# Семейные тайны

Аннушка Старкова

Алекс в свой день рождения узнает, что у него есть отец, но он в тюрьме для пожизненно заключенных. Как изменится его жизнь? Что ждет его дальше? Что скрывает семья Лиды, девушки которую встречает Алекс.

## Глава 1

Анна

Меня лишили детства первый раз, когда я была маленькой. Мне пять лет, светлые хвостики и карие глаза. Улыбаюсь только для фото. Мы жили с мамой в аду. Отец бухал по страшному, не помня себя и что вытворял. Просил у нас прощение, а к вечеру опять словив очередную белочку, бегал за мамой по дому с ножом. Потом, увидев меня, бросался за святую воду в шкафу и икону Божьей матери, начинал читать молитву и проводить обряд экзорцизма, думая, что во мне демоны. В страхе я не успевала спрятаться под кровать, он хватал меня своими ручищами и привязывал к кровати. Я кричала, звала: «Мамочка, помоги! Мама спаси меня, пожалуйста!» Кое-как удавалось высвободиться из веревок, и я бежала из дома, в ночной рубашке к соседям. Они вызывали полицию, скорую. Его на месяцы закрывали в психушке, но выйдя на свободу, все повторялось. Мама его прощала, надеялась, что он будет таким как прежде, но чуда не происходило. В один прекрасный солнечный день все изменилось. Мы собрали свои вещи, пока отца не было дома, мама взяла его машину и мы уехали. Одна из маминых подруг быстро сделала в документах отметку о разводе, и наша жизнь круто изменилась, но ненадолго. Мама познакомилась с мужчиной, вышла замуж, стало все налаживаться. Он сдувал с нас пылинки. Новые дорогие вещи, в школе сразу меня начинают замечать. У меня появился отец во всех смыслах. Я узнала, что такое ходить в парки с аттракционами, кино, зоопарки, да просто сидеть вместе возле телевизора. Никто не орет, не бегает с ножами. Гармония и спокойствие. У меня прекратились кошмары по ночам, и я перестала мочиться в кровати. Он научил кататься на велосипеде, рыбачить, смотреть на звезды и загадывать желания. Но когда мне исполнилось пятнадцать лет, его не стало. Умер во сне от тромба. Мой мир снова рухнул. Вернулись кошмары. Мама изменилась от слова совсем.

Мне пятнадцать, мамы нет уже неделю. Продукты заканчиваются, денег тоже, чтобы их купить. Наш сосед воспользовался моей невинностью. После он дал мне картошки, батон и пачку макарон. Я не могла на них смотреть, не говоря о том, чтобы съесть. В следующий раз мать сама привела меня к нему. Он развлекался с ней, пока запер меня в соседней комнате, а ночью пришел мой кошмар, монстр. Утром, открыв глаза, на тумбочке лежали деньги.

Мать все сильнее погружалась в мир алкогольной зависимости. Раньше неделями ее не было дома, а сейчас стала пропадать на месяцы. Брошенный на произвол ребенок никому не был нужен. Никто не готовил меня к взрослой жизни, не объяснял, что хорошо, что плохо. Кое-как удалось окончить школу, потом колледж. Работа санитарки не из легких, но на свой хлеб с маслом хватало. Моя беда, что я миленькая внешне и всегда выделялась среди других. Любой мужчина мог воспользоваться этим. Я искала в них защиты и любви, поддержки, но ни того, ни другого не было. Рыцари спасали прекрасных дам, только в книжках. В реальной жизни они были подонками. Я ненавидела свое довольно симпатичное лицо, фигуру, стройные ноги, длинные светлые волосы – ненавидела себя. Стриглась под мальчика, но этого было мало. О мести я не думала, некогда было, нужно было работать платить за съем квартиры и чтоб оставалось на хлеб с маслом. Да и что можно решить местью. Месть не даст тебе успокоение, еще больше разбередит твои раны, проникнет внутрь тебя и сожрет. Мать умерла от пьянки, сердце остановилось, соседа убил его друг, зарезал ножом, тоже по пьянке. Зачем мстить, если есть карма, не делай зла никому, оно вернется бумерангом. Меня ломали, хотели сделать слабой, но я боролась, не сдавалась.

Моя жизнь резко поменялась, когда я увидела один сюжет по телевизору. Многие сочтут меня сумасшедшей, что доверилась этому человеку, но я впервые в жизни, была любима, и чувствовала себя под защитой. Я наконец-то ожила.

Моя история начинается с сюжета про Дэвида Финчера. Ему было 19, когда его осудили и дали пожизненный срок. Показали крупным планом его фотографию, мне просто заворожили его голубые глаза и каштановые густые волосы. В них читалось раскаяние, за совершенный им поступок. Меня словно током ударило, по телу ползли мурашки, но не от ужаса, я поняла, что должна увидеть его. Взяв причитающийся мне отпуск, отправилась в тюрьму. Я понимала, что это не дом свиданий и не развлечение, гнетущая, давящая атмосфера. Звенящая тишина. Меня привели в комнату, где один стол и пара скамеек. Маленькое окно с решеткой под потолком. Открылась дверь и в комнату вошел высокий, широкоплечий, тридцатилетний красавец, шатен с глазами цвета неба. Сердце колотилось и хотело выпрыгнуть, ноги стали ватными я не смогла встать. Его взгляд пригвоздил меня на месте. Я таяла, как мороженое в жару. Мысли превратились в кашу, колени дрожали, а сердце вот-вот выскочит из груди, я слышала его стук у себя в ушах. И тут, прямо на выдохе, я произношу слова, еле шевеля языком, мой взгляд устремлен прямо в его глаза:

– Надо быть очень смелым, чтоб забрать жизни невинных. Твоя душа надломлена, как и моя. Но я на свободе молода, красива, вся жизнь впереди. Но ты в клетке, как дикий зверь, и останешься в ней до конца жизни. Ты сам выбрал этот путь. Ты никогда не познаешь вкуса жизни, тебе все это под запретом. Ты не услышишь детский смех, не увидишь небо, не почувствуешь запах моря. Теперь это все только в журналах и то за хорошее поведение. Я нисколько тебя не виню за это, с этим ты должен сам разобраться и понять. Ответить на вопросы, зачем и почему. Это твоя ответственность, но я хочу подарить тебе любовь, которой у меня хватит на нас двоих. Пусть люди считают нас сумасшедшими и не достойными жить, но я сделала свой выбор и не хочу от него отказываться, и надеюсь, что и ты согласишься. Тебе нечего терять, все, что у тебя было, ты уже потерял. Так не лишай себя последнего, узнать, что такое любовь.

Дэвид

До

Мне девятнадцать. Вся жизнь впереди, но я слишком эмоциональный, вспыльчивый, горячий. Кровь кипит, я ненавижу мир, родителей, людей вокруг, они раздражают меня своим вечным нытьем, проблемами, которых нет. Родители заставляют все время учиться, заниматься, делай то делай это. Меня все бесит. Накипело. Эмоции захлестывают меня, я тону в них, хочу дышать, но не могу. Как в болоте, тону, карабкаюсь и снова тону. Они поглощают меня, высасывают, в глазах стоит пелена, руки сжаты в кулаки. И тут во мне словно кто-то нажал кнопку, происходит щелчок, и в одно мгновение хватаю отцовскую охотничью винтовку, и иду в торговый центр «Плаза». Я часто там бываю, в выходные здесь полно народу. Первый выстрел в воздух, уверенный, нисколько не сомневаюсь. Сегодня все решится. Детей я не трогаю, они невинные и не виноваты, что сегодня у меня чертовски ужасное настроение. Пам, пам, пам звук винтовки оглушает меня, но я не замечаю этого. Отдача в плечо, боль пронзает меня, но я словно не чувствую ее. Эмоции, чертовы эмоции, захлестывают меня. Адреналин кипит в венах, сердце колотится, опять раздается резкое пам, пам, пам. Кровь, везде кровь, крики, плач, паника, ужас и страх в лицах беззащитных людей. Я даже не помню в кого стрелял, сплошная пелена застилает мои глаза: гнев, ярость вперемешку с адреналином. Оказалось двенадцать человек, стали жертвами моих эмоций. Все свои эмоции я выплеснул на них. Зеркало. Прямо передо мной возникло зеркало. Кто это стоит в нем? Что за дикий разъяренный зверь? Готовый разорвать любого кто подойдет к нему. Его глаза горят желчью и ненавистью к этому миру. Они налились кровью, руки с силой сжимают винтовку. И улыбка. Он, что смеется? Улыбка на его лице, навсегда врежется в его памяти. Гримаса, маска ненависти, жестокости и ярости. Нет, это не он, кто-то другой. Нет, не может молодой пацан быть таким зверем, чудовищем. Оказалось, может, и когда он осознал, что натворил, раздался вой, за его спиной. Это сирены полицейских машин. Кто-то по громкоговорителю передает мне сдаться и бросить оружие на пол. Они не стреляют в меня, я все еще жив, почему? Почему мне не дали умереть? Я жаждал смерти, такой монстр как я заслуживает смерти. Злость и ярость, гнев не стоит полагаться на эти чувства, они опасные союзники. Если бы перемотать мою жизнь, я бы обратился за помощью. Я бы не совершил этот ужасный поступок, который навсегда перечеркнул мою жизнь. Разделил ее на до и после. Жить и осознавать всю ту жестокость и зверство, что я совершил, моя расплата, мое наказание, мой крест на всю жизнь. Все кто был мне дорог на тот момент, отвернулись от меня, вычеркнули из своей жизни. Сменили адрес, телефон, поменяли свою жизнь. Для них меня нет, пустое место. Я их не виню за это, я бы сделал точно также, будь на их месте.

После

Милая блондинка, с длинными до талии вьющимися волосами, сидела напротив него. Отличная фигура, родители наградили ее отличными генами. Длинная шея, упругая грудь, ее он отметил сразу. Зеленые огромные глаза. Словно вся зелень растворилась в ее глазах. Они пленили его, и он хотел тонуть в них. Каждый раз, когда она приходила к нему. В первый раз она немного смущалась, щеки каждый раз покрывались румянцем. Говорил в основном он, она слушала внимательно. Разглядывала его пушистые, длинные каштановые волосы. Голубые глаза, цвета неба. Курносый слегка нос, пухлые губы, мужественные скулы, щетина, ему очень идет. Протянула к его лицу руку и слегка взъерошила волосы, улыбнулась, смотря на него. Разве этот милый молодой человек похож на серийного убийцу? Сильные руки, обвивали вены, мышцы напрягались и сквозь футболку виднелись бугры.

Тогда увидев ее впервые, Дэвида пронзили ее слова. Заставили содрогнуться. Разве чудовище заслуживает любви? Достойно ли оно любить и быть любимым? Быть по-настоящему кому-то нужным? Он взял ее хрупкие руки в свои и обнял, так сильно, что она еле дышала. Боялся потерять ее, что она растворится в любой момент, исчезнет как мираж, словно она иллюзия, плод его воображения. Ее мягкие, полные губы, на вкус словно ваниль. Она вся, словно мечта. Хрупка, нежная, воздушная. Она проникла к нему под кожу, растворилась и текла по венам, жилам, обволакивая своей невесомостью, любовью, лаской. Даря свою любовь, словно свежий глоток воздуха, светлый лучик в его царстве тьмы, забирая его боль, навсегда.

