Вадим Курылёв
Молекула ветра

© Курылёв В., 2024

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом «СКИФИЯ», 2024

* * *

Как известно, время движется по спирали и то, что было финалом, всегда становится началом чего- то нового. И когда вы отматываете назад кассету своей памяти, вы лишь в очередной раз ищете точку, от которой снова можно оттолкнуться…

Текст – лишь часть песни. В этом сборнике нет самостоятельных стихотворений, в нем тексты песен, беззвучно застывшие на бумаге в виде букв и слов. Зазвучать они могут только в сознании или в сердце читающего… Автор снимает с себя ответственность за правильное восприятие данных произведений, ведь сознание и сердце у всех разные.

В сборник вошли тексты песен из 20 альбомов, записанных от лица группы Электропартизаны или просто под именем Вадима Курылёва, с разными музыкантами или практически в одиночку с 1988 по 2023 год. Но некоторые из них вы здесь не найдете в оригинальном виде или не найдете совсем. Часть текстов претерпела изменения, чтобы попасть в эту книгу, отдельные оказались, по мнению автора, вовсе недостойны печатной публикации, другие – попали под запрет государственной цензуры.

И все же эти обеззвученные песни могут представлять интерес, пусть и не для любителей современной поэзии, но для ценителей осмысленной рок-музыки. Ведь в них отражена вся жизнь автора – и прошлое, и настоящее, и, возможно, будущее, – хоть и в обратном порядке.

Электрический Партизан

Дай миру шанс!

All we are saying is give peace a chance!

John Lennon

Нам говорят про царей, говорят про президентов,
Нам говорят про героев и про иноагентов,
Говорят, кто против войны – те трусы и нытики,
Говорят, что справедливость – это смысл политики,
Говорят, что близость с одними – это с другими дальность,
Говорят, что у весны должна быть национальность.
Говорят, за нами правда, а за остальными ложь!
Говорят, срочно выбирай, за кого ты умрешь.

Но все, что мы скажем: дай миру шанс!

Нам говорят, мы зашли за красную линию
И не бывает мира, а только перемирие.
Говорят, что война – это закон природы
И если откладываешь смерть, то задерживаешь чьи-то роды.
Нам говорят, не бывает революций бескровных
И в каждом деле главное – наказать виновных.
Говорят, что настоящая свобода – это рабство
И великое счастье для всех – государство.

Но все, что мы скажем: дай миру шанс!
Дайте миру шанс!

Похоже, наш вагон проехал нужную станцию.
Но кто-то же всем этим рулит в самых высших инстанциях.
Многие пытались с ним говорить, но бесполезно,
Там все пуленепробиваемо и бронежелезно.
Но как остановить этот состав преступлений?
Как избежать катастроф и крушений?
На каких языках спеть, какие слова придумать?
Дай миру шанс! Твою мать…

Все, что мы скажем: дай миру шанс!
Дайте миру шанс!

2024

Стекло и сталь

Сны, из которых мы вышли

Нас никто уже не рассудит,
И все новости – просто жесть.
Мы никогда не узнаем, что будет,
И не видим того, что есть.
Это может быть чей-то позор или
Чья-то великая честь,
Но когда эти войны схлынут,
Ничего нельзя будет прочесть.

Мы катились камнями по полю,
Спотыкаясь на ровных местах,
Не всегда оставаясь собою,
Не всегда побеждая страх.
И погрязли в древних интригах,
Постигая врага своего.
Но война может быть священной лишь в книгах –
Не более того.

Черный дым над землею все выше…
Кажется, нечем дышать и никуда не дойти,
Но время замкнет свой изломанный круг,
И сны, из которых мы вышли,
Станут светом в конце пути –
Единственным светом в конце пути.

Все слова, что мы не допели,
Как пароль от ненужных утех,
Доказали, что преуспели
В отрицательной пустоте.
В этом мире становится тесно,
Мир накрыл цифровой колпак –
Все, что быть могло интересно,
Оказалось немного не так.

