думал: «Своих друзей он тоже называет пацанами… значит он где-то в глубине души такой же, как и мы пацан…»

Подобные мысли делали в глазах подростка «вечно молодого» пьяницу героем. Однако настал момент, когда герой переступил черту. Случилось это во время очередной ссоры между родителями Петра, когда он стал свидетелем избиения собственной матери. В 18 лет он уже мог постоять за себя и решил влезть в ссору.

– Батя, успокойся! – Петр оттащил его от женщины.

– Че, совсем охуел!? – отец со всего маху ударил парня кулаком в лицо.

Не смотря на беззвучный плачь сына отец продолжил бить жену.

– Не бей нас, пожалуйста! – простонал парень.

– «Пожалуйста»!? Да я для вас все делаю. Еле успеваю вас обеспечить. А тут еще этого мелкого выродка она сюда вписала – он имел в виду уже подросшего Сережу – Сколько еще ртов мне кормить!? – Гневно кричал мужчина, опрокидывая кухонный стол с посудой и поднимая тем самым грохот на всю квартиру.

– Да ты давно уже на пенсии сидишь. Че ты мелешь, дурак? – возразила мать, оправившись от побоев и вступившись за сына – работаю здесь только я! Или ты что-ли бутылки по вечерам после работы собираешь? Ты только в тихушку бухать бегаешь к дружкам своим, пока я здесь спину гну!

– Ах ты паскуда! – отец попытался наброситься на жену, но сын его оттолкнул и получил за это удар ногой в живот.

– Еще раз руку на меня поднимешь – пиздец тебе! – пригрозил мужчина и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Пока Петр лежал избитый на полу, в его голове мелькнула мысль: «Я мог бы вышвырнуть его из дома… но он же мой родной отец….так нельзя! Просто не думай, не думай об этом, не думай не думай не думай….»

Через три года отец умер внезапно для всей семьи и как бы то ни было, его все оплакивают, ведь в жизни с ним были и светлые моменты. Мать внезапно начала проклинать отца, будто они и не жили вместе все эти годы. И нередко в процессе проклинаний Петр заступался за отца.

Сверх того судьба и алкоголь, к которому Петр все более и более пристрастился, внесли свою лепту. Возвращаясь домой с очередной пьянки, он попал в аварию. На дороге его сбила машина, раздробив ногу. Последнее, что он помнил с места аварии, это торчащие из порванной штанины кости. Его экстренно доставили в больницу и ускоренно прооперировали.

– ААААА – действие алкоголя прошло, и он готов был убить врачей просто за то, что ему адски больно – сделайте что-нибудь!

Врач ввел анастезию третий раз подряд.

– Если на этот раз тебя не вырубит, терпи. Более трех раз вводить опасно для организма! – сказал хирург, орудующий в ноге.

Еле выдержав адские муки, Петр готовился пережить присоединение к ноге аппарата Елизарова: Стальные брусья, обвивающие ногу и сцепленные металлическими спицами, которые протыкают ее насквозь. Его ставят для правильного сращивания костей. Оглядываясь на операционную, затем на свою ногу, он будто бы перенесся в один из своих любимых фильмов «Восставший из ада», где на крючьях висели куски кровавой плоти, муки грешников были слышны через стену. Глаза не обманывали его – он в простой операционной в окружении врачей, но внутреннее беспокойство подсказывало, что он в уже в аду.

– Неееет! Отпустите меня, черти! – кричал он как резанный.

– Держите его крепче! – черти были настырны.

Петр вырубился сразу, как увидел, что хирург собирается сверлить ногу.

И вот уже кореша подбадривали его за барной стойкой, угощая пивом. Это были байкеры в джинсе прямиком из 60-х. Иэн Гиллан пел из колонки что-то про братство и план.

– А где это мы? – озирался Петр. Холод операционной сменился теплой атмосферой в меру шумного заведения.

– Ты серьезно не узнаешь? – бородатый байкер справа подбил его локтем – Мы в раю, чувак!

Бармен в красной водолазке и кожаном жилете из бутылки в виде черепа налил ему в стакан желтую жидкость и, поправив свои длинные волосы, изрек:

– Петр, давно не виделись, не повезло тебе, конечно, но ничего жить будешь.

– Ты кто? – вылупил на него глаза Петр.

– Я тот чувак с отцовских икон.

– Иисус?! – он выплеснул содержимое только что выпитого стакана ему прямо в лицо.

– Конечно! – вытирая усы и бороду, он ответил – лохмотья я сменил на что-то более подходящее… этому месту. Ты ж не предатель, а Петь?

– Я? Да я могила! – Петр ощутил выступающий на лбу пот. Страшно солгать бармену, хотя возможно это из-за жары, ведь за салунными дверьми виднелась пустыня. Последний раз, когда он видел нечто подобное, начиналась настоящая бойня, летели головы, и лилась кровь, а бармен обращался в мерзкого упыря… Спас от напасти его тогда импровизированный крест.

– Но! Довольно жертв на сегодня, не для тебя одного страдал. Я знаю, что не предашь, просто проверял. Есть к тебе дело – Иисус наклонил голову и за спиной выступил неоновый крест, вмещающий надпись: «Иисус бодрячком».

– Но почему именно я?! – Петр отхлебнул еще святой воды.

– Ага, и хлебушком, хлебушком закуси, хорошо пойдет – спаситель пододвинул тарелку ближе – А почему ты? Да почему ты? Я ко всем прихожу.

– Правда?

– Ну да – подмигнул бармен – Только не говори ни с кем об этом. Это дело личное все-таки, а то план испоганишь весь.

– Какой план? – занюхал Петр хлебушком.

– Ну, Провидение, все дела – Иисус указал пальцем в потолок – Тем более всяким фарисеям не растрепи! Они не поймут, да и гляди… того.

– Что? – удивленный Петр румянцем своих щек и наивностью взгляда походил на младенца с картины Боттичелли.

– Камнями забросают! Так вот дело: Передай отцу моему, что пора бы мне уже самому жить, да и всем нам тоже, понимаешь?

– Не понимаю, нихера! Почему я-то? – Петр ожидал подвоха, оглядывая бар, увешанный цветными гирляндами. Вдруг байкеры вокруг замолкли, а бармен достал из под стойки флуоресцентный светлый нимб и водрузил над головой Петра.

– Да потому что ты человек! – Иисус старался выровнять нимб – Ладно, тебя вон откачивают уже, проповеди я тебе читать не буду, сам поймешь шутку потом. Ладно, если надумаешь зайти, бар этот называется «Вечеря у Киприана», номер 333.

«Ну и бред» – с этой фразой Петр очнулся и ощутил в ноге железные спицы аппарата. Потом бросился звонить матери. Он звонил и звонил, но никто не отвечал. «Дяде Вове надо набрать» – подумал он.

– Алло – ответил мужчина на том конце провода.

– Алло, дядь Вова, это племянник ваш, Петя

– Не знаю такого – буркнул мужской голос и бросил трубку.

– Да пошел ты! – выругался Петр вслух.

Он решил позвонить деду, но и он не брал трубку.

– Да что они все подохли что-ли?! – разразился гневом пациент.

И когда он в 21 раз позвонил домой, ему ответили, наконец.

– Да – протянул детский голосок.

– Алло, Сережа? – кричал в трубку Петр.

– Да, а ты где? – ребенок ничего не понимал.

– Я в аварию попал и меня увезли в больницу, дай матери телефон – объяснил Петр.

А она пьяная… и спит сейчас – испуганно сказал мальчик.

– Блин… Ладно скажи, когда проснется, чтобы сюда позвонила – разочарованно бросил Петр.

– Хорошо.

Бросив трубку, Петр заметил, как одиноко и холодно стало в палате. Он понимал, что не нужен абсолютно никому, а единственная мать предательски ушла в запой, вместо того, чтобы прийти и поддержать.

Но всю подлость матери он познал, когда окончательно понял, что с этого момента в этом доме все самое лучшее будет доставаться маленькому гостю извне Сереже, как это обычно бывает.

– Мне ребенка растить надо! – оправдывала она свое отношение к Петру – а тебе уже почти тридцатник!

Петр же, слушая это все, еще и сам ощущал себя не выросшим ребенком, ему хотелось больше внимания и заботы со стороны матери, которая уделяет чужаку такое внимание, какое ему самому в детстве и не снилось. Содрогаясь, он каждой клеточкой души ощущал, как детство, которое освещал своей крутостью отец, уходит в прошлое, как все большее влияние обретает тот, кто здесь даже не родился. На его плечи мать возлагала все больше ответственности, и бремя это угнетающе довлело над ним все сильнее и сильнее, что казалось ему не справедливым: Почему старший должен работать больше младшего? Тем более, больше чужака, который палец о палец не ударил в этом доме? Отец бы такого не допустил никогда, при нем все было на своих местах, был порядок, и при этом была свобода. Сейчас же ни того, ни другого.

И возненавидел Петр племянника всеми фибрами души. «Отец был прав!», «На моем месте он бы его уже давно отсюда выпнул!» и прочие высказывания Сережа мог услышать о себе по утрам, когда все думали, что он спит.

В 24 года Петр осознал всю прелесть мира взрослых, ощутил всю полноту власти данной ему… правом сильного. Когда сопротивление петровой воли со стороны Сережи не понравилось самодержцу, его еще больше осенило, что все домашние порядки из его детства были правильными. «Ведь они не могут быть неправильными, если они по нраву мне» – Думал он. Праведный гнев Петра, обрушаясь на Сережу, проявлялся в первую очередь в деталях, с нарушениями уставных порядков Таисии Ивановны: ходишь без тапок – получил по репе, двойка в дневнике – оголяй зад, пришел домой не вовремя – палкой его, палкой! Со временем же до Петра дошло, что карать можно, и не думая о причинах, особенно когда хочется, ведь дети не знают что является правилом, а что – нет.

Постепенно Петр начал все более и более практиковать новый метод решения всех насущных проблем: «Нажраться до беспамятства». Спонсором этого метода вынуждена была мать. Однако узнав о возможном получении наследства от умирающего дедушки Петра, она приняла все усилия для того, чтобы сын получил наследство, на которое он впоследствии купил себе квартиру и машину. Также мать пристроила сына на работу охранником, где благодаря субординации он стал больше следить за собой и меньше пить. Со временем работа приучила уже 30-тилетнего Петра к порядку, хоть и формально, лучше, чем отец. И теперь перед ним стоял экзистенциальный вопрос: «Чем занять себя на выходных после протрезвления?»

Глава 3.

«Мы говорим: "Накрась лицо, пляши",

Откажется, в ответ ей: "Ты меня не любишь".

А быть собой – обязанность мужчин.

Молчи, не возражай – и королевой будешь.

Её ругают в теленовостях,

И что тут говорить про дух и силу воли.

Её свободный дух ещё в яслях

Убит. Она живёт средь пустоты и боли»

Д.Леннон «Женщина рабыня в нашем мире»

Милиция в нашей стране повсеместное распространение получила в период октябрьской революции и гражданской войны: необходимость наведения порядка в разрываемой со всех сторон России осознавали все от высших эшелонов власти до рабочих и крестьян, многие из которых самостоятельно организовывали отряды рабочей милиции (с латыни militia означает ополчение). Со становлением молодого советского государства престиж и обеспечение милиции росли прямо пропорционально отделению партийной верхушки от народа вплоть до того момента, когда вчерашний защитник общественных фондов потребления по воле исторической неизбежности не стал защитником уже ни в чем себя не ограничивающих чинуш и расправивших плечи атлантов. В уже упомянутые 90-е порядок на улице поддерживал кто угодно только не органы правопорядка: их можно было купить, убить, дискредитировать через СМИ. Вследствие чего многие сотрудники либо уволились, либо продолжили зарабатывать, просто закрывая глаза тогда, когда это было угодно действительным хозяевам положения. Но были и те, кто вопреки обстоятельствам пытался выполнять свою работу настолько законно, насколько это было возможно. Например, замужняя сотрудница отдела по делам несовершеннолетних города Хабаровска Осипова Дарья Владимировна свои лучшие годы посвятила исправительной работе с подростками. За период с 1990 по 2000 годы через ее руки прошли полчища сорванцов по самым разным причинам попавших в заботливые железные руки милиции: ЛСД, героиновые, спайсовые, метамфетоминовые и кокаиновые наркоманы, беспризорники использованные бандами, депрессивные подростки, вынужденные грабители и воры, неудавшиеся самоубийцы и насильники… Последняя категория отталкивала милиционершу в особенности. Как-то раз, Дарья Владимировна столкнулась с подростком, который из сильной любви всего на всего отрезал голову сопернику и нанес 4 удара ножом в живот даме сердца. «Детская комната милиции была создана для детей, не для маньяков и ублюдков!» – спорила она впоследствии на излете 90-х с начальством. Со временем до взрослеющей не по годам милицессы дошло, что с чистыми руками после грязной работы не остаться. Туман запоя стучался в окно ее дома, и запах депрессии заполнял каждый его уголок. Даже муж начал сторониться мрачную Дарью.

– Кажется, ты стала забывать, что мы хотели ребенка родить и поднять на ноги – твердил он каждую пятницу.

– Я… помню… – слезы копились в карих глазах и стекали по морщинистым и скуластым щекам, смешиваясь с бежевой помадой на маленьких губах.

Уйдя на заслуженный отпуск в 2000 году, Дарья Владимировна родила дочь и назвала ее Еленой. Сытые нулевые постепенно сделали жизнь более спокойной и размеренной. Преступность поумерила свой аппетит. Теперь возвращаясь домой каждый вечер, Дарья Владимировна отбрасывала свое отчество с полной формой имени и называлась ласково «Мамочка». Часто всей семье отец устраивал вечерние просмотры своих любимых фильмов, мама же тяготела к прогулкам по интересным местам вроде музеев и парков. В целом родители любили свою дочь, в разные периоды по-разному. В семье также ценили и музыку. Дарья мечтала слушать «ABBу» каждые выходные на музыкальном проигрывателе. Маленькая Лена тоже тянулась к таинственному языку, на котором говорили динамики.

В один прекрасный день, за год до Дарьиной пенсии, в отделение поступил 14-ти летний мальчик.

– Ну, что на этот раз? – усталым голосом вздыхая, спросила уже полиционерша.

Мужчины в форме, окружавшие ее, не знали, с чего начать. Стояла неловкая и напряженная тишина.

– Вот, его дело – один из коллег отводя взгляд, сунул папку с протоколом допроса ей в руки.

Согласно протоколу допроса: «Подозреваемый признался в особо тяжком преступлении, т.е. половом сношении с применением насилия и с использованием беспомощного состояния потерпевшей».

Она пристально посмотрела на мальчика, сидевшего напротив: «Зенки не отражали какой-либо страх, безумие или раскаяние. Он глядел так, будто совершил детскую шалость» – все это Дарья уловила, переводя с юридического на человеческий результаты протокола. На выходе оказалось одно слово «Изнасилование».

– Сколько жертве? – резко спросила она коллег.

– Младшая сестра… госпитализирована – с сожалением выдавил один из мужчин.

Дарья еще раз окинула взглядом маленькое исчадие ада и увидела легкую ухмылку на его лице, он играл в гляделки.

– Выруби-ка камеры – спокойной сказала опытная мать, схватив сорванца за руку.

– Дашь! Не надо! – крикнули ей вслед.

Она увела мальчишку в соседнюю комнату и посадила за железный серый стол, отражающий на своей поверхности свет ламп.

– Зачем ты это сделал? – мертвецки спокойно произнесла она.

– Я… просто хотел поиграть и потом мне вдруг стало так тепло и хорошо… – несколько испугано, но с не меньшим интересом рассказывал малолетний насильник.

– Собственную сестру, сука! – она резко ударила резиновой полицейской дубинкой по столу.

Трое коллег ворвались в комнату и оттащили ее, как только она замахнулась дубинкой на мальца. На все отделение раздались резкие протяжные крики, затем всхлипывающий плачь. Она угомонилась лишь через час чистого времени.

– Его родители уже едут! – шепнул коллега.

– Выпусти меня, не хочу и в глаза смотреть этим зажравшимся… – она не договорила и вышла.

На улице, Даша, вытирая слезы, закурила сигарету и после каждой затяжки выпускала изо рта вместе с дымом отвращение к миру, накопившееся за годы работы. «Это могло случиться и с Леной…» – от одной только этой мысли коробило. До этого момента она и представить не могла какой темной бездной может быть человек уже с малых лет и поняла, что о людях она не черта не знает, в частности о мужчинах, и что 90-е еще не закончились, они просто притаились и ждут… ждут, когда она расслабится…

После этого инцидента в доме Осиповых сомкнулся железный занавес. Без ведома начальницы дочь не могла ступить и шагу. Ссоры с мужем участились, но так как он слишком любил жену, то заканчивались они не в пользу наглого членоносца. Во время всех этих конфликтов Лена сбегала в телереальность и смотрела что-нибудь смешное: к ее услугам была семья Букиных, которые настолько искажали семейные неурядицы, что сильно упрощало отношения к их реальным прототипам, «Уральские пельмени» подкупали стебом над повседневными мелочами.

Постепенно фигура отца полностью затмилась фигурой матери в глазах ребенка. Лена ощущала на себе проявления материнской власти в каждом слове, в каждой её просьбе, вследствие чего выработала в себе стремление избегать любой власти, ведь мать засела глубоко в ней и давала о себе знать даже вдали от дома в окружении подруг. В каждом взгляде мамы Лене теперь мерещилось необоснованное осуждение за нарушение какого-нибудь запрета, который так и хотелось нарушить из принципа, чтобы доказать собственное существование, хоть как-то обособленное от этого посредственного мира. Поэтому ссоры участились и между мамой с дочкой.

И вот Лене уже 15, из-за проблем со зрением пришлось носить очки. Она стала ездить к бабушке по указанию мамы. Отца практически не видела. Каждый раз во время ссоры с матерью на почве свободы передвижения Лена получала дневную норму тумаков и оскорблений.

– Ты меня поняла? – зло кричала мать.

– Почему ты стала такой? Не понимаю, что плохого в прогулках вечером, мы же с подружками? – вопрошала безрезультатно дочь.

Мать долго думала, что ответить: боролись рациональное желание доступно объяснить дочери опасность таких прогулок и иррациональный страх с вытекающим из него желанием безмолвно все запретить. Как всегда победило второе.

– Ни куда не пойдешь!

Ну, а с папой-то почему видеться не даешь? – рассудила Лена.

Лицо Дарьи налилось красным и она бросила в дочь подвернувшуюся под руку тарелку (промахнулась).

«Больная…» – подумала Лена и закрылась в своей комнате.

За свои выходки Дарья никогда не извинялась, а лишь отправляла дочь к бабушке, совершенно не подозревая, что подвергает ту еще большей опасности. Дед, напившись, нередко нападал на внучку и бабушку с подручными средствами на подобии ножа или скалки, бил кулаками по лицу. Лена могла рассказать отцу, но боялась из-за резкого его характера. «Они могут и поубивать друг друга, да и что мама скажет?» – риторическим вопросом обычно попытки что-либо предпринять и заканчивались. Поэтому Лена с восторгом восприняла очередной подарок на день рождения. MP3-плеер, который создавал вокруг чутких ушей новый мир, пополняя картотеку новыми голосами и чувствами, помогал Лене переносить не лучшие моменты жизни. Эстетически привлекательный английский, на котором в основном и пели исполнители, сподвигнул девочку заучивать строчки и перепевать их, где бы она ни была.

Иногда Лена смотрела телевизор вместе с Папой, который вечно разговаривал с ящиком:

– Да вы че охуели что-ли? – говорил он. Или – Ну? Что сегодня новенького ты мне расскажешь?

