Аманда Франкон, Полина Змееяд
(Не)сдаться императору

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

В темной каюте шхуны я не могла разглядеть лица, но чувствовала тепло сильного тела, горячие губы, которые едва касаясь шеи, заставляли волну мурашек бежать по телу. Провела рукой по острой скуле, зарылась пальцами в густые черные волосы и прикрыла глаза, считая выдохи молодого аристократа, которые щекотали кожу.

– Ты доверяешь мне? – тихо спросил Лайонел, целуя в висок.

– Не особо. А почему ты спрашиваешь? – пожала плечами я, однако избавляться от сильных объятий не спешила – меня никогда раньше никто так бережно не обнимал. Впрочем, ему я откровенно лгала, и он наверняка знал об этом. За те несколько месяцев, которые мы бок о бок шли к холодным берегам северного ледника, кишащего опасными тварями, я успела признать: этот мужчина, несмотря на горячую южную кровь, достоин доверия. И, наверное, даже любви.

– Рано или поздно ты ответишь мне иначе. Даже если нам придется расстаться, я все равно найду тебя. Так что имей это в виду и не смей выходить замуж за кого-то другого, – хриплый голос мужчины перемежался с нежными поцелуями, которыми он покрывал мою шею, плечи и грудь.

– Замуж? – притворно удивилась я, подаваясь навстречу приятным ласкам. – И в мыслях не было.

Еще несколько мгновений я позволила себе наслаждаться теплом и нежностью, но настал момент, когда пришлось мягко отстранить Лайонела и подняться со скрипучей кровати. Еще какое-то время я возилась в темноте, натягивая штаны, плащ и рубашку. Последними штрихами стали перевязь с кинжалом и маска, обитая змеиной кожей.

– Не покажешь мне лицо? – прошептал Лайонел мне на ухо, обнимая сзади за талию.

Я лишь покачала головой. О том, кто я такая, и так знает слишком много людей, не хватало еще, чтобы он унес эту новость на юг, он ведь явно оттуда родом.

Резким маневром высвободившись из захвата, я выскользнула за дверь, преодолела узкую лестницу и оказалась на палубе. В нос тут же ударил соленый запах холодного северного ветра, справа мелькал одинокий огонек фонаря. Там дежурный воин сторожил мой драккар, а заодно ждал моего возвращения.

Я подняла взгляд к небу, наполненному множеством звезд, и с удивлением осознала, что улыбаюсь. Как бы я ни старалась внушить себе, что Лайонел – всего лишь очередной в моей жизни мужчина, мне хотелось ему доверять, мне нравилось чувствовать его руки на своей коже, будоражила мысль о том, что завтра мы будем сражаться бок о бок.

Подойдя к борту шхуны, я подала вояке со своего драккара условный сигнал. Узнав меня, он уселся на ближайшую скамейку, стоявшую на палубе, и поднял весло, удерживая его горизонтально над водой. Я вскочила на фальшбот, перепрыгнула на весло драккара, который стоял к союзной шхуне до неприличия близко, и спустя несколько мгновений уже стояла на палубе своего корабля.

Высокий северянин, плечи которого украшал плащ из меха белого медведя, бросил на меня равнодушный взгляд и вернулся к наблюдательному посту у правого борта: отсюда открывался хороший вид на просторную, полностью покрытую льдом равнину, куда нам предстояло высадиться утром.

– В этом году снежных тварей особенно много. Придется постараться, чтобы сократить их количество, – отчитался северянин, когда я встала рядом с ним, разглядывая далекий горизонт, где белизна льда сталкивалась с чернотой ночного неба. Справа и слева на якорях стояли еще два драккара, с учетом поддержки со стороны Лайонела, который, похоже, участвовал в этом предприятии только ради развлечения, людей должно хватить. Зимой северные твари не слишком активны, перебить их – задача не трудная.

– Справимся, – ответила я, хоть северянин в моей поддержке вовсе не нуждался.

– Ты уверена, что этому южному аристократу, – воин пренебрежительно кивнул в сторону шхуны, – модно доверять? Он явно не понимает, насколько важно то, что мы делаем.

– Неужели ты думаешь, что он сбежит прямо накануне битвы? – я удивленно вздернула брови, северянин только пожал плечами.

Говорить нам больше было не о чем, так что я пробралась к носу драккара, аккуратно огибая спящих вповалку прямо на палубе воинов, и, укрывшись от ветра между двумя приколоченными к борту щитами, задремала.

– Войцеха! – мне показалось, что я не успела даже уснуть, а седобородый Тейр – самый старший из моих людей – уже тряс меня за плечо. – Шхуна Лайонела пропала.

– Как пропала? – я тут же вскочила и огляделась.

В глаза ударила белизна сурового берега, блеск воды под ярким, не прикрытым ни единым облачком солнцем, и я на миг зажмурилась. Однако уже успела заметить, что корабля нашего товарища с юга действительно больше нет. Но вчера ночью мне же не приснилось, как я пробиралась на него? Демоны подземья!

– Вот сукин сын! – не сдержав раздражения, я стукнула кулаком по фальшботу. – Все-таки сбежал.

Этот факт вызывал в душе гораздо больше гнева, чем мне бы хотелось. За время летнего похода я уже привыкла к Лайонелу, и даже на какой-то миг поверила его вранью, но жизнь, как всегда, расставила все на свои места.

Обернувшись к покрытому льдом берегу, я заметила на горизонте несколько стай местных тварей. Они напоминали шакалов, но из-за длинной белой шерсти почти сливались со снегом, который поземкой стелился по равнине.

Как и говорил часовой, тварей в этом году оказалось больше, чем обычно: из-за копьями торчащих над землей ледников появлялись все новые и новые, мелкие группы сбивались в более крупные стаи, и достигая берега, уже превращались в единую массу из белой шерсти, длинных клыков и острых когтей.

Поворачивать назад или ждать подмоги уже поздно – если не перебьем хотя бы часть сейчас, то летом, когда огромные ледники отколятся от дальних берегов и поплывут в сторону населенных людьми островов, эти твари на них, как на кораблях, доберутся до деревень. Они быстро плодятся, и более сильные особи никогда не брезгуют столкнуть тех, кто слабее, в море, те забираются на плавучие льды и отправляются в невольный путь на юг.

– Первая часть плана атаки остается прежней: бомбы и ловушки выбрасывайте на берег, – раздавала команды я, торопливо застегивая на плечах и поясе крепления легкой кольчуги, – последние десять залпов – по ледникам. Если повезет, хотя бы два из них отвалятся.

Я быстро застегнула ремни ножен с простым мечом, потуже затянула шнуровку на нарукавниках и еще раз оглядела бескрайние просторы ледяной степи. Злость душила меня с такой силой, что хотелось броситься в бой прямо сейчас, без подготовки. Стиснув в ладонях древко копья, которым планировала орудовать большую часть боя, я резко выдохнула, избавляясь от ненужных волнений.

– Первыми на берег высаживаются люди Рейка. Передай ему, чтобы держались ближе к воде…

– Но так будет медленнее. Лучше зайдем в глубь и, как обычно, подожжем их гнезда, – возразил командир второго драккара.

Поглощенная собственной злостью, я и не заметила, как он подошел со спины.

– Зато надежнее. Чтобы добраться до гнезд, надо, чтобы кто-то удерживал позиции со спины, а у нас теперь людей не хватает. Придется хотя бы уполовинить число этих белых шакалов, чтобы пробраться в глубь их земель, – пояснила я, попутно отдавая приказ о спуске на воду первой шлюпки. Рейк недовольно цыкнул, но все же согласился с моими доводами, и мы вместе спустились к ледяной воде.

Я старалась не думать о жалком предателе, который в последний момент испугался такой пустяковой драки, но руки все же чесались от желания раскрасить его загорелое лицо кровавыми синяками.

ЗА ДВЕНЕ НЕДЕЛИ ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ

За окном завывал по-осеннему холодный ветер, мрак полуночи разгоняло догорающее пламя камина. Я сидела на лавке рядом с огнем и крутила в руках деревянную маску, обитую змеиной кожей: маску, которую я регулярно надевала последние лет пять. Эти пять лет стали для меня настоящим глотком свободы, и я намеревалась насладиться ею как можно дольше, но увы, все хорошее всегда заканчивается слишком быстро.

– Войцеха, – хриплый голос князя сегодня казался на удивление нежным. – Выходи за меня. Тогда тебе не придется возвращаться в Даграс.

– Я не могу подвести людей. Мой брат – ничтожнейший из королей, он сбежал! И если сейчас, когда у границ стоит армия Империи, никто не взойдет на престол, королевство просто вымрет! Сначала бунт армии, потом разрыв торговых контрактов с Альянсом и голод – у людей и так не осталось никакой надежды. Если их подведу еще и я, единственная, кто может занять трон, то… Слишком много смертей, я должна что-то сделать, Рейк, пойми. Я все еще принцесса Даграса, – я подняла взгляд на лицо северянина, загоревшее дочерна под холодным солнцем Ледяных островов.

– Если станешь моей женой, эта гнилая страна перестанет быть твоей проблемой, – холодно рассудил он и взял меня за руку. Я в очередной раз вгляделась в темно-карие, почти черные глаза, каких обычно не бывает у местных, в жесткие черты лица, еще сильнее отточенные холодными ветрами. Покачала головой. Каким бы непреклонным не выглядел мой боевой товарищ и друг, согласиться на его предложение я не могла.

