# Горизонты Холода

Дмитрий Евдокимов

Вроде всем всё доказал наш соотечественник Сергей Прохоркин, ставший в новом мире князем Бодровым. Как говорится, друзей убедил, врагов победил. Казалось бы, можно пожить в свое удовольствие, наслаждаясь плодами побед и тихим семейным счастьем. Но как можно почивать на лаврах, зная, как успешно заклятые враги прирастают заморскими территориями, постепенно опутывая весь мир своей паутиной? Он знает больше окружающих, потому не может стоять на месте и отправляется в Новый Свет. И пусть даже соратники не понимают и не поддерживают все его устремления, Князь Холод снова берется за дело.

© Дмитрий Евдокимов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Посвящается моему отцу Евдокимову Виктору Александровичу, покинувшему этот мир в октябре 2022 года.

> Автор выражает благодарность своей семье за всемерную поддержку, «банной банде» – за поддержание хорошего настроения, Татьяне Мельниченко – за восхитительную работу в качестве редактора и бета-тестера одновременно.


## 1

Поселка Петровского больше не существовало. Нас встречали слабо дымящиеся остатки деревянного частокола, стаи пирующего на заваленных трупами улицах воронья, обгоревшие стены двух чудом не выгоревших до основания бревенчатых домиков и самое страшное – десяток крестов с распятыми на них людьми. Нашими людьми.

Из-за разыгравшегося на море шторма мы опоздали буквально на пару суток – пришлось пережидать непогоду в маленькой бухточке километрах в тридцати южнее поселения. Если бы только знать, что в это самое время гибнут наши соотечественники, я бы рискнул с частью команды отправиться на помощь осажденным по суше. Эх, полцарства за мобильную связь! Или хотя бы за рацию! Вот уж что доводит меня здесь до белого каления – так это отсутствие связи!

– Хошоны, – уверенно заявил второй помощник капитана «Сокола» Кусков. Высокий, подтянутый красавец лет двадцати пяти от роду, с непослушной кудрявой шевелюрой, торчащей в стороны из-под пытающейся ее сдержать форменной треуголки синего цвета, он так же, как я и несколько членов экипажа судна, разглядывал печальную картину произошедшего разгрома в подзорную трубу. – Бьюсь об заклад, это чертовы хошоны!

Хошонами называлось чрезвычайно воинственное и считавшееся самым несговорчивым на материке Рунгазея племенное объединение туземцев.

– Здесь и гадать нечего, Иван Алексеевич, – угрюмо буркнул в ответ капитан «Сокола» Николаев – степенный бородатый мужчина невысокого роста, – кто же еще способен на такое?

– Ну, допустим, катланы тоже способны разорить и сжечь поселение, – отозвался Кусков, – но распятия – это точно дело рук хошонов!

– Они еще живы! – вдруг заявил напряженно всматривающийся в развалины на берегу Сашка Иванников. – Посмотрите на второй слева крест!

– Готовьте шлюпку, Петр Сергеевич! – тяжело вздохнул я. Живы или не живы, все равно нужно отправлять на сушу команду. Не спасать выживших, так хоронить мертвых – негоже им быть пищей для падальщиков.

– Кошмар! – вопреки смыслу фразы голос Натальи прозвучал вполне буднично. Хоть не каждый день она наблюдает такие кровавые зрелища, но на подобное насмотрелась в своей жизни предостаточно. Чего только стоит казнь улорийцами на ее глазах отца и брата.

– Хошоны, Наталья Павловна, будь они неладны! – с умным видом заявил Кусков, не упуская шанса покрасоваться на публике.

– Кусков, берите шестерых человек и нашего судового доктора, – тут же отдал приказ капитан, до этого размышлявший над кандидатурой командира для маленького десанта, – и ступайте на берег. Да, и аккуратнее там – хошоны, будь они неладны!

Не будь ситуация столь трагичной, все присутствующие непременно рассмеялись бы тому, как второй помощник был поставлен на место при помощи своей же многозначительной фразы. Но сейчас собравшиеся на капитанском мостике «Сокола» ограничились скупыми улыбками. Сам же Кусков отправился выполнять приказ, ни словом, ни жестом не выказав и тени неудовольствия.

– А не могли ли эти самые дикари оставить там засаду? – озабоченно спросил Игнат, обшаривая взглядом берег. – Судя по успешному штурму, их тут не менее трех сотен было. Не дай бог, обретаются до сих пор где-то поблизости – не отобьемся.

Несмотря на то, что никакие туземцы не могли знать времени нашего прибытия к Петровскому, резон в словах Лукьянова был. Хошоны отличались завидной настойчивостью, и уже бывали случаи, когда они по месяцу упорно дожидались прихода следующей партии чужаков, озадаченных отсутствием новостей от какого-нибудь дальнего поселения. А еще ходили упорные слухи об их совместных действиях с приходящими из-за Ратанских гор фрадштадтскими наемниками, громко именующими себя охотниками за головами. Скорее всего, в результате такого взаимодействия был стерт с лица земли форт Фоминский – самый дальний юго-восточный рубеж таридийской провинции на Рунгазее. Номинальный рубеж, поскольку жестко установленных границ здесь пока не существовало.

Случилась фоминская резня примерно за год до моего прибытия в Новый Свет в качестве губернатора, и до сих пор это деяние наших врагов остается безнаказанным. Теперь к списку потерь следует прибавить еще и разгром Петровского.

Я скрипнул зубами от злости. Как ни стараюсь все решать мирно, а в итоге все одно приходится браться за оружие. По-другому здесь просто не понимают.

Прикинув на глаз расстояние от развалин поселка до виднеющегося на востоке лесочка, я тяжко вздохнул, сожалея об отсутствии под рукой хорошего пехотного полка, да еще при поддержке артиллерии. Потому что дело нам предстояло не быстрое, а хошоны, как известно, маленькими группами не действуют.

– Мы можем подойти ближе? – поинтересовался я у капитана, окидывая взглядом затянутое серыми тучами небо. Хмурый октябрьский день неумолимо клонился к концу, совсем скоро начнет темнеть, и на случай, если Кусков не успеет управиться засветло, нам бы желательно находиться как можно ближе к месту событий.

– Метров на пятьдесят еще, пожалуй, подойду, ближе нельзя – там очень мелко, – откликнулся Николаев. – Да и море еще неспокойно, того и гляди на мель выбросит.

Я мысленно выругался. По какой причине поселок поставили именно здесь, для меня оставалось загадкой. Чем это место лучше, к примеру, той бухты, где мы пережидали непогоду? Вот там можно и с суши защититься, и полноценный порт организовать. А тут даже простенькую пристань сделать проблематично, ибо ее нужно выносить слишком далеко в море. К берегу можно подойти только на лодке, а само поселение располагается на холме, метрах в двухстах от моря. Вернее, располагалось…

– Кусков, осторожнее там! Будьте внимательны! – перегнувшись через перила, крикнул я вдогонку отчаливающей шлюпке.

Кусков в ответ только молодцевато отдал честь и, демонстративно раздвинув зрительную трубу, бросил быстрый взгляд на берег, после чего, гордо выпятив грудь, расположился на носу споро побежавшей по волнам шлюпки. Наверняка сильная качка доставляла ему большие неудобства, но второй помощник капитана упрямо предпочитал красивую позу удобству и надежности.

– Пижон! – процедил сквозь зубы Игнат.

– Красавчик! – возразил я, отдавая должное умению Ивана Кускова подать себя. – Другой бы уже вывалился за борт, а этому – хоть бы хны!

– Главное, чтобы он людей сумел спасти, – с тяжелым вздохом заметила моя супруга, в свою очередь с беспокойством подняв глаза к хмурому небу.

