# Неожиданное наследство инспектора Чопры

Вазим Хан

Настал тот день, когда инспектор Ашвин Чопра, скрепя сердце, уходит в отставку… Но вот незадача: теперь его окружает еще больше загадок!

Во-первых, дальний родственник оставил Чопре в наследство самого настоящего слоненка.

А во-вторых, никто в полиции не хочет браться за расследование подозрительной смерти юноши. Чопра решает во что бы то ни стало добиться справедливости, и, кажется, помочь в этом деле ему сможет только… тот самый слоненок, получивший говорящее имя Ганеша.

Этот уютный и забавный детектив перенесет вас прямиком в жаркий, колоритный Мумбаи – где по улицам бродят слоны, а из окон доносится пряный запах специй.

> Эта книга посвящается моей семье. Моей покойной матери Навиде, чьи слова до сих пор меня вдохновляют. Моему отцу Мохаммеду. Моим сестрам и брату – Шабане, Рихане, Иррам и Аддилю. И Нирупаме Хан, которая первой показала мне свой Мумбаи.


## Инспектор Чопра уходит в отставку

В тот день, когда инспектор Ашвин Чопра должен был выйти в отставку, он узнал, что ему завещали слона.

– Что значит – посылает мне слона? – спросил он, в изумлении переводя взгляд с зеркала, перед которым поправлял воротничок формы, на обеспокоенно крутящуюся в дверях жену Арчану, или Поппи – так звали ее родные и друзья.

– Вот, взгляни сам, – сказала Поппи и передала ему письмо. Но времени на письмо у Чопры уже не оставалось. Это был его последний рабочий день, и внизу уже ждал младший инспектор Рангвалла на служебном джипе. Чопра знал, что ребята из участка задумали что-то вроде прощального вечера, и, не желая портить сюрприз, всю неделю притворялся, будто не замечает кипевшей вокруг подготовительной суеты.

Он засунул письмо в карман брюк цвета хаки и направился к двери – Поппи последовала за ним: ее лицо в форме сердечка сложилось в недовольную гримаску. Поппи была раздосадована. Муж не обратил никакого внимания на то, что в этот важный день она надела новое шелковое сари, что блестящий черный узел ее волос украшают свежие цветы лотоса, а миндалевидные карие глаза умело подведены сурьмой. И теперь над ее маленьким носом сошлись нахмуренные брови, а на щеках, по-девичьи гладких, двумя яркими пятнами разгорелся румянец. Но Чопра мыслями уже перенесся в полицейский участок.

О чем он в тот момент даже не подозревал, так это о том, что предстоящий день преподнесет еще один совершенно неожиданный сюрприз – дело об убийстве. Последнее в его долгой блестящей карьере дело, которое взбудоражит весь город и приведет к появлению самого необычного в Мумбаи детективного агентства.

* * *

– Сегодня обещают жару за сорок, – делился Рангвалла, пока они тряслись в автомобиле по ухабистой дороге, выезжая за пределы комплекса «Эйр Форс Колони», где жил инспектор. Чопре такой прогноз представлялся вполне вероятным. Рубашка уже липла к спине, а по носу струйкой бежал стекающий из-под фуражки пот.

Такого жаркого лета в Мумбаи не было больше двадцати лет. К тому же второй год подряд муссонные дожди не начинались в положенное время.

Пробираться к участку приходилось, как всегда, сквозь дорожные заторы. По запыленному городскому лабиринту сновали моторикши, подвергая опасности людей и животных. Стелющийся над землей смог нагнетал жар – он обжег ноздри Чопры, когда тот высунулся наружу и, прищурившись, глянул на очередной рекламный щит: после начала предвыборной кампании такие стали появляться в городе повсюду. Художник в шортах и рваном жилете, чудом сохраняя равновесие на шатких бамбуковых лесах, рисовал на улыбающемся лице известного политика усы.

Когда машина покатила по местному рынку и воздух помутнел от летучей взвеси пряностей и вони гниющих овощей, Чопра откинулся на сиденье. Букет дополнили тошнотворные запахи, что окутывали расположившихся вдоль обочины торговцев съестным: к водруженным на газовые баллоны гигантским сковородам, в которых шкворчала еда, выстроились в очередь за утренним пайком строители – обладатели железных желудков.

Немного погодя показался грузно шагавший по дороге слон, на спине у него сидел погонщик-махаут в надвинутой на нос бамбуковой шляпе. Чопра поглядел на животное.

– Слон! – пробормотал он чуть слышно, вспоминая недавнюю беседу с Поппи. Здесь явно крылась какая-то ошибка!

* * *

Во дворе полицейского участка собралась толпа. Сначала Чопра подумал, что это и есть «сюрприз», который подготовили для него ребята, но затем осознал: подобные сборища раздраженных граждан будто по волшебству появляются в любой точке не обремененных тротуарами улиц Мумбаи, где разгорается шумная ссора.

Из толщи плотной, давящей массы тел доносился громкий голос.

В центре толпы Чопра разглядел обливающуюся по́том упитанную фигуру молодого констебля Сурата: его бранила на чем свет стоит приземистая крепкая женщина в серовато-коричневом сари.

– Мой сын мертв, а они даже пальцем не хотят пошевелить! – кричала она. – Только и делают, что перед богачами выслуживаются! Но я им в теньке отсидеться не дам!

Несколько хмурых слушательниц, похожих на крикунью как две капли воды, забормотали из толпы слова одобрения.

Чопра сразу обратил внимание на то, что глаза женщины покраснели и припухли: она явно недавно плакала. Пряди седеющих волос выбились из прически и теперь ерошились вокруг потного лба, испачканного краской от размазавшейся точки бинди, которая довершала общее ощущение беспорядка. Однако суровое выражение лица и служебная форма представшего перед женщиной Чопры возымели на нее действие: крик моментально стих.

Чопра знал, что производит впечатление человека солидного. Высокий, широкоплечий мужчина приятной наружности с шапкой черных как смоль волос, тронутых сединой лишь на висках, – для своих лет он выглядел очень достойно. Его загорелую кожу еще не успели прорезать морщины. Внимательный взгляд темных глаз из-под широких бровей добавлял образу особой внушительности. Нос его – по уверениям жены – «обладал характером». Но, признаться честно, предметом особой гордости самого Чопры служили усы: аккуратно подстриженные щеточки под носом топорщились, будто пара неизменно раскрытых в дружеском приветствии рук.

– В чем дело, мадам? – строго спросил Чопра.

– Спросите лучше у него! – женщина ткнула пальцем в Рангваллу. Тот отвел взгляд от указующего перста и посмотрел на Чопру.

– Видите! – воскликнула женщина, обращаясь к своей группе поддержки. – Он даже не доложил инспектору-сахибу! Если бы я приехала сюда на длинном белом «мерседесе», они скакали бы вокруг меня, как безродные дворняжки! Но для бедной женщины и ее бедного сына правосудия не существует!

– Довольно! – прикрикнул Чопра. К его удовольствию, все, включая женщину, замолчали. – Рангвалла, объясни, что здесь происходит.

– Да что он вам объяснит? – не сдержалась женщина. – Я, я вам объясню! Моего сыночка, моего ненаглядного мальчика убили! Его тело пролежало в вашем участке всю ночь. Но никто из полицейских так до сих пор в мой дом за показаниями и не пришел! А я всю ночь оплакивала погибшего сына и ждала!

– Рангвалла, ты подтверждаешь сказанное?

– Я подтверждаю, что тело находится у нас, сэр.

– Где оно?

– В подсобке.

– Мадам, прошу вас подождать здесь. Рангвалла, пойдем со мной.

Рангвалла проследовал за Чопрой в дальний конец участка – туда, где располагались камеры предварительного заключения и складские помещения. Компания пьянчуг забылась в камере беспокойным сном, еще один задержанный, прекрасно известный Чопре местный вор, отвесил проходившим мимо полицейским низкий поклон.

Тело лежало в кладовой, на штабеле ящиков с бананами.

Чопра откинул с тела простыню и посмотрел на раздувшееся землистое лицо. Когда-то это был симпатичный юноша.

– Почему ты не сообщил мне?

– Это же ваш последний день. А парень так и так уже мертв. Очевидный случай утопления.

– Небо с окончанием службы инспектора Чопры на землю не рухнет, – сказал Чопра сурово, затем уточнил:

– Где его нашли?

– В Мароле, там, где заканчивается трубопровод. Судя по всему, он свалился в сточную канаву. Пахло от него соответствующе.

– Сток, вероятно, почти высох, – нахмурился Чопра. – Дождей уже несколько месяцев не выпадало.

– Похоже, он был пьян. Рядом с телом лежала бутылка виски.

– Кто его обнаружил?

– Тревогу подняли местные. Послали мальчишку, чтобы известить нас. Я принял здесь тело и сразу отправил к ним Сурата расспросить о подробностях, но, как выяснилось, никто ничего не видел.

«Поразительно, – подумал Чопра, – как в городе с населением двадцать миллионов человек, где миг уединения считается практически недостижимой роскошью, люди умудряются на все закрывать глаза».

– Почему тело доставили сюда?

То, что труп очутился в полицейском участке, нарушало обычный ход вещей. Как правило, покойников везли сразу в местную больницу.

– С госпиталем мы связались, но там возникли некоторые трудности. Насколько я понял, какие-то психи перекрыли дорогу и не давали машинам ни подъехать к зданию госпиталя, ни выехать оттуда. Поэтому я решил, что будет лучше забрать тело к нам и оставить его в участке до утра.

Чопра догадывался, что произошло. Развернувшаяся предвыборная кампания сопровождалась жаркими баталиями. Тут и там по всей стране рядовые обыватели – «психи», как о них отозвался Рангвалла, – пытались добиться внимания, чтобы к их голосам прислушались. Для полиции Мумбаи это время оказалось особенно напряженным: индийцы вообще не верят в действенность тихого протеста.

– Протокол осмотра места происшествия составлен? Понятыми заверен?

– Да.

Протокол панчнаму составил первый же прибывший на место полицейский, и двое «благонадежных» местных жителей подписали документ, подтвердив факт обнаружения тела, а также засвидетельствовав появление вызванной – по заведенному порядку – полиции. Рангвалла отлично справился с задачей. Чопру нередко посещала мысль о том, что во многих районах Мумбаи отыскать двух благонадежных жителей куда сложнее, чем убийцу.

– Как удалось установить личность погибшего?

– У парня были при себе водительские права. Мы связались с его семьей. Мать приходила вчера вечером, она подтвердила его личность. Устроила нам тут сцену. Пришлось отправить ее домой.

«Потерять сына, – подумал Чопра, – какой, должно быть, тяжелый удар! Стоит ли удивляться, что несчастная женщина явно не в себе».

– Послушайте, сэр, не поймите неправильно, но… скоро это станет проблемой инспектора Сурьяванша. Вот пусть он с ней и разбирается.

Сурьяванш должен был возглавить участок после ухода Чопры. На секунду-другую Чопра задумался, но затем признал, что Рангвалла абсолютно прав. В конце концов, речь шла о соблюдении должностного регламента. Через несколько часов он покинет ряды полицейских. Не будет больше инспектора Чопры – только отслуживший свое Ашвин Чопра, обычный человек, один из миллиарда рядовых граждан, аам джунта, что составляют силу и величие Индии.

И ему вдруг сделалось очень тоскливо.

* * *

Время летело быстрее, чем можно было ожидать.

После того, как Рангвалла взял у женщины показания, она, наконец, согласилась покинуть участок, и ее отвезли домой. А Чопра опустился в старое деревянное кресло у рабочего стола, чтобы разобраться с различными формальностями последнего дня службы.

Пока скрипучий вентилятор у него над головой гонял по кабинету горячий воздух, настенные часы с логотипом газеты «Таймс оф Индиа» отсчитывали последние секунды его карьерного пути. Щелчки часового механизма напоминали Чопре тиканье бомбы.

Во время перерыва он открыл судки с обедом и принюхался. Таков был ритуал. Чопра страдал сильной аллергией на имбирь – пряность вызывала у него приступы безудержного кашля, поэтому давно уже взял за привычку проверять любые блюда, несмотря на то что жена редко забывала о его слабости, и он это прекрасно знал. Сегодня Поппи приготовила ему на обед тушеные овощи алу гоби и лепешку чапати: еда в поставленных друг на друга контейнерах еще не успела остыть. Но есть Чопре не хотелось.

