PaniK.А
Чистый Ген

Глава 1

Стоящее на окраине города двухэтажное здание привлекало внимание не только необычным черно-белым цветом своих стен. Но и выбитой надписью над центральным входом: “Qui parcit nocentibus innocentes punit” – "Щадящий виновных наказывает невиновных".

Из подъехавшего фаэтона запряженного парой гнедых лошадей на улицу выбрался высокий мужчина в бело-зеленой форме. Не оглядываясь на извозчика он поднялся по ступеням. Оказавшись наверху перед входными дверьми мужчина потянул за ручку, но войти не успел.

Звонок через интерфейс был неожиданным, но посмотрев на того, имя звонившего, мужчина ответил на вызов:

– Привет, как у тебя дела? Ты уже слышал, что случилось в школе?! А, ну да, да… Вы же всегда все узнаете первыми, и подробностей от тебя я не получу. “Это же информация не подлежащая разглашению до конца расследования”. Да я и не буду у тебя ничего выпытывать! Я просто так позвонила узнать, как у тебя дела, – она, как всегда, нашла самый неудобный момент, чтобы позвонить. – Эй, ты слышишь меня? Ну не молчи, если я тебя отвлекаю, то так и скажи, и я не буду тебе больше звонить.

– Привет, да, я слышал. Сейчас как раз иду посмотреть на нее лично. И нет, никаких подробностей не будет, – голос мужчины звучал слегка устало. У него просто не было ни сил ни желания разговаривать со своей бывшей женой. Этот звонок из прошлого лишь бередил старые душевные раны и оставлял после себя горький привкус раздражения. – Все, я больше не могу говорить. Я уже пришел, – не дождавшись ответа Вилард отключился. Открыв наконец дверь он зашел внутрь здания и направился по коридору в гардеробную. Там снял с головы шляпу и повесил ее на один из свободных крючков в шкафчиках. После чего вернулся в коридор и открыл следующую дверь – в комнату медицинского блока, где его ждала не успевшая довести до конца свой замысел суицидница.

Как было известно Виларду из сохранившихся архивных документов, раньше были специальные здания, где оказывали медицинскую помощь людям, их называли больницами. Местом же где проводились допросы преступников и им выносились приговоры за совершенные деяния были суды и полицейские участки.

Те времена вместе со зданиями давно ушли в прошлое, и здесь – в настоящем – место, где находился биокомиссар Нивкхар, нельзя было назвать ни больницей, ни судом, ни полицейским участком. Уже давно сама суть происходящего здесь предполагала не оказание помощи больным людям, а наоборот, здесь признавали людей биоотклоненными, здесь же Наказуемым выносили приговор и приводили его в исполнение . Жизнь и смерть в этих стенах шли рука об руку и часто одно вытекало из другого. А биокомиссары, как назначенные ответственными за сохранение мира и спокойствие в государстве, несли здесь свою службу.

Не смотря на то, что у каждого биокома в этом здании был свой кабинет, в комнатах медицинского блока для них были подготовлены столы, чтобы они могли исполнять там свои служебные обязанности.

Когда биоком зашел то направился к своему столу и сел за него. Прямо напротив его рабочего места стояла медицинская колба, внутри которой в прозрачной жидкости находилась молодая девушка. На ней был специальный облегающий костюм, который поддерживал систему жизнеобеспечения и выводил биологические отходы. К лицу была присоединена кислородная маска. Только тихонько попискивающие мониторы и опадающая и поднимающаяся с шипением помпа подачи кислород, говорили, о том, что пациентка все еще жива. Бледная кожа, заострившийся нос, спутанные волосы все говорило об очень тяжелом состояние.

Выведя перед собой в воздухе электронное досье девушки, биоком принялся изучать информацию. В его действиях с не было особой нужды, так как всю эту информацию он получил еще вчера от дежурного биокомиссара и успел ее достаточно изучить. Но регламент и протокол требовал от него соблюдения установленных инструкций. Именно поэтому Нивкхар сейчас еще раз все перечитывал, чтобы гарантированно ничего не упустить.

Если бы это была банальная попытка самоубийства, то биокомиссар сейчас бы здесь не сидел. Вся загвоздка была в том, что у пациентки были биоотклонения от нормы, которые проявились у нее в трехлетнем возрасте. Так называемая гетерохромия не была предсказана генетиками при планирование зачатия, а также не выявлена в течение всей беременности ее матери. Ни у родителей, ни у старшей сестры пациентки, ни в генетическом материале сорока поколений их предков склонности к такому сбою не было. Однако у девочки один глаз был обычного карего цвета, а второй ярко-красного цвета. И причины этому так и не смогли найти.

Поэтому биокомиссарами было принято коллегиальное решение о наблюдении за данной девушкой до ее совершеннолетия. Но как уже стало понятно, что-то пошло не так, и по какой-то причине, не дожив до своего двадцатиоднолетия всего семь дней, она решила свести счеты с жизнью.

Нет, ей никак не могли стать известны протоколы и процедуры, принятые для таких биоотклов, но какие-то факторы привели ее в эту палату. И дело Нивкхара разобраться в данной ситуации за оставшиеся семь дней и предложить возможные меры для предотвращения повторения подобных ситуаций в дальнейшем.

А еще нужно наказать виновных и наказать так, чтобы другим это стало хорошим примером, страшным примером, не допускающим даже мысли о подобных противоправных действиях.

Свернув досье, биокомиссар встал из-за стола и подошел к колбе. Девушка, находившаяся в ней, не вызывала у него ничего кроме чувства брезгливости. Вилард никогда не поддерживал эту странную традицию по оставлению биоотклам жизни до их совершеннолетия, как будто что-то могло за это время измениться. Нет и еще раз нет. Если есть причины для устранения, то лучше устранять, а не растягивать на годы это существование, которое даже жизнью назвать нельзя.

Но в данном случае сыграл статус семьи. Да, это семейство получило право на размножение более двухсот лет назад. Плюс до этого еще пятьдесят лет наблюдений за генетическим кодом. И тут такая странная ситуация с биоотклом.

Конечно, теперь на их будущем поставлен огромный крест, стерилизация старшей сестры девушки – это почти решенный вопрос, их родители уже ей подверглись и последнюю попытку на зачатие использовать не смогут. Теперь эту попытку используют другие допущенные к зачатию.

И вот вопрос: расторгнут ли теперь помолвку старшей сестры или брак состоится? Нивкхар вполне допускал ситуацию, что жених старшей сестры и его семья могут потребовать компенсацию за сорванную свадьбу и подготовку к зачатию. А еще отец жениха занимал не последнее место в коллегии биокомиссаров, так что или Акшан решит защитить репутацию невесты и доказать чистоту их совместных генов, или… ее ждет стерилизация и дом Одиночества в лучшем случае.

Этот Тревор Акшан никогда не вызвал у Виларда ни симпатии как сослуживец, ни хотя бы просто принятия как человек. Карьерист до мозга костей, готовый ради продвижения закрывать глаза на мелкие преступления закона, просто не мог нравиться Нивкхару. Вынужденное сотрудничество, если такое случалось, не выходило за пределы делового общения. Но за пределами рабочей среды они оба готовы были порвать друг друга в клочья.

Как правило, биокомиссаров лишают права зачатия, но бывают и исключения в довольно редких случаях. Вилард, как и Акшан, были одними из таких.

После определённых жизненных событий, все эти плотские ритуалы и «тайна» рождения уже не приносили Нивкхару никаких положительных эмоций. Хотя у него до стерилизации ещё оставалось право на возможность зачатия двух детей. Теперь от таких мыслей ему хотелось принять горячий душ и тереть себя мочалкой до костей.