С этим невозможно было поспорить, потому все промолчали. Как только шлюпка отошла на безопасное расстояние, капитан принялся раздавать команды, и наш фрегат, потратив на маневрирование около четверти часа, встал на якорь метрах в ста от берега, повернувшись к развалинам Петровского правым бортом.

К этому моменту экипаж шлюпки уже высадился на берег и в полном составе принялся карабкаться на холм. Вопреки нашим опасениям, на развалинах поселка Кусков действовал осмотрительно: один человек тут же был им определен в наблюдатели, двое самых шустрых быстренько оббежали остатки деревянных стен по периметру, убедившись в отсутствии поблизости чужаков, остальные принялись остервенело рубить основания огромных крестов. Черт бы побрал этих хошонов! Сколько раз пытались с ними договориться! И деньги им предлагали, и товары, и сотрудничество, включающее особые условия торговли с нами, – ничто их не интересует! Вернее, они не говорят ни «да», ни «нет», слушают, важно кивают головами, торгуются, месяцами согласовывают решения между отдельными племенами, и все это время где-то идут столкновения их отрядов либо с нашими переселенцами, либо с соседними туземными народами.

Не от хорошей жизни я до сих пор пытался найти мирное решение проблемы – людей у меня слишком мало для контроля территорий, которые мы пытаемся освоить в Новом Свете, – но теперь вижу, что все это напрасная трата времени. По крайней мере, после случившегося в Петровском никаких мирных переговоров быть просто не может. Похоже, что хошоны живут согласно бессмертному принципу господина Портоса: «Я дерусь, потому что дерусь», и понимают исключительно язык силы. Нет у них особых оснований для постоянных конфликтов с соседями: площадь занимаемых хошонами земель по отношению к численности населения настолько им «на вырост», что можно было бы не одну сотню лет спокойно жить и развиваться, не выходя за ее пределы. Но нет, тут и там раздается специфичный вой хошонов, вновь и вновь атакующих своих соседей.

Вой – это то, что мы услышали раньше, чем увидели первого туземца. И слава богу, что в боевых традициях этих чересчур воинственных коренных жителей Рунгазеи он всегда предшествует нападению! Сегодня это точно спасло несколько жизней наших людей.

Понятное дело, что все мы были настороже, но все равно появление завывающих хошонов прямо посреди развалин оказалось полной неожиданностью. Хорошо еще, что их там оказалось не более десятка, иначе судьба нашего маленького десанта была бы решена всего за несколько мгновений, еще до прибытия основной массы атакующих, только сейчас появившихся со стороны ближайшего леса.

Два матроса с «Сокола» не успели сориентироваться и оказались пронзены туземными копьями спустя секунды после нападения, но остальные члены высадившейся на берег команды сумели отбиться – топоры и пистолетные выстрелы остудили пыл туземцев, позволив выиграть драгоценное время. Бежать к шлюпкам нечего было и пытаться, потому Кусков принял единственно верное в этой ситуации решение: уцелевшие участники десанта, отбиваясь от яростно наседавших хошонов, укрылись в одном из частично сохранившихся домов бывшего поселка.

– Канониры, половина – шрапнелью, половина – брандскугелями, огонь! – скомандовал я.

Слава богу, канониры свое дело знали и долго ждать их реакции не пришлось. Но помогло это нам слабо, потому что в условиях достаточно сильной качки нормально прицелиться было практически невозможно. Все шестнадцать пушек правого борта произвели выстрел, корабль тут же окутался клубами порохового дыма, мешавшего разглядеть происходящее на суше.

– Капитан, три шлюпки на воду! – снова распорядился я.

– Но, ваше сиятельство, там не меньше сотни туземцев! – ужаснулся Николаев.

– Надеюсь, что хотя бы один снаряд достиг цели и их стало немного меньше, – усмехнулся я. – Шалимов, давайте своих людей! Петр Сергеевич, выделите еще бойцов из абордажной команды для полного комплекта!

Вообще-то плавание должно было быть мирным. Мы всего лишь решили нанести визит вежливости губернатору криольской колонии дону Стефано, а заодно продемонстрировать вездесущим фрадштадтцам свои намерения совместно противостоять их агрессивной политике. В порту столицы криольской колонии Ларгуша мы оставили линейный корабль «Витязь» со всеми его восьмьюдесятью четырьмя орудиями, опытным экипажем и пятью десятками морских пехотинцев, недавно выделенных у нас в особый вид войск.

Сами же спокойно возвращались в столицу нашей заморской провинции – город Соболевск на фрегате: в это время года вероятность встретить в этих водах фрадштадтских или еще каких каперов практически равна нулю, да и те сто раз подумают, прежде чем решатся атаковать вооруженный фрегат под таридийским флагом. Потому и не были мы готовы к таким приключениям, и потому в моем распоряжении был лишь экипаж «Сокола» да двадцать человек моей охраны во главе с капитаном Шалимовым.

– Миша! – Натали уже все поняла, но не оставляла надежды призвать меня к благоразумию и остаться на корабле.

– Обещаю тебе, дорогая, что буду очень осторожен! – твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза.

– Я хотела сказать, – слабо улыбнулась княгиня, – что Игнат идет с тобой!

– Как скажешь, дорогая! – я чмокнул Наталью в щечку и направился вниз, на палубу.

– Револьверы? – понимающе спросил следующий за мной по пятам Лукьянов.

– Раздать всем, и как можно больше запасных барабанов к ним!

Не те еще револьверы, не те. Уже получены более или менее удачные образцы унитарного патрона, но до производства дело еще не дошло, так что пока приходится обходиться раздельным заряжанием. Впрочем, даже такие револьверы с заранее снаряженными сменными барабанами уже дают ощутимое преимущество в скорости и плотности стрельбы. Это и в Старом Свете производило впечатление, а уж здесь и подавно должно нам помочь.

Палуба фрегата сотряслась во второй раз – канониры успели дать еще один залп по высыпавшим из леса туземцам. Очень надеюсь, что хотя бы два-три ядра сослужили нам хорошую службу.

Шлюпки были рассчитаны на восьмерых, однако мы умудрились втиснуть в три штуки тридцать пять человек. Гребцы старались изо всех сил, но все равно казалось, будто мы еле тащимся и эти несчастные сто метров до берега будут тянуться вечно. Колорита нашему короткому путешествию добавляли все еще беспокойное море и стремительно опускающиеся на землю сумерки.

За нашими спинами снова раздался грохот – пушки «Сокола» снова дали залп, но нам со шлюпок совершенно не было видно ни хошонов, ни результатов стрельбы наших канониров.

Но вот наконец и суша. Солдаты спрыгнули в воду и вытолкали шлюпки на песчаный берег. Спасибо, что ноги губернатору не пришлось мочить – хоть какие-то привилегии!

– Идем компактно, огонь открываем по моей команде! – очень надеюсь, что выбранная мною тактика верна, хотя уверенности, что именно так мы сможем совладать с противником, чья численность превосходит нашу в три-четыре раза, не было никакой.

Быстрее, быстрее вперед. Пока еще слышны со стороны развалин Петровского звуки выстрелов и пока совсем не стемнело! Как назло, ноги вязнут в песке, а крутой склон все время осыпается, грозя сбросить весь отряд обратно к воде.

Спотыкаясь и оскальзываясь, мы все-таки вскарабкались на холм так быстро, как только смогли. И подоспели очень вовремя.

Несмотря на все потуги артиллеристов с «Сокола», первая волна туземцев уже сумела достичь места, где прежде стоял поселок, и сейчас развалины дома, в которых засели наши люди, штурмовали уже с полсотни человек, а вскоре их станет еще больше, так что нужно спешить.

– Огонь! – крикнул я, нажимая на спусковой крючок.