Едва он убрал металлические судки в сторону, как позвонила Поппи: она напомнила, что нужно принять лекарства. Чопра послушно достал из кармана пузырек, вытряхнул две таблетки на ладонь, проглотил их, запив стаканом воды, и поежился.

Этот ритуал повергал его в уныние.

* * *

В три часа дня Чопра с удивлением принял звонок от помощника комиссара полиции Суреша Рао. Чопра на протяжении многих лет представлял помощнику комиссара служебные отчеты – участок Сахар был одним из трех полицейских участков, находившихся в его ведении. Но отношения между ними всегда оставались натянутыми. Когда-то Рао возглавлял расположенный неподалеку участок Чакалы, и Чопра знал, что это за человек: сладкоречивый душегуб, маленький, круглолицый и пузатый диктатор, известный любовью к кумовству и силовым методам решения проблем. Как это обычно и бывало в полиции Мумбаи, Рао пошел вверх по карьерной лестнице, а Чопра остался на прежней должности.

Чопра успел было подумать, что Рао звонит из желания позлорадствовать: с того момента, как помощник комиссара узнал о вынужденной досрочной отставке инспектора, он пребывал на седьмом небе от счастья. Однако Рао, к немалому удивлению Чопры, повел разговор совсем в ином направлении.

– Чопра, до меня дошла информация, что вчера вечером в Мароле было обнаружено тело.

– Да, – подтвердил Чопра. – Все верно.

Разговаривая с помощником комиссара, он никак не мог заставить себя добавлять в конце фраз «сэр».

– Я хочу знать, кто распорядился отвезти тело к вам в участок, а не в больницу?

Чопра помедлил, а затем произнес:

– Распоряжение отдал я, – ему не хотелось, чтоб Рангваллу вызывали на ковер к начальству. – В чем конкретно заключается проблема?

– Это, знаешь ли, идет вразрез с установленными правилами, – засопел помощник комиссара. – В любом случае убедись, что тело немедленно отослали в больницу. Помни, Чопра, сегодня твой последний день. Тебя эти вопросы волновать больше не должны.

– Они перестанут волновать меня ровно в шесть часов вечера.

– Вот ведь баран упрямый! – огрызнулся Рао, теряя терпение. – Все, Чопра, кончились дни твоего самоуправства.

Он глубоко вздохнул:

– Ты должен отправить тело в больницу. Это приказ!

– И инициировать вскрытие?

– Вскрытие?

– Смерть могла иметь насильственный характер. Я дам разрешение на проведение вскрытия.

– Ничего подобного ты не сделаешь! – рявкнул Рао. – Дело открыто – и закрыто. Парень утонул. Никакого вскрытия не требуется.

«Что здесь вообще происходит?» – подумал Чопра и уточнил:

– Откуда вы знаете, что он утонул?

Рао на другом конце провода словно поперхнулся, а затем сказал:

– Я взял себе за правило знать все. Вот почему я помощник комиссара полиции, а ты нет. Теперь послушай меня внимательно. Вскрытие проводить не нужно. Парень утонул. Дело закрыто.

– Думаю, я сам решу, что мне делать, – отрезал Чопра.

– Да что ты вообще о себе возомнил? – взорвался Рао. – Я тебя жетона лишу!.. – но остановился, осознав, что говорит, и закончил:

– Просто переправь тело в морг.

И с грохотом бросил трубку.

Чопра несколько мгновений смотрел в стену, прежде чем положил, наконец, трубку на рычаг.

* * *

День подошел к концу. Инспектор Чопра начал собирать вещи. Он принес коробку и принялся аккуратно перекладывать в нее содержимое ящиков рабочего стола и шкафов. Оказалось, что после стольких лет службы паковать ему особо нечего. Он не принадлежал к числу тех, кто заставляет рабочее место безделушками. Никаких портретов жены или детей, никаких фотографий покойных родителей, украшенных гирляндами, – ничего такого в его кабинете не было. Только подаренный Поппи по случаю очередного дня рождения канцелярский набор, подставка для перьевых ручек и чернильница из золотистого металла. На стенах висели почетные таблички: памятные награды ему вручали по истечении десяти, двадцати и тридцати лет службы. Еще оставалась настольная лампа, при свете которой он писал в вечернем сумраке притихшего участка бесконечные отчеты. И чучело геккона со стеклянными глазами, подаренное много лет назад старым другом Ашоком Кальяном в качестве шутливого напоминания об одном давнем случае, когда Чопра – они жили тогда в деревне Джарул округа Аурангабад штата Махараштра – свалился в колодец. Ашоку пришлось выручать товарища, а Чопра, испугавшийся полчищ карабкавшихся по нему гекконов – тоже до смерти перепуганных, – успел в ожидании подмоги накричаться до хрипоты. Чопра до сих пор ненавидел этих тварей и с внутренним содроганием встречал каждый сезон дождей, когда рептилии так и норовили проскользнуть в дом и притаиться за шторами или в ванной, чтобы выскочить потом оттуда в самый неожиданный момент.

То, что Ашок не позвонил, расстроило Чопру. Ашок был членом Законодательного собрания штата Махараштра от избирательного округа Восточного Андхери, где жил Чопра. Он знал, что предвыборная борьба не оставляла Ашоку ни минуты свободного времени, и все же надеялся, что друг позвонит. В конце концов, дружба их завязалась не сегодня и не вчера, а уже очень давно. Если точнее, больше тридцати лет назад, когда оба только начинали службу в полиции Мумбаи.

Чопра замер на секунду-другую, разглядывая вставленный в рамку снимок, на котором помощник комиссара полиции вручал ему «Кирти Чакру» – орден, которым награждают за военные заслуги в мирное время. Снимок был сделан девять лет назад. Тогда Чопра возглавил рейд по складам промышленной зоны Санта-Круз – именно там скрывался печально известный бандит Нарендра Наяк по прозвищу Кала. За ним охотились все полицейские подразделения города, но именно Чопре, вставшему во главе отряда местной полиции, удалось, наконец, с ним разобраться.

Чопра снял фотографию со стены и положил к остальным вещам.

Собранная в итоге кучка пожитков выглядела удручающе скромно.

Закончив сборы, Чопра сделал одно любопытное открытие. Он заметил, что его постепенно охватывает странное волнение, зарождающееся где-то на дне желудка.

– Еще один обычный день, только и всего, – пробормотал он тихо, но слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

Он готовился к этому дню восемь месяцев, с той самой минуты, когда медицинское заключение подтвердило его худшие опасения. Но вот последний день службы настал, и Чопра осознал, что ничто человеческое ему не чуждо.

Даже неизменно собранный и рассудительный инспектор Чопра, никогда прежде не позволявший эмоциям брать верх, не смог совладать с чувствами.

* * *

Наконец, пришло время покинуть участок.

– Рангвалла, вызови мне, пожалуйста, моторикшу.

Рангвалла посмотрел на Чопру с недоумением:

– Сэр, я отвезу вас домой на служебном джипе!

– Нет, – решительно возразил Чопра. – Это будет неправильно. Поскольку я больше не полицейский. Отныне я частное лицо, и у меня нет права ездить домой на полицейском джипе. А тебе не нужно больше называть меня «сэр».

– Да, сэр.

Сложно было не заметить влажный блеск в уголках глаз Рангваллы. Двадцать лет совместной службы – это по любым меркам весьма долгий срок. Если Чопра и считал кого-то из младших полицейских другом, то в первую очередь Рангваллу.

Худощавый и смуглый, со следами юношеских угрей на лице – глубокие оспины теперь частично скрывала коротко стриженная черная борода, – Рангвалла был истово верующим мусульманином и, как показали годы службы, более чем способным лейтенантом. Недостаток образования компенсировал в его случае суровый опыт юности, проведенной на задворках базара Бхинди, в мусульманском анклаве на юге Мумбаи. Констеблям, попавшим в ряды полиции через сдачу экзаменов, редко удавалось дослужиться до младшего инспектора, но Рангваллу отличало то, что Ашок Кальян назвал бы практической смекалкой – талант, который в современной Индии, по наблюдениям Чопры, ценили все меньше.

* * *

Подъехало мототакси. Констебль Сурат погрузил на пассажирское сиденье коробку с вещами Чопры, и тот с торжественным и печальным видом пожал руку всем сотрудникам участка, многие из которых не могли сдержать эмоций. Каждый принес какой-нибудь подарок, и теперь сувениры с подобающей случаю важностью вручали Чопре. Констебль Сурат, чересчур упитанный и излишне впечатлительный молодой человек, ливший во время прощания горькие слезы, преподнес Чопре, которого почитал настоящим героем, мраморную статуэтку играющего на флейте Кришны.

Стоя перед такси, Чопра бросил последний взгляд на здание участка: на беленые стены, зарешеченные окна, на маленькую пальму посреди мощенного терракотовой плиткой двора, на облупившуюся от солнца табличку с написанным от руки названием участка над «салунными» дверями, открытыми двадцать четыре часа в сутки… «Двадцать лет! – подумал он. – Двадцать лет на одном посту!»

Он понял, что знает это место гораздо лучше, чем собственный дом. И от этой мысли к горлу подступил ком.

## Появляется слон

Подъехав к воротам своего дома, Чопра увидел еще одну толпу. И мрачно отметил про себя, что стихийные людские сборища – самое страшное проклятье города Мумбаи.

Возле ограды жилого комплекса стоял припаркованный грузовик. Водитель привалился к заднему борту кузова и с невозмутимым видом жевал стебель сахарного тростника.

Расплатившись с таксистом, Чопра прошел во двор. Толпа почтительно расступилась, и он очутился в тесной компании своей жены, какого-то коротышки, одетого в сетчатую майку и шаровары-дхоти, и слона.

«Слоненка, – поправил себя Чопра, – и притом очень маленького».

Притихший детеныш сидел на пыльной земле, совершенно безучастный к поднятому переполоху. Он свернул хобот кольцом и время от времени помахивал маленькими ушами, отгоняя мух. Шею его обвивала ржавая цепь, конец которой лежал в руке одетого в дхоти коротышки.

Чопре захотелось ущипнуть себя. За всеми хлопотами этого беспокойного дня он совсем выкинул из головы досадную новость о слоне. Она казалась слишком неправдоподобной и напоминала один из тех розыгрышей, которыми всегда славился его дядюшка.

Однако отрицать тот факт, что в настоящий момент у порога его дома сидит живой слон, Чопра не мог.

– Чопра, как хорошо, что вы здесь, – взгляд миссис Рупы Субраманиум, президента управляющего комитета «Эйр Форс Колони», выражал недовольство. – А я как раз объясняла вашей супруге, что домашних животных на территории комплекса держать запрещено. Это, как вы вероятно знаете, четко прописано в правилах проживания – часть три, параграф пять, пункт пятнадцать-пять-два.

– Это не домашнее животное, – возмутилась Поппи. – Это член семьи.

Миссис Субраманиум – облаченная в темное сари и напоминающая богомола высокая дама со строгой прической – не снизошла до ответа на столь вздорное заявление.

Чопра вздохнул про себя. Конечно, миссис Субраманиум была права. Но он понимал, что его жена никогда этого не признает.

Поппи стала первым человеком, осмелившимся восстать против многолетнего господства миссис Субраманиум над комплексом «Эйр Форс Колони». Пять лет назад, едва заселившись в комплекс, Поппи сразу подметила, что все прочие квартиросъемщики боятся пожилой вдовы. Никто из них никогда не критиковал распоряжений миссис Субраманиум. Более того, никто из них даже ни разу не попросил копию легендарных правил проживания, на которые вдова с завидным постоянством ссылалась и которые якобы служили основанием для ее жесткого диктата.

Сама Поппи, как Чопра выяснил уже вскоре после свадьбы, не боялась ничего и никого.

Спустя какое-то время она по собственной инициативе начала создавать рабочие группы, собирая соседей для решения различных проблем, которые сама же и выискивала.

За один только прошлый год ей удалось – к великой досаде миссис Субраманиум – добиться от управляющего комитета разрешения открывать в праздники площадки на крышах трех высоток комплекса – например, по случаю фестиваля Дивали или в канун Нового года. Во многих зданиях города верхние террасы были открыты для жильцов, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, однако миссис Субраманиум долгое время выступала против сборищ на крышах, доказывая, что они станут причиной, как она выражалась, «неподобающего поведения».