Он развлекал Лену сильнее Букиных и Пельменей вместе взятых. В нем было что-то… естественное. В поисках чего-то подобного она бороздила интернет-пространство и наткнулась на уже популярный сериал «Офис», высмеивающий жизнь офисного планктона. Наблюдая за героями на экране, она испытала знакомое и в то же время невиданное доселе чувство. Ей было стыдно. Одной. Среди вещей в квартире. Стыдно за Стива Карелла, не за себя. Его кривляния, нелепая гримаса замешательства, которое он пытается скрыть еще более неловкими действиями, бегающие глаза в застывшем лице. Это не было смешно, но почему-то притягивало. Интернет подтвердил чуть позже, что Лена испытала ничто иное как кринж. Интернет же и выдал ей определение кринжа – чувство стыда за чьи-либо действия ( с англ. Cringe – съеживаться). Именно так. Лена чуть слегка съеживалась при виде офисных работников из сериала, но что здесь притягательного? Просто она видела в их неловкой суматохе частичку себя, а в себе – их. Они позволяли себе сделать то, чего она никогда не смогла бы, а если и смогла бы, то совершенно того не желая – опозориться. И это вызывало у нее нечто вроде… уважения. Более того – хотелось все больше и больше походить на них.

Правда и «Счастливы вместе» после этого смотрелись иначе: Закадровый смех позволял получить двойное удовольствие. Ты смеешься либо от шутки, предусмотренной автором, либо забавляет нелепость и тупость самой этой шутки. Лена не могла определиться, чей образ ей импонирует больше всего: Даши Букиной, которая чаще всего побеждает тупого мужа или же серой мышки Пэм с ее умилительной застенчивостью и беззаботной наивностью, которой так не хватает теперь ей, Лене, когда над ней издевались одноклассники. Нужно было дать отпор, но сама внешность очкастой зубрилы с косичками делала поражение неизбежным, поэтому образ Пэм взывал к сочувствию у женской половины класса, что хоть и не часто, но приводило к победе. Девочки заступались за Лену как могли, присоединялись даже некоторые мальчики. Иногда, играя образ Пэм, Лена ощущала сопровождение скрытой камеры за собой, поэтому старалась выдержать иронию в такт.

После смерти деда Лена искренне радовалась, но не долго: вскоре этот говенный мир покинул и отец. И мать, и дочь скорбели по-своему. Смотря на пьющую по пятницам маму, Лена в свои 17 задумалась: «Может тоже попробовать?» На следующий же день она нажралась вусмерть дешевого вина с подругами. Вкусив запретный плод алкоголя, она ощутила приятный терпкий со сладостным послевкусием на языке смак, тело, словно, медленно погружалось под теплые воды, где можно было отдать его под контроль бурной стихии. Она желала бесконечно держать в своей груди этот святой и страшный аромат, который, будто согревал ее в смертельном холоде отчужденного мира, снимал с нее все тяготы и заботы и без того маленькой и незначительной жизни. Пик сладостного забвения уносил на ангельских крыльях в прекрасное далеко во время музыки, угасание сознания казалось после этого внезапным… На утро после пьянок она смотрела в зеркало и увидев свое багровое лицо, пыталась скрыть следы вчерашнего Дионисова гостеприимства различными кремами.

Лена быстро росла, и на нее начали засматриваться парни. Они видели перед собой девушку, распустившую до плеч светлые кудрявые, темнеющие у корней, волосы. Заостряли свое внимание на пышной груди, выдававшей в ней уже практически взрослую женщину. Ей это нравилось и дабы придать остроты образу она начала курить, скрывая это от матери. Затем заболела ветрянкой, что подействовало на организм чудесным образом: она располнела, из принцессы превратилась в жабу. Теперь масса распределилась по бедрам и области между шеей и грудью. Мальчикам теперь уже бросались глаза хомячьи щечки, большой нос как у свинки и широкий лоб. «Стареешь, подруга» – прокомментировали ситуацию подружки. Она стала замечать, что именно привлекало парней в ней. На тот момент она уже начиталась современных аналогов рыцарских романов – любовных фанфиков. И реальность ей пришлась не по душе, выход был очевиден – Лос-Анджелес из песен Ланы Дель Рэй. Подобное звуковое сопровождение служило прекрасным саундтреком к ее жизни.

Еще одним кирпичиком в женской стене, послужил внезапный диалог с мамой:

– Лена, послушай. Ты уже взрослый человек, но опыта жизни с мужчинами у тебя нет. Твой отец был хорошим человеком, правда, но, видишь ли… – Рубикон был уже подвыпившей Дарьей перейден – не все такие. Люди очень не предсказуемы. 4 года назад я поняла, что очень сильно боюсь потерять тебя. Я много говна повидала на работе, ты знаешь. Но на этот раз…

Она, не выдержав, начала ронять на пол тяжелые и горькие слезы. Лена крепко обняла ее.

– Что случилось, мам? – взволнованно спросила она.

– … 14-ти летний парнишка изнасиловал сестру…. Маленькую девочку, понимаешь? – эти слова мама будто вдавливала в дочь.

Лена обняла мать еще сильнее и поникла головой. Услышанное нужно было как-то переварить, но взгляд замер в одной точке, тело словно прекратило все свои внутренние процессы.

Мысли об изнасиловании день и ночь терзали на протяжении трех суток. Лишь зеленый змей смог разомкнуть порочный круг. В школе девушка старалась держаться теперь только подруг или хотя бы просто женских коллективов. Одноклассники окончательно перестали ее привлекать. Особенно после того как она услышала их разговор о других девушках: «Не, ну ты видел какая жопа? А буфера какие? У меня аж привстал» – что-то в этом роде. Любые предлоги встречаться она пресекала на корню безотносительно того вежлив ли парень или нет. Тайны человеческой природы шокировали ее. Свое тело она пыталась скрыть под покровом темных одеяний с длинными рукавами и мешковатостью. Еще один слой защиты – шутить над всем этим с подругами, чтобы хоть как-то разгрузить напряженное воображение, но рассудок не позволял этого, поэтому она просто стала отрицать ценность каких-либо отношений, если те не носят хотя бы оттенок иронии.

Однажды подруга предъявила ей на этой почве:

– Ты куда пропала? Может, хватит меня игнорить?

Лена посмотрела на некогда веселящую подругу, с которой раньше она беззаботно смеялась над противными училками и душными парнями и которая теперь сама исторгает духоту, так отталкивающую… Последняя частичка обиды за отвращение к ней растворилась в Лене среди абсолютного безразличия и она ответила:

– Извини, что задела твою тонкую душевную организацию.

Обескураженное лицо подруги вмиг покраснело, затем она крикнула: «Пошла ты!» и ушла прочь.

– Можно было и не бомбить – подумала Лена, позируя воображаемой камере, и вновь вернулась в интернет.

Там она стала все чаще натыкаться на феминистические паблики, изобилующие различной информацией о женской доле в истории человечества. Поэтому постепенно Лена примиряла на себя образ Даши Букиной, более подходившей по воззрениям на мир. Отношение к миру стало все более и более систематизироваться в голове Лены, и она осознала себя сторонницей радикального феминизма, согласно которому любой, без исключения, мужчина является угнетателем и адептом господствующего порядка – патриархата. Общество, по мнению радикальных феминисток, должно быть изменено путем устранения мужского доминирования в социальной и экономической сфере. Стремлением к равенству это, конечно, не назовешь, но им в руки хотя бы винтовки никто не дает, и от дел кухонных они отрекаются, поэтому злоупотребление печами в профилактических целях обществу не грозит. На закате десятых в принципе интернет был наводнен тысячами различных пабликов и youtube-каналов, социально и политически ангажированными с разных сторон: феминистки разных сортов, марксисты, фашисты, консерваторы, либералы, либертарианцы, анархисты, центристы, инцелы, любители пони, аниме, кино, книг, игр, разных направлений в искусстве и науке или просто паблики с мемами для комфортного деградадирования. Как можно заметить, в интернете тот самый коммунизм, где каждый может найти кружок по интересам, уже наступил. Все они успешно справлялись с функцией социализации подростков, коим и была Лена.

Зачастую подросткам нравится вследствие нехватки адреналина смотреть на всякую жесть. Не оказавшись исключением, Лена стала притягивать к себе фильмы ужасов с крайне жестокими сценами насилия, но ничего ужаснее порно, случайно попавшегося через спам, она больше не видела. На протяжении часа голое волосатое тело пыталось попасть своим стручком в отверстие другого безволосого (почти) с округлыми выпуклостями тела, и выглядело это до жути нелепо и ужасающе. Потаенные уголки живого производящего человеческого тела, отвратили Лену от человечества на всю жизнь, особенно после просмотра оргий, на которых тела использовали друг друга в качестве стимуляторов счастья десятки минут. Все они были подобны животным, движимым куском программного кода, именуемым инстинктами. При виде страстных извивающихся, словно тростник на ветру, женщин и мужчин, хватающих их за грудь, будто это последний кусок мяса на прилавке во время дефолта, вывод напрашивался сам: Это конечная цель любого мужика, все эти ухаживания и приятные комплименты, цветы и улыбки – все это лишь ширма, скрывающая доведенные до автоматизма движения между ног, которые выражают неутолимое стремление внутрь женского тела.

И тогда она взбунтовалась против собственного тела, понимая, что оно ничем не отличается. К 18 годам она чувствовала себя высушенной сигаретой, познавшей неисчислимое количество человеческих губ. А тело не хотело отпускать ее и жестоко подавляло бунт: подобно кукловоду желудочно-кишечный тракт тянул ее за ниточки, гормоны нещадно играли на ней будто на выдохшейся флейте. К этому грузу прибавлялись отношения с одноклассниками, которых нужно было как-то терпеть до конца школы и с матерью, которую терпеть было уже невозможно. Внутри зудила тяга к одинокому слиянию с энтропией. «Все просто остопиздило, – изнывала она изнутри – а, еще целая жизнь впереди! Десятки и десятки лет я буду должна кому-то что-то… Нужно поскорее… пораньше лечь в могилу, просто курить и пить без продыху, гляди, к годам сорока умру, но если этот ебанный живот не прекратить меня мучить, я выпрыгну в окно сейчас же!» В душе зияла пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Временами с этой задачей справлялся феминизм, но тайная мечта о скоропостижной смерти не покидала ее до конца. Тем более что смерть – важный элемент эстетики Эмо. Лена себя какое-то время причисляла к ним из-за темной одежды, к которой постепенно липло что-то розовое. Но чем чаще видела она в зеркале малолетнюю педовку, тем больше понимала, что лучше быть собой.

Поэтому приближение взрослой жизни она не ощутила и после окончания школы. Нужно было совершить личный выбор: «Куда поступить? Кем хочешь быть в будущем? на кого учиться?» Все эти вопросы даже не стояли перед ней. Она по инерции послушала маму и подалась в пед. университет, ближайший филиал которого был в Омске. Туда-то мама и сматывает с дочкой, скрываясь от призраков прошлого.

***

В истории России было ни мало кровавых страниц сопряженных с прогрессом и благодаря этому прогрессу все менее и менее кровавых как ни парадоксально. Русский крестьянин вынес на своих плечах боярскую землю, дворянско-помещичий сапог и кулацкий процент. И вот настало время большевистской гильотины, после которой Россия утратила духовность в оконцове. Орды красных варваров на корню уничтожили русскую культуру, из русского человека было вытравлено все самое благородное в кратчайшие сроки: они сметали церкви и дворцы, сдирали с крестьян косоворотки и лапти, оставляя после себя больницы школы, детские сады, библиотеки, театры и университеты… К числу последних относился и педагогический, построенный при палаче народов, имя которого нельзя произносить в суе, в 1932 году и выпускающий педагогов по сей день.

Лена переживала не зря, ведь учиться здесь предстояло 5 лет, к тому же в совершенно чужом городе. Она, бывало, выбиралась с мамой иногда даже в другие страны по типу Кореи, Японии или Китая, но в Омске ей предстояло жить целых пять лет вдали от дома и подруг, что очень угнетало юную леди. «Я ожидала, что будет ад и пиздец» – будет с теплотой в душе вспоминать она. Единственным утешением являлась мама, вовремя снявшая квартиру и разделявшая с ней, как ни странно, каждую хмельную пятницу. Она уже привыкла снимать стресс именно таким образом, и не только стресс. Подруг уже не было рядом, а новое окружение представлялось враждебным из-за своей неизвестности, поэтому Лена отдала голову на отсечение маме, спалившись при первой же попытке выпить, однако мать не восприняла это как что-то из ряда вон и приняла дочь в стройные ряды взрослых людей. Лена же поняла, что так даже лучше: И маме не нужно ничего объяснять и не нужно до дома идти от подруг. К приятной зыбкости тела и души прибавилась уверенность в безопасности выбранной тропы, ведь маме не нужно отдавать деньги за бухло. Но сигареты в сделку не входили, о чем дочь догадалась при продолжающихся проверках матери.

Лена любила вырисовывать всякие буковки и копошиться в языковых нормах, что успокаивало ее. Это было одним из преимуществ педагогического образования для нее.

– Мама, я почитала отзывы у них в паблике от выпускников этого вуза. Кароче, они пишут, что лучше туда не поступать: там сумашедшие преподы заставляют целыми днями заниматься бессмысленными читками и писаниной – сидела она за ноутбуком.

–Ты же любишь литературу – удивленно посмотрела на Лену мама.

– Я ненавижу литературу! Из школьной программы я читала только «Преступление и наказание» додика этого…как его?

– Достоевского? – подсказывала мама.

– Точняк. Русский язык это хорошо все и интересно. Но так лень учиться тут целых пять лет – Лена положила голову матери на плечо.

– Ленка, не ной, давай. Помоги лучше в квартире убраться – Она окинула рукой среднего размера комнату, из которой и состояла вся квартира, не считая санузла. – А еще надо вещи разгрузить.

– Ну мааааам!

***

Главный корпус универа представлял обширное 4-этажное здание, на каждом этаже расположен отдельный факультет. Лене нужно на второй. Когда она вошла в здание и пересекла черту турникета, шум с улицы окончательно поглощен величественной тишиной и тихим гудением флуоресцентных ламп, освещавших широкие просторы первого этажа, соединяющегося с психфаком и вмещавшего в себя научную библиотеку, гардероб, небольшой буфет. Стены первого этажа покрыты красно-бело-синей мозайкой. На стене между лестницей и коридором, ведущим в библиотеку, выдолблена каменная советская фреска, открывающая взору абитуриента портрет давно минувшей эпохи: сферу атома, на фоне которого невозмутимо смотрит куда-то вдаль ученый.

Огромное пространство первого этажа отдавалась в Лене желудочным дискомфортом. Пройдя слегка вглубь этажа влево от турникета, она начала подниматься по лестнице, квадратообразно обвивающей все 4 этажа с двух сторон этой части здания. Лестница эта казалась Лене бесконечной. Стены вокруг увешаны картинами с факультета художников: картины простых рабочих, античные статуи, природные и городские пейзажи, натюрморты и портреты. Наконец девушка дошла до входа на филологический факультет. Над проходом висел плакат с изображением Шолохова, Пушкина и Ломоносова, а снизу надпись:

«Карамзин: История государства принадлежит императору.

Большевики: история в руках народа!

Сегодня же история в руках поэта, он знает, как все будет. Читайте поэтов!»

Утром свет еще не включили на этажах, поэтому Лена смотрела в пустой темный коридор факультета и не решалась войти…

– Тоже ждешь, пока свет врубят? – спросила девушка, внезапно появившаяся у нее за спиной. На ней надеты круглые очки как у Гарри Поттера, темная водолазка и светло-синие джинсы.

Лена слегка опешила, увидев ее. Она собиралась уже уходить из стремного здания, таки давящего на нее своими высокими стенами, но теперь придется о чем-то говорить, тем более что, кажется, людей здесь становится все больше и больше. И со всеми ими придется говорить, чтобы не выглядеть белой вороной! Можно и не заметить, как они образуют поток, уносящий ее непонятно куда.

– Я Юля – представилась девушка, поправив свои плоские светлые волосы.

– Л-л-лена – еле выдавила она из себя. Свой же голос еще больше стыдил, и хотелось поскорее свалить отсюда, пока кто-нибудь еще не понял, что она так действительно выглядит! Сесть куда-нибудь в темный угол и утонуть в сладостно-мелодичном голосе Тэйлор Свифт, но найдя в себе силы говорить, Лена позже еще долго считала себя болтливой дурой…

Глава 4.

«Тише, тише, малыш, не плачь…

Мама все твои кошмары в реальность превратит

Мама все свои страхи тебе внушит

Мама согреет тебя под своим крылом

Она не разрешит тебе летать, но позволит спеть потом.

Мама тебя согреет и упокоит.

Конечно… мама поможет тебе стену построить.»

Pink Floyd «Мама»

В новом городе Лена чувствовала себя весьма одиноко: решительно не ясно было, как здесь ведут себя люди, чего от них можно ожидать, что ее ждет на учебе… Так еще между мамой и сигаретным киоском нужно маневрировать. Особенно осторожно нужно себя вести при входе домой.

–Эх, наконец-то я дома – устало сказала Лена сама себе, закрывая входную дверь.

– Ты так быстро пришла – раздалось внезапно справа из ванной.

–Блять… мама, напугала меня! – выдохнув, она быстро достала из кармана жвачку и положила в рот.

Развесив белье, мать вышла из ванной посмотреть на дочь.

– Ты кстати не помнишь, куда я положила сигареты утром? – спросила она, увидев, как Лена жует резинку.

«Начинает догадываться» – мысль пролетела в голове у Лены и она ответила.

– Вроде н-на подоконнике…

– Хм… не помню чтобы там их оставляла… Ну ладно. Все забываю спросить, как там учеба? Две недели все-таки прошло – сменила тему Дарья.

Дочка начала длинную тераду: «Нууу… на прошлой неделе были одни лекции: русская литра и зарубежная… теория языка, теория литры… устное народное творчество, анализ лирики, педагогика и всякое такое. Душно, конечно, но зарубежка интересная с теорией языка, остальные – ну такое».

– Как одногруппники?

– Большинство девчонок и три парня…

– Как парней зовут? – мама насторожилась.

– Зачем тебе? – недоумевала Лена и затем догадалась – не надо никого пробивать, мам, ты совсем или как?

– Лишним не будет! Ладно… еще поговорим – угрюмо произнесла она и переключилась на домашние обязанности – кушать будешь?

– Я в унике поела – Лена отработала ответ на этот вопрос за две недели.

Они разошлись по разным углам большой комнаты, но всегда были в поле зрения друг друга. Лена листала новостную ленту на телефоне, думая про себя: «Теперь от нее даже в своей комнате не спрячешься…»

Стоит сказать, что в Омске, входящем в десятку самых опасных городов страны, Лена с мамой чувствовали себя комфортнее и безопаснее, чем в Хабаровске. Связано это с тем фактом, что люди здесь более спокойные и сильнее подвержены влиянию закона, а проблемы города преимущественно экологические, нежели криминальные. Не смотря на это, Лену преследовало некоторое чувство тревоги, когда она находилась рядом с мужчинами: В автобусе или на улице, в университете или в магазине – всюду по пятам за ней следовал запах потенциальной опасности, незримая угроза, которую нужно бояться. Когда она увидела своих одногруппников мужского пола, это чувство напряжения немного спало. Они выглядели… не мускулинно: Андрей был подобен красивой статной белокурой бестии из Гитлерюгенд, на что указывали тонкие черты лица и светлые длинноватые волосы; Виталий же походил на барда из вожатского лагеря ( откуда он, собственно, и был). Джинсовая куртка с различными значками, классический тип прически, подходящий мужчинам с любой внешностью, худощавый и сутуловатый, постоянно в белых брюках и кедах – все это выдавало в нем типичного подростка из нулевых. Перечисленные черты нельзя отнести к тому, что принято называть брутальностью, мужественностью, также как и их голоса: у Андрея – мягкий и нудный, у Витали – бодрый и высокий. Следовательно, и опасности от них ждать не очевидно.

