# Клин Клином: приключения двух уборщиков

Валерия Шер

Есений и Эрнест — уборщики с диаметрально противоположными взглядами на жизнь, которых судьба вечно сводит друг с другом. Есений живет в мире иллюзий и волшебства. Вечно недовольный Эрнест, напротив, застрял на задворках жизни, растеряв оптимизм и веру в людей. При всем различии они вынуждены вместе заниматься грязной работой и распутывать причудливые ситуации, которые им подкидывают неожиданные обстоятельства и нелепые случайности. Им предстоит долгий путь, чтобы разобраться в себе и обрести близкого друга.

## Смена 1

Есений, человек возвышенного прекрасного, с минуты на минуту ждал своего дражайшего коллегу. По его расчетам, Эрнест вот-вот должен был появиться на горизонте с привычно недовольной миной, вызывающей у окружающих стойкое недомогание. Есений по праву считал напарника надежным посланником дурных вестей и профессионалом по истреблению желания жить. Ласково он называл угрюмого товарища «Эрнестий». Прозвище, похожее на радиоактивный элемент таблицы Менделеева, закрепилось за ним из-за токсичного характера, на корню выжигающего любое позитивное настроение.

Вместе они зарабатывали на жизнь уборкой и другого ремесла не знали. При этом еще больше, чем саму работу, Эрнест ненавидел напарника — о чем Есений, естественно, прекрасно знал. Им обоим было без малого по сорок лет. Но если один не унывал, то Эрнест ни с возрастом, ни со статусом уборщика смириться не мог, да и не пытался. Он без конца корил судьбу, обвиняя ее в неверно подкинутом предназначении. «Какое издевательство!» — думалось ему всякий раз, когда приходилось гнуть спину под веселое пение и философские размышления Есения, в чьем простодушии он видел одно лишь мракобесие.

По весеннему солнцу, которое внезапно потускнело, Есений определил: напарник близко. Сочащийся мраком Эрнест нес за собой всю скорбь бытия, превращая любое уютное место в мученический привал. Окружающее пространство насквозь пропитывалось его глухим унынием и превращалось в черно-белый пейзаж. И лишь один фрагмент на этой картине оставался цветным и нетронутым — радующийся его появлению Есений.

— Дружище, ты пришел! Пойдем работать! — почти пропел Есений.

Эрнест промолчал. Ему искренне не верилось, что восторженный тон напарника можно сочетать со словом «работа». Для самого Эрнеста этот труд был каторгой с глубоко несправедливым тарифом. Вкалываешь до седьмого пота — получаешь жалкие гроши, на которые едва сводишь концы с концами, а стоит чуть сбавить обороты и попытаться сберечь здоровье — как тебя тут же лишают даже этой копеечной выплаты, оставляя ни с чем.

Вечно недовольный Эрнест поплелся за напарником. Есений подскакивал непозволительно высоко для своей тощей комплекции — того и гляди пополам переломится.

Взглянув на небо, Эрнест с досадой вспомнил, что пыхтеть сегодня придется на улице: в задании значилась уборка многоквартирного двора. Сам он сообщения от начальства принципиально не читал и чужую информацию в голове не держал — память Эрнеста хранила только старые обиды. В рабочих вопросах он целиком полагался на инициативного Есения, который считал своим долгом лишний раз напомнить другу о трудовых обязанностях.

Чем дальше они продвигались, тем стремительнее город терял признаки цивилизации. Вокруг высились разваливающиеся дома, чернели горы мусора, под ногами трескался асфальт, а из подворотен несло тяжелой канализационной вонью. Настоящий урбанистический кошмар. Редкие прохожие косились на гостей со злобой. Все они неуловимо походили на Эрнеста, но выглядели еще более пугающе и грязно. Есений подумал, что этот район — подпольная фабрика по производству таких же мрачных людей, как его напарник. «Бедный, бедный Эрнестий!» — глаза Есения наполнились состраданием от одной мысли о жизни в этих трущобах. Он перестал подпрыгивать, растерял всю улыбчивость и испуганно притих.

Догнавший коллегу Эрнест неодобрительно цокнул. Есению были свойственны внезапные приступы уныния: он мог расплакаться над тушкой мертвого голубя и потом неделями приходить в себя. Более того, Есений постоянно пускал в ход фантазию и в каждом встречном нищем видел прошлое своего напарника, что Эрнеста безусловно раздражало. Есений простодушно норовил отыскать оправдание вечной желчности «дружища», поэтому любое душераздирающее зрелище на улице мгновенно привязывал к личной истории угрюмого уборщика. Сам же Эрнест ничего, кроме презрения, к подобным сентиментам и выдумкам не испытывал.

— И чего ноем? Ты же так любишь работать! Шевелись давай, бездарь ты тупой! — ядовито огрызнулся Эрнест и толкнул коллегу в спину.

Есений привычной грубости не удивился, но слегка опешил от того, что Эрнест наконец-то снизошел до разговора. И — о счастье! — выдал целых три предложения. Печаль мгновенно отступила. Впрочем, воображаемая хроника жизни Эрнеста в глазах Есения тут же обросла новыми жуткими подробностями. Поводов для сострадания на сегодня нашлось немерено.

— Гляди, — Есений показал пальцем на массивные железные ворота с конусообразными навершиями, — вроде пришли! Надеюсь, ты не слишком устал. Когда я смотрел по карте, путь казался короче. Ну ничего, зато теперь за работу примемся. Нас наверняка заждались!

Эрнест сердито буркнул что-то неразборчивое и с энтузиазмом ленивца прибавил шагу.

Однако напарник все равно его опередил. Пока Эрнест только подходил, Есений уже вовсю дергал запертые створки и звал хоть кого-нибудь из жильцов. Этот перформанс выглядел крайне артистично и был достоин сцены шекспировского театра. Эрнесту в очередной раз оставалось лишь усомниться в адекватности своего коллеги.

— Ну и дыра, даже домофона нет. Ты вообще уверен, что нам сюда? Тебе что, номер ТСЖ не дали? — Эрнест сделал важное лицо, окончательно забыв, что выяснять такие детали входило и в его обязанности.