К слову, об Акшане: тоже сначала успел завести семью и только потом из-за преждевременной смерти предыдущего биокомиссара его сектора, смог занять его место в коллегии. А свою стерилизацию Вилард воспринял с радостью, как особую возможность для совершения мести. Он принял звание биокома с гордостью.

Однако его отвлек новый внезапный звонок. На связи был один из его коллег – Раен Миостер .

– Вилард, у меня возникли кое-какие проблемы под конец ночного дежурства.

– И?

– Не мог бы заняться моими Наказуемыми? Легкая, еле заметная ухмылка коснулась губ Нивкхара, и он молча кивнул:

– Это опять подпольщики? Ты же говорил, что у тебя все под контролем!

Миостер пришел на службу позже Виларда и иногда в сложных или спорных вопросах советовался с более опытным товарищем.

– Нет, до подпольщиков я еще не добрался, но обязательно с ними разберусь. Это две ученицы из школы-интерната для девочек. Как думаешь не слишком ли много в этой школе происходит в последнее время? То неудачная попытка суицида, то эти двое. Так возьмешь их? – в голосе Раена прозвучали просительные нотки.

– Сегодня я не смогу ими заняться, я в палате Хитсил, и у меня сегодня двое своих Наказуемых. Давай завтра или послезавтра? Пусть неофиты их подготовят, а я, как освобожусь, займусь ими, – Нивкхар согласно кивнул, хотя собеседник и не мог его видеть.

– Спасибо, ты меня спас. Я отправлю Наказуемых к неофитам, они будут подготовлены к твоему приходу. Я пришлю тебе досье на обеих, чтобы ты знал с кем имеешь дело, – с этими словами, Раен отключился и спустя пару мгновений пришло оповещение о принятом сообщении.

Открыв поочередно каждое из них, биоком бегло ознакомился с делами Наказуемых.

«Сексуальные отношения. И это в стенах школы, где все должно быть направлено на воспитание достойных граждан нашего государства! Что-то не так с этой школой, надо сразу отсюда поехать к директору Армуми» – заключил Нивкхар, снова присаживаясь за стол.

В век, когда правительство борется за чистоту крови и стремится поддерживать золотой миллиард, всё равно находятся те, кто предпочитает гомосексуальные связи традиционным отношениям.

Сверив свои внутренние часы с электронным интерфейсом в палате, он опять уселся за стол и положил перед собой самые настоящие бумажные листы. Только такие используют при назначении наказания и храниться они будут потом в государственном архиве ближайшие пятьсот лет, чтобы наши потомки знали, за что были наказаны виновные, и почему их исключили из числа допущенных. Из ящика стола Нивкхар достал увесистую цепь судьи и повесил на шею – формальности надо соблюдать.

С момента появления института биокомиссаров при проведении заседания по назначению Наказания, биокомы вешают себе на шею серебряный признак судьи. И острые шипы, беспрестанно колющие и царапающие кожу, напоминали о том, что любой биокомиссар за нарушение закона окажется на месте Наказуемого. Закон один для всех.

– Тук-тук-тук – опять же ритуальное предупреждение о том, что привели подвергшихся наказанию.

Двери открылись, и сквозь дверные проемы вошли два юных неофита, два будущих биокомиссара, которые вели на длинных металлических стержнях, как на поводках, двух мужчин. На голове каждого было надето по черному мешку. Их одежда была своеобразной крайне эластичной наждачной бумагой, которая при соприкосновении с кожей причиняла страшные страдания и незаживающие раны.

В чем плюс такой одежды? Виновные могут сколько угодно терять крови, но вся она останется внутри одеяния, не пролив наружу ни капли драгоценной жидкости. Чистота! Нивкхар знал, что даже такая кровь будет использована на пользу общества в лабораториях.

Без напоминаний конвоиры сразу поставили обоих на колени напротив стола биокома. По нетвердым и шатким движениям Наказуемых Нивкхар понял, что перед заседанием к обоим применили сыворотку правды, чтобы они не могли ничего утаить от биокомиссара.

Посмотрев в глаза неофитов, он не увидел там ни тени сомнения или сожаления по отношению к наказуемым. Что ж хорошо, очень хорошо, после того, как все закончится, он внесет в их личные дела запись об участии в исполнении наказания, а это немало.

Кивнув конвоирам, Нивкхар поправил цепь хорошо поставленным голосом начал процесс:

– Снимите с виновных мешки, – после того, как конвоиры выполнили его указание, он продолжил, – я, Вилард Абрахам Нивкхар, действующий биокомиссар, объявляю судебное заседание по назначению наказания открытым. Вы, лишенные имен и фамилий, не имеете права на защиту и оправдание. Ваши генетические материалы навсегда исключаются из списка допущенных к ритуалу зачатия и продолжения рода. За совершенное вами умышленное убийство биоотклоненного, вы приговариваетесь к смерти через четвертование. В нашем обществе недопустимо любое проявление агрессии к биоотклам. Только наделенные законом властью – биокомиссары могут судить и наказывать в соответствии с совершенными деяниями. Вот уже тысячу лет все наше общество стоит на страже чистоты Гена. Нашими Великими Основателями была проведена колоссальная работа по очистке нашей планеты от ненужного биологически нечистого населения. Из семи миллиардов людей остался только один – “золотой”, который сейчас процветает на нашей Земле. Если мы допустим такие преступления как совершенное вами, то чем мы лучше тех уничтоженных людей? Вы и сами молоды и должны были родить новых идеальных граждан с Чистыми Генами, и что теперь получается? Из-за сиюминутного неправильного решения, вы оказались здесь без любой надежды на счастливое будущее! Вы не достойны жить в нашем обществе и продолжится в наших потомках! – голос Нивкхара набатом наполнял всю комнату и отражался от стен. Его глаза сверкали фанатизмом и уверенностью в своей правоте и патриотизме по отношению к своему государству.

– Но! – тут биоком выдержал театральную паузу, чтобы потерявшие всю надежду наказуемые поверили в возможность другого исхода.

Нивкхар решил, что сейчас стоит убрать из своего голоса металл и жесткость, чтобы обе «рыбки» клюнули и заглотнули такую привлекательную наживку.

– Как и у всех приговоренных к смерти, у вас есть шанс избежать такой неприятной смерти, которой вы их подвергаете в случае отказа от моего милостивого предложения. Сейчас мы с вами пройдем в нашу лабораторию, где вас подвергнут специальной процедуре по уменьшению и внедрению в клетку биовируса. Ваша цель лежит перед вами, внутри данного тела произошел сбой в работе ДНК, вы можете это исправить. Понимая ваши сомнения по поводу противодействия иммунной системы этого тела любому вирусу, хочу вас успокоить. Пациентке будут введены иммуноподавляющие препараты, поэтому попасть внутрь будет намного проще. Нет, без проблем, конечно, не обойдется, но это сопутствующие риски. Вы оба знаете, что в случае гибели клетки биовируса вы сразу оба умрете, но эта смерть намного легче вашей альтернативы. Но я хочу немного повысить ваши шансы на успех. Поэтому из вашего генетического материала были выращены ваши копии, клоны, если хотите. Так вот тот из вас, кто доберется до цели и выполнит задание по исправлению биосбоя, получит прощение и жизнь… в доме Одиночества, но все же это будет жизнь. Я понимаю, что для принятия такого сложного решения вам нужно время, и оно у вас есть. Сейчас как раз пришло время обеда, когда я закончу принимать пищу, то хочу услышать ваше правильное взвешенное решение.

С тихим щелчком в стене за спиной у биокома, у специального автомата, открылась небольшая ниша, в которой стоял закрытый прозрачным экраном поднос. Обед предназначался не пациентке, а работающему здесь представителю власти. Полуобернувшись, Нивкхар забрал поднос с обедом из ниши, и та с тихим щелчком закрылась.