Она рассказала мне свою историю. Теперь говорила она, я лишь слушал, и чувствовал ее боль. Ее всегда окружали не те мужчины, она не была их достойна, как и не достойна меня. Ее жизнь должна была сложиться иначе, но судьба коварная стерва. Что я могу ей дать? Два дня в году, а потом, вечное ожидание, надежда, когда вновь увидимся. И зачем я согласился на встречу?

Два дня в году. Два счастливых коротких дня. В камере они тянутся вечность, но рядом с ней секунды, наносекунды. Вечное ожидание встречи с ней, ее зелеными глубокими, как пропасть, глазами. Пухлые розовые губы, тепло ее тела – пытка. Снова встреча и жаркие поцелуи. Мы не можем оторваться друг от друга мы единый организм, единое целое. Мы врастаем в нас: она в меня, я в ней. Это эйфория, которую я никогда не испытывал, до встречи с ней. Два коротких дня, счастливый миг. Словно джинн решил исполнить мое самое заветное желание. А потом тишина. Она приходит ко мне во снах. Мое проклятие и моя любовь. В письмах она делится со мной своими переживаниями, своей радостью. От них тепло разливается во мне. Я чувствую ее звонкий, нежный голос, ее улыбку, она общается со мной, еще один счастливый миг, когда я могу ее увидеть. Раз в неделю свидание, где присутствую я, а она фантазия.

В одном из писем она пишет, что последняя встреча, принесла плоды и она на седьмом небе от счастья, но какое это счастье? Отец, заключенный в тюрьме пожизненно. Какая жизнь ждет этого ребенка? Не дай бог, о нем узнают. Вся желчь этого мира обрушится на него, ляжет гранитной плитой на его маленькие плечи. Я рад, очень рад, что стану отцом и у меня будет сын или дочь. Но я не хочу лишать его или ее детства. И достоин ли я, называться отцом? Какой опыт я передам ему? Убивать? Объясняю ей все в письме и запрещаю охране пускать кого-либо ко мне, рву связь с миром. Ответ от нее полон слез и боли, но по-другому поступить не могу. Я отец и должен защищать свою семью, любой ценой. О них никто не должен знать!

Через девять месяцев после нашей встречи, родился сын Алекс. Ему сегодня шестнадцать. Он не знает кто его отец, никогда не видел его, и никогда не должен узнать. Я принесу ему только боль, разочарование и опасность, он не достоин этого. У него должна быть счастливая жизнь, он должен вырасти хорошим человеком, поступить в университет, окончить его. У него должна быть счастливая, легкая жизнь. Он не должен быть таким, как его отец. Он должен превзойти меня, но не ценой своей свободы и жизни. Анна писала, что он художник, гений и просто талантливый мальчик, не много упрямый, и она гордится им. Я помню тепло ее тела, глаза, губы ,мы встречаемся с ней каждую ночь. Она мое наказание, моя любовь. Вечно юная, звонко смеющаяся, моя.

Такой как я вообще не должен был жить. Я забрал души двенадцать человек и останусь с ними до конца. Это мой крест и мне с ним жить. Я принял это и осознал.

Тюрьма шла ему на пользу. Чтоб отвлечься от разных мыслей, он шел в зал и качался там, до изнеможения. Голова опускалась на подушку, и он проваливался в сон. А во сне к нему опять приходила она. Осиная талия, легкое шифоновое платье и зеленые глубокие глаза. Манила его руками и улыбалась, потом голос надзирателя выводил его из рая. Стал ходить в библиотеку чаще, книги стали моим любимым занятием. Этот полет фантазий, дает мне сил, и я могу почувствовать, что жив. Я живой. В фантазиях представляю, что могло бы нас с ней ожидать, не будь я в тюрьме. Вот выпускной Алекса, вот он сообщает нам, что поступил, потом, что окончил универ. Затем свадьба, внуки, мы старые в окружении счастливых внуков, крепкая, сильная семья. Мы вместе: Анна и я. Умираем счастливыми, но это только фантазии, мои мимолетные, воздушные, сладкие. Это все, что мне остается делать, предаваться фантазиям или встречаться во сне.

Алекс

Мне сегодня 16. Мама как всегда на работе, но она обещала подарок и мой любимый шоколадный торт с шоколадной глазурью и кучей арахиса внутри. Она всегда пекла его на мой день рождения. Этот запах ванили, арахиса и шоколада сводил меня с ума. От маминой выпечки, заботы и любви исходит своеобразное тепло. Сегодня светлый, теплый день. Каникулы в разгаре. Сегодня должен сдать комикс, уже все готово, но как назло, у ноута села батарея. Комиксы пишут многие, и это не делает меня каким-то особенным, но я написал свою программу, придумал коды, кое, что скорректировал, и получилось довольно не плохо. Мне остался последний год в школе, и нужно будет делать выбор, куда поступать, как двигаться дальше и это меня напрягает. Я обожаю писать комиксы, рисовать, а еще информатика. Сочинять, придумывать, что-то свое, это здорово. Рисунки я делаю и в своей программе и на бумаге. В голове всегда есть куча идей, иногда вижу сны и стараюсь их запечатлеть на бумаге, а потом смотреть, что получилось. Да, я ботан, но не сильно.

Иду в комнату мамы, чтоб взять запасную батарейку. Открываю ящик, она лежит сверху, но меня привлекает и манит коробка, не большая голубого цвета. Я знаю, что в комнате родителей рыться не хорошо, но это чувство съедает меня, руки сами берут ее, и открываю крышку. Письма, их много, очень много. Они перевязаны резинкой для денег, есть, которые просто лежат, видно, что их часто берут в руки, помятые. Ничего необычного, простые письма, которые пишут многие, или нет? Сейчас век интернета и письма строчат там, во всемирной паутине, а кто пишет на бумаге? Меня не покидает чувство, что должно что-то произойти, очень важное, и я об этом пожалею. На конверте стоит, что пришло оно из тюрьмы. Вбиваю в телефоне название, и поиск выдает, что это тюрьма для пожизненно заключенных и смертников. Черт, я действительно не должен был это знать. Текст явно адресован кому-то очень близкому и дорогому. Получается, мама кого-то любила, любит по-прежнему, кто находится там? Голова кипит от мыслей.