– Войцеха, прошу, – князь опустился на колени, отобрал у меня маску и отбросил ее куда-то в сторону подстилки из медвежьих шкур. – Подумай – ты сможешь навсегда остаться на Севере, ты ведь любишь эту землю, я знаю. И пусть… ты не любишь меня, но мы сможем быть счастливы, я уверен.

Он поднес мои ладони к лицу, кожей я ощутила прикосновение жестких губ и покалывание от трехдневной щетины. Улыбнулась, хоть, наверное, на лице сейчас читалась горечь. Он ведь тоже меня не любит, но мы так много времени провели, сражаясь и пируя бок о бок, что женитьба казалась вполне логичным следующим шагом: я уже не молоденькая девочка, копчу небеса тридцать с лишним лет, пора бы как-то устроить свою жизнь, ведь с момента смерти первого мужа прошло семь лет. Но… все мое естество сопротивлялось такому логичному исходу. Казалось, где-то дальше, за горизонтом, меня ждет другое счастье. И хоть я сотню раз ругала себя за романтизм, дважды выходить замуж по расчету не хотелось. Да и бросать свою страну, своих людей, я не намерена.

– Я уезжаю, мои люди уже ждут, – я поднялась, мягко высвободила руки из крепкой хватки Рейка и подняла с подстилки маску. – Подступай к границам Альянса, как договаривались, и жди сигнала. Если все пройдет удачно – приезжай в столицу Даграса, станешь одним из свидетелей великого события, – последние слова я произнесла с отчетливым сарказмом.

Я развернулась, плотнее укуталась в плащ, предвкушая холод и долгое ночное путешествие, но Рейк остановил меня, положив руку на плечо.

– Тогда оставь мне маску. Она тебе уже, наверное, не понадобится, – попросил он сдавленно.

Я обернулась и, не колеблясь, протянула ему украшение, которое не раз спасало мое лицо от уродливых шрамов.

– Быть может, когда-нибудь, если все пройдет по плану, я вернусь, – самой мне хотелось на это надеяться, но в то же время мысль о том, что мне и в самом деле придется скоротать остаток жизни здесь, на островах, вдали от большой политики и настоящей жизни, казалась отвратительной.

– Что бы ни случилось, можешь на меня положиться, – Рейк пожал мне руку, перехватив за предплечье почти у самого локтя, я сделала тоже в ответ и, не желая затягивать прощание, выскочила за дверь.

В лицо тут же ударил порыв холодного ветра, распахивая полы плаща и пробираясь под плотную одежду. Я подняла взгляд к небу, исчерченному яркими лентами. В них зеленый цвет сменялся голубым, потом желтым, переходил в лиловый и салатовый. Я несколько мгновений любовалась этой красотой, слушала храп беспокойных лошадей и мысленно взывала к своему богу. Надеялась, что сейчас он ответит – как всегда – но шла секунда, другая, а он не отзывался. Неужели тень трусости брата пала и на меня, и я больше никогда не услышу его ехидный голос?

Тишина стала настолько нестерпимой, что я двинула ногой, заставляя жухлую траву под сапогами шуршать. Еще немного, и все страхи, вся боль за себя и за родное государство вылились бы слезами, но я не дала им этого сделать – вскинула голову, вскочила в седло подготовленной лошади и дала сигнал отправиться к порту.

Долг первостепенен, чувства не важны.

ГЛАВА 1

Над просторной поляной ходили тяжелые тучи, не давая полуденному солнцу проронить на землю ни одного луча. Тревожно шумели желтые кроны деревьев приграничного леса, и казалось, сама природа выступала против моего решения. Как и советники – шайка политиканов – которые толпились сейчас за моей спиной и сверлили неодобрительными взглядами.

Но куда больше, чем презрение этих готовых на все ради власти мерзавцев, меня злил тот, кто стоял напротив: Император Лайонел Первый Робредо. Захватчик, узурпатор, жестокий тиран. И – какая неожиданность – мой бывший любовник, жалкий трус и лжец! Во время того северного похода я думала, что он назвал мне фальшивое имя. Впрочем, это не важно. Главное – он меня не узнает. В его присутствии, как и перед всеми чужаками на севере, я носила обитую кожей змеи маску либо оставалась в темноте.

Сейчас он внимательно меня разглядывал, прищурив раскосые глаза, слегка морщился от поднятой ветром пыли, от чего его крупные скулы еще сильнее выделялись на сухом лице, на котором холодное северное солнце уже успело оставить пыльный загар.

Я и подумать не могла, что Лайонел окажется тем самым правителем, которому мне предстоит сдавать страну. Почему-то представляла себе Императора более широкоплечим, менее изящным и, чего греха таить – куда более старым. Однако вот он передо мной: мужчина, которому по виду едва ли больше тридцати пяти, а по сути должно быть и того меньше. Высокий, жилистый – под тканью черного камзола все мышцы можно разглядеть, как в анатомическом атласе. Впрочем, не так уж и давно мне удалось к ним прикоснуться – на ощупь они были не мене внушительными. Гибкий, как лесной кот, и хитрый – каким бы простодушным воякой он не строил себя перед подчиненными, взгляд зеленых глаз под отросшими за время похода черными волосами, аккуратно убранными в низкий хвост, не давал мне обмануться и поверить всем тем красивым сплетням, что о нем ходили в народе.

– Я ознакомился с вашим предложением, регент Войцеха Милик, и готов его обсудить, – произнес он бархатным, отлично поставленным голосом.

Надеюсь, мы найдем общий язык. Иначе моей стране, и без того обессиленной двумя неурожайными годами и проигрышами в прошлых войнах, придется совсем туго. И ради того, чтобы спасти людей, я, наступив на горло отвращению и желанию раскрасить острую скулу огромным синяком, лишь холодно улыбнулась.

Опустилась на кресло, услужливо подвинутое разряженным в золото и шелк лакеем. На его фоне я, одетая в перекроенный под мою фигуру мужской костюм, чувствовала себя неуютно: Лайонел явился внезапно, без предупреждения, очевидно намереваясь застать меня врасплох. Отчасти ему это удалось, я ожидала его прибытия не раньше следующей недели.

Он сел напротив, теперь нас разделял широкий стол, на котором лежала карта континента и две копии договора о капитуляции, написанных красивым почерком моего секретаря. Я сложила руки перед собой, быстро оглядела палатки, разбитые тут, на нейтральных землях, еще пару недель назад в ожидании прибытия знатного гостя, и наконец встретилась взглядом с зеленью в искрящихся откровенным интересом глазах. Вот только какого рода этот интерес – чисто мужской или политический – я не могла понять.

– В таком случае, давайте еще раз оговорим все пункты на случай, если у вас есть уточнения к ним, – я намеренно не сказала «возражения», чтобы не давать Императору лишнего повода. Судя по тому, как едва заметно дернулись кончики его тонких губ, он оценил маневр. И это плохо. – Во-первых, после того, как Королевство Даграс перейдет под ваше управление, вы обязуетесь выдать населению приграничных территорий указанное в договоре количество провианта.

Я выжидательно посмотрела на Императора, желая удостовериться в его согласии. Регионы на границе с Империей сильнее всего пострадали от неурожая. К тому же, некоторые селения успела задеть война с другим соседним королевством, и к нам потянулись беженцы из мирных жителей, которые пока еще не устроили свою жизнь заново. У казны Даграса нет средств, чтобы помочь им пережить зиму. У Империи деньги и ресурсы есть.

Лайонел кивнул, подтверждая свое согласие.

– Во-вторых, вы обязуетесь соблюдать мирные и торговые соглашения, заключенные с северными княжествами, как минимум в следующие двадцать пять лет. И дольше, если пожелаете, – продолжила я. Тут Император кивнул, не выдерживая паузы.

Странно. Я полагала, что одна из причин захвата Даграса – желание Лайонела создать плацдарм для войны с северными соседями: с наших территорий сделать это гораздо проще, чем с любых других. Но если мотив не это – то что?

– В-третьих, на следующие два года вы обязуетесь соблюдать налоговые льготы для установленных в договоре категорий торговцев и земледельцев, – медленно и с особенным нажимом проговорила я. Если он начнет собирать огромные налоги с населения, как только придет к власти, то мой маневр со сдачей королевства окажется просто бессмысленным: люди начнут умирать если не от войны, то от банального голода.

И тут у Императора не возникло никаких возражений. Он по-прежнему не сводил с меня тяжелого изучающего взгляда, и мне оставалось лишь с честью выдерживать его.

– В-четвертых, часть вашей армии пройдет на территорию Даграса, не останавливаясь ни в одном из поселений и городов Королевства. Всем необходимым Мы Вас обеспечим, – в этом пункте возражений я не ожидала, однако Император вдруг заговорил.

– Я возьму с собой две сотни человек для безопасности, остальные войска останутся на границе до момента подписания договора. В город или деревню всех своих спутников я не поведу, однако перед тем, как принять корону, хочу лично выяснить, в каком состоянии находится страна. Для этого мне потребуется десяток солдат, с которыми я смогу войти в города. В замок для принятия короны я войду с тремя десятками солдат, остальные вернутся к границе, под присмотром ваших людей, разумеется.

– Что вы собираетесь делать в городах? Все отчеты будут предоставлены вам, как только прибудете во дворец, – не удержалась от фамильярного вопроса я и тут же захотела прикусить себе язык. Буквально. Привыкла торговаться с князьями на Севере, у них этикет не в почете, так что совсем забыла о светских приличиях.