Чопра посмотрел на одну женщину, потом на другую: те не сводили глаз друг с друга. Чопра знал, что разговаривать с женой, когда она в подобном настроении, бесполезно.

В итоге сошлись на том, что слона посадят на цепь возле будки охранников, в глубине двора, и животное будет находиться там, пока миссис Субраманиум не созовет членов управляющего комитета для вынесения официального решения по вопросу.

* * *

Чопра и Поппи жили на пятнадцатом этаже первой из трех высоток комплекса – в «Пумалай». Две другие носили названия «Мегдут» и «Виджай»: все три здания были названы в честь известнейших операций Военно-воздушных сил Индии. Ограниченность городского пространства вынуждала большинство представителей зарождающегося среднего класса селиться в таких многоэтажных темницах. Мумбаи представлял собой одну необъятную стройку. Чопра считал, что если люди и дальше будут столь же рьяно втыкать повсюду высотки, то город скоро превратится в подобие гигантской игольницы. И это его не радовало.

Едва он открыл дверь своей квартиры, как тут же оказался во власти густых запахов благовоний и ароматической древесины. На мгновение ему сделалось дурно.

На полу просторной гостиной восседало самое неприятное Чопре во всем мире существо и взирало на него привычно осуждающим взглядом.

– Где ты был? – взвилась Пурнима Дэви, мать Поппи. – Неужели нельзя было хотя бы сегодня прийти вовремя?

Старуха – седовласая, похожая в своем белом траурном сари на паучиху, – глядела на него, и даже черная повязка у нее на глазу источала враждебность.

Взгляды их никогда не сходились. Причем в буквальном смысле этих слов, поскольку глаз у старухи остался всего один – второго она лишилась много лет назад в схватке с молодым петухом. И все же главная причина их конфликтов крылась не в этом, а в том, что Пурнима так и не признала Чопру достойным мужем для своей дочери.

В свое время Пурнима Дэви, озаботившись отбором женихов для Поппи, проведала, что на дочку положил глаз местный землевладелец-джагирдар Мохан Вишванат Дешмукх. То, что он был почти на тридцать лет старше Поппи, успел похоронить жену и пользовался недоброй славой пьяницы и волокиты, ее, похоже, не смущало. Он владел землей – ничто другое значения не имело.

«Ты могла бы быть женой джагирдара», – упрек этот, как знал Чопра, то и дело слетал с уст старухи. Чтобы попенять дочери, она старалась улучить момент, когда зять был поблизости, и в последние три года – с тех пор, как скончался ее муж Дикар Бхонсле и она переехала жить к Чопре и Поппи, – ей это удавалось довольно часто.

Чопра в очередной раз задумался о том, насколько непредвзята смерть: забрав такого добродетельного, великодушного и уважаемого человека, как его тесть, она пощадила его невыносимую жену, о которой Чопра никогда и ни от кого не слышал ни единого доброго слова.

Чопра не раз пытался убедить Поппи, что ее матушке лучше было бы вернуться обратно в деревню, к сыну. В конце концов, заботиться о немощной матери семейства должен был именно родной сын, а не принятый в семью зять. Но Поппи и слышать об этом не желала.

– Ты же знаешь, до чего Викрам непутевый, – говорила она. – Он о себе-то позаботиться толком не может, как же он будет приглядывать за нашей мамми-джи?

Когда теща двинулась к нему, Чопра встревоженно нахмурил брови. Но затем вспомнил, что старая ревнительница культа – при потворстве и содействии со стороны его жены – в ознаменование отставки зятя подготовила специальную религиозную церемонию.

Чопра по своей натуре не был религиозен. Он давно пришел к заключению, что организованная религия служила основным источником раздоров в его великой стране. Себя он считал убежденным антиклерикалом: ко всем вероучениям относился с равным почтением и равнодушием. Благородный настрой сбивало лишь одно обстоятельство: Поппи была страстной поклонницей всего, что, по мнению Чопры, погружало в ритуальную составляющую веры.

Взять хотя бы нынешний вечер. Отставка – уже свершившийся факт. И что в этой связи должен предпринять бог?

Чопра бросил беспомощный взгляд на жену. Но Поппи была добровольной соучастницей уготованной ему экзекуции и лишь ободряюще улыбнулась в ответ.

Он уделил церемонии ровно столько времени, сколько потребовалось теще, чтобы размазать по его лбу священный пепел, затем со всей возможной неуклюжестью засунуть ему в рот зачерствевший шарик сладкого теста, едва не лишив при этом зуба, и позволил себе удалиться.

Снова спустившись вниз во двор, он обнаружил стайку местных ребятишек – они собрались вокруг слона, который сидел теперь на цепи с навесным замком, прикованный к металлическому шесту возле будки охранников позади высоток. Эта часть двора была зацементирована: пол здесь круто уходил вниз и выравнивался уже только возле кирпичной стены, огораживающей территорию комплекса по периметру. В сезон дождей впадину постоянно заливало, и несчастным охранникам – Бахадуру и Бхиму Сингху – по пути к своей будке и обратно приходилось преодолевать бушующие дождевые потоки, поднимавшиеся почти до уровня коленей.

Слоненок припал к земле и грустно смотрел на детей. Он казался невероятно подавленным и, по мнению Чопры, несколько исхудавшим. Вряд ли при мысли о слоне кому-то придет на ум слово «тщедушный», но этот слон определенно выглядел так, будто ему требовалось восстановить силы.

Чопра заметил, что вокруг слона цветными мелками нарисовано несколько кругов. Пока он наблюдал, дети завели хоровод и запели: «Джай, Бал Ганеша! Славься, маленький Ганеша!» Один из ребят неожиданно нагнулся и нарисовал слоненку на лбу красную бинди. Детеныш тут же закрыл глаза и прижал уши. Его хобот свернулся у рта еще более тугим колечком. Все ясно указывало на то, что он мечтает провалиться сквозь землю. Чопра буквально ощущал, насколько животному плохо.

– Дети, слон не игрушка, – сказал он строго. – А теперь идите. Идите и поиграйте где-нибудь в другом месте.

Разочарованно оглядываясь на дрожащего детеныша, детвора поскакала прочь.

В этот момент к будке подошел Бахадур. Чопра наградил его суровым взглядом и произнес:

– Бахадур, я назначаю тебя ответственным за этого слона. Никто не должен обижать бедное животное. Ты понял?

Бахадур вытянулся во весь свой скромный рост, несколько затерявшись при этом в чересчур просторной рубахе и широких шортах цвета хаки. Круглолицый обладатель по-азиатски раскосых глаз, он был потомком гуркхов, непальских воинов, составлявших некогда элитное подразделение британской короны. Его настоящее имя произнести было совершенно невозможно. Бахадур выгнул свою цыплячью грудь колесом:

– Да! Джи, сахиб!

– Он ел что-нибудь?

– Нет, сахиб, – Бахадур указал на лежавшую перед слоненком нетронутую гроздь бананов и сваленную в одну кучу свежую и уже слегка подгнившую ботву.

– Кстати, это мальчик или девочка?

Бахадур открыл было рот, но неожиданно понял, что ответа не знает.

– Одну минуту, сахиб.

Охранник без лишних церемоний бухнулся на землю и задрал слону хвост, пытаясь определить пол животного.

– Это мальчик, сахиб.

Чопра наклонился и потрепал слоненка по макушке:

– И что же мне с тобой делать, юный Ганеша?

* * *

В ту ночь инспектор Чопра проснулся от ощущения легких прикосновений, словно по лицу скользили нити паутины. Он сел в постели и посмотрел на Поппи, которая, как обычно, спала беспробудным сном. По молодости он, бывало, беспокоился, усматривая что-то неестественное, даже нездоровое в том, насколько глубоко погружается в сон жена.

В углу спальни монотонно тарахтел кондиционер. Чопре захотелось, чтобы Поппи в кои-то веки проснулась и они могли бы поговорить.

Так и не сумев заснуть, он поднялся и прошел в гостиную, прокравшись мимо дверей тещиной спальни на цыпочках.

Подойдя к окну, Чопра раздернул шторы и окинул взглядом город.

Из окна расположенной на пятнадцатом этаже квартиры открывался прекрасный вид на территорию муниципалитетов Сахар и Марол. Неподалеку синим неоновым светом горела вывеска знаменитого отеля «Лила Кемпински», виднелись гигантские остекленные здания многонациональных корпораций, вставшие стеной вдоль Андхери Курла-роуд. Чуть севернее, вдоль марольского трубопровода, тянулись застроенные лачугами бедняцкие кварталы.

Он всмотрелся в ночной поток транспорта: машины неслись по Сахар-роуд, а затем сворачивали на Западное скоростное шоссе, тянувшееся сквозь пригороды Мумбаи к самым дальним его окраинам. Безрассудные нищие спали на тридцатисантиметровом парапете ведущей в аэропорт эстакады, не беспокоясь о том, что с одной стороны им грозит смертельно опасное падение, с другой – мчащиеся мимо с ревом автомобили.

Именно это, по искреннему убеждению Чопры, выделяло мумбайцев среди прочих жителей страны. Вера в собственную неуязвимость.

Чопра любил этот город.

Около тридцати лет назад, когда он впервые приехал в Мумбаи, безбрежность людского моря привела его в ужас. После родных деревенских пейзажей он испытал настоящий шок. А теперь даже подумать не мог о том, чтобы поселиться в каком-нибудь тихом месте, где не ощущается той бешеной энергии, что переполняет Мумбаи днем и ночью.

Ему часто доводилось слышать, как коллеги сетуют на бесчисленные проблемы, одолевающие город: на районы трущоб, неблагополучную экологическую ситуацию, ужасающую нищету, высокий уровень преступности. Чопра полагал, что за перечислениями теряется суть. Как сказал когда-то один известный человек, город подобен женщине: в городе, как и в женщине, невозможно любить лишь светлую сторону – ты любишь все или не любишь вовсе.

Тем не менее, выглядывая после пробуждения ясным утром в окно, он с некоторых пор стал ловить себя на мысли, что проснулся в совершенно незнакомом месте. Добившись благосклонности фортуны, Мумбаи – в глазах Чопры – изменился до неузнаваемости: сверхприбыли на аутсорсинге, зарождение хиндутвы – идеологии бескомпромиссного национализма, вестернизация Болливуда… все это были симптомы пугающей трансформации, которую некоторые по глупости называли «расцветом». А город все рос, рос и рос.

Чопра знал, что сложившийся у него ностальгический образ Индии окрашен в идиллические розовые тона – в конце концов, вездесущие проблемы взяточничества, кастовых предрассудков и нищеты возникли не сегодня. И все же не мог избавиться от чувства, что, как бы ни были наивны его представления о родине, в них все же присутствовала настоящая Индия – милая его сердцу, но постепенно исчезающая под влиянием мантры во славу прогресса.

«Да, – подумал инспектор Чопра. – Все переменилось. Но я остался прежним».

Внезапно послышался протяжный жалобный стон. Чопра высунулся из окна и посмотрел вниз во двор.

Возле будки охранников он увидел слоненка: животное обеспокоенно бродило вокруг шеста, к которому его приковали.

Эта картина напомнила Чопре о том удивительном факте, что он теперь является владельцем слона – и все благодаря дядюшке Банси… Конечно! Письмо! Вплоть до этой секунды он ни разу о нем не вспомнил.

Чопра прокрался обратно в спальню, достал письмо из кармана формы и прошел к себе в кабинет.

Там он зажег лампу на рабочем столе, нацепил на нос очки и принялся за чтение.

«Дорогой Кришна, – писал дядя Банси (Чопра улыбнулся. Дядюшка Банси прозвал племянника Кришной после того, как развитой не по годам десятилетний Чопра попался, подглядывая за купавшимися в речке деревенскими девушками: юный бог Кришна, как известно, частенько подшучивал над заигравшимися в реке красавицами, отбирал у них маслобойки и бил кувшины для воды). – Знаю, что много лет не подавал о себе никаких вестей, и все же хочу теперь просить тебя о великой услуге. У меня осталось не так много времени, поэтому я должен сделать необходимые приготовления. Вскоре после того, как ты получишь это письмо, в твой дом доставят слона. Просьба моя состоит в том, чтобы ты принял этого слона и позаботился о нем. Он еще совсем маленький – ему нет и года. И если я опишу обстоятельства, при которых он появился на свет, ты не поверишь мне, во всяком случае, в данный момент – не поверишь. Позволь мне сказать лишь одно: это не обычный слон. Помни, представление о том, что есть реальность и что есть майя, иллюзия, зависит единственно от нашей точки зрения. Твой дядя Банси».