– Алекс, родной, я дома. Я решила пораньше освободиться и давай вместе испечем торт? Алекс, ау. – голос мамы отвлекает меня от мыслей, роящихся в моей голове. Мы встречаемся с ней глазами, ее зелень и мое небо, бам, искры, прожигают меня. – Что ты здесь делаешь?

– Я зашел взять запасную батарейку к ноуту, и увидел эту коробку. Мам, там мой отец? – слова срываются с губ, и я не успеваю за потоком мыслей и слов. Почему мой рот произнес этот вопрос, задать который я никогда бы не осмелился. Она все поняла, скрывать не было смысла, это все было написано в ее глазах. Рано или поздно, но я бы узнал. Меня давно мучают вопросы «Кто мой отец?», «Где он?». Когда был маленьким, постоянно спрашивал маму, но она старалась избегать этих вопросов, всегда отвечала уклончиво: «Подрастешь, узнаешь». И что получается, я вырос и узнал сам. Мой отец преступник, да еще пожизненно заключенный. Монстр, который не должен жить и иметь детей. Голова трещит от мыслей, и какой тут на хрен торт? Это самый ужасный день рождения.

– Милый, мы не хотели тебе рассказывать всю правду. Отец очень переживает за тебя, за нас. – говорит она своим милым, нежным, мягким голосом.

– Переживает? За нас? Да он вообще не должен жить! И меня не должно быть! У таких как он, не должно быть детей! У него ничего не должно быть! Ты понимаешь это? – ору я, держась за голову. Я первый раз в жизни повысил голос на свою маму, меня сразу кольнуло в сердце. Вина, будь она не ладна.

– Перестань так говорить. У любого человека, есть право совершать ошибки, пусть они горькие и не справедливые, жестокие. Это его крест и ему жить с ним. Мы не имеем право судить его. Это его путь и он должен его пройти. Он тоже человек и имеет право быть любимым. Ты наше чудо. Ты украсил нашу жизнь яркими красками. Я люблю тебя, больше жизни, и твой отец тоже тебя любит. – старается успокоить меня.

– Мама очнись, он заключенный и сидит за убийство людей. Он не человек, он животное. О какой любви ты говоришь? Какую жизнь вы мне дали? – мой голос дрожит, я еле произношу слова. Голова кипит от всего этого.

– Сынок, ты не в ответе за грехи отца, он сам расплачивается за них. Я подарила ему любовь, это мой выбор, и жизнь подарила нам тебя. Ты вырос замечательным, умным, серьезным молодым человеком. Мы очень тобой гордимся. – она протягивает руки, чтобы обнять меня, но я резко отстраняюсь от нее и хлопнув дверью бегу на улицу. Ярость, злость застилают мне глаза. Слезы рекой катятся по щекам. Обида, жжет мое сердце. Я бегу, не видя дороги, бегу так быстро, что сердце рвется из груди и дыхания не хватает. Бегу, не зная куда. Мысли, поток нескончаемых мыслей в голове, ее разрывает, душу тоже. Они врали, предали меня. Мама врала, зная кто мой отец. Зачем я достал эту чертову коробку? Я порождение самого дьявола, монстра, животного. Меня не должно было быть. Руки сами лезут в карман за телефоном, пальцы набирают режим работы тюрьмы. Посещения до 17.00. Успеваю. Беру попутку, плачу по двойному тарифу.

Тюрьма. Куча охраны с винтовками. На вышке, по периметру, автоматы, бронежилеты. Тишина, только лай собак. Колючая проволока. Досмотр, дело неприятное.

– Ваше имя? – спрашивает строгим голосом огромный мужик в окошке.

– Алекс Финчер. – отвечаю я.

– К кому идете? – вот это поворот. Я не знаю его имени. Убежал из дома и имя его не спросил. Да вообще толком ничего не узнал. Кто он?

– Але, пацан, очнись! – крич недовольно мужик.

Отхожу в сторону и набираю номер мамы, один вопрос «Как его имя?». Снова подхожу к окошку и произношу:

– Я к Дэвиду Финчеру. – черт, она даже его фамилию мне дала. Опять обида, и злость окутывают меня. Распространяя свой яд по моим венам.

– У него стоит запрет на посещение. – отвечает мужик.

– Пожалуйста, пропустите меня, мне нужно с ним поговорить. – отвечаю я.

– Тебе здесь, что дом свиданий что ли? Сказано, запрет на посещения. – орет мужик. Я вжался, съежился, не был готов, к тому, что мужик будет орать.

– Пожалуйста, это очень важно. – мямлю я.

– Да ладно, тебе Фич, не ори, пропусти мальца. Пусть посмотрит. Глядишь, больше не появится.

– А если, что случится, ты отвечать будешь? – опять заорал Фич.

– Мы его наручниками пристегнем, все нормально будет. Кругом камеры. Да и Дэвид не из буйных. Видишь как пацан волнуется, пропусти, может действительно, что-то важное. Давно его никто не навещал. – говорит напарник.

– А потом мне начальство голову открутит, не тебе. – возмущается Фич и смотрит на меня. – Ладно, проходи, комната номер 6.