Моя резкость, похоже, повеселила Императора, но его эмоции по-прежнему отражались только в глазах цвета пыльной травы, никак не влияя на выражение лица или позу.

– Наблюдать. Чтобы сверить свои впечатления с данными из отчетов, разумеется, – тут Лайонел наклонился ко мне ближе, опершись локтями о столешницу. – Не сочтите эти действия жестом недоверия к вам лично, однако вы приняли власть совсем недавно и могли чего-то не заметить. А я предпочитаю точность.

Стервец! Да как он смеет сомневаться в моих компетенциях! Да и вообще, откуда я знаю, как поведет себя его десяток солдат в городе? Они ущерба могут нанести столько, сколько толпе голодных крестьян и не снилось.

– Я разрешу вам это только в том случае, если с вами в город войдут и мои люди. Не сочтите за недоверие лично к вам, Ваше Императорское Величество, однако я хочу быть уверена, что ни один из ваших людей ни по случайности, ни по какой-либо другой причине не нарушит наши договоренности, – я вернула ему ядовитую улыбку, с трудом сдерживаясь от желания выругаться.

Если бы такое недоверие ко мне проявил один из северных вождей, я бы уже сражалась с ним, отстаивая свою честь. Ох и сильны же во мне стали варварские привычки – шутка ли, десять лет дипломатической практики в самых гнилых дырах границы?

– Согласен, – кивнул Лайонел.

– В таком случае последнее условие, – я тут же успокоилась и мысленно прикинула, кого бы из самых расторопных шпионов приставить к Императору. По всему выходило, что Ник справиться лучше всех: похож на тупого солдафона, подозрений не вызовет, но в случае чего записку с отчетом отправит расторопно. И в интригах не силен – в пекло не полезет в случае проблем. – Вы возьмете в жены одну из моих племянниц, дочерей Ее Королевского Величества Райены Милик и Его Королевского Величества Жерома Милик, пусть боги славят их доброе имя в чертогах забвения.

Император удивленно вскинул брови. По его реакции я поняла, что ему известно о бегстве моего дорогого братца Жерома и о том, что он, полностью отрекшись от короны, забился в какую-то глушь соседней Иллии вместе со своей давней любовницей – интриганкой и шлюхой такой масти, что на ее фоне меркли даже опытные придворные дамы. Формально считалось, что Король погиб от сердечного удара, когда узнал, что Лайонел объявил войну Даграсу, после этого королева, не желая выносить тягости правления в одиночку, отравилась. Однако народу было объявлено, что погибли оба члена королевской семьи.

– Согласен, – взгляд зеленых глаз, казалось, пытался прожечь меня насквозь, но я уже к нему привыкла. Не так-то просто смутить женщину, которая несколько раз участвовала в варварских пирах.

– В случае несоблюдения договоренностей Восточный Альянс в составе государств Иллии, Ренейда и Галлена объявят вам войну за право владения территориями Даграса, – подытожила я. – Помимо этого, все города и деревни на пути вашей армии будут сожжены.

Лайонел снова улыбнулся, на этот раз откровенно насмехаясь. Оба мы понимали, что война между Альянсом и Империей на территории Даграса не оставит на моем королевстве камня на камне, но это единственное, ем я могу сейчас пригрозить своему главному противнику. О том, какими методами мне пришлось убеждать соседние страны сотрудничать, даже вспоминать не хотелось: подкупы, угрозы, даже диверсии и угроза свержения монархии Галлена. Нанятые мной на последние деньги отряды северных Князей во главе с Рейком до сих пор стояли на границах этой страны, и если бы мир не состоялся, я бы напала с банальной целью ограбить ее золотые рудники, чтобы хоть как-то вооружить своих солдат против армии Императора и не спровоцировать при этом конфликт с Альянсом.

Сейчас, когда Лайонел взял перо и легко подмахнул оба договора, скрепив их до кучи своей печатью, мир, казалось, достигнут, но меня бросало в дрожь от мысли о том, насколько он хрупок.

Поднимая свое перо и обмакивая его в чернильницу, я с трудом сдерживала его в руке, понимая, что шаткое равновесие может нарушить одно неосторожное слово, один косой взгляд, так же как слабый, но колючий осенний ветер легко срывает жухлые листья с долговязых тополей.

ГЛАВА 2

Лайонел

Пока регент Войцеха Милик ставила подписи на обеих копиях договора и скрепляла их печатью, я, пользуясь моментом, ее разглядывал. Она, пожалуй, относилась к тому типу женщин, которых я со времен своих юношеских приключений на северных островах предпочитал избегать: прямой нос не оставлял ни намека на кокетство, раскосые глаза глядели на мир с подозрительным прищуром – так смотрят люди, которые привыкли вглядываться вдаль сквозь ветер и пургу – в сочетании с тонковатыми, плотно сжатыми губами создавали образ колючий и неприветливый. Довершал его перешитый мужской костюм, в котором она явно не планировала меня встречать. Вся ее фигура удивительным образом сочетала в себе силу и грацию, и даже когда она, завершив все формальности, откинулась на спинку стула и забросила ногу на ногу – вульгарно в какой-то степени – сделала она это так плавно, как могла только настоящая аристократка.

Мы оба поднялись, я заметил, как дернулась ее рука и первым протянул ладонь для пожатия. Эта снежная королева оценила мой жест и даже – готов поклясться – улыбнулась мне кончиками губ, но ее улыбку скрыли светлые локоны, так некстати упавшие на лицо.

Ветер усилился, я невольно поднял воротник камзола. Войцеха же будто и вовсе не замечала холода, должно быть, привыкла к нему за ту неделю, которую стоит здесь лагерем со своими людьми.

Я намеревался с ней попрощаться, но вдруг к регенту – называть ее принцессой даже мысленно казалось кощунством – подбежал, разбрасывая во все стороны жухлую листву, какой-то слуга.

– Ваше Величество, там… – слуга замялся, теребя шапку, и указал рукой в сторону леса.

На краю поляны, почти под деревьями, стояли несколько крестьян. Один из них – широкоплечий мужик с седой бородой-лопатой, выступил вперед, еще трое помоложе и статью помельче жались за его спиной.

Войцеха извинилась передо мной взглядом, я кивнул ей, намекая, что вовсе не против посмотреть, как она справится с делами, и уходить не спешил.

Регент сделала пару шагов от стола, при этом шла она так размашисто, будто только недавно ступила на землю с палубы корабля – и велела мужикам приблизиться. Советники за ее спиной скривились, будто им под нос сунули ночной горшок язвенника, но промолчали.

Предводитель крестьян подбежал к ней на негнущихся ногах, но оказавшись в нескольких шагах от правительницы, рухнул на колени.

– Смилуйтесь, Ваше Величество, не дайте с голоду пропасть! – заголосил он, остальные из его свиты тоже попадали на колени, лицом прямо в желтую траву, и замерли. – В деревне нашей урожая уж третий год нет, живность всю в округе истребили, дети от голода помирают, есть нечего! Помогите, всеми богами заклинаю, спасите хоть деток!

Войцеха стояла с прямой как доска спиной. Хоть я не видел ее лица, но был уверен, что на нем сейчас ледяная маска. Зато ладонь, спрятанная за спиной, сжалась в кулак от бессилия и ярости: ей нечего отдать этим крестьянам, у самой припасов – только обратно до дворца добраться. Да и казна пуста – ее братец на славу постарался, разбазаривая богатства и авторитет, нажитые предками.

Прошло несколько долгих секунд, даже я видел слезы, стоящие в глазах мужика. Войцеха же несколько раз дернула пальцами, будто пыталась на что-то мне намекнуть. Заметив ее жест, я подошел ближе.

Как только я встал почти за спиной регента, она подозвала одного из своих гвардейцев и указала на мужиков.

– Гоните их отсюда, – и указала на крестьян.

Гвардеец медлил – его широкое лицо, покрытое недельной щетиной, отлично отражало внутреннюю борьбу: он искренне жалел этих людей, но ослушается приказа – и завтра будет голодать уже его семья.

– Стойте, прошу вас, – я обратился к Войцехе, поняв, о чем она меня предупреждала.

Она кивнула и отступила на шаг, предоставляя мне разбираться с проблемой.

– Где находится ваша деревня? – спросил я у старика, который, несмотря на внушительный рост, трясся от страха.

– Да там, за пригорком, Лужки зовется, – он махнул рукой в неопределенно направлении, но по названию я понял, где искать эту деревню – карты приграничных территорий Даграса изучал подробно.

– Через два дня я приду к вам со своими людьми. Меняю припасы на ночлег, – как можно проще, чтобы не смущать мужика высокопарными речами, предложил я.

Тот радостно вскочил, закивал и снова бухнулся мне в ноги.

– Скажи, добрый человек, как тебя звать? На кого мне молиться, кого мои дети по гроб жизни благодарить будут? – тихо просил он дрожащим от слез голосом.

Я огляделся – представляться самому было как-то не с руки. Будь мы с мужиком на поляне одни, я бы даже не подумал об этом, но на нас смотрит куча советников, с которыми мне еще работать – ели не казню всех, конечно.

Функцию моего герольда временно взяла на себя Войцеха.

– Перед тобой Император Лайонел Первый Кассегрен. Твой будущий правитель, – торжественно произнесла она, но последние слова прозвучали с нажимом. – Возвращайся в деревню и проследи, чтобы его воинам был подготовлен достойный прием.