Когда Лена поступила в будущий Alma mater, она заметила, как все студентессы стремительно познакомились друг с другом и сбились в кучки по интересам: Любители постучать ложками в кружке русского народного творчества, ценители выского интеллектуального искусства из киноклуба «Бастилия», фанаты масскульта и всего азиатского от аниме до кейпопа. Девушка чувствовала себя неловко, словно коммунист на 20 съезде КПСС: Все стремительно менялось, почва уходила из под ног, никакой стабильности! Нужно было бы иметь предпочтения, куда ринуться. Она решила присоединиться к самой не многочисленной группке девиц, от вуза желающих получить лишь корочки филолога. Среди них была одна извращенка, зачастую грезящая о половом члене, одна разгильдайка, сочетающая в себе желание получить диплом и желание свалить с первого же курса, и одна тусовщица накрашивающая свои волосы всеми цветами радуги по одному на каждый день недели (благо она проучится всего три) и разводящая парней на деньги.

Все эти детали Лена узнала на собрании первокурсников, организованном старшими студентами. На нем студенты группы 12 ( так называлась одна из двух групп образовавших курс) садились в круг из стульев и делились впечатлениями и интересами. Все гордо заявляли, что они фанатки корейского караоке, геймеры, лесбиянки, экоактивистки, коллекционеры аниме-значков. Когда же очередь дошла до Лены, улыбка куратора их группы вызвала в ней какое-то странное чувство: будто ей пытаются продать бесполезную, а то и вредную вещицу… ну не может она улыбаться так искренне, зачем вообще ей это надо, просто делает, что от нее требуют…

Лена что-то мямлила про получение высшего образования в надежде рассеять внимание к себе и тем самым перенаправить его на следующего выступающего. В итоге у нее получилось.

О наличии специфически мужской или женской логики ученые ведут споры до сих пор. Зато наверняка можно утверждать, что гормоны на женщину действуют сильно иначе, чем на сильную половину. Или как говаривал старик Фаулз, мужчинам важны объекты, а женщинам – отношения между объектами. Этим обусловлены эмоциональные сдвиги, например. Поэтому мимо женских глаз не пройдет ни одна деталь, важная для мира чувственного и эстетического. Любая деталь может послужить причиной катастрофы или блаженства для женщин. Парадоксальным образом женщины с высоким эмоциональным интеллектом это прекрасно понимают и стараются следить за своими чувствами. Следить, а не контролировать их. Лена была как раз из таких. Она запоминала все, что считала важным, поэтому у нее был высоко развит визуальный анализ и концептуализация. Эмпатия же у нее была выборочна в силу идеологических взглядов. Интеллектуальная стихия ее не привлекала, хотя интеллект был также высок.

Итак, она заметила третьего парня, сидящего вальяжно спиной к выходу из аудитории.

Визуальный анализ: Опять этот провокативно черный джемпер и берцы с черными джинсами.

Память: Он просидел в нем всю прошлую неделю на самой задней парте…

Риторика: Кем себя возомнил этот спермобак!? Ни с кем не общается, а щас вообще расселся как король.

Концептуализация: Кто-то сказал «Черный джемпер»? Это так загадочно…

Трепет: И сексуально…

Риторика: Отставить «Сексуально»! Мы против объективации!

Трепет: Объективацию мужчин никто не отменял. Интересно как он выглядит без…

Визуальный анализ: Без очков не видно цвета его глаз. Надень очки, подруга.

Концептуализация: А глаза – зеркало души.

Память: Судя по щетине, не брился он с неделю.

Концептуализация: Без нее он выглядит моложе, а молодость всегда к лицу.

Логика: Так, девочки, все высказались? Отлично. Рада, что все мы оживились за долгие годы, но неужели вам не интересно узнать, кто это вообще такой и какую опасность он для нас представляет?

Авторитет: Тссс… Кажется до него дошла очередь.

Сама же Лена приходила на учебу в черных жогерах и черных ботфордах, верхняя часть тела варьировалась от неформальных футболок до официальных рубашек. Она носила преимущественно черное.

– Приветствую всех в этой аудитории – сменив позу в более собранную, сказал молодой человек – меня зовут Доронин Сергей, я поступил сюда за неимением лучшего варианта. А еще я люблю искать смыслы в произведениях, а книги – один из таких способов…. Ах, да, и я натурал – как бы в противовес остальным отшутился он.

Риторика: Хахаххахах, господи, какой же нарцисс все-таки!

Первой в местном пантеоне по расписанию у 12 группы стояла Инесса Игоревна Зигова. Эта полноватая уже не молодая женщина приходит всегда ровно в 9:00, а опаздывающих оставляет за бортом корабля под названием «Педагогика».

В 207 аудитории стены были выбелены традиционно бело-синими выцветшими красками, стояли старые изрисованные парты и хранили в себе кучи заскарузлых жвачек с прошлых курсов. Очевидно, здесь требовался ремонт, никаких проекторов или интерактивных досок абитуриентов не ждало, в самом конце аудитории на стене висели портреты русских писателей золотого века: Пушкин, Тургенев, Гоголь, Достоевский… Эти ребята пытались компенсировать недостаток финансирования. Таких аудиторий было через одну по всему филфаку удобно расположенному на 2 этаже.

Как только Зигова вошла в аудиторию, студенты встали, тем самым поприветствовав преподавателя. У Лены же в голове началось бурное обсуждение всего и вся.

Концептуализация: Прямые и серые волосы, как весь ее бесполезный и душный предмет.

Логика: Зачем вообще нам все эти пед. Технологии, если в школе никто не применяет их?

Драма: Уже по голосу ее могу я заключить, что это духота бездушная… Эх…

Зигова просканировала своими прожекторами аудиторию на предмет не слушающих. Убедившись, что все видят, как она подает пример окружающим, он монотонно протараторила полтора часа лекции на одном дыхании. Начался семинар.

– Итак, на прошлых лекциях мы обсудили стили взаимодействия с классом. Кто-то назовет их? – металлический голос неумолимо бросил этот вопрос в аудиторию, словно гранатомет выпустил гранату.

«Авторитарный, либеральный и демократический» – последовало по одному от каждого студента.

– Можно дополнить? – выкрикнул, не поднимая руки Сергей.

– Отвечать можно только с поднятой рукой – сухо отрезала Зигова, сверля взглядом парня.

–…Прошу прощения… – поднял руку Сергей и дождавшись разрешения начал ответ – Также стоит добавить, что все перечисленные стили можно сочетать между собой, если того требует педагогическая ситуация.

Логика: Хм, точно.

Концептуализация: Хороший штрих, завершающий картину этой хоть сколько-то полезной инфы в этом бесполезном предмете.

Драма: Как душно он разговаривает.

Трепет: Как же связно и красиво он разговаривает…

Авторитет и Риторика: Связная и логичная речь… Как же меня это бесит этот выскочка. Неужели нельзя было сказать проще, будто пример кому-то подает…Показушник!

Визуальный анализ: И все это он сделал, абсолютно не напрягаясь, будто всегда так говорит.

Память: Учитывая, что это первые его слова за все две недели…

– Хорошое замечание. Фамилия? – Услышав ответ, Зигова машинально чиркнула что-то в тетрадке на столе.

Семинар пролетел быстрее лекции. В конце была четко налажена технология выставления оценок: каждый студент оценивал свою работу на семинаре самостоятельно.

–Итак, надеюсь, на практике вы будете грамотно применять все три стиля: авторитарный, либеральный и демократический – начала она оценивать студентов, применяя первый под видом третьего.

– Коннонова… Интересова… Осипова – Наконец очередь дошла и до Лены.

– Ч-ч-четыре – еле выговорила она, прекрасно зная, что за весь семинар сказала полторы фразы и надеясь проскочить под шумок.

– Ноль пять – будто бы не замечая писка маленького зверька, Зигова оценила Лену, после оценивания же резко смягчилась и ласково объявила – Всем спасибо за семинар, до свидания.

Электрохимия: Мдааа, лучше с ней не шутить, подруга, а теперь – курить! Срочно!

Лена вышла через черный ход на первом этаже в курилку во внутреннем дворе здания. Закурив, она увидела, как к ней приближается массивная и высокая девушка.

– Привееет – весело сказала она, приблизившись и закурив на пару с Леной.

Концептуализация: Хм, черное карэ с кудрями… в этом что-то есть, особенно с этой черной рубашкой с белыми лепестками…что это?

Память: Ой, а я не помню…

– Привет, Рита. А что не пришла на педагогику?

– Ой «Педагогика» скукота. Я лучше вон, на улице погуляю. Погода прекрасная. Листья еще зеленые, тепло, солнце не бьет в глаза, а приятно греет душу… Ляпота.

Электрохимия: Так какого хрена мы стоим в этом грязном, холодном переулке, а не пьем пиво в парке на солнышке!?

Трепет: Холодный, грязный переулок этого кирпичного здания так причудливо сочетается с природой ранней осени: Солнце отражается от окон, птички летят и поют на фоне голубого неба, ветерок приятно обдувает вспотевшую на паре кожу. Это так необычно…

Логика: Хуйни-то уж совсем не неси…

– Может тоже свалить? – Как бы спрашивая у Риты, сказала Лена.

– Ты чего, сейчас же теория литры, Поднебесная моя любимая девчонка – Поцеловала воздух Рита – Она такая добрая и красивая.

Концептуализация: Поднебесная… Эта фамилия должна что-то значить.

Память: Не знаю, что она значит, но ничего не помню из того, что она на лекциях там читала…

Логика: Ну и какой смысл тогда в красоте?

Трепет: Не говорит так!

Через 10 минут и еще две сигареты они побежали на пару.

В 212 аудитории дожидаясь опаздывающих и выводя презентацию на экран интерактивной доски, открывала семинар стройная, среднего роста, крепко сложенная женщина. Надежда Филипповна Поднебесная многие годы занималась Пушкинистикой и, проникаясь культурой декабристов, стала являть собой либеральный стиль правления.

Лена оценивающе смотрела на нее.

Концептуализация: Огненно-рыжие локоны как у Гоголя, ярко-фиолетовое платье-туника и золотого цвета запожки. Ну, прям филологиня!

Авторитет: Собрались!

– Ну что, друзья, освежим память. На прошлой неделе мы говорили о художественном произведении. Что это такое? – с доброжелательным видом начала она пару.

Девочка восточной наружности с первой парты взялась отвечать: «Это результат творческой деятельности человека»

– Молодец, Сима. Откуда взяла? Какой источник? – мягко спросила преподавательница. Дождавшись ответа, она продолжила монолог – Помните, в наш век перемен нужно уметь отбирать нужную и достоверную информацию. Обращайте внимание на источники, не верьте на слова!

–А в каких формах может существовать художественное произведение?

Пока Сергей угрюмо сидел с поднятой рукой, несколько человек выкрикивали свои варианты ответа: «Кино! Музыка! Книги!»

– Видеоигры – выкрикнул Сергей, попав в поле зрения преподавательницы.

Поднебесная удивленно поправила нерадивого студента: «Это, безусловно, интересная мысль, но в словаре терминов ни слова нет об играх как о художественном произведении.

Андрей, играя в Доту на ноутбуке прямо перед Поднебесной, внимательно следил за ходом беседы.

– Но в них может быть сюжет, художественный мир, образы и авторская идея. Просто подается это все через геймплейные механики –аргументировал парень.

–Что ж… Учтем этот вариант, кто знает может в будущем это действительно будет так, но пока в терминологическом словаре такая коннотация не закрепится мы не можем полноценно отнести игры к произведениям.

Сергей согласился, но с легкой досадой про себя думал: «Может пора обновить словарь?»

Лена краем уха услышала его ответ.

Трепет: Он спорит с преподавателями!

Риторика: Показушник…

Авторитет: Куда он лезет? Игры? Повзрослей, парень.

Логика: Если я не играла ни во что, кроме «Sims», это не значит, что нет игр подобных художественным произведениям…

Электрохимия: «One direction» хочу хочу хочу!!!

Она надела наушники и погрузилась в хор сладких мальчишеских голосов, думая: «Какой скучный предмет все-таки»

«Какой же интересный предмет» – думал Сергей, подбив ладонью щеку. Ему нравилось выступать на публике еще с 10 класса, споры с учителями и преподавателями пробуждали в нем пытливость ума и чувства независимости. На их упреки он редко обижался, вместо чего внимал их советам, трактуя их по-своему. «Почему именно такая реакция?» – спросите вы. Чем чаще Сергей слушал, что говорят взрослые из внешнего мира, тем больше он задумывался над адекватностью своей семьи. Каждый раз, когда он слушал ор у себя дома, он сокрушался: «Неужели нельзя договориться?» Постепенно от мысленных упреков он перешел к попыткам договориться на практике. Например, график мытья посуды дается ему нелегко.

– Сережа, помой посуду – крикнула бабушка из соседей комнаты.

– Я сейчас занят. Давай через часок?

– Я сказала «Сейчас»!

Он зашел в комнату и спокойной сказал, что ему неудобно в данный момент и пообещал, что через час он точно помоет две тарелки. На что бабушка ответила: «Ладно, жду»

Через полчаса он услышал, как она приступила к мытью посуды, не говоря не слова.

– Зачем ты это делаешь? Мы же договорились – сказал он настойчиво, зайдя на кухню.

– Мне весь день ждать? – презрительно выкинула она из-за плеча, моя тарелки.

– Ты ничего в этом доме не делаешь. Посуду и ту помыть не можешь!

– Но ты же сама кинулась ее мыть! Давай договоримся, что всю посуду мою я, но тогда, когда мне удобно, ладно? – услужливо спросил парень – на тебе это все равно никак не отразится.

Она закурила.

–Так, ты живешь в моем доме и выполняешь мои правила, не нравится – на выход – с претензией выплеснула она все это в потоке сигаретного дыма.

Такие эксцессы повторялись раз за разом во всех сферах домашнего очага. Парень понимал, что, то самое подобие правил, которое он пытался выработать в тисках между Петром и бабушкой, начинают трещать по швам, еще пара сильных толчков, и вся эта дамба ясности, стабильности будет прорвана мощным потоком обскурантизма и законсервируется в болоте обреченного безумия. Понятные правила бабушки по какой-то неведомой причине перестали таковыми являться… или это всегда так было?

Сергея угнетала иррациональность происходящего настолько же, насколько и радовал противоположный прием в универе со стороны взрослых. Отношения одногруппников и преподавателей казались более разумными и справедливыми.

Однако же обсуждать что-либо он любил лишь на семинарах интересных ему. На перемене он погружался в себя и обдумывал всякие абстрактные вещи по типу: В чем смысл жизни? как должно быть устроено общество? И является ли справедливым и правильным строить свое счастье на несчастье других?

Он заметил, что Лена, девушка в очках, делающих ее глаза такими маленькими, иногда смотрит на него, но не предавал этому значения. Слушая лекции в огромной аудитории на весь курс, он сидел на самой задней парте крайнего ряда прямо у нее за спиной. На переменах он слышал каждый ее диалог с кем-либо, но думал о своем.

Следующий семинар был уже по анализу лирики, на котором еще неокрепшие умы учили проникать вглубь мыслящих миров и препарировать художественный текст с дотошностью патологоанатома. Все мы учились в школе писать сочинения-рассуждения, аргументируя собственную позицию примерами из текста, то есть создавать тексты. Литературоведение же учит нас деконструировать созданные тексты. Поднебесная решила провести это занятие на свежем воздухе в парке напротив здания университета, такой подход способствует более плавному проникновению в тайны лирического мировосприятия. А студенты ощутили на себе ласковое касание Alma mater, укрывающей их простыней комфорта.

– Надеюсь, вам понравится такая обстановка, я решила попробовать, что-нибудь новенькое в методике проведения семинара – вдохновенно сказала она – вам было предложено проанализировать стихотворение Пушкина «Пророк». Это не должно быть сложно, ведь мы еще со школьной доски помним этот знаменитый памятник не только Александру Сергеевичу, но и всей русской культуре. Но сначала поделитесь впечатлениями, быть может, вы освежили в своей памяти эти строки и взглянули на текст по-другому?

По очереди студенты высказали восторженные отзывы. Последней была Рита.

–На самом деле тут заметно влияние библейской традиции – сказала она с видом эксперта.

– Именно об этом я и хотела поговорить с вами – добавила Надежда Филипповна – ребят, вы заметили, какие именно образы использует автор для донесения идеи? Сам-то посыл, безусловно, ясен. Озвучьте его, пожалуйста, кто-нибудь.

– Назначение поэта заключается в просвещении им простых смертных. Он должен открыть им глаза, как это сделал с ним шестикрылый Серафим – произнесла девушка с первой парты.

– Да, ребята. Обратите внимание, что именно видит герой, когда его глазниц и ушей касается Серафим – призывал преподаватель.

Сергей, читая про себя эти строки, дивился тем образам, которые рисовались в его воображении под воздействием текста, что-то до боли знакомое тронуло его в этих строках, знакомое еще с детства, и он вызвался ответить.

– Насколько я понял, Серафим открывает поэту глаза на тайны нашего мира, который простым людям недоступен, потому что «И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход» все-таки скрыты от нашего зрения. В том числе поэт способен видеть и будущее, поэтому Пушкин и назвал стихотворение «Пророк» – мысль вела его уже за пределы текста – выходит, что поэт – что-то вроде слуги господа…

– Совершенно верно! – отметила Поднебесная, кивая.

– Но почему Серафим выбирает только одного единственного человека, почему бы не открыть глаза всем, чтобы не было проблем? – Сергей продолжил мысль, задевшую его потаенные закаулки сознания, заброшенные еще с детства. Он ощущал, будто Серафим раскрыл глаза ему самому, по крайней мере, таковым было ощущение: атмосфера университета столь разительно отличалась от домашней, к этому нужно было привыкать, что было трудно при постоянных возвращениях домой. Здесь все такие образованные, удивлялся он, столько всего нужно еще узнать и учитывать в дальнейшем…

Немного поразмыслив, Надежда Филипповна ответила:

– Сереж, это все-таки метафора, но вопрос на самом деле хороший, пока его сохрани в памяти, а мы на него все вместе постараемся ответить при анализе следующего произведения – она улыбнулась с довольной хитрецой.

Лена наблюдала за этой беседой.

Риторика: Да когда же он перестанет выебываться? Сидел бы уже как я, да помалкивал…

Концептуализация: Но вывернул он красиво все-таки…

Логика: Честно говоря, я мало что успела расслышать, он быстро говорил, но раз препода все устраивает, значит, он говорит дело…

Читая строки стихотворения, она заострила внимание на бескомпромиссной жестокости, с какой ангел вырывал герою язык и сердце. Слегка коробило то, с какой возвышенностью описывается насилие. К тому же она не переносила всякого рода претенциозность, в претензии на что-либо будь то истина, ценности или территории другой страны, она видела проявление власти, которую по-прежнему остерегалась и ненавидела. Философы прошлого века назвали бы ее жизнь быдло-бытием. Но ее воззрения на жизнь не обусловлены узким кругозором и непониманием авторского замысла в книгах. Напротив – она слишком хорошо все это понимает, отсутствие какой-либо авторской самоиронии вызывает у нее еще большее презрение, понимает она и как же это все далеко от реальной жизни. Этим же ее отторгает и культ романтики, пытающийся замаскировать действительные женские проблемы, замаскировать живое человеческое тело через эстетизацию секса и навязывание определенной гендерной модели поведения. Поэтому интуитивно она стремится сорвать все эти покровы при любом удобном случае. Да и как иначе проявить уникальность своей личности в обществе, где каждый стремится это сделать по-своему? Раз уж возникло впечатление, за которое можно получить баллы, она подняла руку.