Мы увязли внутри структуры
И забыли, о чем молчать,
Без сознания и температуры –
И нам даже не вызвать врача.
Свет дорог, проплывающих мимо,
Как безумного ветра глоток.
Бунтари или жертвы режима –
Нас уже не рассудит никто.

Черный дым над землею все выше…
Кажется, нечем дышать и никуда не дойти,
Но время замкнет свой изломанный круг,
И сны, из которых мы вышли,
Станут светом в конце пути –
Единственным светом в конце пути.

Мой город

Мой город расправит плечи, стряхнет историй тлен,
Прервет пустые речи и снова встанет с колен,
Наполнит небо ветром, разгонит облака –
Мой город станет светом, что виден всем издалека.

Он русла снам откроет из глубины стихий,
Рекой прорвется в море сквозь дамбы и стихи.
Он вновь взломает время, коснувшись его оси,
Запретов сбросит бремя – не бойся, не проси.

Мой город рожден на границе времен.
Мой город устал, но не побежден.
Мой город пишет книги, что будут сожжены,
Укрыв блокадным пеплом траншеи уличной войны.

Мой город – вечный ангел смиренья и борьбы,
Кровь не видна на флаге цветов его судьбы.
Он знает – будет сложно, но вновь себя найдет.
Он – то, что невозможно, но вопреки всему грядет.

Мой город вспыхнет, как солнечный свет.
Мой город знает, что страха нет.
Израненные крыши с тревогой смотрят в небеса,
Но новый день все ближе, все громче улиц голоса.

Мой город рожден на границе времен.
Мой город устал, но не побежден.
Мой город пишет книги, что будут сожжены,
Укрыв блокадным пеплом траншеи уличной войны.

В дешевом блеске

Долго было весело, но все же стало грустно,
Раньше было зрение, теперь шестое чувство.
Мир опять наполнили загадочные знаки –
Те, кто могут их понять, умрут в одной атаке.

Мы живем в привычной нам обыденной суровости,
Вместо книг читаем одинаковые новости.
Суетой обдираем вековые фрески
И живем в пустоте, как в дешевом блеске.

Но даже если ты знаешь, где взять немного смысла,
То все равно поделиться будет не с кем
В этом мире пустоты, в этом мире пустоты –
В дешевом блеске.

Время покажет цифры в углу,
Время размажет кровь по стеклу,
Высушит слезы, но пустит в эфир
Стихами и прозой свой фейковый мир.

Голова изнутри обклеена старой газетой,
Тысячи праведных фраз правил антимеханики.
И, выйдя навстречу, увидишь на фоне поблекшего лета
Пустые глаза, что служат экраном от паники.

Но даже если ты знаешь, где взять немного смысла,
То все равно поделиться будет не с кем
В этом мире пустоты, в этом мире пустоты –
В дешевом блеске.

Рок бомбоубежищ

Падаешь в лифте, как оторванный тромб.
Песни, защитите нас от грохота бомб!
Сколько нам отмерили под землей мытарств
Амбиции империй, планы государств!

Было так красиво: и небо, и раздолье,
Но теперь мы живы лишь в своем подполье.
О цветах палитры больше ты не грезишь:
Каменные плиты и рок бомбоубежищ.

В мире горьких звуков и жестоких строк –
Тяжелая наука, наш подпольный рок.
Немногие смогли, но ты свой страх
Стекла осколком режешь.
И это шум из-под земли – рок бомбоубежищ.

Меряли стаканами, верили, что мимо,
Но некому остановить то, что неостановимо.
За времени провалом будущего нет –
На стене подвала напиши ответ.

Страх навеял морок, страх создал аккаунт,
Страх загнал весь город в тесный андеграунд.
Думали-гадали, каждый был несведущ,
Времена настали – рок бомбоубежищ.

В мире горьких звуков и жестоких строк –
Тяжелая наука, наш подпольный рок.
Немногие смогли, но ты свой ритм твердо держишь,
И это шум из-под земли – рок бомбоубежищ.