Щелк! Осечка! Слава богу, стрелять начали одновременно тридцать с лишним человек, потому моя неудача с первым выстрелом не отразилась на общем результате – ближайшие к нам хошоны были буквально сметены пистолетным залпом.

Мы продолжили движение вперед, дружно поливая свинцом толпящихся у остатков нужного нам дома туземцев. Вполне резонно было ожидать, что наш натиск обратит неприятеля в бегство, и спустя несколько мгновений хошоны действительно побежали. Только, черт их побери, побежали они прямиком на нас! Так что очень скоро мне пришлось обнаженной шпагой лихорадочно отводить в сторону короткое копье. В следующий миг пистолетный выстрел откинул нападавшего прочь, однако его место тут же занял другой туземец.

Я качнулся назад, и топор на длинной рукояти просвистел мимо моего лица. Быстрый шаг вперед с коротким уколом в шею, поверх кожаных доспехов с деревянными накладками, – и второй противник падает наземь. Третьего застрелил появившийся справа от меня Игнат, вслед за чем подоспевшие сзади солдаты бросились на хошонов в штыковую атаку. И только тут воинственные туземцы бросились наутек.

Схватка вышла ожесточенная, но недолгая. Все события уместились всего в несколько минут, еще даже не успело окончательно стемнеть.

– Ваше сиятельство? – Игнат обеспокоенно осмотрел меня со всех сторон.

– Да цел я, цел, – отмахнулся я, оглядываясь вокруг.

После бегства вражеского отряда на развалинах поселка осталось около трех десятков тел хошонов – неплохой урон мы нанесли врагу. Особенно если учесть, что многие раненые туземцы сумели убраться из Петровского на своих двоих.

– Сколько мы потеряли людей? – поинтересовался я, размышляя о том, стоит ли отступить на корабль и вернуться утром или начинать хоронить погибших, раз уж мы уже здесь и способны дать отпор неприятелю.

– Погибших пятеро, – спустя минуту доложил Игнат, – тяжелораненых двое, и еще трое уцелели из тех, кого успели снять с распятий. Но эти едва живы.

– Доктор жив?

– Я здесь! – робко поднял руку худой, маленького роста молодой человек. Из ссадины на его лбу сочилась кровь, но в целом выглядел он вполне пригодным для исполнения своих прямых обязанностей.

– Готовьте раненых к эвакуации на судно! Шалимов!

– Я здесь, ваше сиятельство! – командир охраны был спокоен и сосредоточен.

– Выставьте караулы! Будем хоронить наших людей! – приказал я. – Кусков! Где Кусков?

– Кусков! – выкрикнул Лукьянов, озираясь вокруг в поисках второго помощника капитана, однако тот и не думал отзываться. – Странно, среди убитых его нет!

– Нет Кускова! – неожиданно заявил доктор, размазывая по лбу кровь. – Они утащили его.

– Утащили? – переспросил я, не веря своим ушам.

– Хошоны, будь они неладны! – растерянно добавил Игнат.

## 2

Опять требовалось принимать решение, а в голове у меня была абсолютная пустота. Что делать? Цинично оставить нашего товарища в руках туземцев или сломя голову броситься в погоню, рискуя при этом потерять еще неизвестно сколько людей? Лучше бы придумать что-то неординарное и очень эффективное, но для этого хорошо бы понять логику действий противника. Зачем им Кусков? Почему утащили именно его?

Ответы на эти вопросы удалось добыть у самих хошонов, то бишь у одного из пленных, получившего ранение в ногу и не сумевшего покинуть поле боя вместе с основной массой соплеменников.

– Почему он смеется? – спросил я у солдата, взявшегося исполнять роль толмача.

– Вроде бы голова у него цела, – поддержал мой интерес Шалимов.

– Один момент, – поспешил успокоить нас переводчик, остервенело тряся хошона за плечо и что-то монотонно втолковывая тому на неизвестном мне языке.

– Резать надо, Михаил Васильевич, – сплевывая с досады себе под ноги, высказал свое мнение Игнат, – по-другому они не понимают.

И, в подтверждение своих намерений, он демонстративно медленно потянул из-за голенища сапога нож.

Туземец никак не отреагировал на эту угрозу и смеяться не прекратил, но сумел выдавить из себя несколько фраз, позволивших толмачу наконец ухватить суть проблемы. Правда, услышанное ему сильно не понравилось, и он принялся задавать уточняющие вопросы, пуще прежнего тряся пленного за грудки.

– Не оторви ему голову, – мрачно усмехнулся я, – нам нужна не его смерть, а его знания.

– Он утверждает, ваше сиятельство, что они пленили великого воина. Сейчас хошоны съедят его сердце и печень, заберут себе его отвагу и силу и станут непобедимыми. Ну и прочая ерунда в том же духе.

– Это Кусков-то великий воин? – озадаченно произнес Лукьянов, оглядываясь на остатки дома, в котором второй помощник капитана фрегата держал оборону со своими людьми до нашего подхода.

Несомненно, Кусков храбро бился против многократно превосходящих сил противника, может, даже проявил чудеса воинского искусства, но огромной горы трупов хошонов у развалин не наблюдалось. Так что как-то сомнительно, что человека вот так сразу записали в великие воины. Хотя кто этих хошонов знает…

– Он говорит, – продолжил «радовать» нас откровениями наконец-то переставшего смеяться туземца толмач, – что к людям Севера, это они нас, таридийцев, так называют, из-за большой воды прибыл Повелитель Стужи – великий вождь и непобедимый воин. Но хошоны не боятся никого, даже Повелителя Стужи. Они пленили его и увели к походному очагу. После ритуала вся сила и мудрость Повелителя перейдет к хошонам, и вскоре все земли до самых Великих Льдов будут принадлежать им и только им. Вот как-то так, ни больше, ни меньше.

– Повелитель Стужи, – Шалимов задумчиво посмотрел на меня.

– Да эти дикари Кускова с вами перепутали, Михаил Васильевич! – сдвинув треуголку на затылок, удивленно произнес Игнат.

Час от часу не легче! Уж как бы князь Григорянский сейчас порадовался очередной возможности провести параллель с какой-нибудь местной легендой, а то и придумать новую, как он не раз уже делал. А вот меня подобная популярность среди туземного населения Рунгазеи совершенно не радовала. Хотя бы потому, что не были ясны ее истоки. Впрочем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить отдельные пазлы в общую картину.

Полгода уже минуло с той поры, как я с семьей перебрался в Рунгазею, потому можно допустить, что какие-то слухи обо мне дошли до племени хошонов, и не так уж важно, откуда. Но вот узнать, что я именно в эти дни буду проходить мимо Петровского, они могли либо из криольской колонии, либо из Соболевска. Однако если принять во внимание, что в Ларгуше я был всего три дня назад и никакие вести дойти оттуда не успели бы физически, то остается лишь второй вариант. А он очень нехороший.

Ладно, это вопрос важный, но не первостепенный. Нужно срочно решать проблему с Кусковым, только вот как? Ничего толкового, как назло, в голову не приходит, а люди ждут, смотрят на меня с надеждой – ведь о моей находчивости ходят легенды, черт бы их побрал!

Что же делать? Здравый смысл вообще требует сесть на корабль и возвращаться в Соболевск, оставив несчастного второго помощника капитана «Сокола» на растерзание дикарям. Ведь сущее безумие – соваться в незнакомый ночной лес, кишащий агрессивными хошонами, имея десятикратное численное меньшинство. Но и бросить Кускова нельзя, люди не поймут.

– Попробуй выяснить, где их лагерь, сколько там народу и когда должен проводиться ритуал, или как там это у них называется, – попросил я толмача, не слишком надеясь на успех. Просто нужно было уже что-то сказать, поскольку все ожидали моего решения.