Письмо показалось Чопре странным. Впрочем, Банси, старший брат его отца, всегда был человеком со странностями.

Отец Чопры относился к Банси с большой любовью – хотя бы в этом сомневаться не приходилось – и находил огромное удовольствие в том, чтобы потчевать сынишку рассказами о дяде, при этом каждый рассказ лишь добавлял сказанию о Банси невероятных деталей.

Хотя одна история, как выяснил Чопра, случилась на самом деле: в младенческом возрасте Банси упал в корзину странствующего заклинателя змей, но, ко всеобщему удивлению, выбрался целым и невредимым.

С того дня особая связь между Банси и животными стала местной притчей во языцех. История эта, вполне возможно, предопределила его судьбу, поскольку со временем он и правда доказал, что умеет ловко обращаться с созданиями, живущими бок о бок с людьми. Он даже уверял, будто способен с животными разговаривать, но этому поверили разве что самые наивные обитатели деревни.

В день своего восемнадцатилетия Банси из деревни исчез.

Он не возвращался долгих десять лет, так что все уже решили, что его давно нет в живых.

А вернулся практически неузнаваемым. Волосы его до срока поседели, длинная спутанная борода спускалась до пояса, а в глазах, казалось, запечатлелось такое, что обычные люди не в силах даже представить.

Однако друзья и родные Банси быстро поняли, что, несмотря на столь разительные внешние перемены, он остался почти таким же, каким годы назад покинул деревню – проказливым и сметливым сорванцом.

Именно в ту пору Чопра, совсем еще маленький мальчик, познакомился со своим непоседливым дядей.

Банси взял племянника под крыло и частенько исчезал вместе с ним, отправляясь бродить по деревенской округе. Порой они заходили в соседние селения, где жители уже начинали почитать Банси как аскета садху и потому искали его благословения, обязательно предлагая взамен лакомства – брикет сахара джаггери или стебель сахарного тростника, которыми Банси, добрейшая душа, всегда делился с племянником.

Чопра вспоминал, как его дядя, соглашаясь на уговоры какого-нибудь простодушного селянина, бормотал непонятные заклинания, вращал глазами и кривлялся, чем приводил зрителей в восторг. «Люди любят представления, – объяснял он потом племяннику, расплываясь в улыбке. – Но это, конечно, не означает, что никаких чудесных сил не существует. Великие тайны вселенной окружают нас – они рассеяны по земле, в небе, они в воздухе, которым мы дышим. Все, что от нас требуется, – открыть свои чувства».

Однажды они заночевали под звездным небом, и Банси рассказал мальчику о своих путешествиях в удивительные места – в Агру, Лакхнау и священный центр их родины, город Варанаси, а еще на вершину мира, в Гималаи – великие горы, в которых берут начало реки Ганг и Брахмапутра.

Банси поведал ему про Пенджаб и деревню Голи, что находится на границе между Индией и Пакистаном: предки Чопры жили там до тех пор, пока три поколения назад по какой-то причине, которую все давно позабыли, не переселились в Махараштру.

Прадедушка Чопры, сморщенный старец, столь сказочно древний, что восьмилетний Чопра не мог даже представить себе его возраст, еще помнил переселение и рассказывал правнуку хриплым срывающимся голосом о трудностях, которые сопутствовали их приобщению к культуре народа маратхи. Но клан Чопра все-таки освоился на новом месте, и теперь его представители считались в Махараштре своими людьми: Чопра, как и другие члены его семейства, прекрасно изъяснялся как на родном панджаби, так и на маратхи, и любил местную кухню. Случалось даже, что его сородичи, заключая брак, роднились с местными домами – да что уж говорить, ведь и Поппи, жена самого Чопры, принадлежала к именитому роду маратхи.

Читая дядино письмо, Чопра испытывал смешанные чувства. Они не виделись почти два десятка лет. Сейчас Банси, должно быть, уже состарился, хотя долгие годы внешне почти не менялся, словно время для него замерло. Он не оставил бродячую жизнь и все реже прерывал свои странствия, чтобы заглянуть в родную деревню, хотя каждый раз появлялся с новым цветистым букетом историй.

Чопра долгие годы не вспоминал о Банси, и вот теперь нежданно-негаданно пришло это письмо.

Помимо странной просьбы, письмо это, похоже, призвано было сообщить племяннику о том, что дядя – по его собственному убеждению – скоро оставит бренный мир. Эта мысль всколыхнула в Чопре чувства, давным-давно позабытые. Он вдруг вновь ощутил себя ребенком: вот он смеется и скачет вприпрыжку возле высокого, по-мальчишески озорного дяди; вдвоем они перелезают через осыпающуюся каменную стену садов джагирдара Дешмукха, чтобы стащить самые спелые манго; уминают фрукт за фруктом, пока сладкий манговый сок не начинает течь по подбородку и налетевшие тучи мух не сгоняют их с деревьев – всего за секунду до появления разгневанного садовника.

## Снова в полицейском участке

Утром инспектор Чопра впервые за тридцать четыре года проснулся, не осознавая себя полицейским.

Какое-то время он оставался в постели – лежал, разглядывая потолок. Он физически ощущал настоятельную потребность подняться, принять душ и надеть форму.

Инерция – кажется, так называют эту силу? В конце концов, даже после того, как финишная черта остается позади, бегуну требуется время, чтобы остановиться.

Выйдя к утреннему столу в обычных хлопковых брюках и белой рубашке, он странным образом почувствовал себя неодетым.

Поппи, уже хлопотавшая на кухне в компании домработницы Латы, радостно улыбнулась мужу.

– Как чудесно, что ты завтракаешь дома, – просияла она. – А я приготовила твои любимые блинчики доса с картофелем и самбар.

Чопра поглядел на поднимавшийся над чечевичным супом белесый пар и понял, что есть не хочет. Он всегда выходил из дома ровно в семь. И уже прибыв в участок, отправлял констебля Сурата раздобыть картофельный бургер вада пав у какого-нибудь уличного торговца из тех, что толпились вдоль Сахар-роуд. В утренние часы, заполненные обычной рабочей суетой, ничего другого ему не требовалось.

После завтрака он расположился в кабинете и попробовал взяться за книги – те, что вечно откладывал на потом. Но неожиданно понял, что все эти издания, всякого рода справочники и руководства по деятельности полицейской службы, практической ценности для него больше не представляют. Он прибрался в кабинете, хотя там, как обычно, царила идеальная чистота. Затем переставил мебель, хотя этого совершенно не требовалось. Включил маленький цветной телевизор, пристроив его напротив своего любимого ротангового кресла, и попробовал посмотреть крикет. Сборная Индии играла на чужой территории: накануне Сачин Тендулкар, любимый игрок Чопры, закончил матч, незаметно приблизившись к своему очередному сенчури[1]. Обычно Чопра очень живо интересовался игрой Сачина, но сегодня мысли его витали где-то далеко.

Немного погодя он подошел к рабочему столу и достал курительную трубку из тыквы-горлянки, которую приобрел много лет назад.

Чопра никогда не признался бы в этом, но в глубине души он был англофилом. Здоровое чувство уважения к англичанам он унаследовал от отца – тот не отрицал их вины, однако понимал, как преобразился субконтинент за время трехсотлетнего владычества этих завзятых колониалистов. Чопра любил все английское и еще впечатлительным юношей проникся восхищением к Бэзилу Рэтбоуну, исполнившему роль Шерлока Холмса в фильме «Шерлок Холмс перед лицом смерти». Трубка была элементом игры, которую Чопра позволял себе в тиши кабинета. Он не курил, но ему нравилось сидеть на балконе с трубкой в руках как непременным аксессуаром процесса размышлений.

На стене кабинета висел портрет еще одного героя Чопры – Ганди. Чопра знал, что в современной Индии многие считали его взгляды устарелыми и неуместными, но сам думал иначе. Он всегда носил с собой маленькую потрепанную книжечку высказываний Ганди. И по собственному опыту знал, что в ней найдутся цитаты на все случаи жизни.

Вот и сейчас он достал книжечку и зашуршал страницами… Может быть, вот это? «Богу доставляет радость качество наших трудов, а не их количество».

Слова почему-то не принесли ему утешения.

Чопра взялся за письмо своему хорошему другу, помощнику комиссара полиции Аджиту Шинде: несколько лет назад, желая получить повышение, Шинде перевелся в кишащие повстанцами-наксалитами джунгли восточной Махараштры. Чопре предлагали ту же должность, причем даже раньше, чем Шинде, но он отказался. За время службы он трижды отказывался стать помощником комиссара. Его совсем не прельщало погружение в политику, которое в полиции Мумбаи сопутствовало карьерному росту, ему всегда была ближе практическая сторона дела.

Не дописав письмо, он отложил ручку и перевел взгляд на стену.

Затем поднялся и подошел к окну.

День снова обещал быть изнуряюще жарким. Чопра представил бесконечную череду подобных дней, что ожидают его отныне и впредь… «Стало быть, вот на что похожа отставка?» – подумал он. – Такое чувство, будто попал в зал ожидания: застрял где-то между «здесь» и «там».

Чопре вспомнился визит к врачу, состоявшийся восемь месяцев назад, когда он пережил сердечный приступ, едва не стоивший ему жизни.

Доктор Дэвидикар, пожилой джентльмен, у которого из ушей пучками торчали волосы, производил впечатление человека напористого и обнадеживающе компетентного: он объяснил Чопре и оторопевшей Поппи, что инспектор страдает заболеванием, известным как нестабильная стенокардия. Само это название, казалось, предрекало пациенту скоропостижную и страшную кончину. Поппи едва не лишилась чувств, словно доктор Дэвидикар парой этих слов вынес Чопре смертный приговор.

– Не волнуйтесь, только не волнуйтесь, – продолжил доктор в своей благодушной манере. – Мы еще не закончили.

Он пояснил, что заболевание это не такое уж редкое, хотя и не совсем обычное для людей в столь прекрасной физической форме, какую демонстрировал Чопра.

– Однако предрасположенность к подобным недугам бывает наследственной. Тело – это величайшая загадка, сэр.

А затем доктор нанес удар, которого Чопра опасался больше всего.

– Боюсь, вам следует немедленно оставить любую деятельность, связанную с нервным напряжением и стрессами. Следующий приступ вы можете не пережить, сэр.

Доктор порекомендовал Чопре досрочно выйти в отставку. Соответствующее заключение было направлено начальству.

Чопра, естественно, воспротивился, но Поппи не отступалась, пока не уговорила мужа уйти со службы. Мысль о том, что Поппи может остаться вдовой, внушила Чопре чувство вины и заставила раскаяться в собственном эгоизме. Он не мог так поступить с ней. К тому же с выходом на пенсию жизнь не заканчивалась.

Как сказал ему с задорным блеском в глазах доктор Дэвидикар:

– В наши дни, сэр, жизнь в пятьдесят только начинается.

Но откуда тогда это всепоглощающее чувство… опустошенности?

Почему славный добрый доктор Дэвидикар, щедрый на мудрые сентенции, не предупредил о подобном? О растерянности, апатии и, говоря откровенно, – непреодолимом страхе, который теперь не покидал Чопру. Доктор посоветовал избегать всего, что может стать причиной стресса. Но неужели он не понимал, в какое отчаяние ввергнет Чопру такая перемена? Отказаться от дела, которому тот посвятил всю свою жизнь, которое придавало его существованию порядок и смысл!

Как человек практичный, Чопра сразу задумался о будущем вне стен полицейского участка. Денежные вопросы его не волновали. Единовременное пенсионное пособие выплатили в полном объеме, а запросы его отличались скромностью. Нет, Чопру пугало другое, он нутром понимал: что бы ни занимало теперь его время, все это будет не то, все это будет слишком незначительно для того человека, каким он был прежде.

И от этой напасти доктор Дэвидикар никакого лекарства посоветовать не мог.

* * *

После обеда Чопра решил прогуляться.

Спустившись во двор, он первым делом проверил Ганешу. Слоненок так и не притронулся к еде – во всяком случае, выглядел он еще более понурым.

Чопра ощутил, как его охватывает настоящее беспокойство. Болезненный вид Ганеши вызывал у него тревогу. Ганеша был детенышем, а страдания детей никогда не оставляли Чопру безучастным. По этой причине он был особо суров к тем, кто плохо обращался с детьми.