Прием пищи тоже был частью традиции, только раньше приговоренным к казни давали выбор последней трапезы, а здесь судья наслаждался едой на глазах наказуемых. И нет, биоком не относил себя к жестоким людям, он просто соблюдал установленные правила, и его не волновало мнение тех, кто эти правила соблюдать не хотел.

Раздвинув в две противоположные стороны стенки экрана и опустив их до конца, биокомиссар вздохнул своим тонким носом витавший аромат только что приготовленного обеда. Аппетитный кусок мяса с поджаренной корочкой, а также кусочек желтого лимона для его заправки, вот что предстояло сегодня съесть Виларду. На десерт биокому приготовили шоколадный кекс, покрытый глазурью снаружи и с жидкой серединой внутри.

Протерев руки белоснежным слегка влажным полотенцем, Нивкхар взял в руки нож и вилку, начал резать приготовленный для него стейк.

Не смотря на то, что сверху на мясе была корочка, внутри оно было самой слабой прожарки. И при разрезании выделяло кроваво-красный ручеек. Это был очень тонкий психологический ход, добавляющий наказуемым моральные страдания, помимо физических. В камерах временного содержания Наказуемым не давали еды, лишь воду для поддержания в них жизни. Поэтому аромат еды доставлял им дополнительный дискомфорт. Тщательно прожевывая каждый кусочек и запивая из высокого хрустального бокала глотком вина, биоком разглядывал своих жертв.

М-да, а эти-то не самые слабые духом. Как держатся, с момента, как их поставили на колени, прошло уже более двадцати минут, никаких поручней или поддержки при помощи рук у них не было. Колени должны уже жутко болеть, и с каждой минутой должно становится все сложнее не упасть, сдавшись на милости судьи и палача.

Закончив с мясом и вином, Нивкхар придвинул к себе последнюю в этом обеде тарелку. Это был небольшой шоколадный кекс, хоть в том и не было особой нужды, но биоком и его разрезал ножом, давая присутствующим полюбоваться на жидкую красную серединку. Ей он уделял особо пристальное внимание, чтобы и нож и вилка сполна «напились» этой сладкой, терпкой гущи.

Наконец, последний кусочек был съеден. Пытка закончилась, и комиссар вернулся к процессу.

– Мы согласны на устранение биосбоя, – прошептал один из них.

Второй попытался кивнуть, но от этого небольшого усилия пошатнулся и свалился на пол, видимо силы оставили его в самый неподходящий момент.

– Увы, для принятия моего предложения должно быть дано добровольное согласие обоих. Здесь же, как я вижу, согласие только одно. Значит, наказание будет исполнено в соответствии с преступлением. Уведите.

Комиссар сполоснул руки в специальной чаше. Он выполнил свой долг перед государством.

Нивкхар вышел из палаты судьба Наказуемых его больше не волновала. Казнь их состоится очень скоро, а приговор приведут в исполнение родственники убитого биооткла. Так и семья получит возможность свершить суд и другим будет предостережение от повторения подобного.

Вернувшись в вестибюль Вилард Нивкхар опустился в кожаное кресло. Ему нужно подумать. Что он знает о попытке самоубийства на данный момент?

Дежурящий вчера биокомиссар опросил большую часть одноклассниц и учителей биооткла, в том числе двух девушек, которые видели Эттель незадолго до несчастья.

Осведомитель, который находился среди персонала школы, до приезда биокома успел заснять попытки спрятать следы правонарушений и преподавателей и учениц. Фотодоказательства прилагались к досье Эттель Хитсил. Ох, сколько же компромата дали на себя, своими попытками скрыть нарушения, все находящиеся под крышей школы-интерната.

А еще странным ему показалось то, что на территории школы имелся небольшой загон, где содержали животных. Привычные куры, козы, коровы и лошади с которыми каждая ученица должна была уметь обращаться. Рядом с загоном находился ящик с инструментами для клеймения. Это и было странно, ведь обычно учет живоных через клейма ведут на фермах, а не в школе.

И биокомиссар не придал бы данному факту никакого значения, если бы при обследовании тела пациентки на нем не были обнаружены следы почти удаленных шрамов, в том числе от ожогов и укусов животных. Также судя по словам информатора никого постороннего на территории школы в момент попытки самоубийства не было. А значит причину всего происходящего нужно искать в стенах школы-интерната.

Интерлюдия 1

Эттель с детства росла очень жизнерадостным и общительным ребенком. В семье своих родителей она была почетной второй зачатой и рожденной дочкой. На каждую попытку зачатия приходилось более пяти лет подготовки обоих родителей не только в плане медицинских обследований, но и сдаче экзамена-допуска для получения родительских прав. При этом не учитывалось наличие ранее рожденных детей, новое зачатие – новый экзамен-допуск.

Момент ее рождения зафиксировала коллегия биокомиссаров, подтверждая, что она лишена биологических дефектов и отклонений, и допущена к жизни в нашем обществе и государстве.

Первый год жизни девочки был наполнен медицинскими обследованиями, которые проводились для выбора подходящего ей партнера, будущего мужа и отца ее детей. По мере роста пары подбирались по совместимости генов, а также в соответствии с психологическим портретом и уровнем развития личности. К ее шестнадцатилетию будут подобраны три наиболее точно подходящих ей молодых человека, из которых она выберет к своему совершеннолетию одного.

Когда ей исполнился год, то из родительской спальни Эттель переселили в ее личную комнату. О, она была великолепна, большая светлая с тремя панорамными окнами, выходящими на зеленую парковую улицу. И это не считая игрушек, одежды и мебели, подобранной со всей любовью и заботой к своей долгожданной дочке. Уже здесь, в своей королевской обители, она в кругу своей любящей семьи отпраздновала своё двух, а потом и трехлетие.

Девочка не помнила момента, когда жизнь начала меняться. Что для нее значило зеркало, в котором она видела свое отражение? Кто придает значение своей внешности в трехлетнем возрасте? Просто в один момент их семья из счастливых улыбающихся людей превратилась в наказанных судьбой тюремщиков для собственной дочери.

Постановление коллегии биокомиссаров признало Эттель носителем биоотклонений, а значит, что до ее совершеннолетия она будет вести жизнь Одиночества. Нет, в Дом Одиночества ее не отправят, так как преступлений она не совершила, но эта участь немногим лучше, чем у наказуемых.

Сначала изменилась одежда, из разноцветного радужного разнообразия превратилась в уныло серо-черный цвет. Потом из каскада длинных черных блестящих волос осталась лишь необритая макушка, которая пряталась под специальную черную шапочку. На руках и ногах по два веревочных браслета, на которых с мелодичным перезвоном «танцевали» колокольчики.

Изменилась и ее детская комната, теперь жила она под самой крышей, где была огромная мансарда без окон, кроме одного самого маленького слухового под самым потолком. Кроме кровати и узкого шкафа для ее траурной одежды был еще невысокий стол с единственным стулом.

Здесь Эттель и жила все три последующие года. Родные могли посещать ее по одному часу в день. Чтобы увеличить время, проведенное с ней, каждый из них приходил к ней по отдельности и тратил свой час на игры и объятия, поцелуи и разговоры. Так было ровно до того момента, пока не пришло время поступать в школу.

Накануне вечером перед первым учебным днем свой час отец Эттель потратил на то, чтобы тайком принести на мансарду подушки и одеяла, из которых соорудил шалаш. А потом в этом мягком уютном домике мать и дочь, прижавшись друг к другу, рассказывали сказки и пили теплое шоколадное молоко.