Есений перестал шуметь, посмотрел на напарника и вдруг затревожился. Чтобы унять заколотившееся сердце, он торопливо выудил из кармана телефон и открыл чат с Эрнестом — именно туда он недавно вручную перепечатал рабочее сообщение от руководства. Адрес в СМС в точности совпал с ржавой табличкой на доме. Все верно.

— Мы на месте! Какой ты молодец, что спросил, — обрадовался Есений и с облегчением выдохнул. — Сейчас наберу диспетчера, мне скидывали номерок. Ты только не волнуйся, я все сделаю. Быстрее света, легче ветра!

— Ты бы болтал поменьше, глядишь, и дело бы пошло быстрее, — Эрнест вальяжно привалился к железной створке, предпочитая не участвовать в штурме закрытых ворот.

Есений копался в телефоне, по дурацкой привычке высунув кончик языка. У Эрнеста как раз появилось время, чтобы раздраженно повздыхать коллеге на ухо и получше разглядеть ворота. Замок на них висел странный — огромный, амбарный, на тяжелой цепи. Без ключа не зайдешь, не выйдешь. Не нравилось ему это. За створками виднелась лестница, ведущая куда-то наверх, во двор. Напрягало и другое: сразу за металлическим ограждением по обе стороны тянулись кирпичные стены. Они были намного выше Есения, а Эрнест — на минуточку! — едва доставал нелюбимому напарнику до плеча. И если в обычные дни этот факт его дико возмущал, то сейчас скорее огорчал. Есений умудрился сплоховать даже здесь: не дорос, чтобы заглянуть за стену.

Глядя на эти стены, Эрнест не знал, как охарактеризовать это издевательство. Тут либо водились доисторические чудовища, либо обитали психопаты с зэками, либо прятались настоящие сокровища. Последний вариант казался самым привлекательным и в то же время самым неправдоподобным.

— Вы кто? — на лестнице появилась миловидная девушка в мешковатой серой одежде.

Напарники подняли на незнакомку заинтересованные взгляды. Девчонка выглядела напуганной: губы подрагивали, глаза бегали, пальцы нервно подергивались. Есению она мгновенно напомнила бездомного облезлого котенка, пройти мимо которого выше его сил. Оставить ее здесь и не забрать домой на приручение было бы для него изменой принципам человечности.

— Доброго утречка! Мы из компании «Клин Клином», пришли ваш двор в порядок привести. Не впустите? — Есений приветственно замахал рукой и широко улыбнулся, обнажив зубы.

Девушка напряглась. Напарники заметили, как ее тело скрючилось. В один миг из миловидной девицы она превратилась в зловещую маленькую старуху, составить компанию которой уборщикам уже не слишком хотелось.

Она окинула их хищным взглядом и скрылась из виду.

— Ну вот, ты ее напугал! Ничего тебе нельзя доверить! — Эрнест нахально ухмыльнулся и с досады пнул железные ворота.

Металлический треск разнесся по всей улице и, кажется, разбудил всех местных псов. Дикий, оглушительный лай покатился ударной волной, огибая дома и мусорные баки. То ли от потрясения, то ли от обиды у Есения, как у младенца, затряслись губы. Он напрочь позабыл о диспетчере, пальцы ослабли, и телефон вывалился на землю. Бешеный лай окончательно вытолкнул Есения из реальности — его сознание стремительно улетало в астрал. Тем временем стая оголтелых зверюг уже вовсю приглядывалась к парочке чужаков, неторопливо приближаясь, чтобы познакомиться с гостями поближе. На зубок, так сказать.

— Дай сюда! — Эрнест подобрал с земли телефон и раздраженно закатил глаза. — Тебя то не заткнешь, то не услышишь. Я сам наберу. Какой номер?

— Я есть отражение своих неудач и фантазий. Я не руковожу обстоятельствами, они руководят мной. Я лишь пешка в руках большого желания — жить счастливым и всеми любимым. Все сводится к желаниям и способам их исполнения, — задумчиво, полушепотом бормотал Есений.

Псы тем временем перемахнули через дорогу. Теперь они выглядели не просто злыми и голодными, а откровенно бешеными.

— Еся, черт тебя побери, я не это хотел услышать! Номер какой?!

— Что ж, мои желания не так плохи. Я не всегда получаю то, что мне хотелось бы, но всегда радуюсь тому, что дают. Не это ли прекрасно? — продолжал рассуждать Есений, безмятежно привалившись к воротам.

— Ужасно! Это отвратительно! Нас сейчас сожрут, мы сдохнем, а твои красивые мыслишки растворятся в гробу, в который нас затолкают как собак! Хотя с кем я вообще говорю? — Эрнест гневно замахал руками, пытаясь достучаться до напарника, но тот окончательно покинул этот бренный мир.

Эрнест уже готов был броситься на напарника с кулаками, но на лестнице снова показалась беглянка.

— Эй ты, чувырла, спускайся и открывай эти чертовы ворота! Или я тебя пущу на корм вон тем псинам! — Эрнест ткнул пальцем в сторону оскалившихся зверюг. — Слышала меня?

За спиной незнакомки выросли человеческие силуэты. Разглядеть лица мешала густая тень, падавшая от стены. Уборочная бригада удивленно переглянулась, но оба промолчали.

— Слава нам передала, что вы из компании «Клин Клином». У нас ничего не клинит, ремонт не нужен, — послышался неуверенный мужской голос.

Оратор стоял ближе всех к Славе. Присмотревшись, Эрнест заподозрил, что мужик читает по бумажке. И это выглядело еще более подозрительно, чем одурелый взгляд девчонки.

— А то, что мы уборщики, а не ремонтники, она вам не передала? — с ехидством поинтересовался Эрнест и покосился на Есения, неосознанно ища поддержки.

— А «Клин Клином» — это чего такое? — незнакомец, который без подсказок соображал туго, наконец сделал пару шагов вперед.

Теперь перед напарниками стоял еще один неотесанный представитель здешней фауны. Ничего удивительного. Он с глупым непониманием разглядывал гостей, а глаза у него были такие же дикие, как у безумной Славы.