– Н-надежда Филипповна, мне кажется, автор еще хотел обратить внимание на то, что становление поэта крайне болезненно… это видно из строк про язык и сердце…

– Конечно, Лена. Хорошее замечание. Ведь искусство требует жертв! – ответил преподаватель – хорошо, это было легко. Теперь перейдем к более интересному произведению, такому же небольшому, «Моцарт и Сальери». У всех вас есть интернет?

Большинство кивнуло.

– Тогда открываем текст. Надеюсь, вы его помните.

Сергей сетовал на тот факт, что в школе эту пьесу он не проходил.

– Итак, есть соображения по поводу образов Моцарта и Сальери?

– Пьеса начинается монологом Сальери – взялась отвечать Маргарита – Он рассуждает об искусстве, музыке… но видно, что он… какой-то…

– Ну же, помогите кто-нибудь Рите!

1 парта, 2 ряд: Ненастоящий!

3 парта, 1 ряд: Скучный…

Последняя парта, 3 ряд: Высокомерен!

– Хорошо. Но прочитайте внимательно, как он относится к искусству? – потребовала Поднебесная.

– Он сравнивает музыку с трупом, для него это все мертво… – сказал кто-то.

– Правильно идете – подхватила преподаватель – а что у нас мертво, что неподвижно?

– Прошлое? – предположила Лена.

Сергей искал в памяти сложные мысли, пока все отвечали, он хотел угадать с первого раза.

– А еще?

Вдруг Сергей зацепился взглядом за слово «Ремесло».

– Возможно, речь идет об отношении к искусству как к ремеслу? – спросил он и тут же добавил – ведь в ремесле четкие правила, которые нельзя нарушать, неподвижные как раз…

Концептуализация: Выходит, что Сальери – посредственность… вот тебе на, работаешь, учишься всю жизнь и…

Драма: и все это напрасно…

Логика: Лучше уж не работать тогда…

Электрохимия: Я давно знала, что работа для неудачников!

Авторитет: Только маме не говори об этом…

Легкая и неприятная дрожь прошла по спине Лены.

– Да! – отметила Надежда Филипповна – Сальери – это ремесленник, который своими силами достиг высот в музыке и делал это, следуя правилам, а любые правила статичны, они не терпят каких-либо движений, перемен.

– А еще Сальери восхищается своим кумиром – добавила Лена, не разделяя пиетета Сальери перед авторитетами – он следует за Г-Глюком…

– Конечно, Лена, молодец. Это еще один важный момент: Сальери – человек традиции. Традиции и правил. Вы еще не знакомы с теорией классицизма, но забегая вперед, скажу: Глюк – это буквально певец классицизма. Причем, ребята, посмотрите на композицию первых строк.

Электрохимия: «Классицизм», «Композиция» – да что это за слова такие?! Духотаааааа!

– Монолог Сальери намного больше слов Моцарта – заметила Рита – возможно, этим автор показывает его пустословие?

– Да, а о чем Моцарт говорит, как только приходит к нему? – улыбаясь, Надежда Филипповна ведет студентов по вытоптанной герменевтами дорожке.

– О шутке? – замечает Андрей – Моцарт показан здесь веселым, в то время как Сальери не может посмеяться не над собой не над искусством прошлого… Получается, чтобы быть гением, необязательно следовать правилам…

– Не только необязательно, н-н-но и не нужно – добавила Лена – мне кажется, здесь вообще Пушкин говорит о том, что не только гений и злодейство не совместны, но и гений и правила…

Электрохимия: Ай да молодец!

– Абсолютно! – Поднебесная что-то чиркнула в тетрадке на столе. Она довольно наблюдала за бурным обсуждением студентов. Как опытный педагог, она умеет создать проблемную ситуацию, в которой ученики сами раскроют свой потенциал с еще большим рвением, ведь когда мы делаем что-то сами, без принуждения, нами осознается важность этого… Именно так заботливая Alma mater кормит с педагогической ложечки своих детей плодами культуры, разжевывая их с аккуратностью герменевта.

Студенты же, обсуждая сюжетные детали пушкинской пьесы, чувствовали свою общность с миром высокой культуры, культуры великих. Анализируя образ Моцарта, Сергей все больше находил общего между ним и собой: ему импонировал его веселый нрав на контрасте с Сальери, который все больше напоминал ему, Сергею, его придирчивую бабушку.

Лена тоже чувствовала симпатию к пушкинскому Моцарту, для того, чтобы быть которым, не требовалось ничего кроме юмора, этого юмора у нее было полные штаны.

– Как вы думаете, почему же Сальери плачет в конце пьесы? – Поднебесная закругляла семинар этим вопросом.

– Очевидно, потому что он понял, что не является гением, ведь «гений и злодейство – вещи не совместные» – ответил Виталий – хотя кроме этого Пушкин еще и показывает, что гений творит по наитию что-ли…

– Вот именно, еще романтики, с которыми вы познакомитесь на третьем курсе, говорили о музыке, как о языке, на котором господь говорит с поэтами – Надежда Филипповна подчеркнула свою эрудицию, к овладению которой все стремились после этого семинара.

Концептуализация: Красиво сказано… Если подумать, гениальные люди ведь и правда всегда нарушали устоявшиеся нормы и только тогда возникали шедевры…

Драма: Моцарт вообще красавчик! Душного Сальери превзошел даже на одре смертельном…

Логика: То есть вас вообще не смущает, что у Пушкина то гений и злодейство это вещи не совместные, то внезапно вырывать сердце и язык у человека в пустыне ради искусства это норм?!

Электрохимия: Ой не душни ты-то хоть…

Сергея терзали те же вопросы, вызываемые противоречиями в поэтике Пушкина, заключительное слово преподавателя развеяло все сомнения:

–Молодцы, ребята. Вообще я часто слышу от моих старших коллег о вашем поколении много нелестных отзывов: что ленивы, неопытны и тому подобное. Но я понимаю, что во все времена молодежь вела за собой в будущее всех остальных. Проблема отцов и детей мешает это увидеть. Вы все такие разные, но все мыслите прогрессивно и инициативно. С вами всегда интересно работать. И все же ваши мысли интересны. Я уже вижу, как вы становитесь потихоньку такими маленькими филологами.

Трепет: Скоро я буду знать все эти культурные штуки как Лана Дель Рэй!

Электрохимия: И стану гением! И не буду работать!

Риторика: Генийкой!

Легкие умилительные смешки прошли по аудитории. Каждый из этих личинок филолога ловил в ее словах созвучие их внутреннему «Я».

Примерно также прошел весь семестр. Одни предметы сменились другими, говорящие головы слегка пополняли свои ряды, а 12 группа поредела на пару человек, в числе которых все «подруги» Лены. Хотя распиздяйки на филфаке были не так однородны в своих проявлениях, многие из них старались заработать баллы посещением и минимумом работы на занятиях. Их было примерно 40 % от всей группы. Крепкие среднячки ( к которым относился и Сергей) регулярно отвечали на занятиях, но не участвовали в общественной жизни университета: научные сообщества и конференции, дебаты, творческие объединения, кружки и т.д. Сторонников же всего этого было от силы 20% от группы, зато они были громче всех. Например, Вероника Назарян или Аня Позднякова, взявшиеся помогать старшим курсам в кураторстве. Они после первого семестра поняли, что хотят быть учителями литературы. Сергей за это время познал много новых пошатнувших его христианскую картину мира вещей. Например, он познакомился с античным миром и узнал, что язычество и христианство – разные вещи, Медея научила как не надо воспитывать детей, Аристофан своими фаллическими сюжетами развеял все иллюзии о войне, но ближе всех ему приглянулся хитрый Улисс, окончательно подтвердивший, что врать не только можно, но и нужно…

В один морозный февральский день, когда светало поздно, вследствие чего на дорогах возникли пробки, Лена опаздывала на пару по Психологии. Снежинки агрессивно застилали ей глаза, и она боялась опоздать. Забежав в крохотную, еле вмещающую 30 человек, аудиторию она увидела, что свободно только рядом с Сергеем. Его молчаливое поведение вызывало сомнения в Лене, не знавшей чего ожидать от незнакомца.

Риторика: В здании-то он спокоен… но кто знает, кто он вообще такой и чем занимается, неужели не с кем больше сесть?!

Наконец она решилась и села к нему.

Сергей краем глаза окинул ее взглядом и, не сказав ни слова, отвернул голову.

Электрохимия: Слава богу, он молчит и тихий, а то меня эти пиздлявые дуры уже достали…

Трепет: Он такой таинственный, когда молчит… прям как Эдвард из «Сумерек»…

Концептуализация: На семинарах рвется в бой, на лекциях и переменах безмолвен будто маньяк, притаившийся в темном переулке… Он меня пугает. Он даже в телефоне не сидит! Ну, точно ебанутый какой-то…

Логика: Может, лучше подумаем над своим поведением? Как мы вообще сейчас выглядим со стороны? Как сумасшедшие бабки! Вот как. Так что успокоились!

Преподаватель объявляет о начале теста на групповую сплоченность и раздает листы с вопросами.

Сергей сидел, слегка съежившись, и не мог выбрать между желанием пошутить перед напарницей и боязнью потенциального сближения. Выступать на публике он любил еще и потому что там можно было рассмешить всех острой и оригинальной шуткой. С малых школьных лет он любил заниматься этим, иногда срывая целые уроки. И лишь позднее манера шутить на публике переросла в полноценное выступление с более серьезными вещами, где при уместности можно было вставить шутку.

Сейчас он думал: «Если пошутить, есть вероятность, что я ей понравлюсь, и она захочет узнать меня ближе, а я не уверен в том, что смогу ответить взаимностью…неловко получится. А вдруг это ее заденет? Хотя, возможно, я просто возомнил о себе?»

Спустя пару решенных вопросов, в голову, как это обычно и происходит, ему пришла спонтанная шутка про этот тест. Ему было жалко упускать момент и не разделить такую, казалось, смешную шутку, он будет долго корить себя за это, если не решится. Так уже было и не раз. «Будь что будет» – решил он.

– Тест на подконтрольное быдло – сострил он, ткнув пальцем в листок, лежащий перед Леной.

Электрохимия: Хахахахахахаха

Она прикрыла свою широкую улыбку ладонью, издав звук похожий на то ли плач то ли зевок, но, по всей видимости, это был не оформившийся смех. Неожиданное обращение со стороны незнакомца на секунду вызвало у нее испуг, но мозг распознал в быстро сложенных словах шутку, расслабившую ее после внезапного напряжения.

– Заценила рофл – улыбчиво сказала она.

–«Рофл»? – удивился он.

Электрохимия: Он серьезно не знает, что значит это слово?! Нужно объяснить ему, срочно!

Логика: А может, не будем выебываться? Так и сблизиться недалеко…

Риторика: На эти клоунские выходки вообще не надо было отвечать, дура!

Электрохимия: Если ему не объяснить это…

Драма: Он навсегда останется тупорылым глупцом!

–Ой, дед, ты чего? Слов новых не знаешь? – слова складывались у нее сами собой.

Риторика: Пиздец…

– Я слышал его, но значения не знаю – озадачено почесал он затылок, подняв правую бровь. Не зная как вести себя с новомодными людьми, да еще и женщинами, он боялся прослыть среди них дебилом, поэтому обычно просто молчал. Лишь со временем ему и действительно перестало быть интересно, что творится у его сверстников, свою лепту в это внесло и образование.

– Рофл – это шутка – Она увлеченно начала объяснять – вообще это аббривеатура от «rolling on the floor laughing».

Только сейчас он понял, что все это время слово было связано с чувством, которое он так стремился вселить в людей шуткой, то, что ему так нравилось делать. О, Великий и Вездесущий, до ужаса выхолощенный, и в горе и в радости и в повседневности так необходимый человеку нашей эпохи. Рофл!

– Тобишь, ты рофельная барышня у нас? – снова попытался он пошутить, опершись головой на руку и поддерживая зрительный контакт улыбкой.

– Схватываешь на лету – подмигнула она сквозь очки, абсолютно забыв, что живет в другом городе вдали от дома без подруг среди стремных незнакомых людей. Все это будто было страшным сном, а сейчас она сидит и наслаждается созерцанием себя со стороны какого-то парня, как комнатное растение, впервые впитавшее лучи настоящего солнца.

Они прохихикали оставшуюся пару и разошлись на перемене. «Прикольно, конечно, но лучше этим не увлекаться» – подумал он обуреваемый противоречивыми чувствами.

Однако на следующий день воля случая и бессознательного решила иначе. На перемене Сергей возвращался в аудиторию, идя по коридору, и вдруг сзади его окрикнула Лена.

– Сережа, привет! Как дела? – она все также улыбалась и он начал машинально отвечать ей этим.

Будто под гипнозом они разговорились, облокотившись на стену. На переменах Лена снимает очки и на этот раз Сергей увидел, какие большие и зеленые у нее глаза, словно две вселенные расширяются, поглощая его. Ему хотелось утонуть в этом зеленом изумрудном озере ее глаз. – Слушай, ты делал семинар по теории литры? – смеясь, спросила она.

– Да… – Ожидая еще вопросов, сказал он.

– Можешь поделиться, пожалуйста? – улыбка стала чуть скромнее.

– Конечно, в ВК скину тебе – мгновенно он ответил.

– Спасибо большое! – Лена приложила свою маленькую ладонь к груди.

Еще пару рофлов об учебе и они отправились на пару. Все прошло слишком быстро, но от этого мгновения чувство глубокой радости переполняло обоих.

Сергей заметил, как улыбка медленно его покидает и удивился, как автоматически улыбался все это время. Также он заметил, что мысли о боязни потенциального сближения давались ему уже сложнее. Хотелось как следует обмозговать произошедшее сейчас. Ему не понравилось, что он не мог управлять собой в эти мгновения. Это хорошо или плохо? Слегка притупленное ощущение, будто внутри что-то медленно начинает пускать корни. «Может позвать ее погулять? Я видел, как она выходила недалеко от моей остановки. Ей вроде… весело даже. Один раз погуляем и, если не понравится то, все. От одного раза ничего не случится» – углубился он в себя. Сближаться с ней не хотелось, однако тянуло пошутить с ней еще хоть разок (всего один раз и всё), еще один раз увидеть детскую улыбку на этом круглом очкастом лице и осознать, что причиной этой улыбки являешься ты!

У Елены же в это время было куда более бурное столпотворение внутри.

Логика: Хм… не такой он уж и подозрительный показушник…

Трепет: Он заговорил со мной еще раз и даже не отказал!

Авторитет и Риторика: Используем его лишь в целях выгоды! Не более.

Драма: Он так виртуозно овладел стилем плетения рофла…

Концептуализация: Как вообще в одном человеке может сочетаться не знание сленга и умение так рофлить?

Память: Он живет где-то недалеко. Помню, как он ехал со мной до самого дома и продолжил ехать дальше…

Авторитет: Это ничего не значит! Он даже не поздоровался!

Логика: Как и я…

Лену отвлекло сообщение на телефоне: «Мама: Лен, как дела? Живот не болит больше?» Мать это святое, поэтому Лена продолжила переписку.

Их желание избегать внимания преподов совпало и на следующей паре они сели вместе на задней парте.

– Сейчас же русская литра? – спросила она Сережу шепотом.

– Да и вроде новый препод будет, говорят строгая – ответил, не отрывая глаз от Лены, Сергей.

– Блин, хоть бы не та, что наехала на меня щас в переулке… – её лицо исказилось в гримасе легкого волнения.

– Что случилось?

– Ко мне подошла такая старая мадама и наорала: «Курить запрещено уставом вуза! Марш отсюда и сигарету потуши!» Я аж обмерла.

В аудиторию входит, громко цокая каблуками, уже немолодая, коротко стриженная женщина в платье пиджаке в клетку с золотистыми, как купола наших храмов, блестками. Аллилуева Ольга Несторовна отличалась суровым нравом и высокой степенью требовательности к студентам. За ее плечами 30 лет преподавательской практики в школе и вузе. Недавно отделанная 217 аудитория могла вместить в себя до 60 человек и была оснащена всем необходимым, но ей ничего из этого для выполнения своих образовательных задач не понадобится.

Электрохимия: Блять… это она!

Поприветствовав салаг, она начала лекцию традиционно с длинного монолога: «Древнерусская литература наша отражает корни нашего русского национального характера! Многие студенты пренебрегают этим периодом. Дескать, ничего важного в этой вашей древности нет. Мудрейшие древнерусские старцы отдали жизнь свою служению господу богу и Руси. И во всей этой «диалектике души», как бы выразился Лев наш Николаевич Толстой, вы должны научиться передавать эти знания детям!»

Ее было слышно во всем здании. Огромная аудитория сузилась до невероятных размеров в глазах Сережи, когда он слушал, с какой страстностью говорит она эту речь.

Лекция в процентном соотношении состояла: на 30% из материала по теме, поданного в форме скомканных высокопарных речей, и на 70% из личных подробностей жизни Ольги Несторовны. Она распространяла свою паству, огибая всю аудиторию, прохаживая между рядами взад-вперед, иногда останавливаясь на каком-нибудь студенте и разъясняя тому, почему он должен убрать телефон в сумку, или почему он должен записывать каждое слово.

«Хоть бы не докопалась…» – Лена и Сергей подумали об этом синхронно.

– Какое знакомое лицо! – увидела она Лену, а от пронзительности ее голоса у Сергея заложило уши – курильщица наша, как звать?

– О-ольга Не-е-есторовна, вам не кажется, что э-э-это м-м-мое дело, курить или нет? – осмелилась дерзновением дерзнуть Лена.

– Ты с кем разговариваешь, чертовка? Ты как детей учить будешь, которые как губка впитывают все что им скажешь и покажешь? Ты им одним своим видом пример подаешь! А ты что сигареты собралась им в школе раздавать?

Лена съежилась вместе со всей аудиторией и выдавила еле-еле: «Извините п-п-пожалуйста».

– Смотри мне! – пригрозила она сморщенным кулаком, украшенным двумя кольцам с огромными рубинами.

– Я смотрю, вы тут совсем распоясались. Расслабились значит – обращалась она уже ко всему курсу – Не знаю, как у других преподавателей… Но я из вас сделаю лучших учителей. Я им там всем, на кафедре культурологи, всегда говорю, что мы здесь занимаемся тяжелым интеллектуальным трудом и выпускаем на выходе интеллектуальный продукт высочайшего качества – учителя! И без вашей работы над собой это не возможно. Или вы что, хотите как в Европе все эти неоязычники со своими ЛГБТ-фокусами… Никогда!

На перемене вся аудитория выдохнула из себя мощь всей русской культуры.

– Неужели у нее на каждой лекции будет новая порция ТВ шизы? – подхватил общее негодование Виталя, выходивший из аудитории.

– Это было очень интересно! – иронизировала Лена – Пойдешь курить?

– Я не курю – слегка угрюмо сказал Сергей.

– Не куришь? Может, еще и не пьешь? Да и ни разу в ВК сидящим здесь я тебя не видела…

–И не пью и не курю, а на счет ВК, так мне денег жалко на подключение инета…

– Ну, ты просто что-то с чем-то – поразилась иронично Лена и ушла курить.

Воля случая решила их столкнуть уже на остановке. Была снежная пурга, Лена шла без очков и прямо перед ней внезапно выросла фигура человека.