Глава 2

Когда Вилард вышел на улицу, то сразу почувствовал разницу между уютной прохладой здания и августовской жарой. Вот в такие моменты биоком любил свою форму: свободный крой его бело-зеленой туники и штанов давал телу дышать и не создавал дискомфорт при ходьбе, шляпа же укрывала от солнечных лучей. Поэтому Нивкхар использовал каждую возможность пройтись пешком и не использовать фаэтон.

Путь его лежал к филиалу генетического архива, куда должны сдаваться все бумажные документы после совершения наказания. Конечно, у каждого листочка была электронная копия, которая была намного надежнее всех этих пережитков прошлого, но это дело Кастера.

Идя по улице, Нивкхар еще раз прослушивал досье самоубийцы. Семья Хитсил никогда не вызывала своим поведением вопросов у биокомиссаров, если бы не эта беда, то жили бы они долго и счастливо.

Сразу после посещения архива, он прямиком пойдет в школу-интернат, где учились обе девочки семьи биооткла. Необходимо проверить полученную информацию от осведомителя и пообщаться с директором, с учителями и ученицами. С ними нужно проявить жесткость и настойчивость настоящего биокома, чтобы докопаться до правды. А еще ему потребуются новые наказуемые, ведь сбой нужно исправить именно их силами. И конечно нужно не забывать о других рабочих делах.

Главное здание генетического архива находилось в столице, а здесь, в родном городе Нивкхара, располагался его филиал. Биоком знал о том, что тысячу лет назад, после Великого Переворота, на местах, где работали фабрики удобрений по переработке тел, построили первые генетические архивы. С того времени и появилась такая прекрасная традиция разбивать огромные парки вокруг таких зданий, в качестве напоминания, что даже после смерти утилизированные могут приносить пользу обществу. Биокомиссару особенно нравилось принципы построения всех зданий после Переворота: в качестве материала для строительства использовались отходы бетона, стекла и металла, которых на Земле оказалось неимоверное количество. Также каждое здание оборудовано автономной системой жизнеобеспечения: солнечными батареями, скважинами и колодцами, а также тепловыми насосами. Ну и конечно все дома и строения теперь были не выше трех этажей.

Пройдя по ухоженным, выложенным мелкой галькой, дорожкам, он вышел к красивому желто-сиреневому зданию. На первом этаже находился сам архив, а на втором была аудитория для лекций. Туда мог прийти любой желающий и узнать всю информацию про своих предков за последнюю тысячу лет.

Каждая семья чистого ребенка по достижению им шестнадцатилетнего возраста имела право прийти сюда и узнать всю генетическую информацию по предложенным в пару своему ребенку кандидатам и их предкам за последние пятьсот лет . Если в полученных сведениях родителей что-то не устраивало, то это могло быть причиной отказа тому или иному претенденту.

Подниматься биоком никуда не стал, а подошел к высокой стойке, за которой стояла девушка в форме архивариуса.

– Доброго и плодотворного Вам дня господин Биокомиссар. Желаете сдать документы в архив? – уложенные в сложную прическу, волосы приятно обрамляли ее лицо. Но темно-карие глаза смотрели несколько настороженно, ведь никогда нельзя знать наверняка по какой причине в архив пришел этот представитель власти. А вдруг он по ее душу?

Протянув одной рукой драгоценную папку с документами, другую он положил на поверхность столешницы. Так приятно ощущать под пальцами ковер живого мха, который занимал почти все место на стойке, кроме небольшого квадрата архивариуса.

Ему не было нужды доказывать этой милой девушке свою личность, система сканирования автоматически считала его данные еще на входе в здание и передала их на поверхность стойки. Ему оставалось только приложить свой большой палец в качестве подписи, и он может покинуть эту тихую обитель бумажных документов.

Так и не проронив ни слова, биоком повернулся к выходу. У него сегодня будет еще достаточно встреч для разговоров, нет причин зря растрачивать силы и энергию на пустую болтовню.

А вот теперь он направился к своему фаэтону, размять ноги и прогуляться до архива было разумно и недалеко, а вот идти пешком через полгорода в школу для девочек не было никакого смысла.

Вообще биокомиссарам не полагалась личная собственность, все что у них было, от формы и служебной квартиры и до пары лошадей, везущих транспорт, принадлежало государству. Только когда Нивкхар выйдет на заслуженный отдых, он получит свою комнату в доме Одиночества, вот там-то он сполна насладится своей частной собственностью. Но до этой заманчивой перспективы в виде счастливой старости было еще далеко, так что нечего предаваться пустым мечтам, его ждет расследование попытки самоубийства.

Вернувшись наконец к своему транспорту и забравшись внутрь, он лишь на входе сквозь зубы процедил про школу-интернат, а больше информации его извозчику и не требовалось.

Экипажей на улице очень немного, так как всем людям кроме биокомиссаров и пожарных ездить на них было запрещено. В случае нужды остальные пользовались велотранспортом, что было не только экологично и полезно для здоровья, но и безопасно. Пятьсот лет назад продвигалась инициатива правительства пустить по всему центру города канатную дорогу, но предложение посчитали нерациональным и не допустили до реализации.

Занимаясь расследованием, биоком не имел привычки строить пустые предположения прежде, чем сам не ознакомится с показаниями свидетелей и местом происшествия. Из-за одной старинной традиции в таких учебных заведениях отсутствовала любая система видеонаблюдения, что несколько затрудняло возможное расследование любого происшествия. Хотя из донесений своего агента среди персонала школы ему стало известно, что в некоторых помещениях типа кабинета директора и лазарета камеры все же были, вот только знали о них сама Армуми и несколько кураторов.

Наконец фаэтон остановился, и биоком вышел на улицу. Перед Нивкхаром раскинулось длинное построенное буквой П трехэтажное здание со множеством окон и дверей.

Школа была похожа на растревоженный муравейник: и без того чистые дорожки подметали, цветочные клумбы поливали, а все лавочки, фонари, двери и окна натирали и полировали с тройным усердием. Оно и понятно, что после вчерашнего происшествия это здание перевернут с ног на голову различными проверками.

Размеренным шагом биоком шел к центральному входу, а вокруг него все замолкали и расступались давая ему дорогу. Так бы он и дошел до самой директрисы, если бы дверь не распахнулась ему на встречу, и оттуда не выскочила девчушка лет шести, которая просто споткнулась об него и упала на порог школы. От неожиданности и от боли она расплакалась.

– Извините меня, я не видела Вас, господин Биокомиссар, – самым первым правилом, которое вбивалось в голову каждой ученицы, было правило не начинать разговор первой. Что ж похоже на одну наказанную у него сегодня будет больше.

Протянув руку и схватив девочку за узенькое плечико, Нивкхар одним резким движением дернул ее на себя, и она, опять пошатнувшись, чтобы не упасть, схватилась за край его туники.

Краем глаза заметив, как отшатнулись подальше все окружающие их люди, биокомиссар развернул девочку спиной к себе и протолкнул в дверной проем, после чего и сам зашел туда. Его сегодня ждет здесь ооооооочень много работы!

Кабинет директрисы находился на втором этаже в самом центре здания, дойти даже до лестницы они не успели, потому что прямо перед самой лестницей почти материализовалась в воздухе она собственной персоной. Высокая, статная и худая с великолепной осанкой, без единого седого волоса в прическе никак не выглядела на свои семьдесят с небольшим лет. Даже если бы он не знал ее в лицо, то по насыщенно фиолетовому, застегнутому до самого горла, платью понял, что это именно руководитель заведения. Такова была градация цвета, чем ярче и насыщеннее, тем выше в иерархии школы. Среди учениц преобладал желтый цвет, так что иногда биокомиссару казалось, что его заперли среди цыплят. Единственным черным пятном во всем этом цветовом многообразии были биоотклы, которые как черные кляксы резали глаз. Хоть их было очень мало, но тем заметнее были они на ярком фоне.