— Как нам Осип Маркович сказал, начальник наш, это с английского будет «чистота чистотой», — Есений лучезарно улыбнулся.

— И вам она явно не грозит, — отрезал Эрнест и хладнокровно припрятал телефон коллеги в свой карман. — Вы нас впускаете или как? Думайте резче!

За воротами группа людей безобразной наружности увлеклась бурным спором, решая судьбу визитеров. Есений и Эрнест, в край уставшие от затянувшейся прогулки, поглядывали то на столпившихся переговорщиков, то на злых псов, которые, между прочим, все еще надеялись на сытный завтрак.

— Заходите! Собак не впускайте! — Слава подбежала к воротам и второпях отперла огромный замок массивным ключом.

Эрнест бесцеремонно толкнул напарника, намереваясь проскочить в калитку первым, но Слава вовремя перехватила инициативу: она резко потянула Есения за руку, втаскивая его внутрь. Из-за этой заминки Эрнест едва не остался один на один с разъяренной стаей. Он успел прошмыгнуть за створку в самый последний миг, когда одно из голодных чудовищ уже в прыжке разинуло пасть. Слава с грохотом натянула цепь, запирая ворота перед носом преследователей. Самый матерый пес с ходу впился зубами в железные прутья и принялся яростно грызть металл, сверкая бешеными глазами на ускользнувшую добычу.

Есений неодобрительно поцокал языком, глядя на беснующуюся за прутьями животное, и тут же подскочил к напарнику.

Эрнест, разумеется, был в ярости. Он искренне считал, что из-за глупости и неповоротливости этого блаженного чуть было не угодил псам на корм. Рассчитывать на доброе слово от него сейчас не приходилось. Эрнест лишь угрюмо молчал, в очередной раз проклиная судьбу за то, что она подсунула ему столь безнадежного полоумного.

— Ну что ж, за мной, — подала голос Слава и торопливо направилась вверх по лестнице.

Есений и Эрнест последовали за ней сквозь живой коридор. Чумазые местные жители в грязных лохмотьях провожали их взглядами. В этой одержимой заинтересованности сквозило нечто по-настоящему жуткое: люди навязчиво ловили каждое движение новоприбывших, перешептывались и плотоядно потирали ладони. Пока наивный Есений радовался столь пристальному вниманию к своей персоне, Эрнест ощущал себя цирковым зверем и уже люто ненавидел каждого участника этого сброда.

Когда они поднялись во двор, им открылся весь припрятанный за стенами ужас. От обилия гниющих отходов, над которыми роились мухи и кишели крысы, уборочная бригада на мгновение оцепенела, одновременно пожалев, что не уволилась еще утром. Заплесневелые фасады дома, казалось, держались на честном слове и требовали немедленного сноса. Вместо детской площадки в центре высилась исполинская гора помоев. Местная детвора с визгом скатывалась с нее на самодельных ватрушках, ничуть не смущаясь обстановки.

— Какой запашок! Здесь бы проветрить! — воскликнул Есений, до которого наконец добралась вся мощь убийственного зловония.

— Мы на улице, — огрызнулся Эрнест.

Оба они морщили носы, задерживали дыхание и отчаянно сдерживали тошноту. Слава непонимающе косилась на них, но по-прежнему хранила молчание.

К напарникам подошел давешний бородач со смятым листком в кулаке. Эрнест мысленно хмыкнул, радуясь собственной проницательности: точно, читает по бумажке.

— Вы представитель... кхм... ТСЖ? — Есений попытался заговорить, но поперхнулся ядовитым воздухом и судорожно закашлялся. — Осип Маркович сказал…

— Инвентарь несите. И начнем уже, ради всего святого, — перебил его Эрнест, тоже задыхаясь от вони.

Бородач молча кивнул, подозвал к себе Славу и куда-то ушел, оставив напарников под прицелом десятков жутких глаз. Местные продолжали изучать их, словно диковинных зверей. Есений, превозмогая кашель, умудрялся кивать каждому, кто проходил мимо, а Эрнест с брезгливым ужасом наблюдал за детьми на грязевой горке.

Вскоре вернулась Слава. Она держала в руках всего одну пару резиновых перчаток и протянула ее уборщикам.

— И это все? Нам предлагается разгребать трущобы голыми руками? А мешки где? Лопаты? — Эрнест злобно хохотнул и замотал головой. — Мы на такое не подписывались!

— Спокойно, дружище, — Есений бережно принял перчатки и ободряюще улыбнулся испуганной девушке.

— Гора, — Слава указала бледным пальцем на местную достопримечательность из отходов. — Сделайте вторую. Потом другое.

— Да вы издеваетесь?! Я вам что, клоун — на помойке плясать и горы из говна лепить?! — у Эрнеста натурально отвисла челюсть от абсурдности задачи. — Что за бред?!

Эрнест возмущался так долго и громко, что из окон высыпали поглазеть все окрестные бездельники. Есений честно пытался его умиротворить, но выходило неважно. В конце концов Эрнест выбился из сил, сдался и нехотя забрал перчатки.

Мусор они складывали в кучу прямо у здешнего «парка развлечений». Местные жители продолжали гадить: из окон периодически летели пластиковые бутылки, грязные тряпки и сгнившие объедки. Есений без устали метался вдоль фасада, собирая свежий хлам, пока Эрнест уныло бродил у подножия исполинской помойки.

Полчаса спустя Эрнест почувствовал вибрацию в кармане — настойчиво звонил телефон напарника. Наплевав на приличия, он нажал на кнопку ответа. И не зря.

В трубке раздался разгневанный голос диспетчера ТСЖ. От услышанных слов шестеренки в голове Эрнеста завертелись с бешеной скоростью, со свистом и треском расставляя факты по местам. Угрюмый уборщик багровел от ярости, медленно переводя испепеляющий взгляд на Есения.

— Еся, я тебя сейчас убью.

Они пришли не по тому адресу.