Ему хотелось верить, что Ганеша вскоре перестанет хандрить.

Чопра обошел территорию «Эйр Форс Колони», прогулялся по цветочному садику, который за долгий период засухи превратился в выставку сожженных стебельков. Побродил по безлюдным бадминтонным кортам, где время от времени разыгрывал партию-другую со своим соседом и хорошим другом, капитаном П. К. Бхадваром – летчиком гражданской авиации, который мог похвастаться умопомрачительным ударом слева.

Посидел немного на лавке под огромным баньяном, служившим центром притяжения для всего комплекса. Внутри древесного ствола обустроили небольшой храм. По вечерам благочестивые жильцы собирались здесь, чтобы вознести молитву и зажечь масляные лампы дия. С недавних пор под сенью баньяна ежедневно стали проходить собрания членов «Веселого клуба», одного из неприятных – по крайней мере, для Чопры – местных новшеств. Встречи эти не могли не привлекать внимание: мужчины и женщины, которых он до сих пор считал людьми вполне приличными и благоразумными, держась за бока, заходились в таком хохоте, словно собирались со смехом испустить дух.

Но сегодня никого из них не было видно.

Выйдя за пределы комплекса, Чопра забрел на фруктовый рынок и купил для Поппи килограмм сладких слив. Мимо стремительно неслись людские потоки. Прокладывая путь сквозь толпу, оглушительно сигналили водители мотороллеров – каждый с тремя, а то и четырьмя пассажирами, которые держались друг за друга, точно команда акробатов. От сточных канав, тянувшихся по обе стороны дороги, поднимался густой смрад.

Прямо посреди проезжей части разлеглась корова. Чопра знал, что она не поднимется, пока сама этого не пожелает. Коровы, пользовавшиеся особым почтением, были сущим наказанием для дорожной полиции.

Пока Чопра покупал фрукты, мимо прошла группа молодых людей, студентов расположенного неподалеку компьютерного колледжа. Они шагали дружной компанией, буквально излучая радость и веселье. Чопра отметил про себя, что им, вероятно, столько же лет, сколько было погибшему юноше, тело которого он видел в участке.

Чопре вспомнилась мать юноши: женщина страшно горевала и совершенно не верила, что кто-то возьмется за расследование таинственной смерти ребенка из такой простой семьи. Ее упреки сильно задели Чопру. Все, кто его знал, понимали, как дорожит он своими принципами. Предположить, что инспектор позволит себе пренебречь служебным долгом, если жертвой окажется бедняк, или расстарается сверх меры ради отпрыска состоятельного семейства, означало назвать Чопру человеком бесчестным.

Все эти годы он сохранял безупречную репутацию, неукоснительно следуя принципам, которые когда-то привил ему отец.

В тот день, когда восемнадцатилетний Чопра, горевший желанием поскорее приступить к обучению в Полицейской академии города Насик, покидал деревню, отец сказал: «Сын мой, ты должен понимать, что Индия – государство новое. Хотя история нашей цивилизации увековечена в Ригведе, Упанишадах и пуранах и уходит корнями в глубь тысячелетий, стране всего двадцать три года от роду, и ее одолевают беды и печали, свойственные юности. Когда англичане порезали Индию на части, мы почувствовали, что стали другими. Разве могло быть иначе? Представь, что тебе отрубили руки – правую и левую. На самом деле мы до сих пор не можем разобраться, какой должна быть наша нация. И единственный способ уберечь себя от опасностей общей сумятицы – это неизменная верность самому себе. Если ты человек порядочный – а я надеюсь, что ты именно такой, – никогда не поступай наперекор своей природе под влиянием сиюминутных обстоятельств. Это приведет к крушению всего, за что ты борешься».

* * *

Чопра доехал на моторикше до полицейского участка. Там его моментально окружили бывшие коллеги. Со всех сторон посыпались дружеские шуточки по поводу штатской одежды и вопросы о том, как идут дела у свободного от забот джентльмена.

– Идут себе потихоньку, – пробормотал он в ответ. – Только не спрашивайте, куда.

Сказать по правде, Чопра был не готов к такой встрече. Не склонный к излишним сантиментам, он все эти годы старался соблюдать дистанцию с подчиненными. Другие начальники держались с рядовыми полицейскими по-приятельски, иногда даже выпивали вместе с ними. Но не таков был Чопра.

Он знал, что некоторые коллеги считают его чересчур резким, однако все они без исключения признавали в нем превосходного и непогрешимо честного служителя закона. А подобные качества при царивших в полиции Мумбаи порядках действительно могли считаться предметом гордости.

Чопра не стал надолго отвлекать людей от работы и прошел к своему бывшему кабинету, где обнаружил застывшего перед порогом констебля Сурата.

– Здравствуй, Сурат. Что ты тут делаешь?

– Сэр! Как приятно вас видеть, сэр! – оживился констебль. – Сэр, новый сэр велел мне встать у двери и следить, чтобы просто так в кабинет никто не заходил.

Чопра нахмурился. При нем церемоний разводили меньше. Любой служащий участка мог свободно прийти и постучать в дверь его кабинета, правда, большинство из них этим правом никогда не пользовалось. Все знали, какую щепетильность проявлял инспектор в вопросах служебной субординации. И все-таки, что за почетный караул? Будто квалифицированному сотруднику полиции заняться больше нечем!

– Ладно, не мог бы ты доложить инспектору, что я хочу с ним поговорить?

Сурат выдавил слабую улыбку:

– Мне очень жаль, сэр, но до двух часов дня новый сэр никого не принимает.

– Так у него совещание?

– Никак нет, сэр.

– Тогда в чем проблема? Мне просто нужно коротко переговорить с ним по одному важному делу.

– Сэр, новый сэр выдал мне четкие указания.

Чопра, который на протяжении долгих лет службы руководствовался здравым смыслом, решил, что с него хватит. Он отодвинул Сурата в сторону и прошел в кабинет.

К его немалому удивлению, кресло возле его бывшего рабочего стола оказалось пустым. Чопра огляделся по сторонам, но никого не увидел. Что здесь вообще…? Тут взгляд его упал на пару огромных черных ботинок, торчащих из-за стола.

Чопра обошел стол и обнаружил инспектора Сурьяванша – тот лежал навзничь прямо на полу и, судя по всему, крепко спал. Чтобы исключить возможность всякой ошибки, Чопра опустился на колени и проверил пульс коллеги. Затем, действуя по наитию, склонил голову ниже, к лицу Сурьяванша, и поморщился от резкого запаха алкоголя.

Чопра поднялся на ноги и вышел из кабинета.

– Не пускай посетителей к инспектору, пока тот сам их не пригласит, – сказал Чопра воспрявшему духом констеблю. А затем отправился на поиски Рангваллы.

Рангваллу он нашел в комнатке для допросов вместе с тучным мужчиной в сером костюме сафари: сидя под натужно кряхтящим вентилятором, толстяк обливался по́том.

– Немедленно арестуйте мерзавца! – требовал он, для вящей убедительности хлопая руками по коленям. – Этот негодяй сбежал с моей дочерью, а вы тут сидите и рассказываете, что ничего не можете сделать! Он, к вашему сведению, еще и мусульманин!

Вызволив Рангваллу из лап толстяка, Чопра увел его в одну из подсобок.

– Скажи мне, кто-нибудь уже ходил допрашивать отца утонувшего мальчика? – спросил он.

– Нет, сэр, – ответил Рангвалла.

– Почему?

– Таков приказ инспектора Сурьяванша. Он сказал, что дело закрыто. Несчастный случай, парень просто утонул. Конец истории.

– А что насчет вскрытия?

– Инспектор Сурьяванш сказал, что в нем нет необходимости. Боюсь, сэр, он отменил ваше распоряжение.

Какое-то время Чопра молчал.

– Где сейчас тело?

– В госпитале. Когда медики выдадут свидетельство о смерти, семья сможет забрать его для кремации.

– Покажи мне панчнаму.

Рангвалла замялся:

– Не обижайтесь, сэр, но вы больше не полицейский. Зачем вам в это ввязываться?

Чопра ответил не сразу. За годы службы он повидал немало трупов. Но эта встреча со смертью стала для него – как полицейского, разумеется, – последней. И потому приобрела в его глазах особую значимость.

– Рангвалла, мы ввязались в тот день, когда принесли присягу. В полицейской форме или без нее – мы всегда будем чувствовать себя причастными. И потом, мне всего лишь нужно навести кое-какие справки. Никаких серьезных целей я не преследую.

Когда Чопра спустя некоторое время покинул полицейский участок, в кармане его брюк лежала копия панчнамы.

* * *

Чопра поймал моторикшу и направился в жилые кварталы центрального Марола. Жизнь там, как и всегда, била ключом. Места это были не особо процветающие, но все-таки не трущобы. Обитали тут преимущественно католики, потомки выходцев из Гоа. Католическая община Мумбаи, не слишком многочисленная, отличалась тем не менее особой активностью – ее члены гордились своей гражданской сознательностью. Постройки вокруг – маленькие, жмущиеся друг к дружке, но раскрашенные в яркие цвета, – выглядели ухоженными.

Чопра отпустил рикшу возле дома первого из указанных в панчнаме понятых. Когда он постучал в дверь, на пороге появился невысокий грузный мужчина в синих шортах и белом жилете. Смуглый, с черными усами и красноречивой татуировкой в виде креста на внутренней стороне запястья.

– В чем дело?

– Вы Мервин де Соуза?

– Да. А что вы хотите?

– Я инспектор Чопра, – Чопра продемонстрировал мужчине копию панчнамы. – Я хотел бы, чтобы вы провели меня к тому месту, где два дня назад было обнаружено тело погибшего юноши.

Де Соуза с радостью согласился помочь. Он не так давно ушел с местной скотобойни, где проработал десять лет, и теперь маялся без дела.

– Вы в штатском? – поинтересовался он. – Как детектив Департамента уголовных расследований?

Чопра ничего не ответил.

Они пошли по Марол Пайплайн-роуд, минуя овощной рынок и женскую школу при монастыре Святой Марии. Со школьной стены на несущийся мимо транспорт с выражением тихой скорби на нарисованном лице взирал голубоглазый и златовласый Иисус. У ворот школы беседовали две монахини в лазурных хабитах.

– Доброго дня, сестры, – поприветствовал их де Соуза, перекрестившись.

По пути им попался человек, который жарил бананы на обочине дороги. Де Соуза настоял на том, чтобы задержаться и купить банановых чипсов.

– Рагу, это инспектор Чопра, мой хороший друг. Мы тут с ним расследуем одно очень важное дело. Помнишь труп, который обнаружили на днях?

Глаза Рагу округлились от любопытства, но руки продолжали гонять по почерневшей сковороде чипсы, залитые неоднократно использованным маслом. Сковороду он держал над газовым баллоном, пристроенным внутри ручной тележки.

– Ты про того парня, который в дерьме утонул?

– Да. Скверная история.

Неподалеку остановился какой-то изможденный оборванец, чтобы почесаться и с тоской поглазеть на чипсы. Де Соуза прикрикнул на него, но тот – в лучших традициях мумбайской нищеты – просто проигнорировал окрик и подошел поближе:

– Шеф, дай малек чипсов. Три дня ничего не ел.

Рагу угрожающе замахнулся на него ложкой:

– Иди отсюда! Не видишь? Я готовлю для инспектора-сахиба!

– Инспектора-сахиба, похоже, и так неплохо кормят, – не отставал попрошайка.

Чопра спрятал улыбку. Задавленные гнетом беспросветной нищеты, городские попрошайки в большинстве своем сносили все безропотно и тихо. Однако этот человек отказывался играть уготованную ему роль.

Чопра купил оборванцу фунтик чипсов. Де Соуза ошалело вытаращил глаза. Нищих в Мумбаи было так много, что их воспринимали почти как отдельный вид. Попытки накормить попрошайку, по общему мнению, свидетельствовали о непроходимой тупости, какую проявляли обычно лишь безмозглые туристы.

Через несколько минут де Соуза и Чопра покинули жилые кварталы и двинулись дальше через пустырь.

Они вышли к покрытому густой растительностью участку, где заканчивался трубопровод, километровая бетонная труба канализации. Земля здесь раскисла от сочившихся сточных вод. Ощутив в воздухе неприятный запах, Чопра поморщился: человеческие экскременты.