Визуальный анализ: Кажется, это Сергей…

Риторика: Ни слова больше!

– Че ты тут забыл? Меня ждешь? – заговорила она внезапно.

Риторика: …

– Нам, кажется, в одну сторону – ответил он, все также улыбаясь.

Трепет: Он хочет поехать вместе!

Риторика: У нас нет выбора…

Они сели в автобус вместе и продолжили беседу.

– Кстати, а ты правда радфем? – поинтересовался Сергей.

– …А с чего ты это решил? – насторожилась Лена.

– Ты это растрепала, буквально, каждой свой подружке там, на задней парте – заметил Сергей, ухмыляясь.

Память: Он явно следит за мной!

– Так что? Чем тебя привлекают идеи радикального феминизма? – настоял Сергей.

Лена долго сомневаясь, ответила: «Ты же понимаешь, что все войны на планете по негласной статистике развязали мужчины? Что они относятся к женщинам как к мясу?»

– Ну… не все мужчины такие. В истории были примеры, когда и женщины развязывали войны, плели политические интриги и т.д.

–Но мужчин-то больше – возмутилась риторика в Лене.

Сергей не нашел, что ответить и решил перевести диалог в иное русло.

– А где ты живешь?

Авторитет: И зачем было спрашивать, если не согласен?!

Трепет: Ого, самое интересное!

– А зачем тебе? – спросила Лена с подозрением, немного подумав.

–Да я просто подумал, что если ты близко живешь, то может… как-нибудь погуляем? – предложил он внезапно дружелюбно. И это не звучало как обычный флирт, а было похоже, скорее, на желание подружиться. В этот момент он понял, что совершенно не умеет себя вести с женщинами: когда это существо к тебе подходит и вступает в контакт, нужно ли говорить? Что нужно говорить? Как я выгляжу в момент коммуникации? А вдруг она еще чего-нибудь захочет, а я не буду знать ответ на вопрос!?

Риторика: НЕТ!

–… Я подумаю – спокойно сказала она.

Трепет: Дружба? Это так… странно.

Драма: И мило!

Риторика: И подозрительно! Хоть он и не пялился.

Логика: И логично…

Они разошлись по домам каждый на своей остановке. По пришествию домой Лена начала раздумывать о предложении Сергея.

– Какая-то ты молчаливая – подметила мама – случилось чего?

–Да нет, голова просто побаливает.

–Таблеточку?

– Мам, дай одной мне посидеть.

Мать махнула рукой и вышла на балкон с сигаретой.

«Значит, гулять» – с этой мыслью Лена открыла ноутбук и начала серфить ВК на предмет Сережиной странички. Его фотографии вызвали в ней приступ гомерического хохота. Убедившись, что мать не услышала, Лена подумала: «Интересно, как он себя будет вести на улице?»

На в ВК пришло сообщение от Сергея: «Ну что надумала?»

–Маам, а завтра что мы делаем? – Лена поинтересовалась на счет графика оставшейся недели.

–В магазин идем – категоричный голос с балкона расставил приоритеты.

– А после?

–Ты учишься готовить.

Осталась пятница и суббота.

Электрохимия: не отдам пятницу, а в субботу отходняки…

«На этой неделе никак, день весь забит» – ответила она Сергею думая, что этого ему будет достаточно.

«Как на счет пятницы?» – Сергей решил попытать удачу.

«Там я буду пить…» – написала Лена.

«Хм… может завтра вечером?» – последний шанс Сережи.

– Мам, завтра вечером можно выйти погулять? – и не надеясь получить одобрения уточнила Лена.

– Нельзя – отрезала мама – не хватало еще по чужому городу в темноте шляться.

– Слушай, мам, ты, кажется, сама уже говорила, что я взрослая. И могу сама решать, вечером выходить или нет – попыталась договориться Лена. Категоричность матери занозой впилась в ушную раковину.

– Слышь, взрослая блять… Тогда иди и хату снимай себе, деньги на нее зарабатывай, а не на шее у меня сиди! Ясно? «Взрослая» – Дарья осадила.

– Ладно… проехали – смиренно и обиженно промямлила Лена и хотела пойти к себе в комнату, но забыла что комнаты у нее нет.

– И мне плевать 18 тебе или 20, да хоть 35! Ты моя дочь, моя! А я не хочу потерять свою дочь. Когда дочь родишь свою, поймешь меня – неугомонная мать хотела оставить последнее слово за собой.

Лена игнорировала сидя в наушниках.

– Ты меня слышишь!?

Крики матери сливались с хором сладкоголосых мальчиков из «Оne direction».

***

Дарья постоянно наблюдала за дочерью в окно, когда та уходила на учебу. Замечая свой уже немалый возраст в зеркале, она терзалась мыслью о будущем уже взрослой дочки. Особенно явно очевидная актуальность этих мыслей проступала в разговорах с подругами: Все так или иначе допускали вольности в отношении своих детей. Вдруг звонит телефон, выдернув Дарью из очередных размышлений на эту тему.

– Алло – она сняла трубку.

– Ну что, когда приедете назад? – властный голос сразу сдавил Даше горло.

– Мам, ты совсем куку? Мы приехали, еще месяца не прошло! – она сразу отсекла все поводы к навязыванию материного мнения.

– Ну летом-то следующим приедет в любом случае! – голос приобретал волнительные нотки.

– Конечно, приедем. А пока образование надо получать…

– Да че толку от педагогов этих – ни денег, ни уважения, лучше бы в бухгалтерию ее отдала! – ворчливо произнесла мать.

– Без тебя как-нибудь разберусь! – разговор начинал надоедать Дарье, тем более что она слышит эти нравоучения всю свою жизнь.

– Не перечь матери, Дарья!

– А ты не лезь в мою жизнь!

– Да тебя еще учить и учить! Еще твою дурочку-дочь придется перевоспитывать небось? Давненько я ее не видела – поинтересовалась мама.

– А вот это уже точно не твое дело! Слушай, как что-нибудь важное понадобится, я тебе наберу, а так чего говорить-то? – она уже хотело завершить беседу.

– Точно наберешь? – Дарья представляла насупившееся лицо мамы, обтянутое дряблой кожей с выпадающими бровями.

– Да наберу, наберу! Все давай – три гудка завершили напряженный диалог.

Дарья стояла возле тумбы с телефоном: «Неужели я выгляжу для нее также, как и моя… Да ну нахер?» Грусть теплым скальпелем проникла ей в сердце, ситуация наводила ее на мысль об ослаблении хватки. Но к чему это приведет? Хотя если не отвяжусь, размышляла она, все равно до добра не доведет… нужно быть осторожнее, иначе как же она жить будет потом?

Глава 5.

«Людей, одиноких по натуре, которые, как рак-отшельник или улитка, стараются уйти в свою скорлупу, на этом свете немало»

А.П.Чехов «Человек в футляре»

«Блин, уже настроился навстречу… Ей, что побухать важнее, чем погулять со мной? Ладно, но зачем было соглашаться? Еще и тянула так долго» – Увидев отказ Лены, подумал Сережа. Однако его мысли направились в позитивное русло о завтрашнем дне, дне его рождения.

«Какие планы? Посмотрим два фильма, я сам приготовлю несколько блюд, посидим во что-нибудь поиграем. Хм, может в покер? Посмотрим. Должно быть весело» – он перебирал расписание на завтра.

На следующий день оказалось, что друзья заняты в этот день.

«Антон К: Серег, может, перенесем на следующие выходные ДР твой?

Сергей Д: Эх, ладно перенесем. Жаль, что не сегодня»

Бабушка приготовила ему растегай и запиканку с мясом.

– Ну, сынок, поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе здоровья, любви и счастья – она поздравила Сережу и вручила косарь.

– Спасибо – улыбнулся внук и приобнял бабушку, после чего они посмотрели друг на друга в ожидании чего-то. Часы выстукивали такт, приближался момент прибытия Петра.

– Кстати, может, он не будет пить сегодня? Было бы неплохим подарком – намекнул именинник, посматривая на источник звука.

– Да я уже говорила ему, перессорились из-за этого – ответила Таисия Ивановна.

– Я тогда сваливаю сегодня – настойчиво сказал внук.

– Нельзя сегодня, ты что? Он итак мне все нервы вымотал, а завтра из-за этого еще устроит – бабушка уговаривала Сережу, который уже закрылся в комнате и рухнул на кровать, вдыхая еще не прокуренный воздух и внимая затишью.

Спустя два часа заходит Петр и заранее пытается сдобрить именинника подарком.

– А где именинник? – спросил он, бесшумно поставив черный пакет под столом на кухне.

«С днем рождения» – зашел он в комнату к Сереже и подарил ему две шоколадки, между которыми была тысячная купюра.

– Неужели нельзя не пить хотя бы на МОЙ день рождения? – возмутился Сергей, увидев на кухне, как Петр достает бутылки с топливом.

–Как не пить-то? Праздник же. Да и ты тоже давай начинай уже. 19 лет все-таки. Мужик вон какой вымахал – буркнул он парню, наполняя рюмку прозрачным ядом.

– Ну, хватит его гадостям всяким учить! – вмешалась бабушка.

– Чего? – протянул Петр – Я в его годы уже во всю…

–Вот сиди и пей, а у него другая жизнь, говорю тебе! – Таисия покраснела от напряжения.

Смотря на постепенно разворачивающуюся пьянку, Сергей погружался в царствие уныния. А спустя еще час и бабушка сломалась.

– Ладно, налей мне одну – попросила она сына.

– Нет! Я на себя одного брал! – он сжал бутылку в руках, словно водка уже вытекала из рук навсегда.

–Налей, налей. Мне Серега сходит потом еще возьмет – равнодушно приготовилась она вливать в себя кубометры добровольного сумасшествия.

Сергей сверлил ее взглядом, и все больше злился от того, что она даже не замечает этого.

– Ну, ты-то куда? Я еще вам должен бегать на СВОЙ день рождения? – вступился он, наконец.

– Ничего, сегодня праздник у моего ребенка – будто не ему говорила Таисия, захмелев.

Парень ушел в свою комнату и по уши залез в телефон, где его ждали поздравления.

«Глеб Ф: Ну, что, как отмечаешь?

Сергей Д: Да никак. Они опять нажрались. Оба.

Глеб Ф: Все норм? Если хочешь, можешь у меня перекантоваться.

Сергей Д: Не надо, спасибо. Завтра этот хоть уедет, надо только до завтра дожить…»

«От этого дня я, конечно, уже с детства ничего особенного не жду, но чтобы ждать с нетерпением его окончания… Абсурд какой-то» – мучился Сергей. Затем он попытался отвлечься книгой.

– Хорош читать, пошли веселиться! – зашел Петр в его комнату.

– Я не хочу с вами сидеть – бросил Серега, не отводя взгляда от книги.

– Нет, тут один как больной будешь сидеть… а ну пошли! – выманивал он парня, чтобы хоть кто-то его развеселил.

«Все ясно. Им просто плевать на меня. Это не МОЙ день рождения они празднуют, а это ОНИ празднуют мой день рождения…» – все глубже копался в себе парень.

Когда градус алкоголя в атмосфере стал слишком высок, начались взаимные претензии. По типу «Никто мне не помог ребенка на ноги поднять!» или «Ты меня бросила умирать тогда в больнице!».

Чаще всего в такие моменты Сережа просто ждал, когда их срубит, но иногда слушал их нытье и делал свои выводы: «Каждого из них можно понять по-своему, просто они не хотят друг друга слушать. Если бы я еще здесь напился, был бы вообще пиздец»

***

Дарья уже неделю не могла поговорить с дочерью о волнующем сейчас более всего: о будущем. При всем этом они были, по сути, лучшими подругами: Постоянно таскались по магазинам и в кино, вместе готовили, хоть это и не самое любимое занятие Лены. Мать старалась не давить на дочь, тем не менее, иногда просто не могла не вставить свой язвительный комментарий, например по поводу внешности дочери или аспектов поведения. «Умойся, от тебя воняет!» – говорила она, думая, что это наиболее эффективно приучит дочь к чистоплотности. В конце концов, ее собственная мать делала также. Однако Лена лишь смиренно проглатывала обиду в слове «Л-ладно». Ей было уже 19, а к этому времени, думала Дарья, раньше о семье задумывались…

Она размышляла об этом, наблюдая за дочерью, втупляющей в экран ноутбука в другом конце комнаты.

Лена ощутила на себе грузный взгляд матери.

Авторитет: Опять че-то хочет…

Драма: Ей же тоже одиноко…

Риторика: «Тоже»? А мне и не одиноко!

Логика: В целом да, но с Сережей можно было и погулять.

Концептуализация: По идее он, как типичный мужик, должен был обидеться и подумать, что я типичная девка и вообще алкашка.

В голове ее вплыли воспоминания о первой встрече с ним.

Память: А он ведь скинул домашку тогда…

Драма: И, наверное, расстроился из-за меня…

Риторика: Настроение только испортил, козел!

Концептуализация: Страдание – это часть нашей жизни, можно и пострадать немножко.

Риторика: Пусть из-за мужчин страдают мужчины, вот и все.

Проплывающие по течению новостной ленты посты фем. пабликов лишь подтверждали эту мысль.

Авторитет: Мама ушла.

Драма: Она тоже мучается со мной… Я ужасный человек, не стала бы жить с такой как я!

Риторика: Еще один пунктик против института семьи.

Память: Точно! Я ж хотела посмотреть видос про русскую тоску!

Алгоритмы Youtube с радостью предложили ей то, что ожидало ее там еще до того, как она изголодалась по этому. Автор ролика сразу начинает протягивать свои меланхолично-заботливые руки к ее лицу, погружая в серую эйфорию, что называется, русской тоски. Лишь солнечный пейзаж за окном слегка смазывает впечатления, будь оно не ладно… Но периодически приглушающийся тембр голоса, читающего стихи, рассказывающие о нелегкой русской души, и эмбиент, манящий своим зыбким, сновидческим воздействием, уже растворили Лену в ткани ПостРоссии. «Как жалко то, что родина не мать, а мачеха» – заканчиваются стихи, и Лена уже не в комнате, а в мире серых панелек и грустных березок.

Электрохимия: Literally me…¹

Логика: Наукообразная подача контента убаюкивает.

Концептуализация: Есть разница между сплином и русской хандрой!

Драма: Брюсов, Достоевский… равнина…

Авторитет: Чувство понятное всему русскому народу!

Электрохимия: Этот самый двор… площадка… Ностальгия! Ностальгия! Еще!!

Авторитет: Любить родину – больно…

Драма: Как тут не испытывать тоски?

Тоска вошла в нее и заполнила пустоту, и она долго не хотела ее выпускать из себя. Она подошла к матери на балкон и спросила:

– Мама, я-я-я – не удалось договорить, поэтому обняла маму.

«Че это с ней?» – подумала Дарья, после чего расслабилась в объятиях дочери.

– Ты извини, что накричала на тебя вчера вечером – заговорила она.

– Ничего страшного, я от тебя никуда не уйду – ответила Лена из-за ее спины.

– Я понимаю, тебе нужно общение со сверстниками все-таки, а я же мешаю.

– Не мешаешь… не думай так – глазницы ее потихоньку наполнялись влагой.

– В общем, я хочу сказать, что ты можешь гулять, но домой не позднее восьми! – мать погладила ее немытую голову.

– Хорошо…. мама…

***

Незаметно для Сережи наступило время определяться со своими научно-исследовательскими интересами. Вчерашние школьники, конечно, посещали выступления старшекурсников, которые представляли свои работы, однако Сергею это виделось, скорее, как вынужденное, вознаграждаемое баллами, посещение мероприятия. Выступающие говорили о каких-то невиданных доселе темах, произносили какие-то сложные неизвестные наукообразные слова, от которых разило непричастностью к реальной жизни. Сергей уже привык, что лекции по некоторым предметам можно пропускать, тем самым добыв несколько часов на здоровый сон. Однажды он пришел ко второй паре и обнаружил какую-то непривычную суматоху, ему сказали, что он пропустил распределение студентами своих научных руководителей. Затем он решил посмотреть оставшихся преподавателей в списке еще не разобранных: там осталась секция лингвистики и лишь один преподаватель по литературе – Алилуева… «Это так ты меня решил наказать за пропуски пар?» – вопрошал он, воздев руки к осыпавшемуся и уже заплесневелому потолку. Возможно, там он хотел увидеть или хотя бы почувствовать что-то вроде бога, но сам уже давно догадывался, что если там кто-то и есть, ему плевать, никто его не услышит и не поможет, ему одному разгребать эту известного цвета субстанцию. Он решил, лучше уж литература, нежели русский, который его отталкивал своими во многом иррациональными правилами.

Через несколько дней он встретился со своим научным руководителем у нее в кабинете.

– Не ожидала, Сережа, что ты выберешь мой предмет. Думаю, ты понимаешь насколько серьезно нужно подходить к русской литературе. Ведь она содержит в себе все необходимые знания и ценности для русского человека. Зарубежная литература, конечно, тоже важна, но наша национальная – Аллилуева сделала на этом слове сильный акцент – превыше всего! Понимаешь, Сережа, мы ведь последнее время отошли от наших традиционных ценностей, что очень плохо. Опять же, не подумай, что «всесильно потому что верно». Нет. Но ведь человек без бога пропадет, это не раз уже доказывала история наша и литература наша это наглядно иллюстрирует. Тот же Базаров…

Поначалу Сергей слушал ее речь крайне внимательно, так как боялся пропустить что-то важное по поводу написания курсовой, но спустя пару минут заметил, что нужно как-то ей намекнуть, что он нуждается в объяснениях… Она так пламенно изъясняла тонкости высших материй, которые, безусловно, скрывали в себе сакральные истины, что перебить ее, казалось, было бы очень опрометчиво. Сергей прикинул, если послушать еще пару минут, словарный запас старухи иссякнет, порох в пороховнице растратится.

– И вообще, 19 век, образованное дворянство, высоко духовное православное воспитание… было бы ни плохо вернуть все это… – как бы вспоминая, сказала преподавательница и принялась за кутью в пластиковой тарелке.

– Ольга Нестеровна… – решил все же Сергей – я бы хотел узнать, что из себя представляет курсовая работа. Как ее писать?

Аллилуева нисколько не смутясь тем, что ее перебили, начала отвечать на вопрос в той же словесно-поносной манере. Несколько рисинок вылетело изо рта.

– Для начала ты должен выбрать тему, на которую хотел бы писать, Сережа. Это все-таки научно-исследовательская работа. А уже после этого мы с тобой разработаем план самой работы – она посмотрела на него доброжелательно, вытирая промасленные губы салфеткой.

Слово «мы» обнадежило Сережу, ведь он думал, что эта непонятная работа, о которой он ничего даже отдаленно никогда не слышал, ляжет полностью на его еще слабые плечи. Теперь он сидел в бодром расположении духа, не беспокоясь о том, что его бросили на произвол судьбы.

– Какую бы ты хотел выбрать тему? – спросила она так, как мать, желающая из безграничной и безусловной любви побаловать ребенка, расспрашивает, какое мороженое он хочет.

Парень в порыве энтузиазма начал перебирать в голове варианты писателей, хоть сколько-нибудь ему интересных. Тургенев? Нет. Пушкин – нет. Классика, уже набившая огромную, не вмещающуюся не в один архив, аскомину, не привлекала Сережу.

–А можно 20 век? – он сузил круг поисков.

– Двадцатым веком я не занимаюсь, желательно, 19-ый. Классика это вечные образы. Это ВСЕГДА будет актуально, классика с нами НАВСЕГДА.