Но что можно придумать в такой ситуации? Нет у меня под рукой ни разведчиков, ни кавалерии, ни воздушных шаров и дирижаблей, ни дальнобойной артиллерии, ни хотя бы батальона обученной пехоты. Ах да – на борту есть пять минометов и десяток ручных гранатометов с боезапасом. Может, поджечь лес?

– Насколько большой этот лес, кто-нибудь знает? – обратился я сразу ко всем присутствующим.

– Совсем небольшой, – отозвался один из матросов фрегата, – мы не один раз ходили тут вдоль берега, он на восток километра на полтора тянется, а на север и того меньше.

– Корабль подойти к противоположному краю леса сможет?

– Сможет, – немного подумав, ответил матрос, – но у берега там еще мельче, да и фрегат от чужих глаз не спрячешь. В свете луны его хорошо видно будет, а вот если на шлюпках вдоль берега пройти, то можно и проскользнуть незамеченными.

– Ох, чувствую я, нагоняя от княгинюшки мне не избежать, – Игнат вернул треуголку с затылка в нормальное положение. – Может, все-таки сами на кораблике останетесь, ваше сиятельство? Уж ваша жизнь всяко поважнее Кускова будет.

– В самом деле, ваше сиятельство! – тут же присоединился к Лукьянову Шалимов.

– Нас слишком мало, каждый человек на счету, – поспешил я на корню пресечь неприятные разговоры, – так что не тратьте время на бесполезные уговоры!

– Как скажете, Михаил Васильевич, – легко согласился Игнат, – только засвидетельствуйте потом Наталье Павловне, что я вас отговаривал.

– Посмотрим на ваше поведение, штабс-капитан Лукьянов! – не упустил случая поддеть Игната я. – Все, хватит болтать, время дорого!

Не то чтобы у меня прямо план сложился, но это уже было хоть какое-то его подобие. По крайней мере, мы начали действовать, и это принесло мне некоторое успокоение. Поджечь лес – это полная ерунда, так сказать, голые эмоции, а вот устроить небольшое огненное шоу для привлечения внимания врага – это может подействовать.

Раненых, а вслед за ними и пленных хошонов переправили на фрегат, получив оттуда нашу малую артиллерию. Похоронная команда все это время трудилась не покладая рук, устраивая несчастным жителям Петровского братскую могилу, а высадившиеся вместе со мной солдаты активно разжигали по всему поселку костры, призванные своим количеством ввести противника в заблуждение. Пусть думают, что нас много и мы все здесь.

У склона холма, обращенного в сторону укрывшего туземцев леса, были установлены минометы, а прибывшая вместе с ними небольшая команда канониров с корабля получила исчерпывающие указания. Во избежание неприятных эксцессов в виде чересчур назойливого внимания хошонов пришлось оставить для прикрытия минометчиков пять бойцов с гранатами и револьверами. Знаю, что мало, но больше взять негде. В экстренном случае придется на помощь идти занимающимся похоронами матросам. И будем надеяться, что этого окажется достаточно.

Уже совсем стемнело, когда мы смогли отправиться в заплыв на шлюпках вдоль берега. Море к этому моменту стало более спокойным, но до полного штиля все же еще очень далеко, так что идти на веслах было достаточно сложно. К ночи, естественно, похолодало, и мне приходилось кутаться в свой повседневный кафтан, на все лады проклиная нештатную ситуацию, не позволившую одеться «по погоде». И это еще цветочки: на берегу вообще придется избавиться от неудобной верхней одежды ради свободы передвижения.

Но это ладно, перетерпим. Главное – чтобы купаться не пришлось, а то меня холодная вода страсть как любит: то заводь в Верейских горах переплывать приходится, то через подземную речку от «гостеприимного» Курцевича сбегать. Брр… От одних только воспоминаний в дрожь бросает.

Стемнеть-то стемнело, да луна все время норовила вырваться из облачных объятий и сделать эту ночь чуточку светлее. Это обстоятельство грозило нарушить скрытность нашего маневра, но ничего поделать было нельзя, потому приходилось лишь молить небеса об удаче да надеяться, что хошоны не станут вести наблюдение за прибрежными водами.

Фонарей мы не зажигали, переговаривались меж собой только шепотом, даже веслами гребцы старались работать как можно тише – ничто не должно было привлечь внимания случайно оказавшегося на берегу противника.

Ровно в обозначенное время со стороны Петровского взвились в воздух первые брандскугели – зажигательные снаряды, выпущенные из минометов. Яркими звездами промелькнули они в ночном небе и упали на опушке леса, а следом уже летели следующие «звезды». Вряд ли туземцы были когда-либо свидетелями такого светового шоу, так что приковать к себе их внимание оно просто обязано. Менее воинственный народ мог бы перепугаться и дать деру, но хошоны не такие, эти точно не побегут. Зато от своих ночных дел, какими бы они ни были, оторвутся неминуемо.

Вот и дальний край леса. Бойцы быстро вытащили шлюпки на песок, и выделенные в разведку люди сразу исчезли в ближайших зарослях. Я извлек из кармана часы и с минуту напряженно вглядывался в циферблат, подставляя его тусклому свету словно назло мне спрятавшейся сейчас в облаках луны. Не могу добиться от местных ученых умов нормальной связи, так хоть наручными часами их нужно озадачить, со светящимися цифрами и стрелками!

Ага. Восемь минут до следующей фазы, нормально рассчитали время, можно двигаться дальше.

Я выдохнул воздух ртом, вполне ожидаемо увидев на выходе струйку пара, после чего решительно скинул кафтан и бросил его на днище шлюпки.

– Двое остаются здесь с лодками, гранатометчики в арьергард, остальные за мной! – скомандовал я Шалимову, вставляя снаряженный барабан в револьвер.

То еще удовольствие – таскать с собой пять-шесть заряженных барабанов, но по-другому пока не получается. Дайте мне десять, ну хотя бы пять мирных лет – и мое окружение завалит страну техническими прорывами. Да только о каких мирных годах может идти речь, когда вот здесь, в Новом Свете, нет даже определенности с границами!

Ладно, об этом подумаем потом. А сейчас нас ждет «увлекательная» прогулка в лагерь хошонов. Разведчики доложили, что окраина леса от противника свободна, а значит, пока удача на нашей стороне. Подольше бы так!

Земля в лесу укрыта толстым слоем опавшей листвы, из-за чего передвигаться бесшумно было практически невозможно, хотя мы и прилагали для этого все усилия. Но вскоре со стороны Петровского глухо бухнуло. Потом еще и еще – это артиллерийский расчет одного миномета принялся стрелять разрывными снарядами, направляя их чуть в сторону. Чтобы, не дай бог, не заставить хошонов отступать в глубину леса.

Звуки разрывов хотя бы частично заглушали производимый нашим отрядом шум, благодаря этому обстоятельству мы смогли немного ускориться. Минут через десять вернулся один из солдат, посланных в головной дозор.

– Уже близко! – прошептал он. – Лагерь почти пуст, но Кускова нигде не видно.

Я ожидал, что вражеский стан будет виден издалека, но ничего подобного не случилось по той простой причине, что располагался он в низине. Просто в какой-то момент мы оказались на краю пологого спуска, откуда открывался вид на несколько десятков костров. Ни часовых, ни шалашей или палаток, ни каких-либо заграждений здесь не было, просто костры, бессистемно разведенные тут и там среди деревьев. Складывалось впечатление, что хошоны бросили свои вещи на землю там, где их застал приказ остановиться, а потом там же и запалили костры.

– Где тут что? – спросил я у разведчика. – Хоть какие-то шалаши для вождей должны же быть?