– Вон там, – указал де Соуза и повел Чопру в обход мусорной кучи, возле которой образовалась неглубокая лужа. Несколько копавшихся в отбросах свиней отвлеклись от поисков съестного и теперь с интересом наблюдали за Чопрой.

Тот огляделся, подобрал валявшуюся рядом палку и погрузил ее в затхлую воду. Взвившиеся с поверхности комары зазвенели у него над ухом.

Вынув палку, он оценил длину намокшей части.

– Сантиметров пятнадцать-шестнадцать, – пробормотал он задумчиво.

Человеку, даже очень пьяному, довольно сложно утонуть в луже глубиной пятнадцать сантиметров.

– Кто обнаружил тело?

– Я сам и обнаружил, – с важностью заявил де Соуза.

– А что вы тут делали?

– Дома туалет не работает.

– Как много человек пользуется этим местом?

Де Соуза пожал плечами. Что значит «много», когда речь идет о Мумбаи?

– Говорите, нашли возле тела пустую бутылку из-под виски?

– Почти пустую, – уточнил де Соуза. – «Блэк Лэйбл».

– Это очень дорогое виски.

– Ага, – ухмыльнулся де Соуза. – Импортное.

«Откуда у бедного паренька деньги на такой дорогой алкоголь?» – подумал Чопра.

– А вы не заметили больше ничего… необычного?

– Что вы имеете в виду под «необычным»?

Чопра не знал, что он имеет в виду, но внутри уже поднималось хорошо знакомое ему чувство. Он испытывал нечто подобное всякий раз, когда в процессе расследования – еще не успев даже докопаться до сути – осознавал: дело нечисто.

– Пошла прочь! Хат! – неожиданно рявкнул де Соуза, наградив крепким пинком свинью, которая решила понюхать его сандалию. Свинья возмущенно взвизгнула и удалилась.

Чопра пошел бродить вокруг топи, внимательно осматривая землю: круги, которые он закладывал, постепенно становились все больше. Несколько раз обойдя лужу, он опустился на колени возле трухлявого пня. Здесь было суше, однако земля оставалась достаточно влажной, чтобы сохранить пару отпечатков шин. Пальцы Чопры изучили продавленный одноколейный след. На этом месте останавливался мотоцикл.

Но кому понадобилось гнать сюда мотоцикл?

Чопра попробовал оценить глубину отпечатка. Навыки, выработанные за годы службы в должности младшего инспектора, когда он сам участвовал во всех стадиях расследования, позволили определить, что на мотоцикле сидело два человека, причем один из них отличался более плотным телосложением. Возможно, одним из седоков был погибший юноша?

Чопра встал. В этой истории имелась еще одна загадка, на которую, похоже, никто не обратил внимания. Что юноша делал у трубопровода? Он жил здесь, в Мароле, так с какой стати ему приспичило справлять нужду на этой помойке? Или центральный Марол накрыла волна поломок в уборных? Чопра отмел это предположение как маловероятное.

Он попробовал рассмотреть другие варианты развития событий, которые могли привести паренька к трубопроводу.

Предположим, он был с другом. Возможно, они вместе пили, и тут им понадобилось до ветру? Могло ли случиться так, что парень предложил завернуть с этой целью к трубопроводу, не желая показываться дома в нетрезвом виде, да еще в компании пьяного товарища? И что потом? Несчастный случай, смерть в результате утопления, как сказал Рангвалла. Но если один из друзей начал тонуть, неужели другой не поспешил бы на помощь? Или он сам слишком много выпил? Но если он был настолько пьян, то как сумел потом сесть на мотоцикл и уехать? И почему не вызвал скорую или полицию?

«Слишком много домыслов, – подумал Чопра. – Слишком много вопросов без ответов».

## В госпитале

Чопра опять взял моторикшу, на этот раз чтобы доехать до госпиталя Сахара.

Добравшись до места, он погрузился в толчею переполненных коридоров, которая всегда напоминала ему слегка упорядоченный хаос гражданских волнений, а затем спустился на цокольный этаж, где и нашел своего старого друга Хоми Контрактора, дипломированного хирурга международной квалификации.

Хоми Контрактор занимал в штате госпиталя должность старшего судмедэксперта. Выполняя обязанности главного кардиохирурга, он между делом проявлял себя и в других сферах жизни города. Будучи отпрыском прославленной династии Контракторов, которая за неисчислимые акты благотворительности удостоилась установки в больничном саду бронзовой статуи дедушки Хоми, капитана Раттанбхая Фрамджи Контрактора, Хоми с легкостью обошел других претендентов на заветный пост ректора Колледжа кардиологии и сердечно-сосудистой хирургии Мумбаи и теперь правил там железной рукой.

Вне операционной Хоми, отец четверых детей, активный член правления знаменитого городского спортивного клуба «Парси Сайклист Клаб», хранившего старейшие традиции игры в крикет, и откровенный критик династии Неру, тоже был трудолюбивым, целеустремленным и властным человеком.

Чопра всегда удивлялся, как его старый друг еще находит время, чтобы проводить вскрытия для трех полицейских участков, находившихся под командованием Суреша Рао.

Сам Чопра знал Хоми более двадцати пяти лет. По характеру тот был угрюмым сангвиником с черным чувством юмора, которое часто демонстрировал, погрузив руки по локоть во внутренности очередного трупа.

– Ты мне должен десять баксов, Чопра, – бросил он мрачно, когда Чопра зашел к нему в кабинет.

Уже не в первый раз Чопра отметил, что толстый живот Хоми плохо сочетается с его тощей унылой физиономией. Казалось, будто под белый медицинский халат он засунул подушку. Мясистый нос, нависающая над ним шапка курчавых волос и седые брови вызывали мысль о стервятниках, которые поедали останки парсов в погребальных Башнях молчания на Малабарском холме.

Они с Хоми поспорили, что Сачин Тендулкар не завершит свою сотню «пробежек». И сегодняшним утром Сачин закончил игру на девяносто девяти. Хоми был единственным в Индии человеком, который осмеливался ставить против Сачина.

– Ну а как идут твои дела на пенсии? – поинтересовался Хоми.

Они обменялись обычными вежливыми фразами, и Чопра перешел к делу.

– С моего участка тебе привезли тело, это молодой человек из Марола, возможно, утопленник.

– Как его имя?

– Сантош. Сантош Ачрекар.

– Ачрекар, Ачрекар… Да, знаю такого. Он внизу, в морге. Смерть в результате случайного утопления. Думаю, Рохит завершил экспертизу около часа назад.

Рохит был молодым помощником Хоми. Он лишь недавно получил сертификат эксперта, и вместе с отборной бранью острого на язык Хоми ему доставались, как правило, самые простые случаи.

– Вы проводили вскрытие?

– Вскрытие? Зачем? По протоколу участка вскрытия не требовалось.

– Я тебя прошу.

Хоми задумчиво посмотрел на лицо Чопры.

– Ты что-то знаешь, старина?

– Предчувствие.

Хоми покачал седой головой.

– Хм, кто такой Хоми Контрактор, простой смертный, чтобы подвергать сомнению догадки великого инспектора Чопры?

– Бывшего инспектора, – Чопра помедлил. – Ты не обязан этого делать. Я пойму.

– Не глупи. Дай мне день. Завтра я тебе представлю какие-никакие результаты. Правда, если потребуется отправить образцы на анализ в «Ранбакси», они мне выкатят счет. И без одобрения участка это оставит дыру в документации.

– Я бы предпочел, чтобы в участке пока не знали о вскрытии.

– Но стоимость анализов всего равно необходимо возместить.

– Я заплачу из своих.

Хоми по старой привычке потянул себя за щеки, как будто собираясь что-то сказать, но потом просто кивнул.

– Ладно, ладно. Позвони мне завтра. А теперь скажи, в твоем плотном графике еще осталось время, чтобы в следующем месяце посетить стадион «Ванкхеде» и посмотреть турнирный матч Однодневного чемпионата с Пакистаном?

– Хоми, – сказал Чопра, улыбаясь, – время – это единственное, что у меня сейчас есть.

* * *

Пока Чопра шагал к выходу, из головы его не шло выражение, появившееся на лице друга в момент прощания. Он буквально читал мысли Хоми. Тот думал, не постигнет ли его после отправки на пенсию та же судьба. Ведь он, как и Чопра, живет своей работой. Не появится ли он вновь в том же госпитале, но уже без белого медицинского халата, не станет ли под смешки стоящей за спиной молодежи досаждать всем, нарезая круги возле того, кто следующим займет его должность?

«Нет, я не прав», – подумал Чопра. Он свято верил, что никто и никогда не смеялся над ним или Хоми. И впредь, как он полагал, смеяться тоже никто не станет.

## Как инспектор Чопра встретил Поппи

Когда Чопра вернулся домой, он обнаружил, что дети проигнорировали его запрет. Маленький слон по-прежнему уныло лежал возле столба, к которому был прикован. К его хвосту привязали гирлянду из лотосов, а на бугристую голову кто-то нацепил бумажную корону. Чопра понимал, что она должна была заменять филигранную золотую корону, украшавшую статуи бога Ганеши. Около горки так и не съеденных фруктов на серебряном блюде лежали пирамидкой кокосовые орехи.

– Бахадур! – сердито крикнул Чопра. – Мне казалось, я ясно сказал, что дети не должны мешать слону.

– Не дети, сэр! – вздрогнул Бахадур. – Это мадам Поппи.

Чопра почувствовал прилив раздражения. Поппи превратила беднягу в идола! А потом до него дошло, что миссис Субраманиум будет гораздо сложнее изгнать из жилого комплекса бога, чем обычного слона. Поппи всегда удивляла его своей сметливостью; много раз он думал, что переспорил ее, только чтобы обнаружить внезапно, что она незаметно взяла над ним верх. Он грустно покачал головой. Уже двадцать четыре года, как они женаты. Кто бы мог подумать? Уж точно не он в тот день, когда впервые увидел ее. Ему было двадцать семь, он как раз стал помощником полицейского инспектора и вернулся в деревню после почти трехлетнего отсутствия. Когда он шел вдоль реки, той самой, у которой попался на подглядывании за девушками, навстречу прошла Поппи. Она была с сестрой, в которой Чопра узнал старшую дочь Динкара Бхонсле, главы деревенского совета.

Он остановился поздороваться и заметил, что красавица старательно игнорирует его, хотя он и выглядел превосходно с волосами, только что смазанными маслом, с вощеными усами, в отутюженном мундире цвета хаки. На ее замужнюю сестру, знающую толк в хороших женихах, он произвел гораздо более сильное впечатление, и она настояла, чтобы он пришел к ним поужинать как-нибудь вечером, пока не уехал в город. Он не уехал. Вместо этого, посоветовавшись с родителями, он послал отца свататься. Чопра узнал, что девушку зовут Арчана, ей восемнадцать лет, друзья называют ее Поппи за привычку постоянно жевать мак, а аттестат об окончании пятилетней школы она получила со второй попытки. Собственно, отец Чопры был у нее учителем, как и у всех детей в деревне.

Шри Премкумар Чопра окончил Университет Мумбаи в 1947 году, всего за несколько месяцев до ужасных событий раскола Британской Индии на Индию и Пакистан. Проработав несколько лет в большом городе, он в конце концов решил вернуться домой и стать учителем в той маленькой деревенской школе, в которой сам получил начальное образование. С тех пор он стал известен как Мастер-джи – так называют только в знак глубокого уважения.

Так что, когда Мастер-джи попросил у своего доброго друга Динкара руки его младшей дочери для своего младшего сына, красивого молодого полицейского из Бомбея с ежемесячным доходом в одиннадцать сотен рупий, об отказе не могло быть и речи. Два старых друга были счастливы породниться.