Стекло и сталь

Когда распечатаны снов черно-белые снимки
И меркнет рассвет в мутной патриотической дымке,
Когда поднимается ветер осенней премьерой –
Встают за спиной генералы песчаных карьеров.
Дымится земля и во тьме маршируют отряды,
В войну превращается мир и меняются взгляды.
От ночи до ночи я снова не знаю ответа,
Как лишний февраль в тишине високосного лета.

А в городах с той стороны беззвучно воет ветер
Гримасой боли черно-белых сцен.
В забытых фильмах о войне играют только дети,
На всех фронтах опять без перемен…
Взмах времени крыла, впечатанный в асфальт,
В разбитых зеркалах – стекло и сталь.

Пустым колесом прокатилось уставшее время,
Песком на зубах заскрипело все то, во что верил.
Скрываясь от правды в неразрешимых вопросах,
История вновь замерла миллионом доносов.
И кажется, свет потускнел, но вернется однажды.
И вдаль уплывет по реке наш кораблик бумажный.
И список составив любви неудачных примеров,
Вернутся домой генералы песчаных карьеров.

А в городах с той стороны беззвучно воет ветер
Гримасой боли черно-белых сцен.
В забытых фильмах о войне играют только дети,
На всех фронтах опять без перемен…
Взмах времени крыла, впечатанный в асфальт,
В разбитых зеркалах – стекло и сталь.

Королевство кривых зеркал

Кто из нас пережить готов
То, что правда страшнее слов?
Мы кривым зеркалам верны
И остались внутри войны.

Мы указаны в титрах сна
Ветром выбитого окна.
В нашем сердце стекло и сталь,
Мы молчим и не смотрим вдаль.

Не забудешь и не простишь
Тех, для чьей войны детей растишь.
С кем ты пел, во что играл
В королевстве кривых зеркал?

На асфальте лежат цветы.
Ты все помнишь, но жив ли ты?
То ли сон, то ли тошнота –
Рано умершие города.

И то справа мелькнет, то слева
Пустотой мечты королева.
Жесткий свет как стальной облом,
Искаженный кривым стеклом.

Не забудешь и не простишь
Тех, для чьей войны детей растишь.
Кем ты был, куда бежал
В королевстве кривых зеркал?

Время грез рассыпалось в прах,
Стало пылью на зеркалах.
Что не видишь, того не жаль.
Поздно верить в стекло и сталь.

Мы плывем под тяжелым льдом,
Пахнет снегом холодный дом.
Выключаем вчерашний свет –
То ли жили мы, то ли нет…

Не поверишь и не простишь
Тех, для чьей войны детей растишь.
Знал ли ты, кого искал
В королевстве кривых зеркал?

Послевоенный РЭП

Прячу новые тексты, чтобы успеть записать свои песенки,
Пока ко мне не пришли с обыском.
Теперь оказалось, что не только мои ровесники
Могут быть тоталитарных режимов отпрысками.
И я вспомнил, что такое часто случается,
Когда военных времен дисциплина в сердце,
Когда веришь, как в каждого ильича, в отца
И пытаешься с кем попало в хоре спеться.
Телевизор включать стало совсем противно,
Оттуда воняет ложью и грязной войной.
Попытка мыслить хоть немного объективно
Лопнула перетянутой струной.

Наши ряды редеют,
Нам обещали, что будет не больно.
Живые понять не сумеют,
Мертвые не услышат команду «вольно».
Но прежде, чем мы замрем
В бетоне непоколебимых скреп,
Успеем ли мы исполнить живьем
Наш послевоенный рэп?

Когда ты впервые почувствовал на себе их влияние,
Не думал, что увязнешь в этих кровавых пранках,
Но те, кто на коне въезжают в твое сознание,
Выезжают оттуда на новых танках.

Сдвинутый календарь и политический фитнес
Заставят поверить в существование бога.
Но как только поверишь – смерть разлучит нас,
Хотя разлучит уже совсем ненадолго.
Здесь все вокруг такие священные,
За кого ни возьмись, каждый мироточит.
Хоть левый, хоть правый, хоть гражданский, хоть военный –
Все знают, как надо, но никто так не хочет.