– Это воинский лагерь хошонов, ваше сиятельство, – пожал плечами боец, – они тут спят на земле, завернувшись в одеяла, а вождя можно определить по самому большому костру, – с этими словами он указал пальцем на видневшийся среди деревьев костер, действительно несколько выделяющийся среди остальных своими размерами.

– Где может быть пленник?

– Скорее всего, где-то там, у большого костра, – хмыкнул Шалимов, – нужно рисковать, ваше сиятельство, пока людей в лагере мало.

– Господин капитан прав, – подтвердил разведчик, – хошоны не будут на той окраине полночи торчать. Убедившись, что им ничего не грозит, вернутся к месту ночлега.

– А почему охраны нет? Или мы их просто не видим? – высказал я давно тревожащую меня мысль.

– Хошоны себя очень уверенно чувствуют, – ответил капитан, – из туземцев с ними разве что катланы рискуют связываться, а людей с Запада здесь слишком мало, чтобы приучить их остерегаться ночных нападений.

Это хорошо, это нам на руку. Жаль только, что при всей беспорядочности этого лагеря подобраться к костру вождя незаметно было решительно невозможно.

– За мной! – принял я неожиданное решение и неспешным шагом направился вниз.

Пробежать сотню метров плотной группой мы можем, но при этом гарантированно создадим такой уровень шума, что привлечем к себе внимание оставшихся в лагере хошонов буквально с первых метров дистанции. Другое дело, если мы пойдем к цели, не спеша форсировать события. Несомненно, нас заметят, но произойдет это не сразу, исключая, конечно, ситуацию, когда кто-то будет смотреть в нашу сторону прямо в момент выхода на открытую местность.

Поначалу было легко: первые по ходу нашего движения костры были сконцентрированы левее, потому мы просто прошли мимо. Воинов в лагере было совсем мало, да и по большей части они спали, завернувшись в одеяла, у своих костров. Не очень честно убивать спящего противника, но выбора у нас не было: либо так, либо, проснувшись, они окажутся у нас за спиной. Потому шесть или семь туземцев распрощались с жизнью, когда отряду уже невозможно стало избегать неосвещенных мест и пришлось лавировать между кострами.

Мы успели преодолеть около половины дистанции, когда где-то справа раздался-таки крик, сочетавший в себе одновременно нотки удивления и крайнего возмущения. Тут же ему ответил разъяренный вопль сзади – по всей видимости, кто-то обнаружил своих товарищей мертвыми. И через мгновение уже по всему лагерю звучал монотонный «фирменный» вой хошонов.

– Быстрее! – скомандовал я, переходя на бег. Кто его знает, сколько врагов в лагере и сколько времени понадобится тем, кто наблюдает сейчас за устроенным нашими канонирами представлением, чтобы добежать до подвергшегося нападению лагеря.

На небольшой полянке у очередного костра нас уже встречали шестеро готовых к бою воинов, но их просто смели выстрелами из двух десятков пистолетов. В следующее мгновение, оставив за спинами рассеивающееся пороховое облако, мы ворвались на поляну с самым большим костром в туземном походном стане. В коротком ближнем бою десяток пытавшихся оказать сопротивление хошонов были переколоты штыками и шпагами.

Я быстро огляделся вокруг. Все, как во всем лагере, – ни шатра, ни шалаша, ни намека на какую-нибудь землянку, только разложенные на земле вещи. Где же искать пленника?

– Вот он! – радостно воскликнул Игнат, указывая рукой в сторону дерева с толстенным стволом, растущего у противоположного края поляны.

И действительно, там, удерживаемый несколькими рядами веревок, виднелся наш второй помощник капитана корабля в разодранном форменном морском кафтане. Несколько солдат тотчас бросились освобождать Кускова, в то время как остальным пришлось защищать поляну от набегающих со всех сторон хошонов. Слава богу, по-прежнему немногочисленных.

– Жив, чертяка! – поспешил доложить Шалимов.

– Отлично, уходим! – распорядился я, разряжая револьвер в выскочившего из-за куста хошона с готовой сорваться с тетивы стрелой.

Черт побери, я как-то неестественно спокоен. Раньше в подобных ситуациях напряжен был, едва не звенел натянутой внутри струной, а сейчас как чаю зашел попить. Ох, не к добру это, как бы чего не вышло.

– Ваше сиятельство, здесь еще один привязан был, – один из солдат выволок на мое обозрение туземца, одетого, как и все рунгазейцы, в живописный наряд из звериных шкур, – но явно не хошон.

Я бросил лишь мимолетный взгляд на незнакомца – смуглая кожа, широкие скулы, темные волосы. Не знаю, по мне так ничем он от хошона не отличается.

– Ваше сиятельство, – натужно прохрипел Кусков, – его хотели вместе со мной под нож пустить. Если бросим, погибнет.

– Хватаем обоих – и ходу отсюда! – повысил я голос. Время дорого, нам еще до шлюпок через лес бежать.

Находящиеся в лагере хошоны перестали яростно лезть на рожон, зато принялись обстреливать нас из луков, что привело к появлению первых раненых. В ответ с нашей стороны полетели гранаты, если не уничтожившие вражеских стрелков, то заставившие их временно вжаться в землю. Не теряя времени даром, весь наш отряд двинулся назад. С одной стороны, нужно было спешить, с другой – не потерять при отступлении людей.

Несмотря на то, что лес был наполнен леденящими кровь воплями хошонов, до места, где нас дожидались гранатометчики, нам удалось добраться, не встретив сопротивления. Тут уже стало полегче, не жалея сил, мы понеслись в сторону берега, в то время как группа прикрытия пыталась отбить у противника желание преследовать отряд.

Опавшие листья снова шуршали под ногами, ветви кустов и деревьев нещадно хлестали по лицу, временами ноги оскальзывались на влажных участках почвы. Я бежал вместе со всеми, лишь примерно представляя правильность выбранного направления. Временами даже закрадывалась предательская мысль, что мы собьемся с пути и глупейшим образом попадем в лапы туземцев, но все эти треволнения оказались напрасными: вскоре между темными деревьями стали мелькать светлеющие участки неба. А спустя минуту десантная группа вывалилась на берег ровно в том месте, где на песочке дожидались нашего возвращения шлюпки.

– Раненых в первую очередь! – приказал я, решительно пресекая попытки Лукьянова усадить меня в первую шлюпку. – Ждем Шалимова!

– Да вы не волнуйтесь, Михаил Васильевич, плывите уже на корабль, а я дождусь Шалимова! – снова попытался спровадить меня Игнат. – Все будет в лучшем виде!

– Лукьянов, отправлю тебя домой, к чертовой бабушке! – раздраженно ответил я. – Там женой командовать будешь!

– Ага, вы это Наталье Павловне скажите, – обиженно буркнул тот.

– Поговори мне еще! – отрезал я.

Иногда опека Игната становится назойливой до невозможности. Особенно когда Натали находится где-то поблизости. То ли ее присутствие настолько подстегивает стремление моего ординарца выслужиться перед ней, то ли он настолько боится получить нагоняй от моей супруги, но беспокойство о безопасности моей персоны в такие моменты просто зашкаливает!..

Проклятье! Как же этот вой действует на нервы! Кажется, что он звучит отовсюду и ни на мгновение не прерывается! Две из трех наших шлюпок уже благополучно отчалили от берега, а мы продолжали дожидаться наших товарищей. Ну где же группа прикрытия?

И словно небеса услышали мой мысленный крик – буквально в этот же миг из леса появился Шалимов с гранатометчиками.

– Уходите! Уходите, они близко! – активно жестикулируя на ходу, прокричал капитан.