Эти два слова заставили Сережу несколько волноваться. Он вернулся в 19 век и старался держаться подальше от золотого века. Хотелось чего-то нового, неизведанного, не нравоучительного, не банального…

– Давайте тогда Достоевского, пожалуй – вдруг пришло ему в голову. Ничего кроме «Преступления и наказания» и «Мальчика у Христа на елке» в школе он не читал. «Преступление и наказание» даже понравилось. Обух топора до сих пор витает в памяти.

– Отличный выбор, Сережа. У Достоевского очень много личных дневников…

– А над темой я, наверное, дома еще подумаю.

– Тема будет называться «Русский национальный характер в творчестве Ф.М.Достоевского» – как-то отвлеченно сказала Аллилуева, будто рыбка уже заглотила крючок, а дальше уже можно не париться.

– Ну… хорошо.. – Сергей усомнился в свободе собственного выбора.

– Запиши мой номер, я скину тебе в «What’s up»² источники, по которым ты будешь работать – после этих слов она жадно впилась зубами в яблоко.

После записи Алилуева куда-то заторопилась и выпроводила его из кабинета, будто по-другому попрощаться было невозможно.

Очень быстро подошел к концу первый курс. На встречи с Леной у Сергея времени не было: нужно готовиться к сессии. И вот наступили долгожданные летние каникулы. С одной стороны на плечи парню свалились десятка два текстов для обязательного чтения по зарубежной и отечественной литературе и курсовая в придачу. С другой – как человек, за плечами которого целый курс филфака, Сергей понимал, что начитанность будут проверять весьма выборочно. ( К тому же на факультет филологии он поступил не читающим человеком) Поэтому и читать нужно выборочно, лишь бы хватило для работы на семинаре, где и так материал распределяется на целую группу. Итого одного человека придется лишь пара фраз от книги. Былое величие школьных учителей с их феноменальной памятью на цитаты и стихи его уже не удивляло, так как упущенное можно наверстать в любой момент жизни благодаря интернету: любую книгу можно скачать и прочитать, и вовсе не обязательно держать тонны различной информации в голове. Нужно лишь тщательно фильтровать поток этой информации. Поэтому читал нерадивый студент только то, что ему по-настоящему интересно. Осталось разобраться лишь с курсовой.

Постепенно Сергей начал замечать, как в его ближайшем окружении люди говорят как-то странно: их мысли так неупорядочены, будто они не знают, чего хотят, да и в принципе выражаются как-то примитивно. Сей факт сделал его достаточно высокомерным к ближнему ( начиная с дома, естественно), что проявлялось в первую очередь не в поправлении речевых ошибок, как принято думать, а в исправлении ошибок логических. Иногда и вовсе доходило до подобных мыслей: «Боже, неужели они реально не понимают таких очевидных вещей? Какие же они все-таки тупые». За что друзья прозвали его душнилой.

Свободное время он закрывался в своей комнатушке и уделял время блужданию по интернет-пространству. Мемасики стали докучать его величеству. И он перешел на заполнение интересующих его лакун в истории. Смотрел все, что попадается про античные и средневековые доспехи, орудие, политику… В общем-то история литературы его привлекала тем, что служила редким мостиком между историей и литературой. Узнав что-то новое из литературы и искусства или политики, он начинал это связывать с историческими событиями. Чем глубже в виртуальное хранилище информации он погружался, тем больше связей между историей и другими областями знания находил. Каждый раз, когда кто-то вторгался в его покои, это раздражало его, поскольку выдергивало из процесса изучения. Поэтому он старался рассчитать время так, чтобы к приходу Петра, он уже был ментально готов. Получалось не всегда.

– Тебе кто разрешил жрать за компьютером?! – рявкнул Петр, внезапно залетевший в комнату – быстро на кухню пошел!

«Да кто он вообще такой, чтобы мне указывать? Я здесь убираюсь, продукты хожу покупать и стипендией делюсь с маманей. А он только приходит бухать и мусорить» – никогда не решался сказать ему Сергей.

В те моменты, когда Петр был дома, Сережа не рисковал заниматься любимым делом. Чаще всего они сидели либо в комнате у Петра, либо на кухне и разговаривали о мелочах.

– Как вчера с Антохой посидели? – начал беседу Петр, сидя возле окна и закуривая сигарету – Что делали?

– Фильм смотрели… – Сергей ел уху и отвечал после каждой съеденной ложки.

– Какой? – его нелепая улыбка вызывала дикий кринж у парня.

«Цельнометаллическая оболочка» – нехотя ответил парень.

– Вечно какое-то говно смотрите. Посмотрели бы лучше «Коммандо» там или «Рэмбо». По телеку кстати сегодня будет второй «Терминатор».

–Тебе не надоело одно и то же смотреть? Ты же его всю жизнь смотришь…

– Много ты понимаешь… – надменно произнес Петр – Крутяк.

Он был в предвкушении вечернего просмотра.

– Посмотрел бы что-нибудь новое – предложил Сергей.

– Да нового ничего не выходит, только та хрень, которую ты обычно смотришь. Давно экшенов не было хороших… Какие планы на сегодня? – поинтересовался дядя.

– Пойду с Глебом, наверное, в зал…

– Ты все думаешь, что похудеешь? – Петр залился смехом, походящим на обезьяньи вскрикивания. Его лицо в этот момент морщилось, а живот сотрясался словно холодец. Дядю раздражал тот факт, что племянник уделяет свое время не ему, а своим тупым дружкам, что он смотрит свою унылую скучную муть, а не фильмы проверенные временем. И, таким образом, он, как правило, хоть как-то компенсирует моральный ущерб, нанесенный неудавшимся родственником. После своей очередной неудавшейся попытки приобщить молодое поколение к прекрасному он направляется в комнату, где последующие два часа проводит за просмотром дневной нормы новостной ленты, состоящей из новостей, идентичных телевизионным, и мемов из «MDK».

Когда же дядя уезжает на работу, Сергей снова погружается в сеть, время от времени заглядывая в комнату бабушки. Его сознание пропускало через себя десятки войн, революций, историософских концепций, социологических подходов, политических режимов, территориальных устройств. 17,18,19, век, в каждой эпохе ему было интересно, каково было там жить, и он пытался погрузиться в дух времени, жадно поглощая один источник за другим и забывая какие-либо детали, он старался записывать их в тетрадь. Одни мифы разоблачались, в то время как другие позволяли пролить свет на психологию человеческих заблуждений. В итоге от перегрузки информацией он нуждался в человеке, с которым он мог бы поделиться изученным.

Но прежде чем это сделать нужно разгрузить мозг, приобщаясь к интернет-культуре мемов: Индивид ежедневно потребляет тонны мемов, отсылающих к тысяче событий, явлений и людей, будь то выдуманные персонажи или реальные люди, затем он, индивид стремится поделаться накопленным мемным багажом с друзьями, которые в свою очередь также впитали в себя мемный культурный код. Преследуя цель просто поржать, расслабиться, отдохнуть, они образуют собой общность людей, понимающих мемный язык, доступный только шарящим за контекст. В начале десятых делать это было еще легко, так как тематика мемных пабликов ( вроде «Убойные приколы») касалась общеизвестных вещей, таких как школа семья дружба видеоигры и т.д. Но году к 2015 начал складываться так называемый нижний интернет, куда поначалу заходили только истинный ценители артхауса вроде философии политики дегустации алкоголя и многих других вещей. Паблики становились все более узконаправленными, их могли понимать лишь кучка избранных шарящих за определенный сериал или игру, образ жизни или род деятельности. Лишь паблик «MDK» держал планку общедоступного качественного юмора, а вот в «Основы метафизики» не шарящие за философию даже не совались. Паблик «Отчисленно» не будет интересовать школоту, коей чужда студенческая жизнь, зато какой-нибудь самопал вроде «Девятый Бэ Класс (ДБК)», будет вполне себе удовлетворять ее запросы. Все это, конечно, крайности. Как правило, индивид строит свой досуг из самых разных пабликов, однако всех их объединяет одно – смех. Миллионы после утомительного душного рабочего или учебного дня или после скучной беседы с друзьями искали себе здесь пристанища! Мемы, предоставляемые админами пабликов, являются важнейшим условием формирования рофельного мышления.

И вот теперь перед Сергеем на мониторе разыгрывали сценки нордический Гигачад и сопливый Порридж, иногда меняясь местами. В прочем впитывание рофлов из пролетающих мимо вверх по ленте мемов стало быстро наскучивать, ведь он и сам неплохо придумывал шутки, мемы предоставляли лишь новые шаблоны для обшучивания. Поэтому он вернулся на YouTube.

– Ты все в ящик этот пялишься? – заглянул он к бабушке.

Она быстро махнула рукой, что означало «Не мешай»

– Знаешь, у кого я курсовую пишу? – сказал он, садясь в кресло рядом с ней – помнишь…

Он увидел, как женщина с почти раскрытым ртом смотрит в телевизор и не обращает внимание на его слова.

Телевизор глаголил: «Россия ни разу за всю ее великую историю не одной войны не проиграла!»

– Иди, покушай что-нибудь – оторвалась она от экрана – я там плов сготовила.

– Я не голоден – бросил парень, уходя обратно в комнату.

Он сел за стол и снял с паузы недосмотренное видео под названием «Войны, которые проиграла Россия»

«Россия уступила Японии южную часть Сахалина, свои арендные права на Ляодунский полуостров и Южно-Маньчжурскую железную дорогу, соединявшую Порт-Артур с Китайско-Восточной железной дорогой. Русско-японская война завершилась поражением русского самодержавия. Источники информации в описании» – гласило оно.

Человек, в котором нуждался Сергей, в итоге нашелся. Антон предложил ему встречу на улице.

Сибирь славится не только морозной зимой, но испепеляющим летом, испепеление начиналось уже весной, в мае. Это был очень жаркий денек. Солнце вытягивало из людей влагу до последней капли, от чего друзья решили спрятаться в парке 300-летия Омска, где лиственное царство не позволяло им зажариться до хрустящей корки.

Они прохаживались по вымощенной дорожке среди высоких сосен и берез.

– Рассказывай, что нового? – начал беседу Антон.

– Что именно тебя интересует, мой друг? История, политика, культура, экономика? – игриво произнес Серега.

– Хм, пожалуй… история – определился Антон, подыграв другу.

Будем честны, Антон не очень интересовался всем этим. Его больше влек за собой не менее сложный и интересный мир цифр, уравнений и двоичного кода. Технику он любил больше чем, мутных людей, поэтому вся лента Youtube у него забита видосами про новинки комплектующих для компьютера, смартфонов. Все началось с мечты об умной колонке, которая воспроизводила бы все, что он говорит, затем мечты перенесли его в целый умный дом, где все автоматизировано по последнему слову техники: робот пылесос убирается за тебя, система охраны запирает за тебя двери, свет выключается и включается сам. Все это его очаровывало не от того, что ему было лень всем этим заниматься, а от того, что весь дом управляется одним только им, вся техника крутиться вокруг него. Желание поделиться мечтой рвалось наружу и теперь, но вспомнив неудачную попытку разъяснения тонкостей программирования, он с грустью отступил. Тогда Сергей увидел на экране ноутбука ряды непонятных цифр и знаков, лишенных какого бы то ни было смысла, связь с жизнью в них напрочь отсутствовала, что и послужило непреодолимым барьером в восприятии Антохиных интересов. На замечание Сереги о неинтересном рассказывании, Антон ничем иным кроме трех точек, неловко оборвавших диалог, отреагировать не мог.

В свое время, когда Сергей позвал его в музей, где тому нужно было сделать что-то по культурологии, Антон также не мог считать смысла картины.

– Это «Игры детей» Брейгеля, копия все-таки – пояснял, стоявший рядом Сергей. Он высматривал каждого человечка отдельно, словно пытался найти знакомое лицо.

Какие-то дети, которых сложно отличить от взрослых, суетились перед взором Антона. Все это наводило его на мысль о суетности людей как таковых: Все во что-то играют, развлекаются, как хотят, если охватить это одним взглядом, выглядит это бессмысленно, конечно же.

– Что думаешь о картине? – спросил Сергей. Он всегда спрашивал что-то подобное, когда они смотрели фильмы, по идее собеседник лучше отрефлексирует увиденное, но Антон ответил:

– Да ничего особенного, возможно кого-то это и натолкнет на какие-то уникальные мысли, но я вижу просто людей, играют вроде…

– Вообще ничего? – удивился Сергей, как правило, такое выражение лица означало, что он в очередной раз считает друга тупым.

– Вообще ничего. А в чем смысл картины? – Антон подумал, что может в словах картину объясняющих он найдет хоть каплю смысла.

– Ну, смотри: Здесь все играют и все дети, в самые разные игры играют в разных местах, понимаешь это как бы аллегория на человечество в целом, все мы играем, живя, и живем, играя.

– Что такое аллегория? – за последнее слово зацепился Антон в надежде прояснить картину в целом.

– Аллегория – это такая метафора, то есть об известном другими словами, путем сравнения. Здесь, например, взрослые сравниваются с детьми, автор ставит детей на места профессий взрослых – По Сергею уже было видно, как он зарывается глубоко в материал, происходит это автоматически, дабы лучше выучить освоенное.

«Как много сложных и абсолютно не нужных слов – думал Антон в этот момент – И все ради того, чтобы объяснить то, на что итак наводит повседневность, без всяких сложных метафор смотришь на людей и видишь абсурд».

– О чем думаешь? – Сергей заметил колебания друга.

– Думаю, что для такой простой идеи картину можно было и не рисовать – Антон отсек из потока мыслей самое необходимое.

– Ну, дело еще и в языке, каким с тобой автор говорит все-таки – не унимался Сергей – Пока ты принимаешь усилия по разгадке аллегории, ты вступаешь в особый диалог… хотя вижу тебе не особо это интересно… так что забей.

– Да почему? – запротестовал Антон, заметив, как Серега снова махнул рукой на него – Интересно просто сказать нечего…

– Слушай, было бы интересно, были бы и мысли! – Серега целый день ничего больше не спрашивал у него.

Поэтому на сей раз Антон и решил сыграть в интеллектуальную рулетку с другом. Вдруг что интересное попадется. И, действительно, спустя десяток-другой исторических справок его внимание привлекло внезапно прозвучавшее из уст Сергея слово «нацизм».

– Кароче, препод скинул мне источники для курсовой, а я тебе рассказывал, что сопровождает меня эта страшная женщина Аллилуева – увлеченно говорил Серега – я проверяю их по порядку. Первым там был Иван Ильин. Пока рылся в его работах, заметил одно интересное названьице «Национал-социализм. Новый дух». Уже понимаешь, куда клоню?

Антон закатил глаза и взял подбородок в тески между большим и указательным пальцем в позе Сократа.

– Национал-социализм. Нац. Изм. – расшифровал Серега.

– Тааак – загорелся Антон.

– Да, да, я тоже так подумал. – Серега открыл телефон и начал цитировать – «Новый дух национал-социализма имеет и положительные определения…»

– И это мы изучаем сегодня – недоуменно сказал он.

– Мда, странно, конечно, может, она не знала просто?

– Она 30 лет этим занимается. Так что не думаю. Вот еще: «Этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения» От этого я вообще в осадок выпал.

– Ты хочешь сказать, что белые это русские фашисты? – Антон сложил свои любимые два и два.

– Он хочет сказать – поправил Серега – Но похоже на то, учитывая их национализм.

– Эх, ладно, от нас это все далеко. Не парься – Антон погас. Его лицо снова стало упорото-равнодушным.

– Неужели тебя это не насторожило!? – загорелся уже Серега, но другим огоньком и бросил удивленный взгляд на собеседника. Его удивляло, как же можно не придать этому факту такое же значение, какое придавал и он.

Услышав интонацию, с которой Серега сказал эту фразу, Антон смекнул, что здесь нужно быть поосторожнее: сам он хоть и не видел ничего особенного и интересного в этом факте, но все же понимал, что для друга это важно нужно его как-то поддержать, нужно сказать что-то такое что было бы похоже на собственное мнение (и было бы им), но при этом не выказывало бы незаинтересованности. Но Антон так часто проводил время в состоянии транса, что иногда забывал как складывать слова. Он мыслил тем уже забытым нами способом, которым это делали наши далекие предки до того как научились читать про себя. Образы, которыми он мыслил, погружая в себя, усыпляли. Этим ему и приглянулась математика: она предельно абстрактна, в ней можно было строить идеально геометрической формы воздушные замки из формул и функций, вычленять оторванные от практики принципы… Сейчас же перед ним стояла конкретная задача – не налажать перед Серегой, хоть тот и начал в последнее время чаще перегибать, все же Антон чувствовал и часть своей вины в этих коммуникативных неудачах.

– Это уже прошлый век, Серег. Я, конечно, удивлен, что фашисты бывают русскими, но сейчас их все равно уже нет. А она дала тебе этого автора по другой теме. Разве нет? – рассудил он.

Внутри Сергея вскипала злоба на то, что до Антона не достучаться, на то, что он не разделяет его негодования и в целом его интересов.

– Какой же ты ограниченный. Тебе ничего не интересно, кроме своих циферок и аниме! – вырвалось у него из груди.

– Ты как маленький, ей богу. Мы же можем о чем-нибудь другом поговорить – взаимно жаловался Антон – прекрати так на пустяки реагировать…

Он зевнул и расслабился под тенью распустившихся берез.

– Я вот вчера с Юлей…

– Не переводи тему. Это выглядит тупо – оборвал его Серега, которому казалось, что весь мир против него и всем плевать на его открытие. В момент, когда Антон переводит темы разговоров, он чувствовал, будто его обводят вокруг пальца.

– Ладно, извини. Чего ты хочешь от меня сейчас? – Антон поддался.

– Хочу понимания. Очевидно? – зло сказал Сергей, укрываясь ладонью от прорезающихся сквозь листья лучей солнца.

– Я тебя понимаю, Серега. Просто не считаю, что на этом нужно зацикливаться.

«Другая точка зрения» – всплыло в голове Сергея, и он почувствовал непреодолимое желание подавить волю собеседника и диктовать ему свою.

– Ну вот, опять ты злишься – заметил Антон на лице друга – Раньше ты был добрее.

Взволнованное лицо Антона разжалобило внутреннего тирана.

– Извини, я перегнул… Возможно ты прав, это мелочь, просто она показалась мне интересной, только и всего – выпустил он пар.

– Ты сходишь с ума, только и всего – попытался рассмешить его Антон. Это улыбнуло Серегу.

– Да… сумасшествие – теперь это лейтмотив моей жизни – Сергей пытался сыграть неизвестную ему роль.

– Что такое лейтмотив?

– Блять… ты реально щас?

Они обошли парк еще по одному кругу и пошли смотреть новый фильм, который впоследствии оказался Антону по нраву, что успокоило Сергея и даже порадовало, так как это очередной звоночек в сторону удачного контакта…

***

Иссохшие сибирские земли, наконец, получили глоток свежей влаги, от чего пейзаж за окном автобуса стал для Лены особенно атмосферным. Она ехала на учебу, к просиживанию штанов на которой уже привыкла, до конца оставалось вот-вот и четыре года. В ее наушниках «Summertime sadness»³ сливалась с дождевым потоком, орошающим за окном проплывающие мимо омские улицы. Дабы лучше уловить этот миг, она даже надела очки, что делает только в моменты по-настоящему достойные того.

Визуальный анализ: Ну, это, конечно, не Лос-Анджелес…

Память: И не Самара… и не Урюпинск…

Легкая улыбка на секунду мелькнула на лице.

Электрохимия: Я вообще-то хотела погрустить…

Плейлист дал знать, что настало время «West Coast»⁴. Медленный ритм трека теперь заполнял ее пустоту.