Длинный коридор и куча камер. Комната номер 6 большая, стол посередине, две скамьи напротив друг друга. Окно с решеткой и больше ничего. Только маленькая лампочка на потолке. Тишина, давящая, тяжелая, вязкая. Голова кругом от всех мыслей, руки дрожат. Что говорить? Какие вопросы задавать? Гугл выдал, что он застрелил 12 человек из охотничьей винтовки. Двое охранников открывают дверь, а третий заводит в комнату довольно-таки симпатичного мужчину в оранжевом комбинезоне, наручники на запястьях. Высокий, широкоплечий, подтянутый, шикарные мышцы на руках, кубики пресса точно под комбезом. Каштановые волосы, густые и пышные, голубые глаза, легкая щетина на лице. Я точная копия. Не могу отвезти взгляд от его накачанных рук, они выпирают из рукавов. Охранники скрываются, оставляя нас наедине.

– Ты я смотрю, время зря не теряешь? Качаешься. Есть время привести себя в форму. – желчь плещется из моего рта, сжимаю кулаки под столом. Ехидная ухмылка на моем лице, глаза не отрываются от его лица. А внутри меня все кипит от ярости, просто пожар, кажется, даже дым из ушей валит. Боль, злость, зависть. Все кипит, бурлит. Почему зависть? Классно выглядит, отвечаю сам себе, даже морщин нет и седины на волосах. Уделает любого молодого парня.

– Чем еще заниматься, когда сидишь вечность? Чего пришел? Ведь сказано же, запрет на посещения.

Он что не узнал меня?

– Тебя увидеть захотелось. В глаза тебе посмотреть. Как живешь? Как дышишь? Покойники по ночам не снятся? Не пугают? – язвлю я. Желчь, сплошная желчь.

– Я мать не научила тебя, что грубить старшим плохо? И вообще, как тебя родители сюда пустили? – даже глазом не моргнул, на мою грубость.

– Мать? Ты решил маму вспомнить? Она хорошо, работает сутками, чтоб нас двоих прокормить. И деньги на учебу в универе отложить. А раньше, да тяжко было. Соседи помогали, но ничего справились, папочка. – опять язвительная ухмылка на моем лице. Кулаки под столом, я готов броситься на него и разорвать, но думаю, он разорвет меня первым.

Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его запах. Глаза просверливают во мне дырку.

– Какого, хрена, ты здесь забыл? – рычит он, оголяя свои белые зубы. – Я же четко дал понять, чтоб она ничего тебе не рассказывала. Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Мне плевать на твои язвительные словечки, я давно уже на них не обращаю внимание. Это мой путь, моя жизнь и ты не в ответе за мои ошибки и грехи. Это моя ноша, мой тяжкий груз, и гнить мне здесь с этим всю жизнь. Но я не позволю тебе портить свою. Сейчас же выметайся от сюда, и чтоб больше духу твоего здесь не было. Ты подвергаешь себя и свою маму опасности. Если хоть одна душа узнает, что у меня есть сын, на вас начнется охота. Ты это понимаешь? – прямо глядя в мои глаза произносит он.

– Раньше об этом думать надо было, когда с моей мамой трахался – стараюсь каждое слово произносить четко и прямо ему в лицо, но от этих грубых слов меня тошнит. Я никогда их не произносил раньше.

– Ты мой сын, и я не стану бить твою морду, не отвечу на твою желчь, злобой. Вымещай ее на мне, я заслужил, но никогда не смей произносить таких слов, про свою мать. Не приплетай ее сюда. Ты мужчина, должен защищать ее, оберегать. Она твоя семья, и другой у тебя не будет.

– Зачем ты это сделал? Почему? – ору я, сжимая кулаки.

– Зачем, почему уже не важно. Что сделано, то сделано. Назад не повернуть, не перемотать. Терзать себя нет смысла. Нужно только принять это, осознать, что твои поступки и дела, навсегда останутся с тобой. Прошлое не изменить, но возможно изменить настоящее. Ведь зачем-то мне дали второй шанс? Я все это давно принял и осознал. Главное не твори глупостей, не повторяй мою судьбу. Гормоны, кровь кипит, считаешь себя взрослым и всемогущим. А на деле болван малолетний, сопляк. Не совершай моих ошибок. – говорит спокойно отец. Его руки тянутся ко мне. Я не даю ему этого шанса, отодвигаюсь. – Окончил школу?

– Последний год остался, а дальше колледж или универ, не решил еще. – вроде прихожу в норму, успокаиваюсь.

– Обязательно получи высшее образование. Мама писала, что ты гений, очень умный мальчик. Она гордится тобой. Исполни ее мечту, поступи в универ. Чем занимаешься?

– Я пишу комиксы, мне за это платят, деньги откладываю на учебу. Также пишу программы, коды, так по мелочи всякое. – отвечаю я.

– Я в школе баскетбол хорошо играл, успехи делал, а ты? – говорит он, рассматривая меня.

– Я футбол люблю. Права получил, после восемнадцати, хочу постоянные получить и свою машину купить.

– Молодец. – опять старается протянуть свои руки ко мне.

Я кашляю, и вижу в рюкзаке комикс, бумажный вариант.

– Я тут принес кое-что, не знаю можно, нет. Это мой комикс, сегодня должен сдать электронный вариант. – протягиваю я листы.

– Спасибо, здорово, обязательно прочту. Можно тебя обнять? – спрашивает он.

Я киваю. Он встает и подходит ко мне. Его руки сильно сдавливают меня. Ну почему так жестока судьба? Почему узнав, что у меня есть отец, выясняется, что он убийца. Так много почему. Слезы душат меня, катятся по моим щекам. Мы стоим так не подвижно, словно статуи. Я не готов его отпустить.

– Почему? Почему пап? – шепотом говорю я.