Как мы можем уйти, если половину группы прикрытия должны посадить в свою шлюпку? Потому, не обращая внимания на предостережение Шалимова, мы хладнокровно дождались прикрывавших отход отряда бойцов.

– Скорее, скорее! – чуть не задыхаясь от быстрого бега, выпалил капитан, сразу хватаясь за борт шлюпки. – Они обошли нас с фланга и вот-вот будут здесь!

– Все здесь? – на всякий случай поинтересовался я.

– Без потерь! – рявкнул Шалимов, вместе с солдатами выталкивая лодку в воду.

Более на этом берегу нас ничто не задерживало, и спустя минуту, когда из леса появились первые хошоны, замыкающие шлюпки уже были метрах в тридцати от суши.

– Быстрее, ребятушки! – выкрикнул Игнат, наваливаясь на весло. – Сейчас стрелы полетят!

– А сейчас я их! – решительно заявил один из солдат, поднимаясь на ноги с гранатометом наперевес.

Щелкнул спусковой крючок, после небольшой паузы прозвучал хлопок, отправивший гранату в полет, но за дальнейшим развитием событий мне наблюдать было не суждено. Отдача дернула плечо гранатометчика назад, отчего я, не сообразив вовремя отодвинуться в сторону, получил приличный толчок в спину и, не удержавшись на ногах, вылетел за борт.

Холодные воды океана сомкнулись над моей головой. Набрать полные легкие воздуха я не успел, но задержать дыхание ума хватило. Хотя о какой умственной работе может идти речь в таких ситуациях? Инстинкт сработал и дал мне шанс спастись. Правда, этим шансом еще нужно суметь воспользоваться.

Я попытался всплыть, но не тут-то было! Холод мгновенно сковал мышцы, намокшая одежда мигом отяжелела, вода хлынула в сапоги, превращая их в подобие небольших чугунных гирь, и меня неумолимо потянуло вниз. Панические мыслишки заметались в голове, но жажда жизни оказалась сильнее – я вдвое интенсивнее заработал руками и ногами и всплыл-таки на поверхность. Жадно хватанув ртом воздух, снова с головой ушел под воду, после чего уже всплыл с твердой уверенностью, что на этот раз не пойду ко дну.

Не успел я разлепить веки и осмотреться вокруг, как сразу несколько рук подхватили меня, кто-то схватил за волосы, кто-то тянул за ворот, потом ухватили за руки и общими усилиями втащили меня на борт.

– Ваше сиятельство! Как же так? Вы в порядке? – загомонили солдаты.

– А ну, скидывай кафтаны, пока князь не замерз! – завопил Игнат, набрасывая на меня свою верхнююодежду.

– Г-гребите! – стуча зубами, с трудом вымолвил я.

– Липкин, вот ты у меня схлопочешь! – продолжал разоряться Лукьянов, обращаясь к незадачливому гранатометчику.

– Ваше сиятельство, простите, не со зла ведь! По неосторожности только! – пробасил тот самый Липкин, укутывая меня в свой кафтан.

– Все х-хорош-шо, скорее к фрегату! – сквозь лязг зубов ответил я.

Меня накрыли целой кучей кафтанов, сунули в зубы горлышко фляжки с коньяком, и все же я никак не мог унять дрожь. Черт бы побрал эти купания в холодной воде! С другой стороны – если это единственная неприятность, случившаяся в ходе спасательной операции, то пусть будет так.

По всей видимости, запущенная Липкиным граната остудила пыл хошонов, и они не сильно докучали нам своими стрелами, а вскоре мы и вовсе отошли от берега на безопасное расстояние, так что нашу миссию по спасению Кускова можно было считать завершенной. Правда, предстояло еще эвакуировать из развалин поселка похоронную команду и минометчиков, но вряд ли с этим возникнут проблемы – какими бы бесстрашными ни были напавшие на нас туземцы, вряд ли они решатся лезть напролом против невиданного для них оружия.

Спустя неимоверно долгие сорок минут, перебирая трясущимися руками перекладины веревочной лестницы, я вскарабкался на палубу «Сокола» и тут же отправился в каюту.

– Ничего не говори, это была случайность, – поспешил пресечь я причитания всплеснувшей было руками Натальи.

Меня быстро раздели, растерли, напоили глинтвейном и закутали в несколько одеял. Я до последнего крепился, собираясь дождаться возвращения наших людей из Петровского, несмотря на заверения Шалимова и Игната, что они все проконтролируют, но постепенно усталость, помноженная на стресс от нечаянного купания, сделала свое дело, и я уснул.

Проснулся на рассвете, когда небо за окном каюты лишь начало светлеть. Причиной пробуждения стал легкий скрип осторожно притворенной двери. По старой привычке я не спешил афишировать пробуждение, лишь чуть приоткрыл глаза, разглядывая окружающее сквозь ресницы. Натали. Причем уже одетая, явно вернувшаяся с верхней палубы, она осторожно, словно боясь разбудить меня, приблизилась и, тем не менее, легонько потрясла за плечо.

– Миша, ты спишь?

– Доброе утро, – шепотом отозвался я, с беспокойством прислушиваясь к состоянию своего организма. Ни жара, ни слабости, ни ломоты в суставах или мышцах, кашель не душит, нос не течет. Ух, вроде бы обошлось, и я не заболел. – Вчера все вернулись?

– Все хорошо, все вернулись без потерь, – прошептала супруга в ответ. – Как ты себя чувствуешь?

– Что случилось? – вместо ответа поинтересовался я, четко понимая, что без причины Наталья не стала бы будить меня в такую рань.

– Тебе нужно это видеть, – теплая ладонь ласково коснулась моего лба, – поднимись на палубу.

Неладное почувствовал, едва выйдя за двери каюты, – вой, проклятущий вой ступивших на тропу войны хошонов! Неужели туземцы на лодках атакуют корабль? Этого мне еще не хватало!

К счастью, все оказалось не так страшно, вот только не могу сказать, что мне стало от этого намного легче. Весь берег был усеян воющими хошонами. И были их там уже не сотни – тысячи! Никак не менее десяти. И все это туземное воинство сейчас орало, улюлюкало, потрясало оружием и демонстрировало облепившим борта корабля членам команды неприличные жесты.

– Доброе утро, князь! – задумчиво оглаживая бороду, приветствовал меня капитан Николаев.

– Не такое уж оно доброе! – угрюмо буркнул я, поднося к глазам бинокль.

– Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство! – поддержал капитана Шалимов. – А утро действительно доброе, если учесть тот факт, что подкрепление к нашим «друзьям» хошонам подошло уже после того, как мы унесли ноги из этого леса. А то жутко даже представить, во что мы могли бы вляпаться.

– Да, вовремя мы управились на берегу, – нервно хохотнул Игнат.

– Тысяч так десять, солидно, – Николаев уважительно цокнул языком, – столбы свои ставят. Столбят за собой эту землю.

– Это плохо! – озвучил очевидную мысль Шалимов. – Только непонятно, зачем им эта земля? Они вообще-то на побережье не живут.

– Поздравляю вас, господа, – торжественно подытожил я, – у нас только что отжали южный рубеж.

А что тут еще скажешь? Так оно и есть. Интересно, эта проблема возникла вне зависимости от моего прибытия на губернаторство или ее специально для меня подготовили? Чтобы жизнь медом не казалась на новом месте службы, так сказать. Как будто она у меня вообще была когда-нибудь спокойной.

– «Отжали»! Слово-то какое интересное! – восхитился капитан корабля. – А не дать ли нам, Михаил Васильевич, пару залпов по этому безобразию?

– Не пару залпов, Петр Сергеевич, а столько, сколько нужно, чтобы очистить берег от противника, – приказал я. – А после сразу берите курс на Соболевск, у нас много дел.