* * *

Есений не сразу понял, что на него объявили охоту. С детским любопытством он взирал на пыхтящего напарника, чей вид напоминал крота, выброшенного из родной норы. Тот жмурился, яростно раздувал ноздри и подпрыгивал на месте, будто собирался с разбегу зарыться под землю. Есений, очевидно, до последнего не отличал привычно недовольного Эрнеста от Эрнеста с пробудившимся геном убийцы. Однако чем ближе оказывалось чужое лицо, искаженное лютой злобой, тем отчетливее худощавый уборщик осознавал: дело пахнет керосином, и его собственная жизнь висит на волоске.

Уронив собранный мусор, Есений с истошными воплями помчался прочь от разъяренного коллеги. Ему отчаянно хотелось верить, что Эрнест гонится за ним от скуки или просто надышался помойными токсинами. Мало ли, какие дурманы пустили корни в вековом хламе.

— Еся, куда ты убегаешь?! — громовой голос Эрнеста не предвещал ничего хорошего.

— Я не знаю! Ты меня вынуждаешь! — вскрикнул перепуганный Есений, на секунду обернувшись.

Местные жители, услышав топот и крики, повысовывали головы из окон и мгновенно сообразили, как на этом заработать. В подъезде тут же открылся тотализатор: маргиналы принялись делать ставки. Кто-то ставил на победу Эрнеста, кто-то верил в прыгучесть Есения. Некоторые даже вывалились во двор, чтобы воочию насладиться этими догонялками на выживание.

Уборщики нарезали круги вокруг зловонной кучи, с которой еще недавно скатывалась местная детвора. Есений отчаянно запутывал преследователя: то резко менял направление, то застывал на месте как вкопанный. В отличие от грузного напарника, он был быстр и изворотлив, так что любые спортивные финты давались ему без труда. Ослепленный бешенством Эрнест никак не мог поймать прыткого коллегу и с треском проигрывал эту дистанцию.

— Еся, остановись! Ты слишком быстро прешь!

— Это ты медленно бегаешь!

— Еще чего!

— Потому что ты маленький и круглый!

Слова Есения окончательно взбесили и без того свирепого Эрнеста. Его рука нырнула в недра смердящего мусора и выудила оттуда увесистый пластиковый контейнер, в котором разлагалась не одна крысиная тушка. Эрнест вознамерился запустить этой находкой прямо в напарника, чтобы наградить его чумой или еще какой-нибудь экзотической заразой. Если бы он в тот момент включил голову и вспомнил, что разум дан человеку во благо, то ни за что не стал бы выдергивать этот несчастный ящик.

Гора — эта внушительная инсталляция убогости и человеческой лени — зловеще покренилась. По окнам пронесся дружный стон жильцов, прекрасно знавших, чем грозит нарушение помойного баланса.

И лавина сошла. Что только не полетело на землю с этого безобразного, противоестественного скопища! Все это многолетнее богатство успело прогнить, заплесневеть, заржаветь и протухнуть добрую тысячу раз. Никто годами не тревожил разросшееся поселение микробов, предоставив затхлому государству право на крестовый поход во имя великой цели — истребления всех, кто не верен закону свалки и предал культ инфекционного размножения.

Есений в ужасе попятился, высматривая Эрнеста за рушащимся небоскребом из отходов.

— Дружище! Нас постигла кара за раздор! Перестань злиться, и мы спасемся! — воскликнул он, еще не понимая, кто именно подтолкнул лавину.

И если прежде вонь казалась мучительной, то теперь она превратилась в неуязвимого монстра, выстоять против которого мог лишь человек, изувеченный десятком несчастий. Кажется, именно Эрнест — свирепый и напыщенный — идеально подходил под это описание, поскольку начавшийся зловонный апокалипсис его совершенно не тронул.

Пластиковый контейнер, послуживший причиной обвала, вывалился из рук зачинщика. Поднимать его Эрнест не стал. Он и без того считал себя по гроб жизни настрадавшимся, чтобы взваливать на плечи еще и вину за рухнувшую свалку.

— Это все из-за тебя, идиот! — взвыл от бешенства Эрнест, наконец прорываясь к Есению, который на глазах терял силы от удушья.

Он мертвой хваткой вцепился в рукав напарника, оттащил его подальше от завала и бесцеремонно повалил на землю. Есений жалобно сдвинул брови и тихо всхлипнул.

— Ты хоть представляешь, что натворил?! Мы пресмыкались перед этими обормотами исключительно по твоей гребаной вине! Нас здесь быть не должно! Мы уходим! Сам поднимай свою задницу и больше мне на глаза не попадайся!

Есений заторможенно кивнул, хотя так и не понял причины внезапной ярости товарища.

— Мы уходим, хреновы обманщики! — во всеуслышание объявил Эрнест, крутанулся на пятках и наградил местных жителей непристойным жестом.

За его спиной толпа угрожающе зашевелилась и глухо загудела. Обитателям гетто явно не понравились ни его тон, ни попытка дезертирства. Есений, заметив выросшего позади напарника мужика с лопатой, округлил глаза и предупредительно сглотнул.

Поздно. Тяжелый удар обрушился на затылок Эрнеста. Он рухнул прямо на землю, рядом с Есением. Последнее, что он успел заметить перед тем, как провалиться в вынужденный сон, — это заляпанные грязью ботинки Славы.

* * *

Пробуждение Эрнеста вышло скверным: все тело ломило от глухой боли, а голова трещала и без конца пульсировала. Открыть глаза стоило огромных усилий. Возможно, на подсознательном уровне Эрнест просто не хотел возвращаться в обитель дикарей.

— Господь, помилуй моего друга. В тебе же столько милосердия, даруй ему жизнь. Он не всегда добр к людям, но я знаю, что он способен быть хорошим. Я этого пока не видел, поэтому прошу тебя сейчас его не забирать, — эхом доносился тоскливый, полный сострадания голос. — Позволь ему спастись из этого гиблого места и выбраться из кокона, который он соткал себе сам. У него впереди такая светлая жизнь, если он вспомнит о простых вещах, делающих человека человеком. Он ведь человек, пускай и не всегда на него похож…

Слов становилось все больше — их смысл тонул в потоке нескончаемого красноречия. Нетрудно было догадаться, кто так отчаянно сотрясал воздух. Конечно же, Есений. Своими простодушными причитаниями он мог поднять напарника даже из могилы. Природная вредность, текущая в венах Эрнеста, заставила бы его восстать из мертвых, лишь бы избавить мир от голосящего коллеги.