Мужик от ужаса замер, но, к его чести, быстро справился с собой. Пятясь и поминутно кланяясь, а заодно заверяя, что все сделает «чин чинарем», мужик вместе с группой поддержки скрылся за деревьями.

Войцеха перевела на меня холодный взгляд. Я ожидал, что она поблагодарит – хотя бы еще одной мимолетной улыбкой – однако ничего подобного так и не дождался.

– Если в этой деревне ваши «воины» устроят поножовщину или попортят девок, то из всех других вас погонят вилами и факелами, – спокойно произнесла она, будто лишь констатируя факт, но на деле – угрожая.

Какова соплячка! Сколько ей лет – двадцать пять? Двадцать семь? А уже мне условия ставит! Впрочем, пусть думает, что сумела на меня повлиять – пока что мои желания с ее планами вполне сходятся.

– Не волнуйтесь, Ваше Величество, – я все же нашел в себе силы улыбнуться сквозь раздражение. – Вы положили хорошее начало моей доброй славе, я намерен ее поддержать и приумножить.

В том, что Войцеха приказала прогнать крестьян специально, чтобы выставить меня на своем фоне едва ли не легендарным героем-спасителем, я нисколько не сомневался.

Я возвращался к своему войску с легким сердцем. Встреча с Войцехой Милик, к моему удивлению, вызвала куда больше эмоций, чем мне казалось. До того момента, как она стала регентом, я едва ли помнил о ее существовании. За те несколько недель, что она навела порядок в замке и умудрилась собрать последние силы для заключения договора, узнать о ней удалось не много: младшая принцесса, сестра Жерома – того труса, который опустил страну на самое дно и сбежал, стоило мне только взглянуть в его сторону.

Если Войцеха уже в юности была хоть вполовину так умна, как сейчас, то неудивительно, что братец поспешил от нее избавиться: выдал замуж за какого-то герцога, владельца приграничных северных земель, и сплавил с глаз долой. Почему не заключил династический брак с кем-то из соседей? Вопрос хороший. Может, боялся, что она, получив власть, использует ее, чтобы вернуться на трон родной страны? В любом случае, я слишком мало знаю об отношениях между братом и сестрой, чтобы что-то предполагать.

Известно, что муж Войцехи умер через пару лет после свадьбы, на ее руки свалилось северное имение, которым она вполне неплохо управляла на протяжении нескольких лет. Попутно ей удалось наладить отношения с княжествами северян и прекратить стычки на границах. Видимо, именно на севере она и обзавелась холодным взглядом с прищуром. Узнав о бегстве брата, она спешно вернулась в столицу вместе с отрядом верных ей людей, приняла звание регента при молодых дочерях Жерома и, наведя порядок в документах, приехала сюда. Биография вроде бы нехитрая, но очень уж в ней много белых пятен. Одни только годы, проведенные на севере, чего стоят!

– Разрешите доложить, Ваше Величество, – Пьер, один из моих личных советников и глава разведки, провел пальцем по тонким щегольским усикам над губой и растянул широкий рот в улыбке. При этом кожа на его худом лице так натянулась, что казалось, кости черепа ее вот-вот прорвут. Несмотря на молодость, из-за высокого роста, сутулости и крайней худобы он казался гораздо старше своих тридцати, однако при всем вышеперечисленном пользовался фантастическим успехом у женщин.

– Говори, – я уже догадывался, о чем именно хочет поведать мне шпион. Он не разочаровал.

– О Ее временном Величестве Войцехе мало что удалось узнать: большинство из тех, кто приехал с ней из северного имения, остались в замке. Однако кое-какие уточнения к ее краткой биографии у меня появились, – Пьер любил извиваться в многословных кружевах, и хоть я не раз пытался отучить его от этой вредной привычки, шпик оставался верен себе. – Начну, пожалуй, с самых важный. Даме-регенту вовсе не двадцать восемь лет, как мы полагали, а тридцать два. Из этого следует, что замуж ее выдали не в пятнадцать, а в двадцать, а значит ее король-отец намеренно долго держал дочь при себе и кажется, вообще не собирался высылать из дворца. Зачем – пока неизвестно. Впрочем, быть может, дочь стала союзницей в интригах отца и прикрывала его спину от нападок знати, когда тот стал слишком стар.

Я кивнул, привычно сохраняя невозмутимое выражение. Однако эта новость меня удивила, и вовсе не странной привязанностью отца к взрослой дочери, которую он, откровенно говоря, передержал в девках. Удивила внешняя молодость. Ладно лицо – дамы на моей родине чего только не делают, чтобы дольше сохранить свежесть юности, но свобода ее движений, сила, которая читалась в каждом движении рукой, в повороте головы и в размашистых шагах – ни одна из известных мне дам, прожив на свете тридцать лет, не сохранили такой подвижности.

– Еще один не менее щекотливый момент кроется в обстоятельствах восшествия Войцехи Милик на трон. Это случилось месяц назад, тут нет секрета, но один из слуг проболтался, что она приезжала в столицу инкогнито уже через неделю после того, как бежал Жером. Советники короля не захотели ее принять, видимо, намеревались взять власть в свои руки. Тогда эта женщина настроила гвардию против старых политиканов, и те под угрозой смерти были вынуждены сдать ей престол. В тот же день, в который на очаровательную головку дамы водрузилась регентская корона, она казнила тех, кто возмущался громче остальных, другие, разумеется, не решились рисковать головой. Через неделю она вернулась на север и, собрав там два отряда, привела один из них в замок, другой оставила у границы с Альянсом. Тут я должен сделать комплимент предусмотрительности принцессы, она в интригах явно знает толк.

У меня голова пошла кругом от обилия подробностей, которые выдал мне Пьер. Значит, Войцеха фактически захватила власть, но не для того, чтобы править или сражаться, а лишь затем, чтобы выторговать более выгодные условия для жителей – тех, кто еще от голода не умер за предыдущие годы? Что это – удивительная самоотверженность или далеко идущий план?

Чем больше я узнавал об этой женщине, тем крепче становилось мое к ней недоверие. Новые подробности о ее прошлом тянули за собой еще больше новых вопросов, а она меж тем добилась того, чего хотела: я подписал контракт и обязался позаботиться об этой стране. В целом ее план восстановления Даграса походил на мой собственный: при подготовке военной компании я уже понимал, насколько нищий кусок земли упадет мне в руки, и намеревался помочь стране восстановиться, так что пока ничего не терял. Скорее даже приобретал – когда все проблемы будут решены, Даграс снова станет одним из центров торговли – уж очень много дорог сходится в этой почти северном краю. Но не хочет ли Войцеха отнять у меня страну уже после того, как все условия будут выполнены?

– Ну и последний – маловажный, но крайне забавный факт, – прервал мои размышления Пьер.

На горизонте уже показались столбы дыма от костров, слышались крики, лязг, ржание лошадей. На лес опускались сумерки, превращая романтично-золотистые кроны деревьев в банально-коричневые. При мысли о том, что за пару дней надо решить, сколько людей и провианта отправить обратно в столицу Империи, а сколько взять с собой, стало тошно. На миг захотелось снова оказаться рядом с Войцехой, ощутить то чувство пьянящей свободы и спокойствия, которое отчего-то охватывало рядом с ней, но потом я подумал, что такая свободолюбивая дама запросто может вонзить в бок кинжал, и глупое желание уступило место повседневным заботам.

– Так что там за забавный факт? – спросил я, кивков приветствуя караульных, которые при виде меня вытянулись по струнке.

– Советники и гвардейцы за глаза называют Войцеху Королевской Коброй. При всем уважении к ее нынешнему статусу, – усмехнулся Пьер.

ГЛАВА 3

Войцеха

Как только Лайонел скрылся за деревьями, я отдала несколько распоряжений по поводу завтрашнего отбытия, группы гвардейцев, которые завтра направятся в лагерь имперских войск, написала пару строк Рейку об удачном исходе переговоров и, отмахнувшись от советников, которым, как всегда, что-то срочно требовалось обсудить, скрылась в своей палатке.

Только здесь позволила себе немного расслабиться: завалилась на подстилку из теплых шкур и прикрыла глаза. По телу пробежала дрожь, высвобождая все напряжение, которое накопилось за время этой короткой встречи.

Лайонел, с ума сойти! Тот самый третий сын предыдущего Императора, который в нормальной ситуации не имел никаких прав на престол – и, видимо, болтался в северных морях в поисках воинской славы или собственной гибели. И вдруг Императором оказывается именно он.

Сейчас, разглядывая, как стенки шатра качаются на ветру, и ощущая легкое дуновение сквозняка в щеку, я корила себя за то, что не интересовалась политикой на континенте. Знала, что дела у братца идут плохо, что молодой Император энергично занялся расширением границ своих владений. Ожидала переворота, но не сейчас – думала, Жером продержится на троне еще лет пять. Он бы и продержался, если бы не объявление войны. Если бы следила за происходящим внимательнее, сейчас не получала бы такие сюрпризы. И трижды бы подумала, прежде чем отдавать страну в руки труса и предателя!

Попытавшись успокоить себя тем, что личность Императора сейчас не так важна, как богатства Империи, способные спасти жителей моей страны от голодной гибели, но дрожь все не унималась. К ней прибавилась еще и злость – почти ярость. Хотелось что-нибудь сломать, но вместо этого я лишь несколько раз глубоко вдохнула и сжала кулаки.

«И вовсе незачем так злиться», – ехидно заметил Этцель, как всегда бесцеремонно вторгаясь в мои мысли. «Со временем ты оценишь ситуацию иначе».