– Не знаю сынок, но ты лучшее, что я сделал в этой жизни. Может, ты дан нам с мамой, чтобы спасти нас. Ведь и у мамы жизнь была не сахар. Поговори обязательно с ней, выслушай ее. Она переживает за тебя, беспокоится. Мы две раненные души, которые нашли друг друга. Пусть таким способом, но я не в чем не сомневаюсь, не о чем не жалею. Я горд, что встретил Анну, она подарила мне тебя, свою любовь. Пусть я не вижу ее, но любовь придает мне сил жить дальше. Я горд, что у меня такой серьезный, умный сын. Как она?

– Мама любит тебя. Никого не встретила, ни с кем не встречается. – достою телефон и показываю фотки. Он улыбается, а руки дрожат. На глазах слезы.

Охрана заходит, мы разжимаем объятия и я выхожу на улицу. Сердце саднит от боли и слез. Голова болит от мыслей. Никому не стоит об этом рассказывать. Я должен был увидеть отца и поговорить. Я всю свою жизнь не знал, что у меня есть отец. А когда узнал, опять лишился его. Почему все так не справедливо? Почему?

– Почему? – ору я, падая на колени, слезы градом падают на землю. – Почему? – уже шепотом.

Я вернулся домой, выжитый. Мама обнимает меня, тоже вся в слезах. Падаем на диван без сил. Она рассказывает все. Как подвергалась в своей жизни насилию, как впервые встретила отца и с первого взгляда поняла, что он не монстр, не животное. Он человек, который оступился, совершил роковую ошибку. Увидела раскаяние, и подарила ему любовь. Мы болтали без умолку, ревели, обнимались. Пахло тортом, моим любимым тортом. Вместе пили чай, ели торт. Вместе – маленькая семья. Может это и не лучший мой день рождения, но в этот день я по-другому посмотрел на мать, и узнал впервые отца. Мы стали ближе друг другу, стали больше доверять. Да, он прав, две раненные, надломленные души, два сердца, нашли друг друга и не мне их судить. Я подросток мне шестнадцать, я должен менять девчонок как перчатки, веселиться, а не думать о том, как устроен мир и вся это жесть, которая обрушилась на меня, а главное ее никто не должен узнать.

***

Сын ушел, а сердце так и продолжает колотиться. Как же я по ним скучаю. Анна все такая же милая, красивая, симпатичная. Даст фору любой девчонке. С возрастом еще краше стала. Зеленые глаза, как же хочется утонуть в них, растворится. Черт, кричу в камере и бью кулаком в стену, разбивая костяшки пальцев, оставляя кровавые следы. Сын задал мне вопрос «Сплю ли я спокойно по ночам?» Я не ответил ему, но иногда, закрыв глаза, я вижу тех несчастных. Ужас, страх, безнадежность навсегда застыли в их глазах. Я просыпаюсь в поту, мой тяжкий грех, ни чем не замолить его. Мой крест и он со мной до конца жизни. Такой судьбы я не пожелаю никому. Алекс и Анна – мой светлый лучик в царстве тьмы.

***

Как у любого нормального подростка у меня есть друг Хантер. Его родители родом из Марокко. Отец хирург, сутками пропадает на работе. Мама домохозяйка. Хантер родился здесь, в штате Вайоминг, Шайенн. Так совпало, что мы стали соседями. Мама Хантера Тереза и Анна сразу сдружились. Выручали друг друга сидели с детьми. Мама сутками пропадала в больнице. Тереза и Роджер отец Хантера, даже продукты нам покупали, просто иногда их нам не на что было купить. Так мы росли вместе. Мы противоположности друг друга. Я люблю информатику, математику, пишу комиксы и неплохо рисую. Он обожает спорт. Здесь, он бы посоревновался с моим отцом. Футбол, плавание, качается в тренажерке, бегает по утрам. Спорт первая его страсть, а вторая – чтение книг. В этом мы с ним сходимся, я тоже люблю читать. Хантер за ночь может осилить несколько книг залпом. Мы вместе получали права и вместе решили поступать в универ. Мы делимся всем, а теперь я должен скрывать от него мой самый главный секрет. Это очень трудно и больно. Он мой друг, мой брат, пусть и не по крови. Мой самый близкий человек, после мамы. А от близких не должно быть секретов. Встреча с отцом, я решил немного прокачаться.

– Ты же не любитель спорта? – удивляется Хантер, когда застает меня в тренажерке.

– Да, вот поменял свое мнение. – отвечаю я.

Когда мне нужно побыть одному и подумать, или сбежать от проблем, как сейчас, я иду в парк. Сижу, рисую, думаю, смотрю на уток. Тишина успокаивает, можно сконцентрироваться. Все мои рисунки и комиксы я писал здесь. Также с эмоциями хорошо справляется спорт. Я сам убедился в этом. Бег по беговой дорожке и силовые упражнения, делают свое дело, мышцы крепнут, кожа подтягивается, становится упругой. Энергии хватает на весь день.

Сегодня солнечно, разгар каникул. Беззаботное время. Утки безмятежно снуют туда-сюда. Народу мало. Ветер нежно ласкает кожу. И тут я слышу чьи-то шаги, и кто-то присаживается рядом. Запах лаванды и цитрусов, сразу ударяет меня своей волной. Какой же приятный аромат, подмечаю я.

– Привет – девичий голос. Приятный, ласковый, словно я давно его знаю и слышал раньше. Спокойствие, тепло сразу разливаются во мне.

– Привет. – отвечаю я, боюсь повернуться и разочароваться.

– Чем занимаешься? – спрашивает она, полностью завладев моим вниманием.