Вдруг Эрнест закряхтел и попытался пошевелить руками, но что-то сковывало движения. Есений, услышав возню, от неожиданности затаил дыхание, а затем нервно рассмеялся:

— Ох, Эрнестий, заставил ты меня понервничать!

Едва очнувшийся страдалец тут же пожалел о своем пробуждении. Эрнест разлепил веки, окинул напарника косым взглядом и попробовал поднять руку, чтобы почесать ушибленный затылок. Не вышло. Некоторое время он хмурился, силясь сообразить, куда его занесло, отчего так паршиво и с какой стати Есений опять взялся за свое дурацкое прозвище.

— Как ты себя чувствуешь? Голова, наверное, раскалывается? Я ведь потерял сознание в ту самую секунду, когда ты упал. Должен был защитить тебя, извини! Какой я друг после этого… — Есений окончательно раскис.

Эрнест нахмурился, собирая в кучу обрывки воспоминаний, и только теперь осознал, что сидит на стуле — намертво связанный. Испуганный вид Есения помог мгновенно восстановить провал в памяти. Глаза Эрнеста снова налились той бешеной злостью, что ненадолго отступила во время беспамятства, и намертво впились в растерянного напарника.

— Ну рассказывай, друг хренов, где мы? — злобно прошипел Эрнест и задрал голову к провисающему потолку, с которого уныло капала вода.

Небольшая комната напоминала склад, совмещенный со спальней. Рядом с Есением стояла покосившаяся односпальная кровать и обшарпанный комод без ящиков. Ближе к Эрнесту валялись набитые хламом коробки, сложенные стопкой мусорные ведра и спутанные в клубок провода. Скудную обстановку позволяла разглядеть тусклая лампочка под пыльным желтым плафоном.

— Слава мне сказала… — начал Есений.

— Слава? — возмущенно перебил Эрнест и насупился. — Это маленькое чудовище? Ты разговаривал с этой мерзкой бандиткой? — Уборщик бешено заерзал на стуле и зарычал от бессилия.

— Не будь таким грубым, пожалуйста. Ты только послушай, она все объяснила.

— Она треснула меня по башке, а я должен ее слушать?!

— Это была не она, — мягко возразил Есений.

Эрнест возмущенно открыл рот, злясь еще сильнее, но напарник поспешил продолжить:

— Ты выслушай, я тебя прошу. Слава объяснила, что ты показался местным подозрительным. Здесь ждали одного уборщика, а мы явились вдвоем. А уж когда ты устроил за мной погоню, дикари решили, будто мне нужна защита.

— И тебя совсем ничего не смутило? — недобро расхохотался Эрнест и отрицательно покачал головой.

— Меня связали, — признался Есений. — Сказали — до выяснения всех обстоятельств. Вдруг это я тут лишний?

— Ты умом тронулся?! Что ты вообще несешь?

— Они знают нашу компанию и Осипа Марковича, — уже менее уверенно проговорил напарник.

— Потому что ты нашу подноготную на всю улицу протрещал, дебила кусок. Что мы из «Клин Клином», «Осип Маркович сказал то, сказал се», — противным голосом передразнил его Эрнест, состроив ехидную гримасу. — Ты бы им еще свои паспортные данные назвал, а потом удивлялся, откуда же у тебя столько кредитов!

Взгляд Есения поник, губы по-детски задрожали. Он был готов разрыдаться прямо на месте. Тем временем Эрнест высказал далеко не все, что собирался, и стремительно наверстывал упущенное.

— Теперь ты меня слушай, навигатор липовый. Звонил какой-то оголтелый мужик. Орал, где вас черти носят. Я ему говорю, что мы на объекте, а он развопился, что в упор нас не видит, — Эрнест вытаращил глаза. — Я его спрашиваю: «Это что же получается, не у вас горы из мусора строят?» Он пожелал мне скорейшего увольнения и бросил трубку. Еся, скажи мне, тебе все это о чем-нибудь говорит? Мужик все-таки слепой или это ты кретин?

— Я полагаю, — Есений крепко зажмурился, готовясь к неминуемому взрыву, — есть вероятность, что я чисто случайно удалил одну цифру, когда перепечатывал адрес.

— Цифру? Циферульку одну? Маленькую такую?! — Есений виновато закивал с закрытыми глазами. — Вот же ты козел. И не смей называть меня Эрнестием! И сам ты маленький и круглый, понял? После такой лажи ты весишь пять тонн с прицепом! Сидим тут из-за тебя в заложниках у дикарей. Ну что, ты рад?

Эрнест своего добился: Есений разрыдался. Плакал тот всегда громко, горько и жалобно — по-настоящему душераздирающе. Только Эрнеста такими концертами задобрить было трудно: за слезами и соплями он видел лишь слабость, но никак не трагедию.

Скрипнула дверь — перед пленниками возникла Слава. В руках она держала две черствеющие булки.

— Гляди, твоя подружка пришла, — фыркнул Эрнест.

— Друзья не врут друг другу, — всхлипнул Есений, — и не обзываются. — добавил он нарочно, косясь на напарника.

Слава подошла к мужчинам и поочередно ткнула им хлебом в губы. Есений послушно откусил, а Эрнест раздраженно отвернулся.

— Ешьте. Силы нужны. Мы решили, что вы остаетесь. Оба, — Слава все-таки заставила Эрнеста открыть рот, бесцеремонно впихнув туда кусок. — Осип Маркович все подтвердил.

— Номер его назови, чувырла. Давайте уже сойдемся на том, что вы удерживаете нас против воли, и вообще…

Договорить Слава ему не дала, снова заткнув Эрнесту рот хлебным мякишем.