Наши ряды редеют,
Нам обещали, что будет не больно.
Живые понять не сумеют,
Мертвые не услышат команду «вольно».
Но прежде, чем мы замрем
В бетоне непоколебимых скреп,
Успеем ли мы исполнить живьем
Наш послевоенный рэп?

Когда закончатся надежды и нормальные люди
И выйдет срок годности последних лекарств,
Ты поймешь, что мира не было и никогда не будет
Ни в прошлом, ни в будущем фашистских государств…

Подземные ангелы

Тот, кто был уверен, что правда – это сон,
Задохнулся тем, что летит со всех сторон.
Радиомечта, последняя сделка –
Правее их всех бывает только стенка.
Рушится жизнь и архитектура.
Если нет света, зачем тебе литература?
Книгу перемен, не читая, закрой.
Как ты будешь петь, когда изменится строй?

Подземные ангелы шумных миров
В забытых названиях городов.
В наушниках странно звучат наши рифы –
Музыка играет, пока мы живы.

Сброшенный с крыши тюремного здания –
За борт, как просроченный продукт питания,
Падаешь навстречу с пробитым дном,
И никто не спросит, где твой дом.
Высший разум послал не туда,
Не пытайся дышать, ведь вокруг вода.
И если ты встретишь эту ночь на дне,
Постарайся не думать о завтрашнем дне.

Подземные ангелы шумных миров
В забытых названиях городов.
В наушниках странно звучат наши рифы –
Музыка играет, пока мы живы.

Морской звездой во тьме почив,
Не заметишь даже ядерный взрыв.
Тишина в голове как шум отчаянья –
Это новая сила сносит старое знание.
Чьи-то ошибки нарушают покой,
Так сложно скрываться за их наготой.
Отступление от правил на левом фланге –
Прорвешь ли эту блокаду, подземный ангел?

Никто и не верил, что будет легко,
Но все мы увязли так глубоко.
А в наших сердцах межпланетные шифры –
Музыка играет, пока мы живы.

Прыгнуть в огонь

Стела стояла, когда я еще жил
Или казалось, что я живу,
То ли память, то ли пункт сбора сил,
То ли во сне, то ли наяву.

И расходились дороги в разные стороны,
И было их семь, а быть может, семьсот,
Но любое направление становится спорным,
Если вовремя не успеваешь за поворот.

И я был расстроен тем, что говорят,
От гнева трясло – только пальцем тронь.
Но в небе черное солнце, и нет пути назад –
Время чувствовать боль, время прыгнуть в огонь.

Повесть ядерных зим и угоревшей культуры,
И порою мне кажется, я не готов.
Я привык писать песни только с натуры,
Но все, что вижу вокруг, – результат моих слов.

И этот мир нас покинул, да только мы его – нет.
То ли дикие тайны побед, то ли смысл мироздания.
Те, кто верят в любовь, продолжают лететь на свет,
Хоть от света осталось лишь воспоминание.

И я был расстроен тем, что говорят,
От гнева трясло – только пальцем тронь.
Но в небе черное солнце, и нет пути назад,
И я почувствовал боль, и я прыгнул в огонь.

Словно мертвый герой побежденной страны
В несчастливой войне за счастье народа,
Я увидел землю с другой стороны,
И такая же стела стояла там гордо.

Ключи от неба

Камера контроля направлена в спину,
На сердце тяжесть, на обочине глина.
В небе время всегда одно –
Путь с высоты на самое на дно.
Навстречу всем судьбам пикировка,
При свете дня умирать неловко.
Спутана любовь парашютных строп –
Столкновенье с пустотой лоб в лоб.

Неважно, куда дороги ведут.
Остаться в живых нет смысла ни там, ни тут.
В вечность проложен кратчайший маршрут –
Открой глаза и закрой парашют.

Сорвано кольцо и все стоп-краны,
Жизнь – это когда другие планы.
В святой синеве у всех эйфория,
Но нет чистых нот, есть на них аллергия.
Жизнь как подвиг в видеоблоге –
Мертвые с косами вдоль каждой дороги.
Кончилась программа – переключи,
К этому небу не подходят ключи.