Что же, отбить объявленные уже собственностью Таридии земли немедленно не представляется возможным, потому сейчас мы отступим. Но на месте хошонов, а также на месте тех, кто надоумил их разорить наше поселение, я бы не спешил радоваться. Пока не знаю, как, но я с этой проблемой обязательно разберусь.

## 3

Я сам этого захотел, сам так решил. Подумал, что после улорийцев и фрадштадтцев мне сам черт не страшен. Да, собственно говоря, был ли у меня выбор?

Ситуация после кризиса двухлетней давности сложилась у нас более чем странная. Внешние враги временно успокоились. Улорийцы действительно потеряли желание нарываться на неприятности, регулярно теряя при этом части своей территории. Фрадштадт просто притих, приходя в себя после финансовых потрясений и неожиданной смены короля.

Самые острые на тот момент внутренние проблемы тоже решились как нельзя лучше: государь Иван Федорович добровольно отстранился от управления, Глазков со товарищи оказались отодвинуты от кормила власти, проблемы с церковью отошли на второй план с избранием нового митрополита. Казалось бы – вот она, прямая, расчищенная от прежних препятствий, дорога к успеху! Теперь-то мы сделаем сказку былью! Не тут-то было.

Возможно, я где-то перегибал палку, ожидая от соратников быстрого и безоговорочного принятия своих предложений, где-то слишком спешил прививать свои знания из будущего на местной почве. Не секрет ведь, что многие решения у человечества выкристаллизовывались годами, десятилетиями, а то и веками, а я пытаюсь заставить товарищей подниматься по этой лестнице, минуя сразу по пять-шесть ступеней. Они же элементарно «не видят дорогу», не понимают, почему, образно говоря, здесь нужно повернуть направо, а не налево, да и для чего вообще идти именно в эту сторону.

Но скорее дело не во мне одном. Любой человек, будь он хоть семи пядей во лбу и реформатором до мозга костей, когда-нибудь достигает предела своих возможностей, упирается головой в потолок. Вот примерно это самое и случилось с царевичем Федором. Человек, который, находясь под постоянным давлением, годами тянул Таридию вперед, получив передышку, неожиданно «сдулся». Уперся руками и ногами в строительство сильного военного флота, что само по себе дело важное, но при этом как-то стал забывать о необходимости комплексного развития страны. Ведь для строительства кораблей нужны не только верфи, древесина и корабелы. Необходимы еще и инструмент хороший, и гвозди, и пенька, и парусина, и пушки, и порох, и многое-многое другое. Проще говоря, чтобы увеличить количество производимых кораблей, нужно нарастить выпуск всех комплектующих. То есть нарастить объемы должны мануфактуры, а тем опять же нужны материалы, инструменты и станки. Плюс люди. Много людей. А с людьми у нас большая проблема, потому что, пока существует крепостное право, большая часть трудоспособного населения остается привязанной к своим помещикам, а владельцы мануфактур в поисках рабочих рук вынуждены изворачиваться как могут, переманивая мастеров друг у друга и заполняя вакансии иностранцами.

Я понимаю, что вопрос с крепостничеством очень деликатный, не терпящий резких движений. Но без его решения дальнейшие реформы в стране будут обречены на вечную пробуксовку. Для меня это очевидный факт, а вот для моих товарищей – зыбкая почва и источник сильной головной боли.

Кстати, недостаток людей, не ограниченных в перемещениях, сильно тормозил еще и проект развития нашей заморской территории, прохладного отношения к которой я вообще не понимал. Как? Ну скажите мне, как? Как можно игнорировать возможность взять под свое крыло слабо заселенную область, по площади превосходящую метрополию? Мы еще толком не брались за ее детальное изучение и уже открыли там месторождения угля и железной руды, а то ли еще будет! Мне ли не знать, какие богатства частенько таятся в недрах северных территорий? Тем более сейчас еще есть шанс успеть захлопнуть двери перед самым носом фрадштадтцев, давно осваивающих Восточный материк.

Сейчас островитяне, имеющие самый мощный в мире флот, вынуждены притормозить свою заморскую экспансию, виной чему не столько внутренние неурядицы, сколько необходимость переварить уже захваченное. У них людской ресурс тоже не бесконечен, а уже приходится контролировать несколько больших архипелагов в южных морях и Фрадштадтскую Рунгазею, буквально только что поглотившую располагавшуюся рядом небольшую колонию Рангорна. Хотелось бы надеяться, что взятая на освоение новой территории пауза растянется хотя бы на пять лет, но боюсь, что им понадобится гораздо меньше времени, чтобы продолжить расширение своих владений на север и восток. Так что если ничего не предпринимать, то подданные Короны вскоре подомнут под себя весь материк, а нам останется только сожалеть об упущенных возможностях.

По моему глубокому убеждению, нужно было действовать и обеспечить Таридию местным аналогом российской Сибири или, если угодно, британской Америки. Слава богу, век великих географических открытий в этом мире припозднился, и еще можно было успеть добыть для новой родины пространство для роста.

Только вот понимания мое беспокойство в таридийских верхах не находило. Царевич Федор пожимал плечами и готов был рассматривать Рунгазею лишь в качестве еще одной базы флота, а младший брат его Алешка и друг мой князь Григорянский отмахивались да пальцем у виска крутили, мол, здесь проблем достаточно, а ты с еще за океаном с островитянами соревноваться решил. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как пытаться курировать развитие нашей заморской территории дистанционно: я писал рекомендации, давал советы, вкладывал деньги, организовывал экспедиции географов и геологов. Да только мои усилия уходили, как вода в сухую землю. Губернатор Томилин писал бодрые отчеты, без зазрения совести осваивал деньги и даже иногда что-то действительно делал, но по большей части просто откровенно саботировал процесс. Когда же терпение мое достигло предела и я потребовал от наследника престола заменить губернатора, тот только раздраженно предложил отдать того под трибунал, а мне самому подобрать достойного кандидата. После чего снова уткнулся носом в отчеты адмиралтейства. Вот и все отношение к заморским территориям.

В общем, взаимное недовольство друг другом у нас с Федором постепенно нарастало, достигнув своего апогея на том самом мартовском заседании Большого совета, когда правительство с подачи старшего царевича отложило в долгий ящик проект строительства нескольких линий оптического телеграфа-семафора. Видите ли, «слишком большие затраты при сомнительной выгоде и отсутствии окупаемости».

Понятное дело, что когда вкладываешь деньги в строительство кораблей, то конечный продукт налицо, но нужно же и о перспективе думать! Оптический телеграф, он же семафор, представляет собой комплекс сигнальных башен, расположенных на расстоянии десяти-пятнадцати километров друг от друга, с установленным на верхней площадке шестовым семафором. Принцип работы идентичен флажковому семафору, что с моей легкой руки ввели в армии и на флоте, только роль флажков выполняют подвижные поперечины, управляемые операторами при помощи тросов.

Наблюдатель со зрительной трубой считывает сообщение с соседней башни, после чего быстро дублирует его для следующего наблюдателя. Не слишком удобно, но для наших условий – просто прорыв в части быстроты передачи информации. Вражеский флот только покажется в виду внешнего рейда Южноморского порта, а через полчаса об этом уже будет известно в Ивангороде. Спустя же час вся береговая линия будет оповещена о приближении неприятеля и готова к обороне. Возможность столь быстрого реагирования на угрозу разве не стоит вложенных денег?

Подобные телеграфы существовали во многих европейских странах, и их правители отнюдь не считали затраты на строительство и содержание башен чрезмерными.