– Здравствуйте, господин Биокомиссар, прошу прощения за доставленное неудобство и нарушение правил нашей ученицей. Я прошу милости для нее и прошу разрешить совершить наказание в наших стенах.

Голос ее не дрожал и был в меру тверд и в тоже время почтителен, но у человека, который последние пятьдесят лет занимает эту должность, другого голоса быть и не может. Только очень хитрые и изворотливые люди смогут удерживать власть в своих руках столько времени и при этом не лишиться своей должности.

– Милость будет оказана. Остриг и пятнадцать плетей будут ей хорошим уроком на будущее, достаточно мягкое наказание за неприемлемое поведение с представителем власти. Малое предупреждение родителям и три лекции от неофитов о правилах поведения в стенах школы и за ее пределами.

– Господин Биокомиссар, разрешите уменьшить наказание до пяти плетей, но добавить одну неделю на хлебе и воде, а также по одной лекции еженедельно от благородных неофитов в течение одного месяца с сегодняшнего дня? – директриса чуть склонила голову в знак уважения и почтения.

Но биоком был готов спорить на свой большой палец левой руки, что уважением по отношению к нему и не пахло. Торгуешься, значит? Чувствуешь себя на коне? Посмотрим, как ты запоешь к концу дня!

– Две недели на хлебе и воде, семь плетей и три месяца лекций, спасибо за Ваше понимание, директор Армуми, – с этими словами он, оттолкнув от себя девочку, начал подниматься вверх по лестнице. Биоком и не подумал оглядываться, он и так знал, что его собеседница идет за ним.

Ему нравилась обстановка в школе-интернате, здание хоть и выглядело старинным, но пахло свежестью и живыми цветами. То тут, то там попадались горшки с зеленью и никаких ваз с убитыми цветами! Самое интересное, что так было и до происшествия, никакими уборками такой спокойной и умиротворенной обстановки не создать.

Оказавшись в коридоре второго этажа, женщина чуть ускорилась и обогнала его перед самым кабинетом, открыв ему дверь. Пропуская биокомиссара вперед, она не опустила взгляд. Ей было, что терять, но сдаваться без боя она явно не собиралась.

Войдя внутрь, Нивкхар прошел к единственному столу в комнате и сел на директорское кресло. Биокомиссар не собирался этим действом унижать директрису. Он просто занял положенное ему по статусу место, хоть и взглянул на нее, давая возможность оспорить свое положение. Но возражений не последовало.

Сама же Армуми села на более скромный стул напротив биокома, но она не выглядела ни смущенной, ни виноватой. Это был, в конце концов, ее кабинет! Она занимала его последние пятьдесят лет и не позволит из-за какого-то дурацкого случая с этой девчонкой лишиться его.

– Что ж, директор, расскажите мне вашу версию случившегося. Но прошу не надо утаивать подробности, я хочу знать все детали и всех причастных к данному происшествию. Вы же понимаете, что я пришел сюда за истиной и за наказуемыми, – речь его была негромкой, но внятной и четкой. Он даже не повышал голоса, не беспокоясь о том, чтобы быть неуслышанным. С тем же успехом Нивкхар мог и шептать, стоя на улице, и она бы все равно его услышала. Таких людей, как он, невозможно пропустить мимо ушей.

– Извольте! В нашей школе учились обе девочки семейства Хитсил. Но Анна на пять с половиной лет старше Эттель. Про нее могу сказать только хорошее: прилежная, старательная, послушная и ответственная. Она знала про положение младшей, но правил жизни Одиночества не нарушала. Сестры общались по одному часу в день, пока Анне не исполнилось шестнадцать, и она не познакомилась со своими кандидатами в женихи. Конечно, обычно после выявления биооткла в семье все браки сиблингов отменяются, а они сами подвергаются стерилизации. Но… но тут особый случай с… одним из женихов…

Что ж, директриссе хватило ума не злорадствовать и не выглядеть довольной, что семья члена коллегии биокома оказалась в такой щекотливой ситуации.

– После этого знакомства отношения между сестрами охладели, Анна перестала ходить на встречи и даже сократила поездки домой, чтобы как можно меньше контактировать с сестрой. Я не обвиняю ее, о нет! Бедной девочке так досталось. Такая прекрасная семья могла получиться, да ей было очень нелегко! Опять же Эттель, в сравнении с ее сестрой, никогда не отличалась послушанием и смирением. Когда вы поговорите с ее учителем и куратором, а также с одноклассницами, то поймете, что с ней было очень тяжело – сама того не замечая, директор, когда говорила, будто сжимала между пальцами небольшой предмет, такой нужный ей сейчас в этой нервной обстановке.

– Да-да конечно, я понимаю, такой сложный и дерзкий ребенок, а еще, наверное, очень неуклюжий и постоянно попадающий в неприятности, да? – вот теперь он ее удивил. – Ну, вы продолжайте-продолжайте свой рассказ, директор Армуми, я вас очень внимательно слушаю.

– Да, вы правы, господин Биокомиссар, Эттель постоянно падала, разбивала то губы, то колени, а уж сколько синяков она себе поставила за годы нахождения в стенах нашей школы, просто уму непостижимо, – теперь директор говорила с некоторой опаской и неуверенностью. Да, ее лазарет справлялся с любыми травмами, но мало ли что могли накопать эти биокомы, черт бы их побрал! – И если хотите знать мое мнение, то на ее месте выбрала бы более быстрый способ, чтобы свести счеты с жизнью. А она будто хотела всем продемонстрировать, что ей здесь было плохо! Но это не так, мы здесь все одна семья, пусть биоотклы находятся на жизненном пути Одиночества, но мы заботимся о них. Если бы не мы, биоотклы вообще оставались без любого намека на образование и были как дикие звери! Простите мои эмоции, я до сих пор в шоке от произошедшего, вы не будете против выпить со мной чашку чая?

Если бы Нивкхар не знал сидящую перед ним женщину, то может быть и поверил бы в весь разыгрываемый перед ним спектакль. Но, к несчастью для нее, биокомиссар прекрасно знал всю хитрую натуру этой притворщицы и не поверил ни единому ее слову.

– Да, директор Армуми, я не откажусь от чашки чая, мне зеленый без сахара. Сидя на кресле, он сложил перед собой пальцы домиком и наблюдал, как она подходит к газовой плите в нише стены. Сколько раз биоком бывал здесь, столько и удивлялся этой странной привычке самой заваривать чай в симпатичном стальном чайничке и разливать его по фарфоровым кружкам с блюдцами. Всегда с чаем шел кусочек свежего лимона и кусковой сахар.

Когда, наконец, чай был разлит по чашкам и перед биокомиссаром поставили его ароматную порцию, он закинул туда лимон и немного помешал чай ложкой.

– Знаете, сегодня я был в больнице у Эттель, она пока без сознания. Но мы делаем все возможное, чтобы она пришла в себя до своего дня рождения. Кстати по поводу ее неуклюжести. Можете себе представить мое удивление, когда я не обнаружил в ее медицинской карте упоминаний о десятке различных переломов, о шрамах на ее теле от различных рваных ран, в том числе и от укусов крупных животных, и это не говоря о следах от ожогов, и это все за неполный двадцать один год жизни.

Смена темы была такой неожиданной, что женщина не донесла до рта чашку с чаем и напиток выплеснулся ей на платье. Что, старая стерва, думала, что все улики спрятала, и никто ничего не узнает?! А все следы на ее теле – это конечно вина самой девчонки?!