Неважно, куда дороги ведут.
Остаться в живых нет смысла ни там, ни тут.
В вечность проложен кратчайший маршрут –
Открой глаза и закрой парашют.

Горожане прозрачных стен

Разобраться не смею, все ли звезды горят.
Как веревка на шее черный свет декабря.
Незаброшенный невод как по ветру песок,
Из окопа на небо – черной тенью в висок.
Обесцвечены судьбы подо льдом городов,
И развенчаны судьи за четырнадцать слов.
Сквозь лихие туманы, сквозь обрывки времен,
Скоро я перестану отбивать им поклон.

На краю тишины стоят –
Перепутьем бескрайних дат,
Содержанием запретных тем –
Горожане прозрачных стен.

Мы так долго не знали, чья не дрогнет рука,
Чья неверность печали спета наверняка.
В потемневшее утро недошедшим письмом –
Ведь не знать было мудро, что случится потом.
Расскажи мне об этом, если будешь опять
Белым траурным светом на краю танцевать
И забудешь однажды неоконченный вальс,
Умереть можно дважды – оба раза сейчас.

На краю тишины стоят –
Перепутьем бескрайних дат,
Содержанием запретных тем –
Горожане прозрачных стен.

Дикая охота троллей

По каменным джунглям, по нервной системе города
Крадутся те, чьи услуги стоят недорого:
Желательно по адресам, что в список отложены,
С грязью смешать тех, кто думает не как положено.
Предать неугодных анафеме и позору
Хозяин спускает с цепи разъяренную свору.
И, подавив своей злобой ночную икоту,
Выходят герои на интернет-охоту.

Эй, берегись, на охоту выходят тролли!
По мировым сетям в боевые гастроли.
Есть в государстве такая, не хуже других, работа:
Затаптывать тех, кто еще в сознании, –
Дикая троллей охота.

Ты усомнился в том, чему стоит верить,–
И тут же спешат твою благонадежность проверить.
Крепко обучены, выдрессированы кадры,
Строем шагают по всей сети провокаторы.
К какому домену в жизни ты ни пристроишься,
Неважно – от оскорблений никак не скроешься.
На форумах частных и даже в закрытых каналах
Не будет пощады тебе от профессионалов.

Эй, берегись, на охоту выходят тролли!
По мировым сетям в боевые гастроли.
Есть в государстве такая, не хуже других, работа:
Затаптывать тех, кто еще в сознании, –
Дикая троллей охота.

Стойкость предубеждений, проплаченная харизма –
Преданные сотрудники интернет-фашизма.
Грязь и агрессия, ненависть и так далее.
Если ты жив – поспеши закрыть комментарии.

Смрад войны

Когда все клетки времени начнут делиться
И станут предвкушением побед пьяны,
Противогазы скроют праведные лица,
Но заглушить не смогут смрад войны.
И разобраться будет толком невозможно,
Как будто не было и нет ничьей вины.
И то, что было правдой, снова станет ложью.
И мир накроет новый смрад войны.

Для кого-то этот запах
Привлекателен вполне,
И спешит на задних лапах
Тот, кто вновь готов послужить войне.

Вцепившись в телефоны, делая скриншоты,
Тревогой поиска и новых слез полны –
Со старым миром грез сегодня сводим счеты,
По горло погружаясь в смрад войны.
В кромешной тьме опять не видно расстояний,
И в шуме мира все мы слухом не сильны,
Весенний вирус нам притупит обонянье,
Но заглушить не сможет смрад войны.

Для кого-то этот запах
Привлекателен вполне.
И спешит на задних лапах
Тот, кто вновь готов послужить войне.

Маленькое облако

Маленькое облако в самом конце,
Такая легкая тень у неба на лице.
Когда-нибудь ты позвонишь и скажешь:
Встретимся зимой на замерзшем пляже.
Если верить всему, что бывает,
Прятать солнечный свет у неба за краем,
То в конце ты увидишь: это был не я,
А ветром разбитая колея…

Не ищи меня в небе, не ищи под землей.
Не пытайся проснуться наяву со мной.
Запотевшим стеклом в моем старом окне,
Маленькое облако, не плачь обо мне.