Годами Чопра спрашивал себя, как сложилась бы его жизнь, не пойди он гулять вдоль реки именно тогда, когда там оказались Поппи с сестрой. Несомненно, он уехал бы из деревни и не встретился с ней, а к его следующему приезду она уже была бы замужем за другим. Не мог он представить свою жизнь в эти последние десятилетия без Поппи. Он женился по любви – это было правдой, хотя он точно не признался бы в этом вслух. Ему было страшно, что красивая молодая жена не сможет оценить в муже те простые качества, которыми он обладал, – честность, порядочность, обстоятельность. И когда он обнаружил, что его жена была мечтательницей, искренней и часто взбалмошной, он испугался, что ей на самом деле нужен лихой герой вроде звезд болливудских мыльных опер, которые ей так нравились. Амитабх Баччан, например, или красавчик Винод Кханна. Но Поппи оказалась преданной женой, и, несмотря на невзгоды, они наслаждались обществом друг друга уже долгие годы. Тут Чопра вспомнил о Шалини Шарме, и в груди у него заболело. Он подозревал, что на пенсии ему нужно будет встряхнуться, поэтому купил ветхое старое бунгало на Гуру Рабиндранат Тагор-роуд. Поэтому он нанял архитектора и подрядчика для работы над проектом. Поэтому он раз в две недели встречался с прелестной мисс Шалини Шарма в отеле «Сан-энд-Сэнд» в Джуху. Он чувствовал себя ужасно виноватым, его буквально тошнило от мысли о том, что произойдет, если Поппи узнает секрет до того, как он будет готов огорошить ее новостью.

* * *

– Слава Аллаху, Чопра дорогой, слава Аллаху!

Чопра повернулся и увидел, что к нему приближается Фероз Лонавала, а за ним следует его хороший приятель Викрам «Вики» Малхотра.

Фероз и Вики делили квартиру на пятнадцатом этаже, что делало их соседями Чопры. Тощий долговязый Фероз с козлиной бородкой и копной непослушных черных волос был поэтом, фанатом языка урду и почитателем известного автора стихов-газелей маэстро Мирзы Галиба. А еще пьяницей. Вики Малхотра, жизнерадостный красавчик с чисто выбритыми щеками и модной залитой лаком стрижкой, был актером, исполнявшим проходную роль в известном сериале и ожидавшим грядущего грандиозного успеха в Болливуде.

Фероз и Вики постоянно шли наперекор своду правил миссис Субраманиум: их шумные вечеринки часто продолжались до раннего утра и обычно включали поэтические конкурсы, на которых пьяный Фероз и его друзья-поэты декламировали стихи, а Вики аккомпанировал на барабане-табле, что нередко раздражало Чопру. Но Поппи защищала обоих молодых людей, настаивая, что их «артистический темперамент» должен свободно развиваться и процветать. Что ж, они делали дом более красочным, с этим он соглашался.

– Какая замечательная идея, Чопра дорогой! – с энтузиазмом продолжил Фероз. – Слон во дворе! Стихи уже стучатся мне в голову, клянусь абсолютно.

– Он такой депрессивный, да, – сказал Вики. И рассмеялся, будто это жуть какая смешная шутка. Чопра опустился на колени рядом со слоненком и снял с него бумажную корону. «Сколько времени слон может обходиться без еды?» – подумал он.

И тут он осознал всю проблему целиком и полностью. Он не знал. Он ничего не знал о слонах. В его деревне их не было. Те, которых он видел, жили в Мумбаи. Чопра вспомнил, что на пляже Джуху много лет жил один слон, который катал детей, пока это не запретили. А в зоопарке Байкула жила пара, самец и самка. И еще можно было время от времени видеть, как одинокий слон идет по оживленным улицам Мумбаи с погонщиком на спине, перенося груз. Но это случалось все реже и реже… Как дядя Банси мог так поступить?

Чем больше Чопра думал об этом, тем больше удивлялся. Почему дядя выбрал именно его для этой неблагодарной задачи? Почему не его старшего брата Джайеша, который по древнему праву перворожденного остался в деревне, на земле предков? Джайеш был земледельцем, у него были быки, у него были коровы – он бы знал, что делать со слоном. По крайней мере, у него не возникло бы проблем с размещением бедняги, и ему не пришлось бы иметь дела с миссис Субраманиум. Мысль о старой боевой ведьме, которая теперь точит на него зуб, вызвала у Чопры изжогу, и он решил удалиться в свою квартиру на заслуженный отдых.

* * *

После ужина Чопра снова пошел проведать Ганешу. Слоненок по-прежнему ничего не ел и даже хоботом не дотронулся до бамбуковых побегов, которые принес ему какой-то добрый жилец, – Чопра слышал, что они считались деликатесом для толстокожих. Сидя рядом с маленьким существом, Чопра пытался представить, что чувствует тот вдали от дома (где бы ни был этот дом), в странном шумном месте, наполненном странными образами, звуками и запахами. И люди, так много людей! Неудивительно, что бедняжка выглядел так, будто его мешком по голове ударили.

Чопра перечитал письмо дяди, пытаясь разгадать тайну странного подарка. Что за история у Ганеши? Почему дядя был уверен, что он «не обычный слон»?

Инспектор Чопра (в отставке) в ту ночь лег спать, не приблизившись к ответам на эти тревожные вопросы.

Сон не шел. Голову Чопры переполняли мысли о выходе на пенсию. Чтобы избежать плохого настроения, которое влекут за собой такие мысли, он начал думать о смерти Сантоша Ачрекара. Одна его часть надеялась, что вскрытие положит этому делу конец. Но другая, мятежная часть его души отказывалась признать, что он больше не полицейский, и втайне надеялась, что проведенное вскрытие поможет выявить доказательства злого умысла.

Чопра еще не знал, что сделает, если так и случится.

Даже засыпая, он продолжал ворочаться и перебирать варианты.

## В зоопарке

На следующий день инспектор Чопра, справившись с еще одним обильным завтраком, приготовленным для него Поппи, собрался на выход в весьма решительном настроении. Отбросив сомнения, он решил: раз дядя ему доверился, то его долг позаботиться о детеныше.

– Куда ты? – спросила Поппи, когда Чопра направился к двери.

– Есть кое-какие дела.

– Ты на пенсии. Тебе не нужно бегать по делам, – она подошла и кончиком сари смахнула крошки с его усов. – Как себя чувствуешь?

– Чувствую себя прекрасно, – сказал Чопра и улыбнулся жене. – А ты сама что делаешь сегодня?

– Я буду стучать во все двери. Я заручусь поддержкой соседей до того, как соберется комитет. Выбью опору из-под ног миссис Субраманиум, пока она не причинила вред Ганеше.

Чопра нахмурился.

– Поппи, я не думаю, что это разумно. Почему бы не оставить все как есть?

– Потому что миссис Субраманиум не права. И даже если она права, она ошибается!

Чопра открыл было рот, чтобы ответить, но его перебили.

– Ну разве это не трогательно?

Поппи и Чопра обернулись и увидели Пурниму Дэви, ковыляющую из своей спальни.

– Так много заботы о слоне и о человеке, который явно здоров как слон. Почему никто не беспокоится о моем здоровье?

– Потому что с вами все в порядке, – сказал Чопра.

– Со мной все в порядке? – взвизгнула старуха. – Да я на пороге смерти стою уже много лет!

– Что мешает переступить порог? – пробормотал Чопра себе под нос.

– Сколько раз я просила, чтобы меня отвезли в Варанаси, где я могу окунуться в чистые воды Ганга и вылечиться? Но кто-нибудь слушает? Тут хоть кому-то не плевать?

Чопра подумал, что любой, кто купается для здоровья в водах Ганга, явно не читал последние правительственные отчеты. Великая река была такой грязной, что даже святые не рисковали там купаться.

– Уже скоро, мама, – пообещала Поппи. – Теперь Ашвин на пенсии, и у него есть время спланировать поездку для всех нас.

Чопра сердито посмотрел на жену, но заметил озорной огонек в ее глазах и смягчился, неохотно улыбнувшись.

– Я слышал, что многие старики годами живут в Варанаси, только чтобы умереть в священном городе и мгновенно попасть в нирвану, – пробормотал он. – Возможно, мы могли бы оставить ее там.

– Но тогда ты бы по ней скучал, дорогой, – ласково сказала Поппи. Она одарила его еще одной озорной улыбкой и умчалась, чтобы начать кампанию против миссис Субраманиум.

* * *

Первой целью Чопры стал новый книжный магазин «Кроссворд» в Джуху.

Джуху был первым гламурным пригородом города. Даже сейчас все крупные кинозвезды имели модные бунгало в этом районе, бок о бок с напористыми выскочками из сфер коммерции и крикета. Молодежь стекалась сюда в модные новые салат-бары и кофейни, которых здесь было пруд пруди. «И все же, – подумал Чопра, глядя из моторикши на восьмиэтажный дворец звезды Болливуда, – даже здесь нищие все еще собираются на углах улиц, пятнистые бродячие собаки так и бродят стаями, а горы мусора по-прежнему лежат под открытым небом – что за рай для мух и старьевщиков».

Книжный магазин, феерически сверкающее пятиэтажное здание со стеклянным фасадом, показался Чопре гигантской желтой коробкой конфет. Это был самый большой книжный магазин в пригороде Мумбаи, огромный торговый центр, посвященный печатному слову. Хоть это и было не в характере Чопры, он впечатлился. Масштаб этого места нервировал его. Как здесь можно что-то найти? Проблему решил очень худой молодой человек, материализовавшийся позади него, словно нервное привидение. Чопра объяснил, что ему нужно, и продавец в желтой униформе, тоже сверкающей, провел его через лабиринт магазина к нужному отделу. Чопра надвинул на нос очки для чтения и начал обследовать полки. «Болезни и диета азиатских слонов», «Тайная жизнь лесных слонов в Северной Индии», «Проблемы популяции и сохранения азиатских слонов»… А, вот это должно быть оно! «Жизнь и повадки индийских слонов: полное руководство» доктора Харпала Сингха. Книга была убедительно увесистой, в глянцевой обложке с изображением великолепного индийского слона на фоне пышной растительности. Сзади красовалась фотография самого доктора Сингха, такого же великолепного человека в великолепном синем тюрбане и с растрепанной торчащей вперед бородой. Чопра успокоился. Вот человек, который знает свое дело. Он открыл книгу и прочитал первый абзац: «Индийский слон, Elephantus maximus indicus – крупнейшее наземное млекопитающее на Азиатском субконтиненте. Представители этого вида достигают высоты от 2,5 до 3 метров, весят от 2 000 до 3 000 кг. Индийских слонов относят к мегатравоядным, им требуется до 150 кг растительной массы и до 100 литров воды в сутки. Питаются как травой, так и веточным кормом». Глава продолжалась в том же духе и содержала огромное количество фактической информации плюс краткие сведения по всем аспектам биологии, генеалогии и таксономии индийского слона, которые читатель мог в принципе захотеть узнать. Чуть позже Чопра еще раз вернулся к полкам, ведя пальцами по корешкам других книг раздела о слонах. В середине нижней полки его внимание привлек очень тонкий томик в простой коричневой обложке: «Ганеша: десять лет жизни с индийским слоном». Ее автором была британка по имени Гарриет Фортинбрасс, которая приехала в Индию молодой девушкой в 1920-х годах вместе с отцом, лордом Хьюбертом Фортинбрассом, британским посланником при дворе князей Наваб в Северной Индии. Лорд Фортинбрасс был заядлым охотником, общепризнанная ходячая смерть для зверей. Во время только одной из своих многочисленных охотничьих вылазок он застрелил двух взрослых слонов, одного тигра и полдесятка газелей чинкара. Однажды он взял дочь с собой в охотничью экспедицию в северные внутренние районы. В тот день лорд Фортинбрасс застрелил слониху, которая умерла, защищая новорожденного детеныша. Придя в ужас от бессмысленной расправы над таким кротким существом, Гарриет настояла на том, чтобы забрать слоненка в их роскошный особняк в Файзабаде, тогдашней столице региона Авад[2].

В течение следующих десяти лет между молодой англичанкой и ее подопечным сохранялась удивительная связь. «Люди говорят о величии слона, – писала Гарриет, – о его огромном размере и силе, но то, что я вижу, когда смотрю в глаза Ганеши, – это душа, а также теплота и интеллект, которые изумительно похожи на человеческие. Говорят, что слоны, как и люди, обладают самосознанием. Они понимают, что живут и что у них есть личность. Слона можно научить узнавать себя в зеркале, как это делает человеческий ребенок. Как и человеческий ребенок, Ганеша безоговорочно доверяет мне. Невозможно предать это доверие, потому что однажды утраченную верность слона уже невозможно восстановить. Они никогда ничего не забывают».

Чопра был странно тронут словами английской аристократки. Кончилось все тем, что Гарриет покинула Индию десятью годами позже, когда Ганеша заболел загадочной болезнью и умер. В книге говорилось, что сама Гарриет скончалась в глубокой старости, в возрасте восьмидесяти двух лет, до самого конца жизни обожая слонов и все индийское.