Понятное дело, что построить несколько линий из каменных башен по всей стране – это не десяток бревенчатых изб с соломенными крышами нагородить. А кроме этого нужно еще набрать и обучить несколько тысяч наблюдателей, которым потом придется регулярно платить жалованье. Это довольно приличные в масштабах страны деньги. Но ведь кто владеет информацией, тот владеет миром, не так ли? Скорость же передачи сообщений по такому телеграфу во много раз превышает скорость конного фельдъегеря, сколь бы ни был резв под ним конь. К примеру, от Берлина до Кельна сообщение доходило за десять минут, а это, между прочим, полтысячи километров! Башни же в перспективе можно будет использовать в качестве причалов для дирижаблей или места установки ретрансляторов, когда дело дойдет до изобретения радио. В общем, затраты внушительные, но и пользы оптический телеграф принесет много, да и прослужит не один год. То есть плюсы настолько очевидные, что таридийское правительство должно было ухватиться за мою идею обеими руками, а вышло вдруг почему-то ровно наоборот.

Когда же на том же заседании в очередной раз был проигнорирован вопрос рунгазейского губернатора, я окончательно «потух» – разочарование было столь сильно, что в дальнейших обсуждениях я уже никакого участия не принимал, а в тех редких случаях, когда с вопросами обращались ко мне лично – безразлично пожимал плечами. И царский дворец покинул тотчас после заседания, ни с кем не перекинувшись ни словечком на прощание. На душе была пустота.

Сейчас уже с содроганием вспоминаю свое тогдашнее состояние. Реально ведь думал, что лучшим выходом для меня будет несчастный случай со смертельным исходом. Не зря же говорят, что уходить нужно вовремя. Моя смерть всколыхнула бы общество, заставила снова вспомнить все мои заслуги и обратиться к продвигавшимся мною, но так и не осуществленным проектам. Возможно, тогда что-то и сдвинется с места.

А может, и нет. Поплачут над моим бренным телом, назовут в честь меня улицы в крупных городах да и забудут благополучно. Еще и семье, оставшейся без главы, придется отбиваться от заботливых «доброжелателей». Так что бред полный. Но настроение, повторюсь, было абсолютно упадническим.

И в тот же вечер Натали убедила меня сделать вторую попытку добраться до Нового Света. Предыдущая должна была стать для меня фактически ссылкой, но, как это ни смешно звучит, самым грубым образом была прервана фрадштадтцами, попытавшимися захватить мой корабль в море. Ох и лица же были у бойцов абордажной команды островитян, когда у нас на борту их встретили не только матросы, но и ветераны Белогорского пехотного полка, решившие отправиться со мной за океан! И моя вынужденная высадка в Чистяково закончилась тем, что я возглавил разбитую было армию и сорвал совместные планы Островов и Улории.

Натальины доводы были в равной степени просты и неотразимы. Самому стать губернатором нашей части Рунгазеи – это прекрасная возможность доказать всем свою правоту на практике. Кроме того, при таком варианте колония получит статусного правителя с большим набором полномочий, а я смогу проводить в жизнь свои идеи практически без оглядки на центральное правительство. То есть в Рунгазее я буду почти независимым правителем без всяких там Советов, способных блокировать мои решения. Оставалось только обговорить с Федором границы полномочий да выторговать для новых территорий статус полноценной провинции. И побольше налоговых льгот да финансовых преференций для как можно более безболезненного вхождения в состав Таридии.

Федор Иванович раздумывал две недели. За это время он подсылал ко мне с задачей переубедить и царевича Алешку, и Григорянского, и Арбатова. И царевна Софья приезжала, чтобы через Наталью воздействовать, но все было тщетно. Мы внимательно всех выслушивали, но на попятную не шли, параллельно занимаясь подготовкой к отъезду.

Сам Федя, кстати, напрямую так и не сказал, что хочет, чтобы я остался. Посчитал ниже своего достоинства – это ведь фактически означало бы признать свою неправоту. Раньше царевич таким не был, умел слушать окружающих, вникать в предложения соратников. Что ж, видимо, время пришло для очередной проверки. И мне и ему.

Короче говоря, указ о назначении был подписан, и в конце апреля мы уже высадились в Соболевске. Я был полон решимости утереть нос всем недоброжелателям сразу, однако реальность оказалась гораздо непригляднее, нежели виделось издалека, и все мои прошлые достижения здесь не имели никакого значения. Все приходилось начинать сначала, вникать в абсолютно новые проблемы, приспосабливаться к непривычным прежде условиям.

## 4

– Черт знает что, барон! Почему я должен тащиться через половину города в этот грязный трактир? – не снимая перчаток, Генри Джеральд Хаксли брезгливо смахнул рукой крошку с грубо сколоченного и давно потемневшего от времени и въевшейся грязи деревянного стула, но присесть так и не решился. – Что за надобность такая?

– Во-первых, мой дорогой лорд, – барон Эндрю Альберт опустил пониже развернутую газету, чтением которой был занят до прихода руководителя Тайной канцелярии Островов, и с нескрываемой иронией посмотрел на собеседника, – здесь варят весьма недурственный кофе. А во-вторых, здесь мы можем переговорить с вами, не опасаясь быть подслушанными. В том случае, конечно, если сопровождающие вас господа усядутся не за соседний столик.

С недовольной миной на лице лорд Генри кивнул парочке хорошо одетых мужчин, за минуту до него вошедших в заведение и занявших соседний столик. Те безропотно пересели подальше. После чего Хаксли все-таки переборол брезгливость и занял место напротив барона.

– Чему обязан, господин советник?

– Эндрю, для вас просто Эндрю, – предложил упростить общение барон, протягивая лорду Генри дорогую сигару.

– Слушаю вас, Эндрю, – Хаксли со знанием дела понюхал сигару, но раскуривать не стал, а аккуратно засунул ее в карман.

– Читаете ли вы газеты, Генри? Нет-нет, не спешите гневаться, мой дорогой друг, – поспешил предупредить недовольный возглас собеседника барон, – я неправильно поставил вопрос. В последнее время много крамольного пишут о губернаторе Рунгазеи генерале Ричмонде, что вы об этом думаете?

– Я не черпаю информацию из газет, барон, – презрительно ответил Хаксли, собираясь вставать. Он явно успел пожалеть, что потратил время на этого странного советника молодого короля. Большая часть фрадштадтского общества пребывала в состоянии восторга от его прозорливости – ведь он одним из первых поддержал не числившегося в первых рядах претендентов на престол герцога Кемницкого, а кое-кто и вовсе был уверен, что король Эдуард именно ему обязан своей короной. Но начальник Тайной канцелярии Благословенных Островов относился к той меньшей части общества, что не забывала об иностранном происхождении этого самого барона, а потому продолжал относиться к нему с подозрением. – И если это все, ради чего вы меня оторвали от службы, то позвольте откланяться, у меня много более важных дел.

– Наверное, для вас, Генри, не секрет, что во дворце и в парламенте многие недовольны вашей работой, – предельно сухо заметил Эндрю Альберт, – и желающих заполучить вашу должность предостаточно, а вы не хотите ответить на простой вопрос человеку, пекущемуся о вашем благе.

– Барон, я ничего не думаю по поводу газетных публикаций о губернаторе Ричмонде, потому что опираюсь в своей работе на более надежные источники информации, – с трудом сдерживая раздражение, Хаксли все же остался на месте. То, что он не сумел ни предотвратить финансовую аферу Макферсона, ни вовремя предупредить власти о реакции народа на столь наглое оболванивание подданных Короны, серьезно пошатнуло его авторитет, и сейчас лорду Генри приходилось тратить много сил, чтобы удержаться на плаву. Своей должностью, а особенно предоставляемыми ею возможностями, он весьма дорожил, так что пренебрегать неожиданной помощью даже такого неприятного для него человека, как барон Альберт, не собирался.