Не обвиняй того, кто и так виновен,
Того, кто верил в любовь, а не в группу крови,
Того, кто думал, что вернет свое время,
Но остался в одном окопе не с теми.

Маленькое облако, я скроюсь во тьме,
Но когда-нибудь ты заглянешь и ко мне.
От черной повязки освободишь глаза,
Но не сможешь никому ничего доказать.

Не ищи меня в небе, не ищи под землей.
Не пытайся проснуться наяву со мной.
Запотевшим стеклом в моем старом окне,
Маленькое облако, не плачь обо мне.

Маленькое облако в самом конце,
Такая легкая тень у неба на лице…

Воспоминания о мире

Солнечный ветер

Если ты жив, если веришь в этот странный мотив –
Заколдованное время ждет искренних песен и бури.
Небо в окне замуровано, как правда в стене.
Спят под снегом поля нашей вечной непаханой дури.

Солнечный ветер режет глаза.
Мы еще не поем, но мы верим в свои голоса.
Никогда не признаем то, что было до нас!
И пусть в небе растает, в небе растает
Наш единственный призрачный шанс.

Слог песен груб, и слова их окровавленных губ
Пусть звенят в тишине, как разбитые временем цепи.
Ломаный ритм – там, за горизонтом, небо горит.
Оставаться во тьме – что может сейчас быть нелепей?

Солнечный ветер режет глаза.
Мы еще не поем, но мы верим в свои голоса.
Никогда не признаем то, что было до нас!
И пусть в небе растает, в небе растает
Наш единственный призрачный шанс.

Выбей стекло, прощенья время истекло.
Мы не будем молиться на память, и прошлое в клетку.
Свет не погас, старый мир еще получит от нас
Торжества непокорности новую черную метку.

Никогда не признаем то, что было до нас!
И пусть в небе растает, в небе растает
Наш единственный призрачный шанс.

Воспоминания о мире

Воспоминания о мире несут забытые слова
О том, зачем и как мы жили и что ошибка не нова.
Мы снова празднуем эпоху, хоть время песни хоронить.
Нас проклинать последним вздохом
Здесь значит то же, что любить.

Так поверь же в печаль мою,
Хоть давно уж не делал такого.
Пусть ничто в этом мире не ново –
Я тебе еще раз подпою…

Глаза не видят – сердце верит,
Кто не дойдет, а кто взлетит.
Нам содержанье прошлых серий
Об очень малом говорит.
Большой космический экзамен
Нам не подскажет ничего.
Век промелькнет перед глазами,
Как будто не было его.

Так поверь же в печаль мою,
Хоть давно уж не делал такого.
Пусть ничто в этом мире не ново –
Я тебе еще раз подпою…

Воспоминания о мире несут забытые слова
О том, когда и где мы жили и чья любовь была права…

Солдатики смерти

Солдатики смерти идут, спотыкаясь,
По новым дорогам войны.
Солдатики смерти сомнений не знают,
Им снова глаза не нужны.
Где камни, а где подстелена ветка,
Не видно издалека –
Где черная клетка, где белая клетка,
Решает рука игрока.

Солдатики слепы, но снова бодры –
Пешки нелепой, жестокой игры.
Не верят, не плачут, не видят, не ждут.
Приказано – значит, идут.
Значит, идут.

Солдатики смерти шатаясь
Шагают с флагами наперевес.
И треугольные вести из рая им
Словно усмешка с небес.
Но кто их окрасил в цвета без оттенков,
Фигуры не в силах понять.
И все как один у вражеской стенки
Истлеют за родину-мать.

Солдатики слепы, но снова бодры –
Пешки нелепой, жестокой игры.
Не видят, не плачут, не верят, не ждут.
Приказано – значит, идут.
Значит, идут.

Сценарии всех недодуманных партий
Готовы вернуться в игру.
И снова солдатиков за ночь покрасят
И вывалят в поле к утру.
И встанут в шеренги, штандарты вздыблют
И вдаль зашагают пешком,
Не дожидаясь, когда их посыплют
Живительным порошком.