«Твоих рук дело?» – я несколько раз смерила палатку шагами по диагонали, все еще не до конца успокоившись.

«Не совсем», – туманно ответило божество и, судя по ощущению гулкой пустоты вперемешку со звоном в ушах, покинуло мою голову.

И за что мне досталось покровительство такого бесполезного бога? Даритель удачи – тоже мне, великая сила. Какой от него толк, если о будущем он мне не рассказывает – даже не намекает – и в настоящем подсказок и помощи не дает. Дары не принимает, благословения от его имени я тоже не могу раздавать. Только и делает, что оставляет ехидные комментарии время от времени, будто наблюдает и забавляется. И надо же мне было родиться под его звездой – одной, избранной из многих сотен тысяч людей – чтобы только и делать, что оттачивать в диалогах с ним мастерство словесной перепалки?

От мысленного ворчания на бога-покровителя стало немного легче. Приободрившись, я снова выбралась на поляну, чтобы проверить, как идут сборы.

Наутро мы, как и планировалось, отправились в сторону столицы. При мысли о том, сколько еще мне предстоит дел перед прибытием Лайонела и после, тошнило. Ночью прошел дождь, дорогу размазало в сплошное грязевое болото, в котором вязли копыта лошадей, мокрые палатки и припасы пришлось запихивать в обоз сразу после того, как ливень закончился: сушить некогда. В общем, погода оптимизма не прибавляла.

Когда в кустах вдалеке послышался шорох, я даже не обратила на него внимания, но в следующий миг над самым ухом просвистела стрела.

Я инстинктивно пригнулась. Двое гвардейцев, которые ехали передо мной, выставили щиты. В один из них тут же вонзилась новая стрела.

Не дожидаясь моей команды, несколько солдат со щитами и заряженными арбалетами двинулись к лесу. Вокруг стало очень тихо – настолько, что я слышала учащенное биение собственного сердца. Когда гвардейцы отошли шагов на десять, справа я краем глаза заметила движение. Высвободив ногу из стремени, я успела выскочить из седла как раз в тот момент, когда еще одна стрела просвистела над головой. Между мной и стрелком теперь стоял мой конь и я позволила себе расслабиться, но лишь до тех пор, пока позади не послышалось сдавленное ругательство.

Обернувшись, я обнажила меч – как раз вовремя, чтобы блокировать атаку бандита, который до этого ранил в бедро одного из моих защитников. Гибкий и прыткий, как зорек, коренастый мужчина, лицо которого закрывал капюшон, направил короткий меч мне в живот. Я успела отскочить, перехватила его руку с орудием и потянула, ударила наглеца ногой в живот. Он выронил оружие и попытался присесть. чтобы поднять его, но я уже держала острие своей сабли у его горла.

– Какого Темного ты творишь? Гербы королевские на обозах не разглядел? – прошипела я на ухо бандиту, наблюдая за тем, как мои гвардейцы вытаскивают из кустов остальных разбойников. Одеты они оказались в какое-то рванье – кто во что горазд – но все, как один, щеголяли одинаковыми капюшонами.

– Убиваю убийцу Короля, – со злостью прошипел нападавший.

– Кто тебя нанял? – тут же продолжила я допрос в надежде, что раз уж он заговорил, то выдаст и еще что-нибудь полезное.

Однако бандит внезапно обмяк и начал заваливаться вперед. Я, заподозрив обман, не стала убирать клинок, и он всем весом осел на лезвие. Однако кровь по нему не побежала. Яд!

– Вставьте им кляпы! – скомандовала я, но было поздно. Подняв глаза, я поняла, что все остальные разбойники уже лежат на земле бледные, с закатившимися глазами. Над ними ошарашенные гвардейцы растерянно чешут затылки и поглядывают на меня с толикой вины в глазах.

Да чтоб им всем гореть в Чертогах мучений!

– Перевяжите раненых, обыщите тела, – распорядилась я и сама беззастенчиво принялась шарить по карманам того, кому хватило смелости направить оружие на регента.

Азарт боя уже отступил, оставив шум в голове и легкое покалывание в теле. Я методично осмотрела все карманы, сапоги, стянула капюшон, под которым скрывалось ничем не примечательное лицо деревенского парня, но ничего полезного так и не обнаружила. Гвардейцы тоже не нашли никаких следов нанимателя или чего-нибудь, что помогло бы пролить свет на произошедшее.

Оглядев поле боя, я медленно вдохнула и скомандовала привал. Неподалеку обнаружилась поляна, на которой, видимо, разбойники поджидали меня. На ней еще даже не потух костер, а судя по количеству пепла и дров, мужики ждали тут уже дня три.

Пока лекарь перевязывал двоих раненых, я устроилась на бревне, набила трубку табаком и затянулась. Отказаться от столь неподобающей леди привычки все никак не получалось: пока я налаживала дела в замке, получалось на время забыть о хорошем табаке, но стоило отправиться в путь, как я и дня не смогла продержаться без едкого дыма, обжигающего грудь и горло.

Итак, какого же Темного только что произошло?

Гвардейцы все еще оставались наготове, но лес спокойно начал верхушками голых крон и ничто не намекало на опасность.

– Ваше Величество, – тихо, но четко обратился Гаскон Ташо, министр финансов.

Сухой старик низкого роста, но с идеальной осанкой и на удивление живым, гладко выбритым лицом, он остановился напротив меня и поклонился. Насколько мне известно, в молодости он заведовал припасами в армии Жерома, но, получив ранение плеча, перешел на штатскую службу. Однако годы не вытравили из него военных привычек, и сейчас он, казалось, готов сию же секунду отдать мне честь и стукнуть каблуками чистых сапог. Зачем он потащился со мной – понятия не имею, но это человек был единственным из придворных моего брата, к которому я не испытывала отвращения.

– Садись, что такое? – я указала на участок бревна рядом с собой, старик с благодарной улыбкой опустился на него.

– Если позволите, хотел бы обсудить с вами сегодняшний инцидент, – без долгих вступлений пояснил Ташо.

– Да что тут обсуждать? – я с деланным равнодушием пожала плечами, стараясь не выдавать, насколько сильно на самом деле меня нервирует ситуация: еще не успела до дворца добраться, и уже покушение! Что же будет, когда я вернусь в столицу?

– Не кажется ли вам, что это нападение было… как бы это сказать… – привыкший к четкости и порядку старик, вдруг оказавшись в центре интриги, с трудом подбирал слова, и я решила высказать его подозрения вслух.

– Скорее не попытка убить, а изящно поданное послание. «Убиваю убийцу Короля»… Похоже, вскоре кто-то захочет обвинить меня в гибели брата, – протянула я задумчиво, проводя кончиком трубки по линиям на своей ладони. – Бездна и ее темные твари! И нельзя ведь объявить, что он позорно сбежал: тень его поступка ляжет и на меня, и на его дочерей.

Я снова затянулась, мысленно отмечая, что с этой дурной привычкой просто необходимо расстаться по возвращении в столицу. Да и табака у меня осталось не так уж много – только на путь до замка и хватит.

– Да, похоже, так и есть. Я почти уверен, что зачинщики этой грязной истории совсем рядом, – Ташо выразительно взглянул в сторону еще двоих министров, которые старались держаться поближе к обозам, окруженным стражей. – Увы, помочь я вам не смогу: такие игры не для старика. Но хочу заверить в своей полной лояльности.

Я покосилась на министра финансов с недоверием. С одной стороны, сами по себе его слова настораживают, с другой – он лучше других прихвостней моего брата понимал, насколько плачевно положение страны: остальные еще грезили каким-то эфемерным великим прошлым, говорили о силе народа Даграса, который поднимается на борьбу с захватчиками, и выдвигали другие глупые идеи.

– Учту, – наконец, кивнула я, не заметив в лице старика ни волнения, ни попытки заискивать. Он мягко, даже как-то по-отечески улыбнулся и ушел.

Когда волнение и напряжение, вызванные нападением, улеглись, мы направились дальше. Теперь меня защищали гораздо серьезнее. Я смотрела на гвардейцев и жалела, что при мне нет никого из северных товарищей. Стража моего брата неплоха, эти вояки мне верны – особенно теперь, когда я объяснила им всю невыгодность иного выбора – но они действуют как таран: могут защитить от нападения в лоб, однако вмешивать их в интриганские, почти бандитские разборки бесполезно, им не хватит ни ума, ни хитрости, ни актерского мастерства. Так что остается только надеяться, что я доживу до встречи с Рейком и его отрядом.

ГЛАВА 4

Вечером снова начал накрапывать мелкий дождь, дорога стала совсем непроходимой, и вместо того, чтобы становиться лагерем на очередной мокрой поляне, я решила заехать в деревню. Там, пользуясь тактикой Лайонела, предложила жителям кое-что из наших припасов, выслушала недовольное сопение министров за спиной, но не обратила на них внимания.

Староста деревни – молодой еще хиленький мужичок с хитрым взглядом то ли выцветших, то ли просто серых глаз, проводил меня в свой дом со всеми почестями, которые только мог оказать: поминутно кланялся, заверял в преданности, его жена – до того пышнотелая, что походила на набитую пухом тряпичную куклу – взбила перины.

Перед тем, как остаться в одиночестве, я подозвала одного из гвардейцев – того самого мужика с широким лицом, который так и не решился бы выгнать крестьянина, упавшего мне в ноги – и отдала короткий приказ:

– Тихо, аккуратно побеседуйте с местными мужиками, пустите слух о трусливом бегстве моего братца Жерома и о том, как мне на голову свалились все проблемы, которые он создал. Можете взять немного вина из обозов, чтобы беседа получилась более душевной.