Есений шмыгал носом и уныло жевал безвкусную булку. В этот миг он отчаянно мечтал о горячем чае, ягодных варениках и мягком диване, но вместо этого получал сухую корку и полное крушение надежд. Чувствуя вину перед напарником, уборщик окончательно пал духом, признав собственную никчемность.

— Сейчас я вас освобожу. Будете работать, — Слава утвердительно кивнула.

Эрнест мысленно посмеялся над наивностью этой дикарки. Он тут же набросал план: сделать ноги сразу, как только девчонка выведет их во двор. Оставалось лишь дождаться удобной секунды.

* * *

Под надзором Славы уборщики вышли на улицу, где их встретила разрушенная гора мусора и недовольная группа жителей. Эрнест все время дергал Есения за рукав, но не находил отклика: тот смотрел перед собой отсутствующим взглядом — сошел с орбиты в самый неподходящий момент.

— Нам надо валить. Ключ у Славы, я помню, — шепнул Эрнест коллеге, но никакой реакции от него снова не последовало.

Девушка показывала им на валяющийся мусор, отрывисто диктовала условия и график работы, словно они останутся здесь надолго. Эрнест напрягся, понимая, что его план рушится на глазах из-за бестолкового Есения. Однако он хотел выбраться из этого странного места, поэтому решил действовать в одиночку. Здесь не перелезть, не перепрыгнуть — только хватать ключ и бежать. Так Эрнест и решил поступить.

— Все поняли? — твердо спросила Слава.

Эрнест быстро кивнул — он явно не девушке адресовывал этот жест. Кивнул он себе, мысленно утвердив план. Мужчина толкнул Славу в сторону — она упала, громко взвизгнув. Все ее племя мигом обернулось и помчалось в сторону Эрнеста, обыскивающего девушку, и Есения, который то ли облака считал, то ли восхищения к здешнему быту преисполнялся.

— Да чтоб тебя! — буркнул Эрнест. Ключ не нашелся.

Эрнест подскочил с места и понесся прямиком к лестнице. Бежал он быстро, но гадкие оборванцы оказались проворнее. Уборщику не позволили добежать до ворот — словили всем скопом еще на первых ступенях. На него навалилась куча немытых людей, чья вонь не оставляла места кислороду, и Эрнест, несмотря на сопротивление, отключился.

* * *

Есений и Эрнест снова сидели в маленькой комнате, которую они бы предпочли больше никогда не видеть. Изрядно помятый Эрнест устало осматривал помещение, размышляя, что из всего этого барахла лучше всего подходит для спасательной операции. Есений, как и до очередных посиделок в неволе, был непригоден для участия в этом сложном деле.

— Мне вот интересно, — нарушил тишину Эрнест, — а ты здесь как появляешься? Вечно меня вырубают. Скоты.

Есений продолжал хранить молчание и игнорировать присутствие человека, чей нрав был непереносим и губителен для его нежной натуры. Его сознание штурмовал страх в очередной раз перед Эрнестом провиниться, поэтому никаких попыток сделать хоть что-то существенное он не предпринимал. Помог уже: привел по адресу.

Безучастным взглядом Есений посматривал то на одну стену, то на другую. В какой-то момент его глаза мертвой хваткой вцепились в участок у кровати — затемненный, но вполне распознаваемый — и наполнились первобытным ужасом. Из-под кровати торчали рукава типичной для уборщиков формы. Рукавов было много, словно здешние жители ограбили уборщика-осьминога. Конечно, даже Есений пришел к осознанию: насколько был невозможен коллега со щупальцами, настолько же была реальна его находка.

— Мы здесь умрем, — хмыкнул Есений.

Эрнест поперхнулся от неожиданности и удивленно вскинул брови. Обычно, Есений никогда не говорил о смерти применительно к себе: кого угодно жалел, кроме себя, а сейчас перенимал роль Эрнеста, и это новое амплуа ему совершенно не подходило.

— Тебя тоже по башке треснули? Я так и думал, — съязвил он, а после услышал звонкие всхлипы. Есений опять разрыдался. — Да что с тобой такое?!

Есений вытянул шею, точно гусь, и вытаращил свои красные глаза, показывая, куда следует смотреть. Совсем с ума сошел, подумал Эрнест, но примеру коллеги все же последовал. Через несколько секунд он полностью согласился с заявлением Есения о скорой кончине и не на шутку встревожился.

— Сколько наших здесь полегло… — вздохнул Эрнест, продолжая всматриваться в неприятную картину из рукавов.

— Я всегда думал, что конец — это новое начало, но мне не нравится идея заканчивать что-то, когда я еще толком ничего не начал.

— Ты это давай, не развивай эту мысль.

Эрнест склонялся к тому, что Есению не стоит позволять себя накручивать: так они отсюда не выберутся. Практика уже показала — в одиночку не убежать. Несмотря на всепоглощающее уныние и распирающую злость, Эрнест не собирался сидеть здесь и ждать судьбу канувших в небытие собратьев. Они достаточно здесь задержались.

— Может, они просто форму коллекционируют? Откуда нам знать, тут один другого страннее и тупее, — Эрнест пожал плечами. — Нам нужен план. Мы, черт возьми, выберемся отсюда и будем заканчивать жизнь так, как хотим.

Слова Эрнеста ничуть не убедили Есения, а только больше его опечалили.

— Я так виноват! Прости меня, дружище. Сплоховал, ужасно сплоховал. Ох, нет! Не прощай меня, не заслужил. Ой, не заслужил!

— Прекращай. Лучше вспоминай, что полезного тебе наболтала Слава, пока я был в отключке, — ответа не последовало. — Так, Еся, включай мозг, успеешь еще сопли развесить.

— Слава сказала, — Есений шмыгнул носом, — им нужна помощь. Никто убирать у них не хочет, вот они сами и справляются, как могут. А еще она сказала, что ей здесь очень страшно.

— Это ей-то страшно? Чепуха!

— Ей не дают уйти отсюда. Это ужасного-преужасное место!

— Твоя Слава патологическая лгунья. Она нас сюда впустила.

— Да я помню, — расстроенно прошептал Есений. — Еще я должен кое-что сказать. Здесь я оказываюсь в таком же беспамятстве, как и ты. Только просыпаюсь раньше. Просыпаюсь и вижу Славу. Она за нами наблюдает. Я как с ней поговорю, так она потом и уходит.