Рядом со мной сидит девушка с яркими рыжими волосами, они пламенем горят в солнечных лучах, кремовой кожей и веснушками, мило рассыпанными по всему лицу, зеленые глаза искрятся на солнце. Пухлые красные губы, длинная шея. Стройная фигура и длинные ноги. Легкий ветерок запутался в ее волосах. Она завораживает, я смотрю только на нее. Мне доводилось общаться с девчонками, ходить в кино, на пару свиданий, целоваться, предаваться ласкам тайком от ее родителей, в ее комнате. Но при виде этой девушки, мой язык замер, а сердце забилось так, что не возможно его унять, я слышу его стук в ушах. Тепло пробивает дрожь. Со мной такое впервые.

– Ничего, просто сижу, думаю. – отвечаю я довольно сухо.

– Ясно. Не особо общительный. Извини, что вторгаюсь в твое личное пространство, я тут гуляла, делала фотки и увидела тебя. Сосредоточенный, серьезный, полностью на чем-то сконцентрированный и не смогла устоять. В общем, сделала пару снимков с тобой. Могу отправить тебе на почту.

Она такая эмоциональная, энергичная. Она переключает все внимание только на себя. Я забыл, про все на свете. Только ее лицо, глаза, улыбка. Когда она улыбается, на щеках появляются ямочки. Она прекрасна. Мне хочется впиться в ее губы, почувствовать какие они на вкус, обнять ее, прижаться к ней и ощутить тепло. Хочу раствориться в ней. Черт, что со мной.

– Прием, ау, ты еще здесь? – щелкает она пальцами, перед моим лицом. – Часто здесь бываешь? Ты что рисуешь? Можно посмотреть? Прости, когда меня что-то заинтересовывает, я просто не могу остановиться, мне нужно все узнать. Людей это сильно напрягает. А у меня поток слов и вопросов.

– Ничего. Все мое внимание, ты уже забрала на себя, так что не волнуйся. Я прихожу сюда довольно часто. Тишина мне помогает думать. Сейчас я пытался рисовать. – прокашлявшись и восстановив дыхание отвечаю я на ее поток мыслей. Протягиваю дрожащими руками блокнот с моими рисунками. У нее длинные, худые руки и пальцы, гладкая кожа. Берет в руки блокнот, словно это хрустальная ваза или священный грааль, осторожно, нежно. Пару минут она молчит, перелистывая страницы, сосредоточенно рассматривая каждую деталь, словно в ее глазах встроен микроскоп.

– Это круто! – восхищенно отвечает она. Ее глаза горят. – Их обязательно нужно опубликовать, если ты еще этого не сделал. Они не должны пылиться здесь.

– Ты слишком эмоционально все воспринимаешь и делаешь поспешные выводы. – говорю, а сам любуюсь ее лицом в этот момент. Большие зеленые глаза, я в них тону, глубокие, как океан. Хочу ее нарисовать, она идеальна.

– Ты только подтверждаешь мои мысли. Вы художники очень критично относитесь к своим произведениям и вам свойственно сомневаться в себе, в своих работах, таланте. Сомневаться – нормально, но нужно иногда выходить за рамки, рисковать. Не бояться быть отвергнутым, не понятым. Да – страшно, но это оправдывается, когда твою работу действительно считают классной. Ты слишком самокритичен к себе. Твои работы действительно шикарны и они достойны того, чтоб о них узнали. Нужно просто рискнуть сделать первый шаг, переступить через себя.

– Я подумаю над твоими словами – говорю я, ее слова смущают, легкий румянец появляется на моих щеках. – А ты чем занимаешься?

– Я тоже творческий человек. Можно сказать художник. Я фотограф. Мы с тобой похожи. Тоже очень критично отношусь к своим работам, но не боюсь показывать их, демонстрировать всем. Если меня обсуждают, значит, я их зацепила. Обожаю такие моменты, меня захлестывает от эмоций, кайф, адреналин. Когда ты действительно уловил что-то поистине уникальное, хочется поделиться с этим, показать всему миру, чтоб люди тоже ощутили эти эмоции, или разглядели что-то свое. Это здорово, это завораживает, цепляет, появляются бабочки в животе. Поэтому я люблю путешествовать, открывать для себя что-то новое, уникальное, расширять горизонты. Камера всегда со мной. Люблю фотографировать людей, их эмоции, такие фото всегда покажут суть, правду. Ты видишь то, что другие не замечают. Это восхитительно, не забываемые чувства. И плевать на то, что скажут другие, главное верить в то, что делаешь. Если поверишь ты, поверят и другие. Главное доверять своему сердцу, если оно откликается, и ты чувствуешь, что на верном пути, надо действовать, рисковать и не бояться, что про тебя скажут другие. Они не видят то, что видишь ты. И когда ты им откроешь глаза, они поймут, что были не правы.

– Ого, тебе действительно нравится то, чем ты занимаешься. – говорю я. – Ты любишь рисковать, не задумываясь о том, что будет после. Я более приземленный, всегда в сомнениях, постоянно думаю прежде, чем совершить, что-то эдакое.

– Я не делаю это постоянно, но иногда это полезно. – отвечает она. – Ты где-то учишься?

– Мне остался последний год в школе, и я планирую поступать в универ. Но пока стараюсь про это не думать, каникулы, и куча проблем.

– Ясно, понимаю, тоже буду поступать на следующий год, и от этого меня начинает трясти. Перемена обстановки, новая страница в жизни, большая ответственность и взрослая жизнь, напрягают и пугают. Но я решила, что пока есть время побыть ребенком, нужно пользоваться этим – веселиться, ведь сейчас лето. Нужно отдыхать, гулять, расслабляться, а не думать о проблемах и прочей ерунде. – она хватает меня за руку и куда-то тащит.

– Ты не сказала, как тебя зовут – говорю я и иду следом за ней, не сопротивляясь. Она имеет надо мной власть, мне это нравится.

– Это так принципиально для тебя? – спрашивает и смеется.