Гвардеец понятливо кивнул. Улыбнулся, обнажая недостаток пары зубов, и скрылся в вечернем полумраке. Я же оставила за дверью дома, который хозяева любезно освободили на эту ночь, двоих охранников, назначила им смену и, не раздеваясь, опустилась на старую перину, которую для меня усердно взбивала целый час жена старосты.

Деревня гудела, крикливые голоса местных сливались с низким басом гвардейцев. Я не любила шум, предпочитала ночевки в лесу, и сегодня вряд ли высплюсь, зато пущу полезные сплетни.

Прикрыв глаза, я вслушалась в неразборчивый гомон, из которого постепенно начали выделяться два голоса: их обладатели – вероятно, довольно молодые парни – шагали тихо, крадучись, и перешептывались.

– Да говорю, тут она, змеища! Спуталась с Императором, отняла власть у нашего Короля, да ладно бы сама править стала, так нет же – отдаст всех нас на милость этому… – последнее слово я не расслышала, второй мужик то ли толкнул первого, то ли наступил ему на ногу, и оба затихли.

Я замерла, вся превратившись в слух.

– А может, не надо? – послышался другой голос, моложе, но ниже первого. – Вон там какие мужики здоровые у двери стоят. При мечах еще, в доспехах. Зарубят и не заметят!

– Так то у двери, а я в окошко пролезу, – судя по звукам, тот мужик, что назвал меня «змеищей», приступил к осуществлению плана, под его ногами зашуршали бревна дома.

Нет, ну второй раз за день – это уже слишком!

Я выхватила из ножен кинжал и беззвучным плавным движением встала под окошко, вырубленное почти под потолком. Сверху послышалась возня, кряхтение, потом тело парня грузно опустилось на линялый ковер.

Я тут же оказалась за спиной неудачливого убийцы, зажала его рот ладонью и приставила к горлу кинжал. Ощутив холодное лезвие на шее, мужик вздрогнул, даже меня тряхнуло вместе с ним, но вырваться из моей хватки ему вряд ли удастся, пусть я и ниже ростом. Пришлось встать на цыпочки, чтобы беседовать с ним стало удобнее.

– Сейчас ты тихо позовешь своего товарища. Убеждай как хочешь – он должен тоже сюда залезть, – прошептала я на ухо мужику.

Мы стояли слишком близко, от него разило потом и еще какой-то невообразимой смесью деревенских запахов, и прошли несколько мучительных мгновений прежде, чем он быстро закивал.

Я аккуратно убрала руку от его покрытого жесткой щетиной подбородка.

– Лука, сюда, – зашипел он. – Один не справлюсь!

– Такого уговора не было! – возмутился его подельник снаружи. – Тише там, кобру разбудишь!

– Говорю же, один не справлюсь. А коли не сумею наказ выполнить, так оба на виселицу отправимся, – проявил недюжинную смекалку мой пленник.

Снаружи послышалось кряхтение и знакомый шорох.

Я тут же приложила несостоявшегося убийцу рукоятью кинжала по виску, он обмяк, и мы вместе едва не завалились на пол. Сдерживая пыхтение, я уложила беспамятное тело и вернулась к окну. Когда второй заговорщик с грохотом упал на пол, я отправила в долгий сон и его.

Еще несколько мгновений стояла и просто разглядывала два широкоплечих силуэта, которые мирно дрыхли на старом ковре. И на кой темный век мне охрана нужна, если все самой делать приходится?

– Стража!

На мой громкий окрик в комнату ввалились два гвардейца. Судя по запаху, не слишком трезвые, но достаточно вменяемые, чтобы стоять на ногах и держать меч. Заметив тела на полу, гвардейцы застыли в недоумении. Я, набрав в грудь побольше воздуха, начала показательный концерт.

– Я вас сюда не дрыхнуть приставила! Ко мне в комнату вломились два убийцы, а вы и ухом не повели! Оба уйдете в отставку! Но прежде – повесите этих двоих!

На мои крики сбежались и остальные гвардейцы, и кое-кто из министров – тех, что не особо налегали на вино. Пока солдаты связывали «заговорщиков», подоспели и хозяин с хозяйкой, за порогом дома нас уже поджидало чуть ли не пол деревни с факелами.

Люди перешептывались, на их лицах плясали глубокие тени. Прохладный ветер тут же забрался под воротник, но ежиться мне сейчас не полагалось. Я оглядела лица в толпе, но на всех прочла лишь недоумение: ни страха, ни ненависти. Определенно, среди тех, кто сбежался на шум, либо есть отличные актеры, либо нет тех, кто мог быть замешан в этом нелепом покушении. Во второе верилось гораздо охотнее.

Мужиков выволокли на дорогу. Оба уже начали приходить в себя, и здесь, в свете факелов, я уже сумела различить их черны. Одинаковые носы картошкой, темные кудри и широкие спины, но у одного морщин побольше, у второго – поменьше. Братья, похоже.

Гвардейцы обступили связанных, дрожащих то ли от ночной прохлады, то ли от испуга мужиков, которые ужа стояли на коленях, понурив головы.

Я, еще раз оглядевшись, заметила в толпе любопытствующих старосту и жестом подозвала его подойти ближе.

– Кто они такие? – спросила, небрежно кивнув в сторону несостоявшихся убийц.

– Так Лука и Агас – братцы кровные, наши, местные, – затараторил староста. – Мужики обычные, в пороках не замечены, неграмотные оба.

Я кивнула и взмахом руки велела старосте отойти. Он повиновался, тут же трусливо скрывшись в толпе. Я подошла ближе к пленникам и смерила их показательно-холодным взглядом. В груди же злость смешивалась с горечью. Я бросила север, поместье, привычную жизнь, приехала на развалины страны, чтобы спасти от голода тех, кого еще можно спасти. Мечусь как раненая лань в загоне с волками, чтобы выторговать условия получше – условия для них, для таких вот дурных мужиков, но кто я для них? Змеища… Предала Короля. А то, что этот самый король разбазарил казну, перессорился со всеми торговыми партнерами, ввязался в парочку убыточных войн, а когда перед лицом замаячила реальная угроза, куда-то вдруг делся – до этого никому дела нет!

Пару раз сжав и разжав кулаки, я все же сумела выровнять дыхание, чтобы при следующем вопросе голос не дрожал.

– Кто вас надоумил?

Сами бы они до убийства регента точно не додумались.

– Н-никто! – замотал головой тот, что постарше – Лука.

– Как есть никто! Сами, за честь отечества и короля! – выкрикнул второй, его голос сорвался на последней высокой ноте и зазвенел в воцарившейся вдруг тишине.

Один из гвардейцев, недолго думая, отвесил ему такой подзатыльник, что мужик впечатался носом в землю.

– Ты стоишь перед ее Ее Светлостью Воцехой Милик, принцессой крови, Признанной на севере, регентом при дочерях Его Величества Жерома Милик! Думай, что говоришь!

Перечисление моих титулов, да еще и сделанное внушительным хриплым басом, произвело на мужиков некоторое впечатление. Они оба вжали головы в плечи, но спустя несколько мгновений младший, набравшись храбрости, все-таки вскинулся и обжег меня полным ненависти взглядом.

– Мы кланяться не станем перед воровкой, которая трон захватила только ради того, чтобы передать его своему любовничку! – снова закричал Агас, и снова его голос дрожал в абсолютной тишине.

Когда слова дурного мужика отгремели в ночном воздухе, за спиной послышались шепотки деревенских. Гвардейцы, недолго думая, начали пинать говорливого убийцу, тот всхлипывал, но просить прощения не собирался.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния. И ведь прав наполовину: трон я фактически захватила, но если бы этого не сделала, то что тогда? Война, в которой те, кто сумел каким-то чудом выжить во время голода, точно бы умерли? Выжженные поля? Опустевшие деревни, нищие и калеки в городах, которым уже никто не может помочь, потому что нищие – все вокруг?

Внутренняя борьба длилась несколько мгновений: я понимала, что должна остановить солдат, что мужики слишком глупы, чтобы понять меня, но все же какое-то время с мрачным, грязным удовольствием смотрела, как тяжелые сапоги гвардейцев оставляют кровавые отметины на коже.

– Хватит! – наконец, скомандовала я. – Заприте их где-нибудь, на рассвете повесьте.

Двое самых крепких из гвардейцев подняли мужиков – Луку так и вовсе за шкирку – и потащили в сторону какого-то сарая. Я подала знак Джозу – самому молодому из моих гвардейцев, хитроглазому юноше, которого приняли на службу, кажется, за месяц до того, как Лайонел объявил войну Даграсу. Жестом приказала ему оставаться рядом. Он вытянулся по струнке за моей спиной, а я, проводив взглядом заговорщиков, снова повернулась к старосте.

– Не приходил ли кто-нибудь чужой в деревню в последнее время? – спросила я, буравя старика взглядом.

Он побледнел, сглотнул и помотал головой.

– Нищий какой-то приходил, блаженный, как раз в доме Агаса остановился. Да вроде тихий был, ни словечка лишнего не сказал, – затараторил он, с опаской поглядывая на меч в ножнах Джоза. – Пришел он с запада, двинулся на север, вот и все.