– Как ни хорош ваш лазарет, но мы умеем искать скрытое и даже удаленные старые шрамы найти для нас не проблема. Но что мне Вам рассказывать, если я могу их продемонстрировать, – проведя пару раз по сенсорному монитору на столе директора, биоком вывел перед ними обоими 3д-модель тела Эттель. Сразу в десятках мест фигура девушки была раскрашена в тревожно красный цвет. А если хоть на мгновенье задержать на таком месте взгляд, то интерфейс выдавал подробную справку по типу физического повреждения, а также давности получения. И опять биокомиссар не получил ожидаемого страха и паники. Нет, женщина напротив него была само спокойствие. Он практически видел, как в ее голове щелкают счеты по причиненному ущербу, и как ей в данной ситуации его минимизировать.

– И это еще не все, директор Армуми, к вашему глубокому сожалению, на этом преступления вашей школы не заканчиваются. Вот, взгляните.

В этот раз на экране появились различные фото, на которых ее педагоги и ученицы были застигнуты в самый неподходящий момент: вот ученица, сидя в какой-то подсобке, набивает самокрутку; а следующая прячет в тумбочку графин с рюмкой, закидывая в рот кусочек лимона; вот круг девушек, а внутри него голая маленькая девочка, на которую плюют и бьют ремнем; или вот девушка прикована цепью к стене, она ест ртом с пола, как животное. И таких эпизодов целая галерея.

Встав со своего кресла, Нивкхар подошел к ошеломленной женщине, вот теперь на нее было жалко смотреть. Она как будто разом постарела на двадцать лет, рот ее приоткрылся, а челюсть немного дрожала, глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь не видеть всех тех ужасов, которые показал ей биоком.

А потом она, пару раз моргнув, пришла в себя, сжала кулаки и, выдвинув вперед челюсть, прошипела:

– Вы не станете никого из них наказывать! Здесь не только обычные дети и педагоги, но и невесты и дочери высокопоставленных людей. Да вы лишитесь головы, стоит только этим фотографиям выплыть наружу.

О, ну наконец-то с ним разговаривала настоящая директор, а не эта наружная ширма! Вот теперь игра пойдет по крупному!

– Стану, директор, еще как стану! Каждая из них отбудет от недели до месяца в доме Одиночества, плюс постриг, ну и куда же без так вами любимых плетей, по двадцать, думаю, будет достаточно для каждой. Ах, да! Еще я забираю у вас эту и ту, – комиссар ткнул пальцем в две фотографии, – в качестве наказуемых. И знаете, что самое смешное, директор? Вот сейчас было бы самое лучшее время попросить о милости для них для всех… но! Но, вы помните? – он замолчал и дал ей закончить вместо себя.

– Я уже просила вас о милости сегодня за ту девочку у лестницы… – глаза ее больше не бегали, она лишь ненадолго их прикрыла словно собиралась с силами на новый этап борьбы…

– Вы забываетесь, Господин Биокомиссар! Думаете, что родители промолчат, когда увидят на выходных своих любимых красавиц с обкромсаными волосами? Или думаете девочки не расскажут о следах плетей на своих спинах, которые безусловно будут долго заживать? А я не пошевелю и пальцем, чтобы медпункт и наши медсестры хоть как-то облегчили боль девочек! Ясно Вам?! – похоже Армуми решила идти ва-банк, несмотря на то что явно проиграла. Ей оставалось использовать все, что у нее было, чтобы удержаться в своем теплом кресле.

– Это Вы не понимаете реального положения дел директор Армуми! Стоит мне щелкнуть пальцем и не только виновные девчонки поедут в Дом Одиночества! Но неофиты придут в дома их родителей и расскажут во всех подробностях, как именно в этих стенах происходит учебный процесс. И приложат эти неприятные фотографии. Думаете после этого Вас простят? – Вилард больше не улыбался, он поднялся со своего места и приблизился к директору. Биокомиссар возвышался над ней и всей своей фигурой выражал угрозу и опасность. – А еще я проведу обыски не только здесь но и в Вашем доме, думаете я ничего там не найду? А искать я умею прекрасно, уж поверьте мне на слово!

– Можете искать где хотите и что хотите, на то Вы и биокомиссар, чтобы расследовать и судить, – сидевшая женщина замолчала и сжала губы давая понять, что больше не произнесет ни слова.

– Вот и прекрасно, директор Армуми. Тогда я вызову сюда двух неофитов, они проведут обещанные мной лекции, раздадут, хм, «всем сестрам по серьгам», то есть, проследят за исполнением наказания – остриги, плети и отправку в дом Одиночества. Что же касается Вас, то я не сомневаюсь, что Вы найдете убедительную причину для родителей, почему их драгоценные чада не приедут на ближайшие полгода домой. Надо же им будет зализать раны и отрастить так позорно потерянные волосы. И радуйтесь, директор Армуми, что так защищаемая Вами правда не станет достоянием общественности, иначе я бы не дал за Вашу жизнь и ломаного гроша.

Спускаясь по лестнице, биокомиссар Нивкхар был очень доволен. Да, определенно, сегодня он очень плодотворно поработал, но это еще далеко не конец дня. Впереди его ждет длинная ночь, и кто знает, где он окажется, и кто получит наказание за свои проступки.

Интерлюдия 2

Первое, что она научилась делать, это подвязывать эти сраные колокольчики, чтобы они так предательски не звенели при каждом ее шаге. И если днем в этом не было нужды, то ночью, когда в школе начиналась совсем другая пора, один несвоевременный «звяк» мог вполне стоить ей жизни.

Она хорошо запомнила урок, который ей преподали в ее первую ночь в этих стенах – она биомусор, она грязь на этой земле и не заслуживает жизни. Только по милости более чистых генов она может вести свою жалкую жизнь Одиночества.

В тот злополучный вечер ее и еще одну девочку биооткла Аманду Таммим остановили в коридоре, когда они шли в блок биоотклоненных. Для них малышек оказаться в новой обстановке без родных и близких и так было страшно, а тут такие милые улыбающиеся девочки в желтых платьях

– Что девочки заблудились? И есть наверное хотите, ужин-то был давно. Не бойтесь пойдемте с нами, мы вам все покажем и накормим, – незнакомки окружили их и, не давая времени опомниться и не прикасаясь к новеньким, повели по темным коридорам в совсем другую сторону от блока биоотклов.

Когда наконец они все остановились перед какой-то дверью милые улыбки с лиц старших девочке сразу пропали, они стали серьезными, а их глаза холодными, как вода зимой.

– Итак, вы две недостойные швали оказались в нашей школе по ошибке. Ни одна из вас не заслужила права даже разговаривать с нами. Но мы по своей милости дадим вам всего один шанс, чтобы ваша жизнь в этих стенах не стала кошмаром! Прямо сейчас вы обе должны раздеться и зайти в эту комнату и остаться там до утра. Если высидите и не попроситесь обратно, то сможете жить на правах биомусора. И поверьте вам не стоит знать, что случится, если посмеете отказаться! – старшие ученицы грозно хмурились и надвигались на двух беззащитных шестилеток.

– М-а-а-а-а-а-у-у-у-у, – маленькая Аманда начала тихонько подвывать, из ее глаз полились слезы, дрожащими руками она расстегнула свое траурное платье и скинула его с себя. Оставшись в одних трусах и майке Аманда с ужасом смотрела то на на старших девочек, то на устрашающую дверь. Кивая головой в полной прострации она потянула за ручку, и дверь со скрипом распахнулась. Вот только ничего биоотклы не увидели, кроме кромешной темноты.

Эттель боялась темноты намного больше чем этих пусть и более старших и высоких девчонок. Еще раз посмотрев на жуть за своей спиной она повернулась к дылдам.