— Успокоил так успокоил, — Эрнест невесело усмехнулся. — У меня появилась идея. Это должно будет сработать. Мне понадобится твоя помощь. И никаких нет, понял?

Есений с опаской взглянул на коллегу, который явно задумал что-то недоброе, и согласно кивнул от безысходности. Честно признаться, он еще до конца не пришел в себя для великих и страшных свершений, однако лишний раз напоминать Эрнесту о своих слабостях он не решился. Память о том, как Эрнест злым волком охотился за ним во дворе, все еще была у Есения жива.

— Я сделаю все, что потребуется, дружище. И Эрнестием тоже не назову, обещаю.

* * *

Видит бог, Есений изо всех сил старался не смотреть на Славу тем самым подозрительным взглядом, который мгновенно выдает любой заговор. Эрнест велел напарнику выведать, куда дикарка припрятала заветный ключ, но подробные инструкции дать не успел. И все бы прошло гладко, не веди себя Есений прежде как философ Древней Греции. Напарники, однако, недооценивали свою надзирательницу. Слава дурой не была, и резкая перемена в поведении недавнего собеседника ее насторожила.

— Помните правила? — девушка изогнула бровь и освободила ноги заложников от веревок. Руки она предпочла оставить связанными за спиной.

Мужчины синхронно кивнули и переглянулись.

Когда Слава приказала следовать за ней, они с напряженными лицами двинулись по узкому коридору — навстречу свободе, как им обоим мечталось. В конце концов, они были уже не в том возрасте, чтобы сидеть привязанными к стульям и питаться одними углеводами.

Есений считал план Эрнеста сырым и глупым: не было в нем ни логики, ни морали. Он не знал, как объяснить напарнику, оказавшемуся здесь исключительно по его вине, что эта затея никуда не годится и сделает только хуже. В то же время ничего лучшего Есений придумать не успел — предложить в качестве гуманной альтернативы ему было совершенно нечего.

Они вышли во двор. Свежий воздух, уже привычно, их не встретил. Местная вонь уже не валила с ног, но легкое покалывание в носу упрямо напоминало о том, где именно они застряли.

— Готово, идите, — Слава внезапно развязала пленникам руки и поспешила к толпе, во главе которой стоял хорошо знакомый бородач.

Эрнест схватил Есения за рукав и потянул в сторону поваленной горы.

— Ну что? Ключ не заметил?

— Я думаю, ключа у нее нет.

— Ладно, придерживаемся задумки. Надо найти в куче какую-нибудь бутылку. Или что-то острое. Ты ведь ничего не забыл?

— Хотел бы, но как уж тут забудешь! — горько вздохнул Есений.

«Вот только попробуй мне снова зареветь», — подумал Эрнест, грозно зыркнув на коллегу. Ему самому совсем не улыбалось отправиться на тот свет. А ведь при неудаче их побег действительно мог обернуться встречей с прошлыми уборщиками — теми самыми, от которых остались лишь рукава под кроватью.

Есений, согнувшись в три погибели, судорожно осматривал каждый клочок рухнувшей горы. Эрнест стоял по другую сторону от напарника и аккуратно перекладывал хлам. Слава и ее компания с подозрением наблюдали за нерасторопной парочкой, ожидая от чужаков очередного подвоха. На случай бунта у одного из обитателей гетто наготове была лопата — та самая, которая недавно так близко познакомилась с затылком Эрнеста и оставила о себе самую скверную память.

Слава решила подойти поближе и проследить за их работой. Теперь ее взгляд казался вполне осмысленным, а не безумным, как прежде. Но стоило девушке приблизиться к завалу, как Эрнест коршуном выскочил из-за кучи с горлышком разбитой бутылки и, мертвой хваткой вцепившись в Славу, приставил «розочку» прямо к ее шее. Есений испуганно прижал ладонь к губам и задрожал, напрочь позабыв о своей роли.

— Не дергайся! — зарычал Эрнест на ухо заложнице. — Эй, вы, слушайте сюда! Девчонка не пострадает, если вы отдадите ключ! И все наши вещи!

Никто не шелохнулся. Никто на них даже не взглянул. Лишь Есений сокрушенно кривился, переживая за жизнь заложницы, как за собственную.

Эрнест часто захлопал глазами, ошалев от наглости и полного равнодушия обитателей двора. Он крепче перехватил Славу, которая послушно замерла и не вырывалась, и сделал шаг навстречу бородачу с бумажкой. Есений поплелся следом, затравленно обхватив себя за плечи.

— Вы что, глухие?! — взревел Эрнест. Его рука с «розочкой» дернулась, и Слава испуганно взвизгнула. — Держите нас против воли, связываете, суете в рот этот чертов хлеб! Вы кто такие вообще? Вы себя в зеркало видели, обормоты?! Используете добросовестных, работящих людей, а сами только сидите, жрете и гадите! Свиньи! Конченые психи!

Громовой крик и в этот раз не произвел на толпу никакого впечатления.

Есений загородил Эрнесту обзор, слезно умоляя его успокоиться и отпустить Славу. Это окончательно испортило дело: напарник путался под ногами и напрочь саботировал задумку. Перед глазами Эрнеста вдруг поплыл туман, руки ослабли, а сердце бешено заколотилось от накатившего бессилия — его блестящий блеф провалился. Осколок бутылки выскользнул из пальцев и с треском разлетелся вдребезги. Слава мгновенно вырвалась и скрылась в ближайшем подъезде.

— Все правильно, не будем уподобляться дикарям. Мы не такие, — Есений осторожно попятился, подталкивая товарища к отступлению.

— Ты должен был ее обыскать, а не о своей Славе сопли размазывать, болван, — лицо Эрнеста исказила нервная дрожь.

Наконец местные жители, к чьему милосердию так настойчиво взывал Есений, проявили хоть какой-то интерес к происходящему. Коренастый парень с лицом, похожим на картофелину, пережившую не один град и потоп, вздернул подбородок и зловеще покрутил в руках лопату.