Информации мало, но старосту пришлось отпустить – по его остекленевшим глазами видно, что ничего полезного он больше не скажет. К тому моменту, как наша короткая беседа завершилась, гвардейцы уже разогнали всех любопытных, я осталась на дороге в окружении воинов.

Назначила двоих из них в караул, узнала, как прошло дело со сплетнями, хотя, судя по настроениям местных, им сейчас не до пересудов. Потом отдала несколько коротких распоряжений Джозу. Тот, понятливо сверкнув глазами из-под густых бровей, скрылся в ночной темноте.

А я отправилась если не поспать, то хотя бы вздремнуть перед очередным долгим днем в пути.

Наутро, стоило мне только выйти за порог, гвардейцы, понурив головы, опустились передо мной на колени.

– Заговорщики сбежали, – доложил один из них, впрочем, раскаяние они отыгрывали не слишком убедительно.

Я глубоко вдохнула, посмотрела на бледно-голубое, почти белое осеннее небо, на которое еще нескоро заберется заспанное, по-осеннему ленивое солнце, на верхушки деревьев, черневшие на фоне этой скучной белизны. Некстати вспомнились ленты разноцветных огней, которые иногда загорались по ночам на северном небе, и пологие сопки, и бесконечная седая равнина, припорошенная мелким, колючим снегом, но сейчас не время и не место для ностальгии.

– Упустили? Теперь ступайте и ловите: не возвращайтесь до тех пор, пока не отыщете! – впрочем, из меня с утра актриса тоже так себе: злость изобразить не получилось совершенно. Скорее холодное равнодушие, что тоже, в общем-то, сойдет.

Пока седлали коней, ко мне подошел Джоз. Он встал рядом, вроде как для караула, пока я курила в стороне от общей суматохи, и тихо доложил.

– Как вы и приказали, следили не слишком усердно. Оба сбежали, направились сразу на запад. За деревней им местная девка передала какие-то мешки – припасы, судя по виду. Прикажете идти за ними?

Я кивнула.

– Проследите, куда пойдут, и нагоняйте нас как можно быстрее. Геройствовать, инкогнито проникать в стан врага и перехватывать письма запрещаю, если это не нужно для выживания. Если через три-четыре дня ничего стоящего узнать не удастся, возвращайтесь, – разбрасываться людьми в моей ситуации – настоящее преступление, просто так, ради театрального жеста выгонять хороших солдат я не собиралась.

Наблюдая, как ровно и напряженно молодой гвардеец держит спину, удаляясь, я почти кожей чувствовала, какая ответственность свалилась на плечи этого молодого паренька. Впрочем, свою роль он, пожалуй, переоценивал: вряд ли эта слежка приведет к каким-то серьезным результатам.

ГЛАВА 5

Лайонел

На сортировку припасов и построение нового плана передвижения войск ушло еще два дня. Привычно решал, сколько людей оставить при себе, кого и куда отпустить, какую часть припасов забрать, чтобы она не обременяла нас в дороге, но появилась возможность предстать эдаким благодетелем перед голодными жителями Даграса… Из головы же не шли воспоминания о короткой встрече с регентом Войцехой.

Не женщина, а кусок северного льда! Каждое воспоминание о ней отдавалось раздражением в груди, но забыть не получалось. Ни спокойный взгляд, ни сухо поджатые губы – последние почему-то особенно не давали покоя. Быть может, оттого, что больше подошли бы молодому, но серьезному мужчине, чем вполне еще привлекательной женщине? Впрочем, привлекательного в классическом смысле в Войцехе не так уж и много.

Придя к этом заключению, я еще раз оглядел опавшие листья и тощие, голые ветки придорожных кустов. Тот факт, что за ними не может теперь укрыться никакой разбойник, несказанно радовал, однако общий вид леса, который готовился к долгому зимнему сну, почему-то удручал. Еще мне категорически не нравилось оставаться с небольшой частью гвардии на территории противника, но чем дальше мы продвигались, тем слабее становилось мое беспокойство.

Когда мы нагнали очередную толпу голодных деревенских жителей, которые медленно тянулись по осенней грязи к ближайшему городу, матушка, которая всю дорогу с завидным упорством ехала рядом со мной, цыкнула и покачала головой.

– Я же говорила – нечего бояться, можно было брать и поменьше людей, – тихо сказала она, чуть наклонившись ко мне. – Но ты как всегда не веришь ни мне, ни Мирэкки.

Я только вздохнул и отъехал чуть в сторону, чтобы не продолжать давний спор. Моя мать, при рождении получившая благословение богини судьбы и прорицания Мирэкки, даже в старости умудрилась сохранить редкую для ее возраста подвижность и ясность ума, а заодно и властность характера. И хоть она никогда не была королевой, всегда оставаясь лишь второй женой моего отца, но ее характеру завидовали иные полководцы. Отчасти она оставалась столь самоуверенна потому, что ее богиня время от времени сообщала ей событиях, которые могут или должны произойти.

В общем-то, если бы не совет матери, я предпочел бы выждать еще год, прежде, чем объявлять войну Даграсу: страна к тому времени бы совсем ослабла, и взять ее не составило бы никакого труда. Однако Мирэкки подсказала матери, что если объявить войну раньше, то мне удастся получить корону, пролив кровь лишь одного человека. И пока я понятия не имел, кто это такой, но подозревал, что необходимой жертвой может оказаться либо Войцеха, либо кто-то из ее приближенных.

Похоже, моя матушка как всегда оказалась права в своих предсказаниях, однако остальная часть работы оставалась на моих плечах: я понятия не имел, насколько опасным будет движение по территории Даграса и крайне рисковал, отправляя часть армии обратно в столицу Империи. Мать попрекала меня за недоверие ее богине, но я-то не получал ничьего благословения и предпочел бы вообще не иметь дела с богами и с теми, кто им служит: голова на плечах и меч наготове как-то надежнее, чем существа, природа которых до сих пор не ясна.

Я покосился на мать. И зачем она вообще навязалась в этот поход? Сидела бы себе в столице, наслаждалась теплыми осенними деньками и хорошими винами. Но нет – ехала, гордо вскинув голову и свысока поглядывая на плетущихся вдоль обочины людей. Седые волосы, уложенные в идеальную прическу, как всегда оставались неподвластны ветру, тонкие, но многочисленные ниточки морщин давно скрыли былую красоту, но нисколько не повлияли на почти генеральскую стать. Спокойной лицо не выдавало эмоций, но я точно знал, что она злится. Пожалуй, стоит все же с ней поговорить: если не я, то с нее станется найти другого, более внимательного слушателя, а то и начать интриговать против меня.

– Можете еще что-нибудь сказать о предстоящем договоре, матушка? – подчеркнуто-нейтрально обратился к ней я, едва успевая направить коня влево, чтобы он не затоптал копытами свалившегося прямо на дорогу тощего паренька.

Мать брезгливо поджала губы, но отвечать не стала, бросила лишь один взгляд на дорогу, где расстелился голодный селянин, и придержала лошадь.

Оглядев толпу еще раз, я заметил нескольких женщин с детьми на руках, стариков, которые едва держались на ногах, но крепко цеплялись за нехитрые пожитки. Мужчин среди крестьян оказалось очень мало, что странно – обычно они самые живучие. Не вернулись с предыдущих войн? Сгорбленный староста деревни, который шел впереди этой тощей процессии, вел в поводу дрожащую от усталости кобылку.

Оглянувшись, велел ординарцу отдать людям одну из телег, и под жадными взглядами, провожающими груженые снедью обозы, поспешил обогнать толпу. Исполнять роль благодетеля оказалось труднее, чем я думал: всем помочь оказалось невозможно, ситуация в стране еще более плачевная, чем я предполагал. Приходилось действовать очень аккуратно, чтобы не навлечь на себя гнев толпы слишком избирательной помощью, но при этом не разбазарить все припасы в первые же пол дня пути.

Паренька, который упал под ноги моего коня, тут же погрузили на телегу, туда же ссадили детей и побросали какие-то мешки. Пешком до города людям оставалось идти около дня, к завтрашнему утру они доберутся, если не будут останавливаться на привал. Подумав, велел выделить им несколько факелов и предпочел еще отдалиться.

Когда мы уехали далеко вперед, заметно подобревшая матушка отчего-то решила вернуться к моему вопросу.

– О заключении договора ничего сказать не могу. О принцессе Войцехе ты, пожалуй, знаешь побольше меня. Впрочем, стать ее союзником будет довольно просто: что бы ни случилось, не поворачивайся к ней спиной и не делай резких движений, тогда вы сработаетесь.

Мне только и оставалось, что сдавленно поблагодарить в ответ на столь загадочные «советы», которые я ненавидел выслушивать и почти никогда не пытался разгадывать. Интересно, эти рекомендации мать получила от Мирэкки или просто услышала, как мои люди меж собой называют регента «королевской коброй»?

Войцеха

Дождь моросил уже вторые сутки, я промокла до самых костей и давно скучала по ледяному ветру севера, который хоть и имел свойство обжигать лицо, но редко умудрялся забраться под теплую местную одежду. В полдень крыши столицы показались над унылой равниной, почти лишенной деревьев.

Я привстала на стременах, но ни столбов дыма, ни криков, ни разъяренной толпы не увидела. Значит, дела идут сносно. Ну или горожане вымерли от голода – как повезет.

Серый старый замок, лишенный какого бы то ни было изящества или украшений, возвышался за стеной в дальней части Эндоры. Перед ним текла ленивая, обмельчавшая за долгие столетия река, с другой стороны – той, которую я сейчас видеть не могла – пологий холм переходил в резкий обрыв.