Он заплатил за обе книги и вышел из магазина.

* * *

Второе «дело» Чопры требовало от него поездки на такси в южную часть Мумбаи. Рикш не пускали за пределы старого пригорода Бандра. Южный Мумбаи был территорией профсоюзов таксистов, и они рьяно защищали свои владения. Чопра вышел у зоопарка Байкула. Он не был здесь почти двадцать лет, когда некоторые из старых британских заводиков еще работали в этом районе и медленно угасали, как заядлые курильщики, загрязняя воздух и выбывая из строя один за другим. Зоопарк Байкула располагался внутри Садов Виктории, открытых для публики богатым еврейским бизнесменом Дэвидом Сассуном. У входа в сад разместили конную статую Эдуарда VII. Он восседал на знаменитом вороном жеребце Кала Года. Статую перевезли с ее прежнего поста в оживленном районе близ Крепости, когда правительство Индии решило, что бывшие правители страны не должны постоянно находиться на виду.

«Кажется, здесь король счастливее», – подумал Чопра, входя в сад.

Он направился в офис зоопарка. Группа шумных школьников толпилась у билетной кассы, боевой строй измученных учителей пытался удержать их вместе. Чопра обошел группу и вошел в дверь офиса.

– Вам нельзя сюда, сэр, – сказал человек усталого вида, удерживая в одной руке ведро, а в другой – связку перевязанных бечевкой красных папок.

– Я инспектор Чопра, – сказал Чопра, – и хочу немедленно видеть управляющего.

Его отвели в кабинет управляющего и попросили подождать. Снаружи шум голосов школьников стихал по мере того, как они продвигались дальше в Сады. Пришел управляющий, невысокий человечек с грустными, как у лемура, глазами, обрамленными темными кругами и очень густыми бровями.

– Меня зовут Равджи. Чем я могу вам помочь, инспектор?

– Мне нужны сведения о слонах, – ответил Чопра.

Равджи угрюмо посмотрел на него, а потом сказал:

– Они большие. Они опасны. Они весьма нелюбезны с незнакомцами. Что еще вы хотите знать?

Чопра ничего не ответил. Он огляделся. Офис выглядел очень тесным, потертым, как и его владелец. На картотечных шкафах, занимавших большую часть пространства, пылились стопки небрежно сложенных бумаг. Побелка в нескольких местах отслоилась, будто стены шелушились, как сухая кожа. Запущенность царила повсюду.

– Зоопарк уже не так популярен, как раньше, – сказал Равджи, заметив пристальное внимание Чопры. – Сегодня есть еще чем отвлечься – торговые центры, мультиплексы и прочее. Кто придет в обычный зоопарк? – он вздохнул.

– Следуйте за мной, – он отодвинул стул и повел Чопру в зоопарк.

Они прошли мимо пруда с крокодилами, вольера для антилоп нильгау и клеток с обезьянами, где школьники хихикали и корчили рожи макакам, а те гневно выли и бормотали. Чопра заметил, что вольеры находятся в довольно плохом состоянии, внутри валяются пустые пластиковые бутылки, остатки упаковок жевательного табака гутхи и пищевые отбросы.

Они подошли к вольеру для слонов, где Равджи велел подождать, а сам побрел прочь.

Чопра подошел к ржавым прутьям ограждения.

Внутри он увидел двух взрослых индийских слонов с характерными пятнами розовой пигментации вокруг глаз и ушей. Табличка на ограде гласила, что зовут их Шах-Джахан и Мумтаз. Слоны выглядели довольно грустными. «Им далеко до легендарных венценосных любовников, староваты и вяловаты», – подумал Чопра.

– Пожалуйста, отойдите, сахиб.

Чопра повернулся. К ограде подошел невысокий мужчина в шортах цвета хаки и рваной белой жилетке.

– В прошлом году эта парочка убила человека.

Чопра вспомнил ту громкую историю. Пьяный мужчина перебрался через ограждение с газона. Оказавшись внутри, он начал петь во весь голос. Самка слона обвила его хоботом, подняла и ударила о стену. После оба разъяренных слона топтали человека, пока тот не скончался. Самец еще и проткнул тело бедняги своими бивнями.

Сотрудника зоопарка, заговорившего с Чопрой, звали Махи. Он был бывшим погонщиком слонов, а теперь работал смотрителем зверинца. Махи был живым свидетельством опасности работы с животными. Он потерял три пальца на левой руке – их откусил тигр; ухо было обглодано разъяренной обезьяной-лангуром, и он хромал, потому что сломал бедро, когда много лет назад его игриво боднул слон-подросток.

– Они сами не знают своей силы, – сказал он без злобы.

Чопра объяснил, что хотел бы узнать больше об уходе за слоном. Махи посмотрел на него с новым интересом. Он поинтересовался, собирается ли полиция использовать слонов вместо собак. Затем Чопра спросил его, что делать со слоненком, которому нужен дом. Может ли зоопарк принять такое животное? Махи покачал головой: «Вы должны спросить менеджера-сахиба. Но я думаю, он скажет нет. У зоопарка нет денег. Мы не можем позволить себе присматривать за еще одним слоном. Со слонами слишком много мороки».

* * *

Той ночью инспектор Чопра заперся у себя в кабинете, чтобы больше узнать о слонах. Прочитав как научный текст доктора Харпала Сингха, так и личные впечатления Гарриет Фортинбрасс, а также вспомнив совет, данный ему Махи в зоопарке, он создал в уме целостную картину того, как нужно заботиться о животном, которое завещал ему дядя… «Слону, – писал доктор Сингх, – в определенных кругах приписали мифический статус, в основном из-за ассоциаций с индийским богом Ганешей. Этот статус приводит к ошибочному проецированию на данное животное сверхъестественных способностей и антропоморфных черт характера. Правда в том, что слоны – просто очень крупные наземные млекопитающие. Плоть, кровь и кости. Помимо размера, в слоне нет ничего особенного».

«Слоны уникальны, – писала Гарриет Фортинбрасс. – Когда Александр Македонский достиг берегов Гидаспа, чтобы сразиться с индийским царем Порусом, его люди были поражены и напуганы целым легионом слонов, встретивших их яростным боем. Они вернулись в Малую Азию с рассказами об этих легендарных чудовищах. Инстинктивно воины поняли, что слоны – это нечто большее, чем просто животные».

Что Чопра искал, так это какую-нибудь подсказку к загадке болезни его подопечного. «У слона, – писал доктор Сингх, – в природе нет естественных врагов. Следовательно, можно сделать вывод, что слоны не знают, что такое страх». «Слоны, – писала Гарриет Фортинбрасс, – существа эмоциональные. Они проявляют признаки счастья, удовлетворения, беспокойства и страха. Всегда нужно помнить об этом. Индийцы говорят о состоянии, которое называют „муст“, когда слон становится неуправляемым, как пьяный человек. Причина этого состояния неизвестна».

Чопра выяснил, что количество заболеваний и расстройств слонов не знает пределов. Они болеют, например, страшными болезнями вроде ящура и слоновьей оспы или более знакомыми людям недугами, такими как сибирская язва, бешенство или туберкулез. Слоны подвержены пневмонии, артриту, кишечным осложнениям, инфекциям клыков и ногтей, кожным заболеваниям всех типов и травмам опорно-двигательного аппарата из-за огромных размеров. Слонам досаждают мухи, оводы, стригущие черви, мушки, ленточные черви, клещи, ушные клещи, кожные блохи, двуустки и нематоды. Чопра узнал, что вялость и худощавость были признаками слабого здоровья животного. И наоборот, постоянное махание ушами и подергивание хвостом оказались признаками хорошего здоровья. Чопра узнал, что слон мог страдать от болезней сердца, вызванных старостью, точно так же как человек!

Ко времени отхода ко сну в голове Чопры кружились самые разные слоны: слоны трубят, слоны едят, слоны купаются, слоны передвигаются стадами по джунглям. Слоны бесцеремонно вторглись даже в его сны. Ему приснился Ганеша, теперь уже взрослый: огромный слон обвил своим хоботом талию Чопры, поднял над собой и начал стучать его телом о стену жилого комплекса, пока Бахадур смотрел на это и хлопал в ладоши, а Поппи пела «Ганпати баппа морья!»[3]. Чопра проснулся весь в поту и провел остаток ночи, уставившись в потолок и прислушиваясь к гулу кондиционера, который казался ему почти таким же громким, как стук собственного сердца.

## Результаты вскрытия

> «Приходи ко мне. Лучше поговорим с глазу на глаз».

Чопра положил трубку и задумчиво подергал ус. Не в привычках Хоми говорить загадками. Наоборот, он славился своей резкостью и откровенностью. Во всяком случае, результаты вскрытия были уже готовы. Чопра доел завтрак, еще более обильный, чем вчера, и похлопал себя по животу.

– Если так пойдет и дальше, ты будешь замужем за очень толстым мужчиной, – сказал он полушутя.

– Да-да, – ответила Поппи, не отвлекаясь от кастрюльки на плите. Чопра почувствовал себя разочарованным, словно фокусник, чей лучший трюк не произвел впечатления на публику. Поппи вела себя странно с тех пор, как вчера вечером вернулась от своей двоюродной сестры Киран. Уходить в себя, пока он рядом, – это совсем не похоже на нее. Поппи суетилась вокруг него с того дня, как они поженились. Хотя Чопра никогда не признавал, что ему нравится это постоянное внимание – не было у него слов, чтобы выразить свои чувства, даже если бы он хотел этого, – но его отсутствие мгновенно чувствовал в тех редких случаях, когда Поппи интересовалась чем-то еще. Он задумался, не ушла ли она мыслями в очередную из своих бесконечных важных причин для борьбы – может, планировала битву с миссис Субраманиум? За Ганешу?

Перед тем, как уехать в больницу к Хоми, Чопра завернул проверить, как там слоненок. К его радости, Ганеша ночью справил нужду. Конечно, это маленькая куча навоза, но хоть какой-то прогресс.

Однако Бахадур подтвердил, что слоненок так ничего и не ел.

Чопра наклонился над кучей навоза. Он прогнал мух, присел и приблизил лицо к куче, сделав глубокий вдох, как рекомендовал доктор Харпал Сингх в книге.

Бахадур наблюдал за этим с искренним интересом.

Инспектор Чопра нравился ему больше всех жителей комплекса.

Иногда, праздно сидя на маленьком стульчике у ворот комплекса, Бахадур мечтал сам стать полицейским, таким же героем, как Шаши Капур в сериале «Дивар» или Амитабх Баччан в «Шахеншахе», где он побил не один десяток злодеев голыми руками, спасая героиню, а затем они вместе исполнили классный романтический танцевальный номер.

Чопра выпрямился. Что, во имя бога, он делает? Как нелепо, должно быть, выглядит взрослый мужчина, нюхающий кучу слоновьего помета! Что там в старой поговорке? Сапоги тачает сапожник. Вот и оставь уже экспертизу экспертам. Он полез в карман и вытащил блокнот. Нашел номер телефона, полученный от уборщика Махи в зоопарке Байкула. Достал мобильный телефон и набрал номер.

– Да? – ответил грубый голос.

– Я говорю с доктором Рохитом Лалой?

– Да, говорите.

– Доктор Лала, меня зовут инспектор Чопра, и у меня есть один очень больной слон, которому нужна ваша помощь.

* * *

Чопра подъехал к главному входу в больницу на рикше как раз в тот момент, когда туда подкатила скорая. Из нее выскочили двое санитаров с каталкой, на которой лежало окровавленное, наспех перевязанное тело. Тело, как оказалось, лишилось обеих ног ниже коленей.

– Бедный дурак попал под поезд, – бросил один из санитаров, пробегая мимо. Чопра даже не спросил, как это произошло. В конце концов, попасть под поезд в Мумбаи было плевым делом.

# Примечания

1

Сто «пробежек»-ранов, набранных отбивающим игроком за один выход на поле. – Здесь и далее, если не указано иное, – прим. перев.

2

Авад или Ауд, известный в британских исторических текстах как Avadh или Oudh, представляет собой историческую область в современном индийском штате Уттар-Прадеш, который до обретения независимости был известен как Соединенные провинции Агра и Ауд.

3

Популярная песня Варуна Дхавана «Suno Ganpati Bappa Morya» с обращением к богу Ганеше.