Память: But you've got the music, you've got the music in you, don't you?⁵

Ей рисовались картинки изображающие отношения с мужчиной, которого она самоотверженно любит и готова ради него на все. Губы медленно шевелились в такт тексту песни.

Электрохимия: I'm alive, I'm a lush… Your love, your love, your love.⁶

Такое своеобразное представление о женской силе, проявляющейся в службе великому идеалу любви, иногда успокаивал в ней бурное пламя цинизма. «Но чем это отличается от эстетики презираемого ею высокого искусства?» – спросите вы у нее. Не пытаясь разъяснять вам тонкости, она просто скажет что-то вроде: «Это другое». Потому что сама попытка что-либо объяснять попахивает претензией на уникальность. Но сама для себя она определяет отличие между так называемым высоким искусством и американской попсой в отсутствии у последней каких-либо признаков довлеющего над слушателем авторитета и его громкоговорящей творческой программы, а также, что называется, жизненность.

Электрохимия: Блин, уже скоро выходить… Надо успеть покурить в переулке! А то целую пару сидеть еще…

Под козырьком местного бара она докуривала вторую сигарету, наслаждаясь дымом свободы, будто в последний раз и побежала на пары.

В аудитории ее мутное зрение заметило сидящее где-то вдали очертание, сгусток человека, кажется, это был Сергей. Она надела очки и быстро разбросала на парте пенал и тетрадки. За все три пары парень даже не подошел поздороваться.

Визуальный анализ: Уж не знаю, смотрел ли он на меня…

Риторика: Ой, да вообще насрать… может хватить уже думать об этом? Очередной мужчина.

Логика: Раз не здоровается, скорее всего, обиделся за тот раз.

Риторика: Тем лучше для нас. Мы ничего не должные никому.

Авторитет: Уж скорее пусть скажет «спасибо», что мы озвучили ему честно причину, а не продинамили, как сделала бы другая… ему итак больно много внимания у нас в группе, кто-то же должен поддерживать и без того хрупкий баланс под названием «справедливость»…

Риторика: Вот именно!

Авторитет: Женщин никто не жалел всю историю человечества, так почему же они должны жалеть мужчин? Нужно ни мало смелости и воли для того, чтобы взять на себя такую абузу как ребенок, поэтому, таким как мама должны стоять памятники везде и всюду!

Риторика: Поддерживаю полностью!

Авторитет: А этот мудак еще и спорить с нами вздумал! Пускай засунет свои подачки в виде «Погулять» себе в зад. Механизмы романтизации культуры работают достаточно коварно, что только на руку таким как он. Сначала погулять, что потом? Грязные, омерзительные приставания… он захочет проникнуть в каждый уголок нашего тела, завладеть им… этого допустить нельзя.

Риторика: Возможно, он сейчас пялится на нас!

Она быстро оглянулась назад, вычленив взглядом Сергея.

Визуальный анализ: Он даже в нашу сторону не смотрит.

Логика: Нужно расслабиться, сами себе настроение портим, может, уже смиримся, что мир не крутится вокруг нас?!

Электрохимия и Драма: Значит, мы не нужны мужчинам…

Риторика и Авторитет: Значит, мы не нужны мужчинам! Слава богиням.

Это была пятница, поэтому Лена вышла в оптимистическом расположении духа, намереваясь сразу же закупиться в «Красном&Белом».

Вместе с мамой они включили дешевую романтическую комедию. Лена любит смотреть нарочито плохое кино, анализируя недочеты и угарая над ними. Прикончив бутылку царской, мама укладывается спать. Лена же решает тихо включить музыку. Теперь помимо повышенного градуса ей диктовал условия еще и рандомный плейлист «Spotify». Первым ей двигал звонкий голос Патрика из «Fall Out Boy», напоминая насколько это приятно – разбитое сердце. В веселом танце забытья она закрыла глаза, представляя, как несется в бескрайнюю высь, оставив все заботы на земле. Во время припева ей казалось, что у нее текут слезы. Плавные движения переливались в резкие покачивания головой.

Электрохимия: We could cry a little, cry a lot… Don't stop dancing, don't dare stop… We'll cry later or cry now… You know it's heartbreak.⁷

После второго куплета тело ее кружило, а сознание мысленно растворялось в бесконечном танце таких же, как и она ликующих одиноких девчонок, которые в концертном единстве образуют пресловутую магию музыки. Все они, Лены образовывали океан и лицезрели на сцене огромную раблезианскую Лену.

Танец, прервавшись по воле плейлиста, повалил ее на диван. Теперь душа выла в такт звонко-мелодичному тянущемуся тембру Мелани Мартинез.

Драма: Ooh-ooh-ooh…

По широкому ее лицу лились уже не воображаемые слезы.

Драма: Buuuut…

Попытавшись встать с дивана, она еще сильнее в него окунулась.

Драма: You're the shower of light I devour any day of the week.⁸

Женский голос, сливающийся с мужским, погасили в ней энергию танца. Теперь просто лежала на диване, обращая притупленный взор в потолок.

Цокот копыт и клавиш фортепиано окутал ее теплой атмосферой полусна, тепло воображаемого рядом рождественского камина расслабляло ее еще сильнее, и потолок исчез в сомкнутых веках. Госпожа Свифт в нежных тонах рисовала ей картины далеких миров. Губы ее, однако, все еще извивались в такт колонке.

Драма: And when I felt like I was an old cardigan…⁹

Легкая улыбка размыла былую грусть на лице.

Электрохимия: I knew you'd miss me once the thrill expired…¹⁰

Музыкальный шум расплывался и отдалялся. В абсолютной темноте сна приближался глубокий гул, а затем и акустические очертания криков. Во тьме медленно начинают различаться светлые пятнышки… кажется это снежинки.

Открыв глаза, Лена обнаруживает себя в полуосвещенном переулке неизвестного города. Холодок сует свои шаловливые ручки между ног. Дрожь выворачивает тело наизнанку, она замечает на себе лишь светлый кардиган, из кармана которого доносится два отрывистых звука похожих на писк. «Откуда у меня телефон? Да еще и такой старый…». На телефоне этом всплыло сообщение от мамы: «На улице начинает темнеть, а тебя еще нет дома! Быстро марш домой!» Ступни были облачены в черные сапожки с белыми шнурками. Низкочастотный звук откуда-то издали слегка резал слух. Спешно покинув переулок, она наткнулась на длинный средней широты коридор, отделанный белой плиткой вроде бы, метро.

– В Омске есть метро? – подумала она. На улице было на удивление тихо, практически беззвучно, лишь собственные шаги давали о себе знать, она не могла определиться, что больше ее пугает: полная тишина или звуки своих же шагов…

Она начала с осторожностью пересекать коридор, но из-за концентрации на звуках своих ботинок никак не могла понять, когда же кончится этот коридор! В конце коридора виднелась улица. Наконец-то!

Когда Лена приблизилась к началу улицы, открылся вид маленьких узких запутанных европейских улочек с фонарями на каждом шагу, дорога вымощена камнем. Ее охватило восхищение красотой и ужас одновременно. «Я никогда отсюда не выберусь!» – она хотела заплакать, но слезы почему-то отказывались идти, может, кончились?

Взяв себя в руки, девушка пошла по улице, осматривая каждый уголок. Всюду было пусто, витиеватая архитектура улицы вывела ее на площадь, в центре которой фаллический символ указывал в темное небо без единой звезды. Все здания были закрыты. «Может, это где-то в Швеции? Или Швейцарии…» – догадку перебил резкий звон колокола, который, казалось, все приближался и приближался. Нужно домой, волновалась она, если дом еще существует. Колокольный звон бил в уши все сильней.

Лена проснулась, услышав звон бутылок.

– Пора бы кому-то мусор выносить… – намекнула мать, грозно стоящая прямо над ней, где только что виднелся каменный огромный столб. В левой руке держала мусорный мешок.

– Еще часик и… – зевая, ответила Лена.

– Живо!

– Лаааадно, – она еле подняла свое ленивое тело и, собрав свидетельство вчерашней вакханалии, побрела до мусоропровода.

***

Время от времени Сережу посещал его отец, лишенный по инициативе бабушки родительских прав. Как правило, они встречались в кафе не далеко от дома.

Сережа зашел в одноэтажное здание с яркой красной вывеской «Ням Ням». В дальнем углу помещения за столом сидел и ждал лысый худой мужчина лет 50-ти.

– Привет, – бросил ему Сережа.

Он никогда не называл его отцом, так как это означало бы близость с ним. Он старался держать дистанцию, наслушавшись бабушкиных историй о том, как он бросил сына без единой копейки.

– Привет, привет – мужчина потер свой кривой нос с горбинкой.

Его черные маленькие глазки внимательно рассматривали сына.

– Да ты располнел, – заметил он.

– Есть такое. Что нового? – парень проглотил легкую неприязнь, словно необходимую для здоровья ложку микстуры.

– Все по-старому – машинально ответил мужчина.

Отцу было стыдно рассказывать о своей работе кондуктора и о нищенской зарплате, большую часть которой он пропивал.

Они сели друг напротив друга и не смотрели друг другу в глаза: сын отвел взгляд в сторону окна, открывающего вид на лесную опушку через дорогу, а отец размешивал чай в картонном стакане и сопровождал это взглядом.

«Как учеба? Чем занимаешься? Сколько стипендия у тебя? Как дома?» – обычные вопросы отца к сыну. Последний редко интересовался делами отца. Но иногда интерес к жизни у Сергея затрагивал и эту сторону жизни.

– Интересно, а чем ты занимаешься в свое свободное время? Ты меня постоянно спрашиваешь, вот и мне стало интересно.

Отец слегка замешкал.

– Ну… Да ни чем таким. Смотрю хоккей или футбол по телеку. Всякие такие новости из политики. Кстати, может, видел, опять этот старик Байдон там корки мочит…

– Я не смотрю телек…

– Точно. Все время забываю, – с некоторой издевкой произнес он.

– Ну и что там Байдон?

– Да опять дверь перепутал… Зачем америкосы слабоумного у власти держат, не пойму – отец ожидал какой-либо реакции со стороны Сережи.

– Да это так, говорящая голова.

– Ну что-то же он решает там. Или Путин тоже по-твоему говорящая голова?

– В том числе и он.

– Ага, конечно. Ты из интернета своего вылазишь хоть? – мужчина слегка напрягся.

– В интернете тоже много мусора, но тем-то он и хорош, что в тоннах говна ты учишься находить бриллианты, – сказал сын, не отрывая взгляд от окна.

– Не знаю. Все нужное мне я могу найти на первом и иногда на Рен-ТВ.

– Давай, расскажи мне, как возникла наша цивилизация – подколол Серега отца.

Они оба усмехнулись.

– Между прочим, иногда там интересные вещи говорят. Например, про подводный мир.

– Или про цивилизацию отходов в канализации.

– Не без этого. Про историю, кстати, там много интересного тоже. Вот, я второй сезон «Игры престолов» недавно начал смотреть…

– В общем, ты тоже за пределы телека не вылазишь, я смотрю – прервал его Серега.

– В отличие от некоторых, у меня еще и работа есть. А в твоем возрасте я уже о семье подумывал – намекнул отец.

– Работа – это хорошо. На счет семьи – не знаю. Вот ты, например, зачем сына заводил? – интереса ради спросил Сергей.

– Ох, ну и вопросы у тебя. Чтобы не скучно жить было. Вот сейчас чтобы так вот посидеть поговорить с кем, было под старость лет.

– Ясно, – отозвался сын.

«Он завел ребенка от скуки. Создал жизнь ради того, чтобы вести беседы раз в три месяца. Это что, блять, какая-то игрушка?» – все это было непонятно Сергею, и он это тщательно обдумывал.

В детстве он ждал каждой встречи с отцом, разинув рот, слушал его интересные истории. Лишь выросши, он понял, что отец еще более рассеянный и некомпетентный еблан, чем он сам. Что это то, чего надо избегать. Поэтому каждый свой косяк Сережа рассматривал в первую очередь с той точки зрения, а не похоже ли это на поведение отца.

Они просидели так еще час и разошлись.

– Ну что, предатель, все рассказал про меня? – с распростертыми объятиями встречала внука Таисия Ивановна дома.

– Мы о тебе редко говорим – ответил тот.

–Ну, ну, – выразила она сомнение.

Бабушка не пускала отца Сережи в дом и не одобряла эти встречи, но и не препятствовала им. Все-таки ей было интересно, какие новости принесет ей внешний мир через входную дверь, а не телевизор. Пусть новости эти будут хоть от врага всей ее жизни.

***

Все эти встречи с «одномерными» родственниками и друзьями продолжали питать Серегин снобизм, пока каникулы не подошли к концу. Одногруппников, с которыми юный филолог себя все больше и больше отождествлял, он встретил без восторга и без ненависти. С восторгом он встретил пары по зарубежке. Одним из первых он пришел в аудиторию и занял последнюю парту для лучшего обзора.

Когда вошла Лена, он посмотрел на нее и, вспомнив прошлый осадочек, подумал: «Алкашка даже не посмотрит в мою сторону. Наверное, без очков не видит».

Хотя Лена смотрела в его сторону и не раз, особенно во время его выступлений. Но когда мы озлоблены на весь мир, то предаем значение только злобе и ненависти, а доброту и понимание склоны нивелировать.

Преподаватель задерживался на 5 минут каждую пару. Таким вот образом Покровская Надежда Олеговна давала фору опаздывающим, а сама наслаждалась свежим воздухом лишних 5 минут. Её преподавательский портрет в коридоре филфака выделялся среди прочих необычайно темными глазами, длинными, покрывающими половину спины, кудрями и орлиным носом.

Подобно античной богине она, наконец, влетела в аудиторию на крыльях пегаса, развивая свои длинные волосы.

– Садитесь – она быстрым движением растопыренной ладони провела сверху внизу – На чем мы остановились в прошлом году?

Студенты захлопали глазами, оглядывая соседние ряды в поисках помнящих.

– Так и думала – бросила она с легкой иронией – Ну что, с новым семестром вас. Лекция по европейскому романтизму. И сразу запишите, чтобы не забыть: на следующий семинар готовим материал по немецкой идеалистической философии. Это нам понадобится для понимания историко-культурного контекста.

С этих самых пор Сергей внес в свою систему координат философию, связанную по рукам и ногам историей и литературой. «Вот бы у нее писать курсач» – мечтал он. Зарубежная литература увлекала его куда больше отечественной, давала ему пищу для размышлений, знакомила с чем-то новым. Потом он вспомнил, что его нынешняя курсовая готова только на половину и с этим что-то нужно делать. Перспектива огорчить Аллилуеву пугала своей неопределенностью. Как-то раз он дал ее номер одногруппнице, после чего три часа выслушывал от нее лекцию о деловой этике. Да и почвенничество Достоевского не откликалось в душе… неужели еще три года писать о Достоевском? «Неужели ничего нельзя с этим поделать?» – вопрос он снова адресовал потолку в порыве волнений, вызванных тревожной думой. Достоевский мог бы не одобрить этой установки, хотя с другой стороны он много чего не одобрил бы: евреев, к примеру…

– Первое с чего стоит начать этот семестр – это с того, что вы уже взрослые люди и вполне психологически зрелы для того, чтобы нести ответственность за свои поступки. Так вот все, о чем мы говорили до этого на лекциях и все, о чем будем говорить после, нужно расценивать как точку зрения автора. В том числе и то, что говорю я это мое мнение и мой опыт. Классики имели одну точку зрения, романтики же, как мы сейчас убедимся, смотрят на мир по-другому. Они считали что…

«Точка зрения» – два слова отчеканились в сознании Сергея на всю жизнь. Далее он только будет развивать эту мысль. Он, конечно мог вспомнить о словах Антона, но обстановка располагала к другому вопросу: «От чего же точка зрения зависит?». Ответить на этот вопрос ему помогали история и экономика. Ставила же подобные вопросы литература. Со временем он стал присматриваться и к кино, музыке и играм. Нередко хворостом в пламени его мысли были и эти лекции.

Все эти мысли позволили ему отвлечься от Лены полностью. Та же в свою очередь была томима смутной надеждой на его внимание. Она хотела, чтобы он подошел к ней и спросил, почему она не общается с ним. Но в душе понимала, что это детские хотелки, вызванные гендерной социализацией, культом романтики, навязанным женщинам патриархатом. Но в то же время хотелось, чтобы ненавистный мужчина, которому, скорее всего, на тебя плевать, все же уделил тебе внимание…

На паре по философии она, молча, изнывала от скуки и непонимания, вызываемого бормотанием каких-то непонятных слов по типу «Воля», «Миросозерцание» или « Эристика». Лишь цепкий эстетический взор спасал ее от вязкого болота философии.

Визуальный анализ: У Ани-то губа не дура. Свитер просто класс!

Концептуализация: Синее пламя, окаймляющее подол юбки и оранжевое сверху… ей к лицу. А у Риты как всегда её аристократическая шиза: Черное, черное, черное! Могла бы хоть раз надеть что-нибудь другое, хотя бы попытаться.

Драма: Черное, вообще-то, указывает на тонкую душевную организацию.

Авторитет: Педовка…

Электрохимия: Когда-то и мы были молоды…

– Всем спасибо за пару, на следующее занятие готовим «Или-или» Кьеркегора – объявила преподавательница.

Лена полезла гуглить озвученную фамилию.

Визуальный анализ: Хм… А он секси…

Риторика: Душнила опять какой-то, они все такие.

Концептуализация: Философы?

Риторика: Очень смешно!

Дома она встретила маму, не успевшую раздеться после улицы.

– Привет, Лен. Как учеба? – спросила она как обычно.

Концептуализация: Боже, снова это ужасное пальто! Когда она его уже выбросит?

– Сойдет, эта философия меня в могилу сведет…

– Ну, для общего развития может и сгодится – Дарья задумчиво закатила глаза.

– Кроме лингвистики мне в принципе ничего не нужно – небрежно заявила дочь и, не сдержавшись, добавила – Кстати, мам, может, ты купишь себе одежду новую?

Дарья восприняла это как упрек со стороны дочери, которая и без того, по ее мнению, не умеет следить за собой.

– А может, ты будешь следить за своими потовыми пятнами на футболке, дорогая моя? – злобно бросила она – Учить меня вздумала? Так я быстро тебе напомню, кто из нас двоих еще замечания кому делать должен!

Лена отвела взгляд. Стыд и обида соревновались в ней за первенство.

Авторитет: Зря я это сказала!

– И-и-извини… Но я ж просто свое мнение высказала! Почему сразу в штыки воспринимать? – неуверенно она произнесла.

– Советы свои давай подружкам в универе, а мне моя одежда нравится. Ясно?

– Я-ясно.

Авторитет: Прекрати выебываться!

Электрохимия: Ну а че она как дура-то?!

Авторитет: Что?! Ты че сука?

Логика: Она и правда перегнула с наездом, можно было сказать вежливее.

Электрохимия: Можно было вообще согласиться! Она ничего не понимает в моде, старуха!

Драма: Еще и про пятна сказала, от меня правда воняет?

Концептуализация: Это не важно. Главное – это история, которую рассказывает твой внешний вид, играет роль каждая деталь в нашем образе.

Электрохимия: А по-моему важны эти прикольные штучки у нас на запястьях.

Концептуализация: Это лишь деталь в образе! Она не играет такой роли как все остальное.

Электрохимия: Прикольные штучки! Не душни!

Концептуализация: Как можно быть такой тупорылой и не понимать, что я говорю?

Логика: Так! Если мы сейчас же чем-нибудь не займемся, то сойдем с ума.

Авторитет: А ну быстро за домашку!

Электрохимия: Только не философия!