Не видят, не плачут, не верят, не ждут.
Приказано – значит, идут.
Значит, идут…

Последний поезд в Нюрнберг

Вот поезд в Нюрнберг, ночной поезд в Нюрнберг…
В час, когда день померк, а истина проста,
Сядь в поезд в Нюрнберг, последний поезд в Нюрнберг.
Кто вниз, а кто наверх – занимай места!

Министр обороны успешной строгой зоны,
Народный президент – успел ли сесть?
Депутаты всех созывов, чьи дети косят от призывов,
И те, кто выбрал их, – на всех здесь хватит мест.

Вот поезд в Нюрнберг, ночной поезд в Нюрнберг…
В час, когда день померк, а истина проста,
Сядь в поезд в Нюрнберг, последний поезд в Нюрнберг.
Кто вниз, а кто наверх – занимай места!

Стрелял ли ты в экстазе, звучал ли ты в приказе
Или чертил границы на землях и морях?
Твои ли маршируют ноги, или ты просто платил налоги?
Смотри, ведь эта кровь и на твоих руках!

Вот поезд в Нюрнберг, ночной поезд в Нюрнберг…
В час, когда день померк, а истина проста,
Сядь в поезд в Нюрнберг, последний поезд в Нюрнберг.
Кто вниз, а кто наверх – занимай места!

Не мы такие

Нарисован сам собою на обрушенной стене,
Словно черной пеленою на бесцветной тишине,
За дверями разбитыми, за вопросами слитыми,
Черно-белыми точками, леденящими строчками.

Ни слова правды, ни дня без крови, ни века без войн.
Не мы такие, не мы такие – мир такой.

Доползем ли до вершины сквозь расставленные мины,
Невзлетевшие ракеты, заржавевшие букеты –
За веселыми войнами, за идеями стройными,
Чтобы мир наступил для нас –
Скольких нужно убить сейчас?

Ни слова правды, ни дня без крови, ни века без войн.
Не мы такие, не мы такие – мир такой.

Телерелигия

Телерелигия ждет, притаившись в буднях нового дня.
Телерелигия целится в сердце, чтобы спасти меня.
В шлеме цепного бойца с дубинкой прячется за углом.
Требуя выдать предателей родины,
Ночью врывается в дом.

Дикие сны за пределами света мне показал экран.
Я не могу не поверить в это, ведь здесь лучшая из стран.
Я порицаю уничижение всех человеческих прав,
Но это все там, за далекой границей,
Ведь мой телевизор прав.

Когда наступит час икс, год игрек, эпоха зет
И ты поймешь, что без телеэкрана тебя в этом мире нет.
В агонии культа кнопку пульта ищешь в темноте.
Но кнопку нажмут, и ты уже не узнаешь, кто – эти или те.

Телерелигия, телерелигия, телерелигия в мозгах и в теле.
Телерелигия, телерелигия, телерелигия снова в деле.

Телерелигия – душеспасение, ставит все по местам.
Святая победа и то, что после, – все снова достанется нам.
От имени общества выявит трусов –
Тех, кто не смог убивать.
И снова покажет цветные картинки
Тем, кто не любит читать.

Лестница в небо для тех, кто с нами,
Для тех, кто, конечно, за.
Телерелигия все так объяснит, что навернется слеза.
Уснешь в своем теле, как после молитвы,
И примешь с утра аспирин.
Святой телевизор согреет квартиру, словно в углу камин.

Когда наступит час икс, год игрек, эпоха зет
И ты поймешь, что без телеэкрана тебя в этом мире нет.
В агонии культа кнопку пульта ищешь в темноте.
Но кнопку нажмут, и ты уже не узнаешь, кто – эти или те.

Телерелигия, телерелигия, телерелигия в душе и в теле.
Телерелигия, телерелигия, телерелигия снова в деле.

Газ для мертвых

Дождем асфальт укроет, и мертвые герои
Придут из тишины.
И время станет лучше, и мир тепло получит
С обратной стороны.

И уводя от гнева, держась рукой за небо,
Не говоря всего,
Вновь новостей минута
Нас убедит, как будто
Мы все за одного.