— Надо сваливать, — буркнул Эрнест и, грубо схватив напарника за шкирку, рванул к лестнице.

Но путь к заветной свободе им тут же отрезали. Четверо громил, вооруженных тяжелыми и острыми железками, включая и владельца лопаты, монолитной стеной перекрыли проход. Есений едва успел затормозить, чтобы не влететь в этот заслон. В последнюю секунду он умудрился крутануться на одной ноге, как юла, едва удержав равновесие.

— Бог ты мой, у них есть ножи! Они нас убьют! — запаниковал Есений. — Никто нас не найдет. От нас останутся только рукава…

Напарники резко свернули обратно к завалу, пытаясь спастись от блеснувших на солнце железных орудий.

— Мы отобьемся! Эти придурки еще пожалеют, что решили нас поработить! — Эрнест заметил, что толпа во дворе стремительно растет: похоже, все местные обитатели сбежались, чтобы запереть чужаков в этом мусорном раю навсегда. — Швыряй в них все, что под руку попадется! Либо мы вырвемся сейчас, либо никогда!

— Оно же все грязное… — Есений съежился от отвращения и издал звук, похожий на комариный писк.

— Твою мать, Еся, ты уборщик!

— Но у меня сейчас нет перчаток!

— Запомни одно: бросаться мусором в тех, кто его раскидывает, твой долг перед обществом!

Есений внезапно проникся мыслью напарника. Теперь этот бунт обрел в его глазах глубокий смысл и даже показался благородным. Он зажмурился и подобрал с земли нечто неописуемое. От находки разило вековой гнилью, из нее сочилась липкая темная жижа. Это была какая-то бесформенная дрянь, разлагавшаяся здесь уже много лет.

— Этого добра тут не сосчитать — боевых запасов хватит надолго! — победно воскликнул Есений и приготовился к атаке.

Первый залп остался за уборщиками: Есений снайперски залепил грязной бомбой кому-то прямо в физиономию. Эрнест тут же подхватил эстафету. Стоять на месте было равносильно смерти — их пытались скрутить со всех сторон, поэтому напарникам приходилось нарезать круги, отчаянно уворачиваясь от дикарей с ножами. Многолетние завалы хлама неожиданно стали для беглецов спасительным щитом. Обстрел тухлятиной помогал дезориентировать самых опасных противников и начисто сбивал им прицел. Однако кольцо сужалось: нападающих во дворе становилось все больше. Вскоре у местных появилась поддержка с воздуха — из окон в уборщиков полетели бутылки и банки. К счастью, косые бомбардиры своими стеклянными снарядами чаще всего глушили собственных же бойцов.

— Эрнест, беги к воротам! Я отвлеку! — крикнул Есений, швыряя очередную порцию грязи в облепленных тухлятиной жильцов.

Эрнест, в край выбившийся из сил, дважды приглашать себя не заставил. Ладони по ощущениям уже горели и чесались от помойных отходов. Выхода не оставалось — только бежать. Помня о невероятной прыткости напарника, Эрнест без угрызений совести рванул в прорыв.

Проскочить сквозь толпу, которая явно не ожидала наглой дегустации собственных нечистот, сейчас оказалось проще всего. Эрнест мчался из последних сил и вихрем пронесся мимо громилы с лопатой. Он уже слетал вниз по лестнице, когда тяжелое железное орудие со свистом скользнуло по куртке, едва задев спину. Промах! Разбираться, что там стряслось позади, времени не было, и Эрнест упрямо мчался к воротам, невзирая на вспышку боли и дикую усталость.

Есений оказался в засаде сразу после того, как Эрнест рванул к выходу. Ему оставалось только зажмуриться, ожидая удара летящего ножа. Спасение пришло внезапно: краем глаза он заметил валявшийся под ногами пластиковый контейнер с крысиными тушками — ту самую причину помойного обвала. Есений рухнул на землю, схватил увесистый ящик и выставил его перед собой, точно щит. Лезвие с хрустом пробило пластик, но до клинера не добралось. Не теряя ни секунды, Есений швырнул контейнер обратно в обидчика и вскочил на ноги. Согнувшись дугой и на ходу извиняясь за причиненные неудобства, он принялся расталкивать всех, кто преграждал путь.

Парня с лопатой на лестнице уже не было. Увидев Эрнеста у ворот, Есений кубарем скатился вниз.

— Давай быстрее, я тебя подсажу! Тебе роста хватит! — Эрнест приготовился помочь коллеге перемахнуть через ворота. Есений, тяжело дыша, подбежал к створкам и не сразу сообразил, чего от него хотят.

— А как же ты? Тебя ведь некому будет подсадить!

— Ты сможешь позвать на помощь, дубина! Быстрее, а то оба здесь останемся! Только не сделай из себя шашлык на этих шпилях!

Есений снова замешкался, но после веского подзатыльника мгновенно пришел в себя. Он уперся в ладони Эрнеста, который моментально побагровел от перенапряжения, и аккуратно перемахнул через забор, изящно выгибаясь, точно балерун. Но стоило Есению оказаться на той стороне, как на живой трамплин из рук Эрнеста запрыгнул кое-кто еще. Увлеченный спасением напарника, тот даже не заметил приближения нового врага. Настоящий ужас накатил, когда Эрнест понял, что на его плечах балансирует Слава. С ломом в руках.

Мысли Эрнеста превратились в панический крик: только не лом, ему на сегодня с лихвой хватило лопаты! Впрочем, Слава явно не собиралась крушить его череп — избивать человека, на котором стоишь, было как минимум неудобно.

— Ты охренела?! Слезай! — взревел Эрнест, резко отшатнувшись от решетки.

Девушка, однако, уже успела просунуть тяжелое орудие между прутьями и всеми конечностями вцепилась в створку, словно цепкая обезьянка.

— Что ты творишь?!

Преследователи Славы — или подельники? — показались на лестнице и ринулись к воротам. Они выглядели изрядно потрепанными и ужасно свирепыми.

— Есеня, ломай! — взмолилась девушка, сползая вниз по решетке.