Авторитет: Заткнись и выполняй!

Электрохимия: Ты совсем как мама!

Она нехотя нашла в поисковике текст Кьеркегоровского трактата и открыла его. «Афоризмы эстетика» встретили ее благодушно: текст был раздроблен, из-за чего воспринимать его казалось проще. Она не думая нырнула в первый афоризм. Слово «Поэт» напомнил ей рофлящего Моцарта с семинара по анализу лирики.

Авторитет: «Вместо того, чтобы предъявлять требования к жизни, мы предъявляем их к себе… к этому нас, впрочем, готовят и дрессируют!» Он что-то знал, этот челик.

Она ощутила прилив вдохновенья, воля к рофлу пробуждалась в ней как аппетит после долгого сна.

Электрохимия: «Возмужав, я взглянул на жизнь открытыми глазами, засмеялся и с тех пор не перестаю…» Жиза!

Риторика: Не забывайте, что это писал мужчина. Мамкин бунтарь…

Кьеркегор тем не менее удерживал ее интерес, не отпуская из тисков познания.

Электрохимия: Читаем дальше.

Взгляд бегал от абзаца к абзацу в поисках сгустков не смыслов, но ощущений.

Драма: «Моя жизнь совершенно бессмысленна». Понимаю его…

Электрохимия: И горжусь этим!

Логика: Дурочка…

Слово «Скука» приковало ее внимание, и она залпом прочла афоризм. По мере обработки прочитанного восторг познания заполнял в ней каждую клеточку пустого пространства. Беседа с человеком посредством текста пришлась ей по вкусу.

Концептуализация: «Моя душа подобна Мертвому морю, через которое не перелететь ни одной птице – достигнув середины, она бессильно падает в объятия смерти». So deep… поделиться бы с кем-нибудь этой шизой…

Электрохимия: «Тест на подконтрольное быдло».

Она залилась хохотом на всю комнату.

Логика: Как это здесь оказалось?

Электрохимия: А это не отсюда…

Риторика и Авторитет: Клоун.

Электрохимия: Смешно же! Это важно!

После афоризмов она столкнулась с историей обольстителя, затянувшего ее в ткань текста еще на пару часов. Эта часть трактата вернула ее на землю.

Риторика: Какой же гондон все-таки! Штуки – это его оружие против нас, неужели все это время было не очевидно?

Логика: Это всего лишь писанина какого-то шиза, жившего двести лет назад, успокойся, маня…

Риторика: А что в жизни не также работает? Эти хитрые мудаки так и делают! А у этого почти получилось…

Авторитет: Нами завладеть! Ну, уж нет, он слишком много о себе возомнил…

Логика: Просто не бери в голову!

Риторика: Нет! Его нужно проучить, жестоко наказать этого гетераста… но как?

Авторитет: Его же оружием!

Глаза ее скользнули по названию следующей части трактата: «Гармоническое развитие в человеческой личности эстетических и этических начал».

Память: Опять эти тупые слова для претенциозного быдла.

Электрохимия: Много букав.

Она заглянула в начало текста. Оно гласило: «Мой друг! Не раз я говорил тебе и вновь повторяю, вернее, восклицаю: выбор необходим, решайся…»

Логика: Похоже на какой-то развод. Он что, тренер личностного роста?

Огромная непреодолимая стена подобного текста вытолкнула ее из трактата.

Концептуализация: Кароче, если захочу хлебнуть воды, сделаю это как обычно.

– Елена, сгоняй в магазин, я забыла сигарет купить! – мама вытеснила этот диалог назад – вглубь телесного.

Сергею приносил удовольствие размеренный учебный процесс, начинавшийся медленными, раскатистыми волнами лекций и текший все быстрее и быстрее, приближаясь к новогодней сессии. Единственный, кто меньше всего вызывал раздражение у него, это Глеб. Он всегда говорил свое мнение прямо, и его требования были просты и понятны. Он не пытался выглядеть хорошим другом, а просто просил о том, что ему было угодно, делая это нечасто. К тому же, благодаря ему, Сергей познакомился со средством, помогающим снять напряжение и избавиться от раздражения без вреда для здоровья, как могло показаться на первый взгляд. Как и обычно Глеб заехал за ним.

– Здорова, – пожали они друг другу руки и Глеб спросил: «Как дела?»

– Да вот, новую эпоху по зарубежке начали проходить, – Сергей стал разворачивать клубок лекций и семинаров, не придавая значения стремительно сменяющимся декорациям за окном. Глеб, молча, выслушал поток информации, пытаясь выказывать интерес зрительным контактом. Сам же он думал, поскорее бы показать другу свой сюрприз. Сейчас еще чуть-чуть, и у этого говорящего радио сядет батарейка.

– И как тебе? Интересно? – Глеб не отрывал взгляда от дороги. В уголке рта сквозила лукавая улыбка.

– Если я тебе все это рассказываю, как ты думаешь? – Сергей заметил невнимательность Глеба, но не стал показывать неприязнь, так как понимал, что Глеб не будет церемониться, как Антон.

– Серег, давненько ты что-то не шутил. Помню, в школе ты мог часами одну шутку растягивать и повторять. А щас такой серьезный, жуть. Тебе нужно расслабиться.

– Ладно, чего там у тебя? – Серега завертел головой, пытаясь сообразить, где они уже едут, – Куда мы вообще?

Глеб засиял улыбкой сильнее: «Узнаешь скоро» И действительно очень скоро они заехали в лес неподалеку и остановились возле грабовой рощи. Глеб принялся надевать перчатки с крапинками как у строителей.

– Че ты делать такое собрался? – Серега смотрел на него с недоумением.

– Просто жди здесь, ща приду. – Глеб вышел из машины и пошел в лес.

Серега вспомнил последние попытки кореша раздобыть легкой наркоты вроде травы, отчего подсознательно готовил себя к интересному опыту, но по сути не знал, что его пугало больше: сама возможность быть раскрытым бабушкой или опасность употребления наркотиков. «А что, если меня все-таки спалят?» – взволнованно думал он. Не зная, как действует трава, Серега не мог полностью расслабиться. Он пытался просчитать каждую деталь: сколько действует трава, как он будет выглядеть со стороны, лучше ли подстраховаться, оставшись у Глеба на ночь…

Еще в школе Сереге на уроках ОБЖ показывали видео об ужасающих последствиях наркотиков: все тело гнило, тело коробило в ломке, рассудок мутнел, и человек превращался в бездумное животное. Все это тогда произвело на Сережу такое впечатление, что ему пришлось упасть в обморок, чтобы этого не видеть. Глеб же сегодня не выглядел угрожающе, наоборот – он располагал к себе. Друг же не может навредить, но на крайний случай он решил постелить себе соломку. Вот он собственно проступает в лесной чаще по локоть в земле с недовольной миной на лице, залазит в машину с тяжелой отдышкой и крупными каплями пота на лице.

– Хм… А ты тоже будешь? – Серега решил удостовериться. Теперь можно было расслабиться, возложив ответственность за свою жизнь на плечи друга. Он еще никогда не подводил.

– «Конечно» Сказал бы я тебе, если нашел че-нибудь, блять!

– Не нашел?

– Весь лес перерыл, ноль, голяк нахуй! Кладмен пидор, сука! – Глеб стягивал перчатки и раздраженно бросал в траву.

– Пошли тогда хоть погуляем что-ли… – предложил Серега, выходя из машины. Глеб нехотя поднялся и двинулся за ним, еле волоча ноги. Где-то вдали пели птицы, перебивая мерный шепот верхушек деревьев, слегка колыхаемых ветром. Солнечные лучи играли на их лицах сквозь кроны высоких берез и грабов. Глеб что-то гневно строчил в телефоне.

– Жалобу подам, деньги хоть вернут, может…– он запнулся о карягу и чуть не вьехал лицом в пень сбоку тропинки. Серега подцепил его за локоть.

– Вернут, если живым, хотя бы тропинку эту перейдешь! – Серега ощутил увеличение тяги, и потянул друга сильнее, – Да че тебя к земле тянет-то!

– Пжди! – буркнул Глеб, срывая какие-то черные ягоды с куста возле тропинки. Измазав рот черникой или чем-то вроде того, он давил лыбу.

– Думаешь вставит?

– Думаю, тебе стоит попробовать, вроде норм – Глеб набрал горсть ягод и протянул Сереге. Черные планеты отражали от гладкой поверхности солнце и выглядели аппетитно. Серега почувствовал кислый привкус на языке и давящую сухость в горле, но через минуту наступило сладкое подобное крыжовнику послевкусие.

– У Карины на даче че-то похожее пробовал, черника или как-то так, – Глеб умазал в черном соке ягод и руки.

– Как там у вас с ней?

– Да… – он поморщился, втянув шею в плечи и наклонив голову влево, – Вроде норм, последнее время правда, она все чаще просит меня кончать в нее. Мне нравится, конечно… но

– К потомству готовится.

– Вот именно! Надо будет с ней поговорить еще об этом… не знаю я, че-то как-то… рановато.

– Можно ли к этому вообще подготовиться? – будто сам себя спрашивал Серега вслух.

– Да конечно, ты че? – Лыбился Глеб недоуменно, но наткнувшись взглядом на серьезную Серегину мину, тоже постепенно поровнялся с ним в выражении лица.

– Че-то как-то идти тяжело стало, не замечаешь? – Серега будто на плечах держал весь этот лес, и гравитация сосредоточилась на нем, вот-вот создав портал в иную реальность. Чувствовал он себя сейчас примерно так.

– Есть такое – Глеб прокашлялся. Они приближались к машине.

Пока один негодовал внутри себя, другой – размяк в кресле автомобиля, слабо сопротивляясь натягивающейся улыбке. Глеб повернул лицо к корешу и начал посмеиваться.

– Че палишь? – Серега заразился смехом

– Меня вот сейчас взяло как будто, – Глеб внезапно взорвался дьявольским хохотом.

– Но что? – философски произнес Серега и они с Глебом дьявольски захохотали.

Время затянулось, казалось, бесконечной спиралью. Серега смотрел на него с некоторой опаской: «И так я буду выглядеть?! Если дома об этом узнают, мне это так просто не спустят с рук. Я буду жалеть об этом всю…» – поток мыслей резко прервался действием канабиса. Как и Глеб, он размяк в кресле, растекся, словно разбитое яйцо. Он не мог больше сфокусироваться на какой-либо мысли и заразился хохотом друга. Теперь в безмолвном лесу было два источника шума.

Они разговаривали подобно двум поломанным роботам, останавливаясь почти на каждом слове со звуками вроде «Ээээ…».

– А че это вдруг, мы ж ниче не юзали вроде? – Серега мучительно выжидал ответа, сверля взглядом Глеба, который чем дольше отвечал, тем большее удушье вызывал у Сереги. Но вдруг зрачки Глеба расширились. Он внимательно изучил измазанные руки, – Ягоды что ли?!

– Охуеть! – они вновь захохотали.

Сереге захотелось выйти из машины, подышать свежим воздухом, впитать в себя лучи солнца, ощутить на себе приятный ветерок. Когда они влезли с Глебом на улицу, кровь разогнала ягодный нектар по всему организму. Через 5 минут втупления в небо, Серега оглянулся и не мог понять, сколько времени, он смотрел на часы и не мог понять, что означают все эти стрелочки и циферки. Еще через минуту он понял, что время исчезло… и было ли оно до этого? Было ли оно вообще когда-то?

– Серег, пошли! – Глеб подзывал его в лес. Серега медленно поплелся за ним, втупляя в его речь, – Вот знаешь, что мне больше всего нравится в этом всем? Что под этим можно делать что угодно!

Серега удивился этому открытию настолько сильно, что ему хотелось испытывать удивление как можно дольше, чтобы изучить, понять, почему же он так сильно удивился этому бреду. «Да это ж бред» – внезапно подумал он и залился хохотом. Глеб смотрел на него предельно серьезно, на этот раз он не заразился хохотом. Сереге эта серьезность сразу же передалась, он не знал что происходит, он ждал чего-то, сам не зная чего…

– Серег, ты мне не веришь? – Сереге эта фраза показалась уж очень внезапной. Понять показалось ему или нет, было невозможно, и он спросил у Глеба: «Слушай, а ты специально попытался так напугать меня?»

– О чем это ты?

– Ну…. – он вспоминал, что хотел сказать и, наконец, вспомнил – ну я про то, что ты сказал тогда…

–…Когда?

– Ну…. А я не помню. – После того, как он это произнес, они засмеялись на долгих 10 секунд.

– Так вот, – продолжил Глеб, – мы можем под этим абсолютно все.

– Да как ты это запоминаешь?!

– Что именно?

– Свои мысли, которые ты не договорил тогда…

– Когда?

Сергей долго думал, как обозначить время в этой реальности и выдал: «В самом начале, после того, как мы курнули второй раз»

Когда Глеб это услышал, до него дошло, как же давно это было, он вытаращил на друга глаза. Но при этом он вспомнил все, что до этого момента говорил Серега.

– Я не пытался тебя напугать, я хотел лишь, сказать, мы способны на все под травой, – медленно выцедил Глеб, точно робот – И, кстати, мы не курили, а вроде ягод хапнули.

Серега, как ни странно, все понял и уже не удивился сообразительности Глеба… однако его удивил уже этот факт, в постоянно ускользающем потоке сознания он пытался сосредоточиться хоть на какой-то мысли, чтобы разобраться как работает этот мир, вернее, как он работает под травой. Он также успел заметить, что Глебу не очень интересно саморефлексировать. Глеб был движим некой непреодолимой силой, влекущей растрачивать энергию. Каким образом? Не имеет значения, по ощущениям ему хотелось куда-то бежать, и он убежал дальше в лес… Сергей остался наедине с самим собой и погрузился еще глубже в собственные переживания. Ему многое было интересно и не понятно, многое хотелось узнать, а еще хотелось кушать, чего хотелось больше, понять было нельзя. Ему казалось, что он разделился на двух человек:

Трезвый: Куда исчез Глеб? Он что, оставил нас навсегда одних здесь умирать?!

Пьяный: Если честно, я не имею понятия, но как разница, оглянись, вон стоит машина, а это значит, что мы ушли не далеко, мы близко, спокуха.

Трезвый: Блять, мы все это время стояли на одном месте!? Значит это действие наркотика, волноваться не о чем… Хм, что же имел ввиду Глеб, когда сказал что мы можем делать все, что угодно?

Пьяный: А ты разве не видишь? Мы же будто в кино, будто живем по какому-то сценарию, играем роль в истории, которую сами создаем с помощью слов… и здесь нет и кого, кто бы мог нам помешать! Мы свободны!! Ураааа!

Трезвый: Да, играем роль в этом мире.

Пьяный: В этом мире. Кстати, ты о каком мире? Я о внутреннем, а ты?

Трезвый: … А я о внешнем, о том самом, где другие люди…

Пьяный: Точно! Есть же еще и другой мир, я уж и забыл что внутренний и внешний это не одно и то же…

Серега рассмеялся и увидел Глеба, он так рад был его видеть, будто они не виделись 10 лет.

– Глеееб, ты жив! Где ты был?

– Я? Я играл в догонялки… – он оглянулся на лес, из которого вышел.

– С кем? – Серега испугался, что в лесу есть еще кто-то, вдруг их спалят и сдадут в ментовку, или Глеб все это время обманывал его и в лесу изначально кто-то был. Все это пугало Серегу.

– Самим собой. – Сказал Глеб, удивившись, что он действительно был один. Серега рассмеялся, поняв, что все это было шуткой, неосознанной шуткой Глеба. Глеб тоже хохотал, не отдавая себе отчет, над чем.

– Уххх, ладно, пойдем в машину, я устал.

– Уже все? – расстроено спросил Серега. Ему было жаль покидать этот лес, который казался ему уже домом.

Они сели в машину и Серега спросил у друга, чувствует ли он, что находится в кино, на что тот ответил, что его отпустило. Как только Серега это услышал, он понял, что и его начинает потихоньку отпускать.

– Ну а щас как трезвый, что скажешь: чувствовал, что в кино находишься или нет?

– Да, есть такое, очень круто, нужно будет повторить, а то мы как-то разошлись.

– Ага, – Серега в целом был доволен прошедшим днем.

Они провели за полгода еще пару таких встреч, опустошив от ягод куст, что не особо сказалось на обучении Сергея, однако он все равно старался не злоупотреблять. Глеб же на свое обучение давно положил несколько грамм гашиша. После этого случая его начали интересовать исследования касательно разнообразных наркотиков: их вреда или пользы, их истории и культуры употребления в разных странах. Ну и, конечно же, (куда без этого) способы их изготовления, чем интернет не балует. Глеб склонен быстро бросать мимолетные интересы. Сегодня это исследование наркотиков, а вчера – лингвистика, что будет завтра – неизвестно. Вечно лишь одно – мечта вырваться в люди, уехать в более обеспеченные регионы страны, а лучше – за ее пределы. Туда, где люди со светлыми лицами будут улыбаться тебе на каждом шагу, где вместе с этими людьми ты будешь сидеть на вершине мира и, свесив ноги плевать вниз, на угрюмые рожи озлобленных орков…

Кстати об орках. Дома Сережу опять поджидал уже подвыпивший Петр. Парень шел домой с мыслью о том, что на этот раз придется поздно лечь, потому что дядя не даст спокойно сделать домашку. «Впрочем, одногруппники из общаги каждый день ложатся поздно. Им и готовить надо и убираться, на домашку времени не остается» – успокаивал себя Сергей. Он вообще часто успокаивался от того, что на свете есть люди с еще более худшей жизнью, чем у него. Это даже приободряло, и жалость к себе отступала. Отчасти в этом помогали знания, подчерпнутые из исторических источников.

Однажды, сидя на скучной лекции по педагогике, он одиноко размышлял: «Сейчас мы не ценим того, что имеем. Раньше было намного больше войн, в результате неолитической революции 95% населения планеты не смогло приспособиться к новой жизни и вымерло; болезни были смертоноснее, ни один коронавирус не сравнится с испанкой или чумой; Голод, холод. Раньше нельзя было разогреть еду в микроволновке, закинуть вещи в стиралку и посмотреть погоду в интернете, нельзя было купить мяса в «Магните» и посмотреть любимый видос на Youtube. Войны и сегодня никуда не делись, а в некоторых уголках Земли еще процветает каннибализм и рабство, но нам очень повезло, что нас это все не касается… Как же мы далеки от всего этого… Если бы люди умели воспитывать своих детей так, как говорит эта старуха у доски, вышеперечисленного не было и вовсе!» – Мысль сбил прозвеневший и ударивший по ушам звонок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Буквально я (англ) Распространенное мемное выражение, указывающие на ассоциативную связь между индивидом и наблюдаемым объектом или явлением

Вернуться

2

Название социальной сети

Вернуться

3

«Летняя грусть» Песня популярной американской певицы Ланы Дель Рэй.

Вернуться

4

«Западное побережье» песня той же певицы.

Вернуться

5

«Но у тебя есть музыка, она звучит в тебе, ведь так?» (англ)

Вернуться

6

«Я жива, я пьяна/ От твоей любви, твоей любви, твоей любви»(англ)

Вернуться

7

«Мы можем пустить слезу, можем разрыдаться.

Не заканчивай свой танец, не вздумай остановиться.

Мы наплачемся сейчас или наплачемся позже.

Ты же знаешь – сердце уже разбито» (англ)

Вернуться

8

«Ты поток света, который я бы проглотила в любой день недели» (англ)

Вернуться

9

«И когда мне стало казаться, что я старый кардиган»(англ)

Вернуться

10

«Я знала, что ты будешь скучать по мне, когда трепет подугаснет»( англ)

Вернуться