Над серыми стенами, сложенными из добротного камня, низко нависало не менее серое небо. Казалось, шпиль самой высокой башни вот-от зацепит очередное облако, оно прольется нескончаемым потоком ливня и потопит эту «непреступную» крепость к бездне. Мне даже этого хотелось, очень сильно, но облака торопливо неслись по небу, подгоняемые порывами сырого ветра, и чуда не происходило.

Эндора встретила тишиной и косыми взглядами. В городе, состоящем из бесконтрольно выстроенных рядом со старой крепостью домов, прямых улиц нет, и стража, предупрежденная о моем возвращении, выстроилась вдоль самого удобного маршрута на случай, если вдруг кому-то вздумается еще раз попытать счастья и напасть на меня. Впрочем, таковых не находилось: зеваки стояли вдоль дороги, провожая опустевшие обозы хмурыми взглядами исподлобья, иногда слышались детские выкрики, за последней телегой бежала шпана в попытке отыскать в ней еду, но в целом город производил впечатление удручающее и казался как никогда пустынным. Оно и неудивительно: во времена голода все, кто мог работать на земле, вернулись в деревни – если было, куда возвращаться. Кто побогаче – уехали «по торговым делам», кто победнее не видели смысла в том, чтобы тратить силы и разглядывать женщину, которая пробудет у власти от силы месяц.

Когда я двенадцать лет назад уезжала отсюда, направляясь с новоиспеченным мужем на север, Эндора походила на огромный базар. Она вся состояла из торговых рядов, трактиров и рыночных площадей. Здесь купцы, закрыв правый глаз, через который за нашей честностью следит справедливый бог Отран, били по рукам с контрабандистами, продавцы баранов ругались с торговцами тканей за клок шерсти, уличные музыканты под шумок срезали кошельки у прохожих. Этот город никогда не был идеальным, но сколько себя помню, всегда был живым. До недавних времен.

Столица, как и весь Даграс, жила за счет удобного расположения: страна находилась на пересечении материковых торговых путей, и хоть прямого выхода к морю не имела, на не слишком больших пошлинах содержала достаточную армию, чтобы блюсти с ее помощью свои интересы. Жером же умудрился развалить налаженную тремя нашими предками систему всего за жалкий десяток лет: затребовал более высокую плату за ввоз товаров, перессорился со всеми соседями, проиграл пару глупых и совершенно необязательных войн, и вот я здесь, раздумываю о том, как буду сообщать его дочерям о предстоящей свадьбе одной из них.

Замок выглядел чуть более оживленным, чем две недели назад, когда я его покидала. По моему приказу экономка и дворецкий приводили его в жилой вид. Конечно, приглашать Императора сюда все равно стыдно, но лучших условий с учетом звенящей пустоты в казне создать уже не удастся.

Слуги суетились, вывешивая новые портьеры, подметая ковры – несколько потрепанные, но из дорогих тканей и чистые. Дорогу от крепостной стены к воротам вымостили черным камнем, взятым, подозреваю, у подножия холма, на котором стоит замок. Садовник щелкал ножницами вокруг кустов, создавая видимость бурной деятельности, в общем, все старались делать вид, что я приехала в богатое имение, а не в побитый молю клоповник.

Приободрив себя мыслью о том, что вскоре и этот замок, и нищая страна хоть на какое-то время станут заботой Лайонела, а мне останется лишь наблюдать за ним издалека и думать, как бы вернуть власть в свои руки, я вошла в распахнутые парадные двери.

В просторном коридоре меня дожидались Их Высочества. Я постаралась приветливо улыбнуться всем троим, одетым в скромные платья без лишних украшений, но в ответ не получила даже вежливых улыбок. Все три – голубоглазые пепельные блондинки – смотрели на меня с замаскированным под равнодушие высокомерием. И как Жером умудрился воспитать таких глупых девиц?

ГЛАВА 6

Долго расшаркиваться с девушками я не стала: велела им собраться в малой гостиной к ужину и торопливо направилась к своей спальне. С меня буквально ручьем лила вода, на каменном полу оставались влажные следы. Я шла вдоль стены, чтобы не запачкать ковры и шторы: если останутся слишком яркие грязные следы, слуги могут и не успеть вычистить все до приезда Лайонела, а селить его в свинарник как-то не особенно хотелось.

Оказавшись в одиночестве, стянула с себя мокрую одежду. По коже пробежала прохлада. Из окна, заделанного ватой, сквозило. Подоспевшая горничная – тучная дама в черном платье с белым передником – принялась топить камин, пока я пыталась смыть двухнедельную грязь в бадье с почти остывшей водой.

Завершив умывание, я, немного поколебавшись, решила, что пышные платья приберегу для встреч с Лайонелом, и облачилась в один из перешитых мужских костюмов. Сухая и теплая одежда в сочетании с треском камина немного улучшили мое настроение, до ужина оставалось еще немного времени, которое я использовала, чтобы пройтись по замку и проверить, все ли готово к приему важного гостя.

Когда я, уставшая, но вполне довольная увиденным, пришла в малую гостиную, принцессы меня уже ждали. Они чинно сидели за накрытым столом и поднялись одновременно, едва передо мной распахнулась дверь. Я кивком разрешила им вернуться на места, и сама прошла через залитую закатным солнцем комнату.

Ужин проходил в полном молчании: я не любила говорить с набитым ртом, Их Высочествам же начинать беседу со мной не положено по статусу. От поглощения простой еды – все изыски припасены для торжества в честь нового правителя – меня то и дело отвлекал вид за окном. Небо за пару часов разъяснилось, на город опустился вязкий туман. В свете ярко-розовых лучей он казался кровавым и стекал по улицам в сторону реки. Вид показался мне зловещим предзнаменованием.

«Какое еще предзнаменование?» – проворчал Этцель недовольно. – «Ты посвященная бога удачи, не отнимай хлеб у жрицы Мирэкки. Предсказывать – ее работа, твое дело – действовать».

Я лишь пожала плечами, ответить на столь странный и несвоевременный совет мне совершенно нечего.

Когда стук вилок и ножей о тарелки стих, я откинулась на спинку стула и оглядела принцесс повнимательнее. Поняв, что я хочу им о чем-то сообщить, они выпрямились. Старшая, Ханна, устремила на меня чуть прищуренный внимательный взгляд. Ее серьезное лицо ничего не выражало, и оставалось лишь догадываться, какие мысли бродят в ее не в меру начитанной голове. Средняя, Дорота, подражая старшей, старалась сохранять видимое спокойствие, но по тому, как подрагивали ее плечи, легко угадать, что она боится больше остальных сестер, однако любопытство заставляло ее с жадностью меня разглядывать. Младшая, Жулита, сидела потупившись и, кажется, теребила подол платья. Ее взгляда я не видела, да и в целом за все время, пока я здесь находилась, мы едва ли обменялись парой слов. Все, что я от нее слышала – «да, Ваша Светлость». Интересно, это кротость или хитрость?

– Надеюсь, вам уже известно, как прошли переговоры с Его Величеством Лайонелом? – спросила я, обводя сестер взглядом.

Ханна кивнула и, самодовольно улыбнувшись, ответила на мой невысказанный вопрос:

– Император подписал договор, однако настоял на личном осмотре некоторых городов.

Так и подмывало сказать Ханне «Молодец, пять баллов за старания», но я лишь поддержала ее рвение мягкой улыбкой. Сейчас я попытаюсь их защитить, но вскоре и им самим придется стать участницами большой игры, а для этого надо уметь добывать информацию.

– Что-нибудь еще интересное вам известно? Или, быть может, хотите что-то спросить? – подбодрила я.

У нас впервые появилось время для нормального разговора, и я хотела сполна им воспользоваться: после бегства Жерома я только и делала, что сидела за письмами, договариваясь с Альянсом и пытаясь вытянуть хоть какие-то компроматы на его правителей, а теперь, в ожидании прибытия Лайонела, намеревалась немного наверстать упущенное.

– На вас дважды напали на обратном пути, – добавила Дорота, едва не подпрыгнув на месте от возбуждения. – Но дважды вам удалось выйти из битвы без единой царапины! Расскажите, как это получилось, Ваша Светлость!

Я коротко пересказала все самое любопытное, что случилось со мной по дороге в столицу, стараясь сгладить кровавые подробности и не преувеличивать свои заслуги, однако и столь скупо переданная история вызвала в Дороте живейший интерес.

– А вы научите нас сражаться? Хотя бы защищать себя? – тут же спросила она, стоило мне только замолчать.

– Здесь вам это ни к чему. Да и времени у нас нет, – пришлось осадить ее пыл мне.

Все мы перевели взгляды на Жулиту, однако она промолчала, так и не подняв взгляда от стола. Что ж, видимо, с ней мне придется поговорить еще раз – позже.

– Главную новость вам мои слуги, вероятно, не выдали, – заметив, что Их Высочествам больше нечем со мной поделиться, заговорила я. – Одна из вас станет женой Императора Лайонела.

Я впилась взглядом в Жулиту. Она, наконец, подняла огромные влажные от слез глаза. Одно мгновение она казалась испуганной, но в следующее уже вскочила, да так резко, что стул с грохотом упал на каменный пол.

– Как вы посмели?! Неужели одна из нас – принцесс рода Милик – станет наградой для узурпатора, тирана, этого… – не найдя слов и заметив, что я совершенно не реагирую на ее порыв, Жулита снова опустила глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.