– А-а-а-а-а! – закричав во всю силу легких Эттель побежала на старшеклассниц. И может быть если бы она была постарше и потяжелее, то этого бы хватило на прорыв их рядов. Но силы были явно не равны.

– Вы не можете нас трогать! Мы биоотклы, и у нас жизнь Одиночества! Вы злые! Помогите! – Эттель кричала, надеясь привлечь своими воплями помощь в виде учителей.

–Пожалуйста отпустите Эттель, мы пойдем куда скажете, не обижайте ее! – Аманда словно маленькая птичка бегала вокруг старших учениц и пыталась вытащить оттуда свою подругу по несчастью.

Отмахнувшись от Аманды, как от назойливой мухи дылды с удвоенной силой занялись сопротивляющейся и вопящей Эттель. Сразу несколько рук схватили ее за платье и за остатки волос. Не говоря ни слова, старшеклассницы волоком подтащили обеих биоотклов к распахнутой двери. Втолкнув малышек и закрывая за ними дверь, они только мерзко хихикали на слезы и мольбы младших.

– И запомните твари, что так будет всегда. Только Чистые Гены могут жить, нормально. А вы будете всегда страдать и бояться нас! – это были последние слова, которые услышали биоотклы когда дверь полностью закрылась.

Оказавшись в темноте, Эттель и Аманда от страха прижались к друг другу. Плача и поскуливая они обнимались в темноте, после чего в бессилье опустились на холодный пол, где и уснули.

От этих воспоминаний все тело Эттель покрылось мурашками от страха. После той ночи прошло уже почти две недели, а ужас накатывал на нее все так же сильно. Сидя в коридоре второго этажа Эттель ждала удобного момента, чтобы в темноте добежать дотлес лестницы ведущей в блок биоотклов. Чтобы хоть как-то прогнать страх, она сжала кулачки и яростно шептала:

– Я вас не боюсь! Вы мне ничего не сделаете! А-а-а-а! – прижавшись плечом к стене и сидя на корточках Эттель ждала подходящего момента и была полностью уверена в своей безопасности. Когда к ней подошли сзади и схватили за остатки волос на макушке – это было так неожиданно больно и страшно, что она закричала.

Но долго кричать ей не позволили, в рот воткнули кляп, руки перехватили веревкой и потащили вглубь темного ночного коридора. Она не знала, куда ее волочат, но точно знала, что ничего хорошего там с ней не сделают, поэтому отчаянно брыкалась и пыталась вырваться. Но какие есть шансы у шестилетней девчонки против парочки тринадцатилетних дылд, которые не только хорошо питались, но и спали прекрасно, в отличие от Эттель.

Ее притащили в большую просторную комнату, в которой находилось не меньше десяти девушек того же возраста, как и те, что притащили ее сюда. Все они стояли вокруг Эттель в черных балахонах до пят, но из-за паники и страха малышка не могла рассмотреть их лиц, они все сливались в одно.

Втолкнув Эттель в круг, двое конвоиров заняли свои места в полукруге и воцарилась тишина. Рук ей не развязали и кляп изо рта не вынули, так что ей пришлось самой о себе заботиться, что она демонстративно и сделала, выпрямившись во весь свой невеликий рост.

– Ну, что, грязь, ты подумала над своим положением? Поняла, что тебе здесь негде прятаться и что жить тебе придется по нашим правилам! – кто это говорил, было непонятно, все они выглядели совершенно одинаково.

– Мы давали тебе шанс быть послушной и исполнять отведенную тебе роль, но ты не только отказалась, ты еще и посмела ударить свою Покровительницу. За это ты будешь наказана! Разденьте ее! – с трех сторон на нее двинулись эти страшные фигуры в масках, они не дали ей возможности убежать, и все ее трепыхания были напрасны. Их руки рвали ее черно-серую одежду на клочки, пока она не осталась полностью голой. Но и на этом они не остановились. Они щипали и шлепали ее по самым нежным местам, оставляя на теле красные следы.

Если бы Эттель могла кричать, то сорвала бы голос, но из-за кляпа она только мычала от боли. Давясь слюной и обливаясь слезами она едва дышала сквозь тряпку.

– Хватит! Держите ее! – пока балахоны не давали ей вырваться и загораживали собой обзор, она просто молча боролась с ними из последних сил, а потом она увидела прямо перед собой раскаленное тавро с очень лаконичной надписью Solum debilis mori debent – «только слабые должны умирать». Вот тогда она поняла, что никогда в жизни ей еще не было так страшно, как сейчас.

– Ма-а-ма-а-а!

Безжалостное тавро сделало свое черное дело, девочка, лишившись сознания, обмякла в руках своих палачей, так ее и оттащили в тот угол, откуда забрали, и ни один предательский колокольчик так ни разу и не звякнул.

Глава 3

После того как биоком покинул стены школы он вернулся к себе домой поел и лег спать, ведь ему еще предстояло целую ночь дежурить. Проснувшись уже поздним вечером и умывшись, Нивкхар собрал амуницию и вышел из дома.

Вечерние сумерки только начали опускаться на город, но улицы уже опустели. Биоком был рад такой пустоте, никто с ним не здоровался, люди не расступались перед ним и не бросали встревоженные взгляды. Только Нивкхар, вечерние сумерки, освещенные теплым желтым светом фонарей, и тишина.

Он направлялся в небольшое ретро кафе, где удобно коротать время за хорошим кофе и свежей выпечкой. Только там еще осталась старомодная модель обслуживания с официантами, что очень нравилось Виларду. Единственное, что доставляло неудобство это спортивная сумка, в которой лежала часть его снаряжения, которую он не надевал без крайней необходимости. За годы службы биокомиссар не разу не пожалел, что использовал все средства для того, чтобы защитить чистоту нации и безопасность своего государства. Да, за последние несколько лет никаких происшествий не происходило, поэтому Нивкхар перестал как полагается сдавать все в оружейную и хранил дома в сейфе. Это как считал биоком не слишком сильно нарушало устав и правила, зато сокращало время на его прибытие к месту происшествия.

Здание кафе было одноэтажным с деревянной вывеской в виде чашки с кофе и круассана. Огромные во всю стены панорамные окна словно рекламировали ретро обстановку внутри: красные кожаные диванчики и круглые столы манили посетителей, а запах свежей выпечки чувствовался даже на улице.

Нетерпеливо сглотнув слюну и погладив заурчавший живот биоком потянул на себя стеклянную дверь и вошел внутрь. Звякнувший колокольчик оповестил персонал о его приходе, хотя они и так знали, что он сегодня придет. Еще ни одно дежурство Вилард не провел вне стен этого кафе, если конечно не случалось чего-то экстренного.

На ужин биокомиссару приготовили пасту с томатным соусом и морепродуктами. Когда официантка поставила перед Нивкхаром его тарелку, он почти накинулся на еду. Проглотив в один присест свой ужин, он кивнул, чтобы принесли остальное. Вот теперь биоком не торопился, он смаковал каждый кусочек мягкой сдобы и с удовольствием запивал его горячим черным кофе. Когда кружка опустела он прикрыл глаза и откинулся на сиденье и почти забыл, где находится и зачем.

“Вот бы сегодня была спокойная ночь”

Пришедшее в интерфейс короткое сообщение: «Роды начались! срочно приезжай!» разрушило его планы.

Наверное, любой другой на его месте подорвался бы и помчался в больницу. Но только не Нивкхар. Он знал, что спешка еще никому не принесла пользы. Поэтому спокойно расплатившись по счету, биокомиссар вышел на улицу и пошел к своему фаэтону. Да, сегодня было беспокойное дежурство, а ведь другой раз Вилард мог всю ночь до самого рассвета сидеть в этом кафе и пить кофе.