– Ну, вообще то да. Когда встречаешь кого-то нового, принято знакомиться. И я тебе не назвал свою почту, ты обещала фотки.

– Ладно, хорошо, зануда. Мое имя Лида. – протягивает мне руку, чтоб я пожал ее.

– Алекс. – отвечаю я и жму руку.

Мы приходим к киоску с мороженым. Лида берет себе огромный вафельный рожок с шоколадными шариками, кучей рассыпанных в беспорядке орехов, да еще попросила, чтоб сверху ей полили растопленным шоколадом и посыпали вафельной крошкой. Огромный, супер сладкий рожок – мечта диабетика. Я выбрал простой вафельный стаканчик ванильного мороженого.

– Ты определенно, зануда. Добавьте ему пожалуйста сверху шоколадную крошку и орехи. – я морщусь, но соглашаюсь.

– А если у меня аллергия на орехи? – интересуюсь я, а сам улыбаюсь.

– Значит, будет весело или нет. Твой стакан мороженого достанется мне. – спокойно отвечает она.

– Весело? Анафилактический шок, для тебя это весело? – удивляюсь я.

– По аллергию ты бы сразу сказал, а не стоял бы спокойно и смотрел. Тебе нужно избавляться от этого занудства. Ты слишком нудный.

– До тебя мне этого никто не говорил. – обиженно произношу я, надувая губы.

– Тебе врали, боялись ранить твои чувства. И у тебя не было такой как я. – хвастливо произносит она, кусая свою пирамиду диабетика.

– Наверно ты права. – остается произнести мне.

Мы гуляем, общаемся, смеемся над шутками. Она попутно делает пару фоток.

– Ты любительница большого количества шоколада и орехов, и прочей сладкой ерунды. – подытоживаю я.

– Я просто обожаю сладкое. Без шоколада мой день, просто хмурая тоска. Это мой допинг, антидепрессант. А еще капучино и латте. И даже не заставляй меня выбирать, что из них вкуснее. Я великая сладкоежка, правда, много сладкого вредно, но иногда я могу себя побаловать. Пицца, бургеры, но только домашние, без всяких там ГМО и добавок – мои друзья. А так я всеядная.

– То есть ты сможешь съесть даже насекомых? – смеюсь я.

– Неееет, это слижком мерзко. Фууу.

– Ты сама сказала, что всеядная.

– Вот видишь, в тебя опять проникает занудство. – смеется она тыкая мне в грудь пальцем, меня сразу прошибает током. Жар наполняет мой тело. Интересно, она тоже это испытывает?

– Интересно, это волосы придают тебе смелости или ты по жизни такая, какая есть? – смело, верно, но я должен знать.

– Ого, ты меня удивляешь. Это ты к тому, что я рыжая? – она наклоняется ко мне так близко и произносит слова, глядя прямо мне в глаза. Ее дыхание щекочет мне губы, щеки, я тону в омуте ее зеленых искрящихся глаз. Уверен, что сейчас там плещутся черти. Я сглатываю и наверно, мои щеки зарделись.

– Да – тихо отвечаю я.

– Возможно, я не задумывалась над этим. Раньше я была центром насмешек. Рыжие волосы, веснушки, да еще молочные зубы стали выпадать. Меня не любили мальчишки, девчонки. Но меня устраивала моя внешность, на меня всегда обращали внимание, я была уникальной и на насмешки особо не обращала внимания. С возрастом все изменилось. Появились друзья. – она поднимает голову и ее глаза устремляются к небу. Невероятная, будоражащая, рыжая бестия. Я довел ее до дома. Обычный, как у всех. Два этажа, чердак, есть подвал. Огромная длинная веранда. Во дворе качели. Дом обвивают зеленые лианы. Кругом розовые кусты. Запах роз мой любимый, а еще лаванда и цитрус.

– Любите розы? – оборачиваюсь я, не хочу уходить и отпускать ее.

– Да. Папа садил каждый год по кусту роз. – смеется она. У нее смех похож на колокольчики. Я улыбаюсь ей в ответ. Маленькая рыжая фурия, хочет кусты роз возле дома. Ну, как ей можно отказать?

Вечерняя свежесть, но запах лаванды и цитруса, остался на моей кофте. Захожу в свою комнату и падаю на кровать. Сердце по прежнему стучит. Что-то во мне поменялось. Она мой маяк в царстве тьмы. И я готов как мотылек лететь на ее свет.

Телефон вибрирует, письмо в моей электронной почте. Две фотки. Она и в правду видит что-то свое, необычное. Для хакера вроде меня не составляет труда раздобыть ее номер телефона и проверить ее социальные сети. В профиле куча ее работ и фоток из путешествий. В комментариях куча восторженных отзывов. Камера любит ее и она с ней на ты. Обычная с виду божья коровка на лепестке розы, но Лида видит здесь, что-то сое и фото преображается. Руки сами пишут ей в личку.

«Я рискнул, как ты и просила, нашел тебя в социальных сетях. Теперь осталось решиться выложить свои работы».

Ответ не заставил долго себя ждать.

«Я рада за тебя, но теперь мне стоит переживать, что еще ты узнал про меня».

«Ничего, только выяснил твой номер телефона».

«Ого. Да ты я смотрю крутой хакер, до кучи».

«Да это моя страсть информатика, писать программы, коды. Твои работы и вправду шикарны и достойны того, чтобы ими любовались. Фотки я оставлю себе, на них я очень даже симпатичный».

«Спасибо. Я рада. Ты очень симпатичный, камера не лжет. Ты так много обо мне узнал, что теперь во мне не осталось загадки. Я чувствую себя голой».

Черт, она сводит меня с ума.

«Для меня ты всегда будешь загадкой».

Ответ не приходит, через пять минут и через час. Я спугнул ее своим напором и ответом. Болван.