Цикнув своему извозчику загадочное «роды», он залез в повозку. За годы службы мужчина так привык к своему извозчику, что научился разговаривать с ним почти без слов. Иногда хватало одного кивка головой, чтобы обозначить конечную цель маршрута.

Как не прекрасен был ночной город, долго наслаждаться его ночными видами Нивкхару не пришлось, фаэтон остановился и биоком вышел на улицу, опять оказавшись перед главным входом в больницу.

Как же ему не нравятся эти больничные палаты и запах лекарств с дезинфицирующими средствами, который там всегда витал. Будь его воля, то он за каждый свой визит в больницу наказывал бы парочку виновных, чтобы был настоящий повод здесь находится.

Зайдя через главный вход, биоком не пошел в сторону реанимации, где лежала Эттель. Он свернул в другое крыло. Пройдя через парочку освещенных коридоров, Вилард остановился перед дверями, над которыми значилось «Акушерский блок». Переступив порог, мужчина попал в небольшую раздевалку с шкафчиками для смены одежды, металлическими лавочками и умывальниками с зеркалами. Подойдя к табличке со своей фамилией, Нивкхар приложил палец к сенсорному замку, и тот с тихим щелчком открылся. Внутри на полке лежала чистая медицинская форма зеленого цвета и такая же шапочка с белыми кедами и носками.

Пока биокомиссар добирался до больницы, остальные члены коллегии уже успели переодеться и пройти в родзал. Достав из шкафчика сменную одежду, он присел на ближайшую лавку, снял обувь и носки. Потом скинул с себя в бак для одежды свою рабочую форму. Все равно, после того как все закончится, ему выдадут чистую. Закончив переодеваться, он подошел к умывальнику и, включив воду, начал намыливать руки почти до локтей. Смыв с себя пену, опять подошел к стене, там, на полках лежали чистые комплекты с хирургическими фартуками, халатами, масками и перчатками.

Закончив облачаться, мужчина мельком взглянул на себя в зеркало. Зрелище было не радостным, а скорее угрожающим и намекающим на химическую опасность, а не на радостное появление на свет новой жизни.

Успокаивало его в этой ситуации только одно – сегодня его дежурство, а значит стоять между женских ног, ему не придется.

Дойдя до конца комнаты, он попал в небольшой коридор, а оттуда вышел прямо в родзал.

Несмотря на размеры комнаты для рожениц, от количества биокомов здесь было тесновато. Ну еще бы, сейчас тут находились все девять членов коллегии, включая его самого. По традиции на каждые роды обязаны собираться все члены коллегии биокомиссаров. Чтобы в момент появления ребенка подтвердить его чистоту или признать биоотклом.

Подойдя к полуразложенному креслу, где лежала женщина, он, как и остальные семь мужчин, встал у нее за спиной. Между ног рожающей остался только дежурный биоком. Ждать до появления ребенка осталось совсем недолго, ведь судя по ее крикам и сжатым побелевшим пальцам, сейчас уже шли потуги. Общаться в такой обстановке с другими биокомами было не принято.

Как же грязно все происходит: между ног роженицы лились околоплодные воды, сама она была вся мокрая от пота. А принимавшему роды биокому, еще и приходилось подтирать ее от полезших, несмотря на сделанную клизму, экскрементов. Запах стоял ужасающий, если бы на лице не было маски, то Нивкхар гарантированно не смог бы оставить свой ужин в желудке.

– Так, хорошо, дышим-дышим глубоко,.. а теперь последний раз ТУЖЬСЯ!!!

"Ага, похоже, наконец, показалась головка ребенка".

И вот, последнее усилие и на руки биокомиссара выскользнул весь в белой слизи серовато-белый младенец с длинной лентой пуповины. Пищать он сразу не стал, но это ненадолго, легкий хлопок по попе, и вот уже его и стало слышно на всю палату.

– Уааааа… уаааа…

Обрезав пуповину, биоком перенес ребенка на весы, куда подошли еще семь мужчин, а последний остался с роженицей.

– Так, мальчик, вес три килограмма восемьсот граммов, длина тела пятьдесят один сантиметр, окружность головы тридцать пять с половиной сантиметров, охват груди тридцать три сантиметра. Две руки по десять пальцев, две ноги по десять пальцев, голова одна, два глаза, два уха, один рот. Оценка по системе Апгар – 8 баллов. Давай, парень приложим тебя к груди, тебе сейчас она больше всего на свете нужна.

Пока проводились замеры и тесты, Нивкхар наблюдал за роженицей. За время его службы ситуации бывали разные, и реакции матерей на сообщения об оценке ребенка тоже.

– Можно мне его посмотреть?

"А, беспокоишься? Ну и правильно, значит, материнский инстинкт работает как надо".

Завернув новорожденного в пеленку, принимавший роды биоком подошел к матери и, задрав ей родильную рубашку, приложил мальчика к соску. Пришлось пару раз сдавить грудь, чтобы показалось молозиво, но ребенку хватит и пары капель.

Выстроившись полукругом вокруг ее кресла уже со стороны лица, чтобы озвучить своей вердикт:

– Первый осмотр пройден. Коллегия биокомиссаров дает разрешение на наречение имени и присвоение фамилии. Повторное заседание комиссии соберется через месяц. Поздравляем с рождением нового гражданина нашего государства.

Мать лежала на кресле и, закрыв глаза, прижимала к себе мальчишку. Все больше здесь делать нечего, послед родится и без его присутствия. Кивнув на прощание всем коллегам и слегка махнув рукой Миостеру Нивкхар направился к выходу из родзала.

Не успел он дойти, как ему преградил путь другой биокомисар Акшан, тот самый, который должен был женить своего сына на старшей сестре Эттель.

– Здравствуй, Вилард, давно не виделись. Ты ведешь расследование по этой… хм, сестре Анны, – он даже слегка нахмурился, пытаясь вспомнить ее имя.

"Ну-ну, ты-то и не знаешь всю подноготную своей почти бывшей кандидатки в невестки. Что за игру ты затеял? Заранее открещиваешься от их семьи или хочешь выспросить детали разбора?"

– И ты здравствуй, Тревор. Да, я действительно веду дело Эттель Хитсил. Но ты же знаешь, я не могу разглашать подробности. Подожди до конца расследования неделю, а хотя уже даже меньше.

Акшан хоть и был недоволен, что не узнал подробности, но вида не подал. Наоборот, он улыбнулся и слегка похлопал Новхара по плечу.

– Ты уже выбрал подходящих наказуемых для этого небольшого путешествия? Мои в последний раз даже до внешних оболочек клеток сердца не добрались, иммунная система постаралась. Но ты-то, я уверен, такой ошибки не совершишь? – с этими словами Акшан пошел к шкафчику со своей одеждой.

– Да, конечно выбрал, и они даже знакомы с девчонкой. Думаю, это будет для них достаточным наказанием.

Сидя на лавочке, Вилард потер руками глаза. Хоть время в родзале пролетело незаметно, прошло аж полтора часа с того времени, как он попал в больницу. Сейчас он переоденется и вернется в свою квартиру, съест свой поздний ужин или уже ранний завтрак и ляжет спать.

– Когда по плану следующие роды? – взяв приготовленный для него новый комплект бело-зеленой формы, Нивкхар просматривал в интерфейсе календарь со своими заметками. – Там же двойня, да? Биокоотклов не предвидится?

– Если не случится ничего экстренного, то через три дня, – Акшан захлопнул свой шкаф и направился к выходу.

– Ну, хоть какая-то информация.

"С этими женщинами никогда нельзя ничего планировать, всегда рушат тщательно построенные планы". Биоком любил свою работу и делал ее от души, но если бы ему дали выбор, то он никогда бы не согласился на присутствие на родах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.