Бесплатный газ для мертвых, когда весь мир остыл,
Как свет в далеких окнах – лишь тем, кто заслужил.
Кто заслужил.

Затоптанные флаги, истлевшие бродяги
У вечного огня…
Угасли жизни звуки, мы греем наши руки
Воспоминаньем дня.

Пристрелянная дальность, свободы актуальность,
Всегда чего-то ждем.
Война уйдет не скоро, и щелкают затворы
У тех, кто побежден.

Бесплатный газ для мертвых, когда весь мир остыл,
Как тьма в разбитых окнах – для тех, кто заслужил.
Кто заслужил.

Война – это мир

Чтобы пройти сквозь стены, не надо долго учиться.
Чтобы пройти сквозь стены, достаточно вооружиться
И проложить себе путь снарядом святого калибра,
И проложить себе путь, никому не оставив выбора.

Тот, кто в атаку идет, как велел командир,
Лишь перед смертью поймет, что война – это мир.
Жертвой и палачом поднимаясь на плаху,
Он просто не знал ни о чем – мир его праху.

Война – это мир!

Чтобы вернуться живым, мало закончить бой.
Чтобы вернуться живым, надо найти путь домой.
Но если ты убивал, смерть тебе скажет: «Стой!»
И если ты на войне, ты уже перестал быть собой.

Тот, кто в атаку идет, – сам себе командир,
Лишь перед смертью поймет, что война – это мир.
Жертвой и палачом поднимаясь на плаху,
Он просто не знал ни о чем – мир его праху.

Война – это мир!

Человек из будущего

Бредущие тюремным коридором,
Вставляем песни в скважины замков,
И поклоняемся простору,
И верим, он принять нас всех готов.
Оставим знаки без воспоминаний,
В тени сгорая статусных побед.
Не видим смысла в мира новом плане,
Ведь нас там нет, ведь нас там нет.

Любовь с надеждой встретятся не скоро,
Но с каждым вздохом мы спешим вперед.
И, уклоняясь от позора,
Уходим петь в подземный переход.

В судорогах века, назад бегущего,
Не найти открытое окно.
Мне приснилось, что я человек из будущего –
В мире, где время запрещено.

Цепной реактор черным утром
Прожжет бумагу сна насквозь,
И не поверит книгам мудрым,
В пустую стену забивая гвоздь,
И пропаганд противостоянье
Сорвет сомнений вражеский погон,
И вновь погаснет мусора сиянье,
Когда как север вспыхнет полигон.

И в городах, где выбиты все стекла,
Заплачет совесть у могил весны,
Где жизнь молчит и время блекло –
И все, кто против, вновь обречены.

В судорогах века, назад бегущего,
Не найти открытое окно.
Мне приснилось, что я человек из будущего –
В мире, где время запрещено.

Не скоро

В облаках написано: нет войне.
Будут ли слова эти вновь в цене?
Можно жить одними поступками –
На земле не скоро наступит мир.
Кончилась дорога, и там обрыв –
Правду, словно в страшном сне, открыв
Для детей с глазами грустными –
На земле не скоро наступит мир.

В тишине холодных объятий смерть –
Тем, кто и не должен был умереть.
И плюются кровью все СМИ:
На земле не скоро наступит мир.
Каждый день уходят в последний бой
Те, кого война заберет с собой.
Обменялись ложью и пулями…
На земле не скоро наступит мир.

Что пришло, нескоро теперь уйдет,
Не случится к лучшему поворот.
Вся любовь завалена трупами –
На земле не скоро наступит мир.
Нервные политики ждут смертей,
Несмотря на слезы матерей.
Страшно обменяться уступками –
На земле не скоро наступит мир.

Если хочешь жить в родной тюрьме,
По уши сидеть в святом дерьме,
Запасайся болью и крупами –
На земле не скоро наступит мир.
Кто-то видит цели, а кто-то нет,
Неоткуда ждать на все ответ.
Ах, какими были мы глупыми –
На земле не скоро наступит мир.

Шум земли

Дискотека на карантине

Мы согревались танцем, в сердцах мечту храня –
Сквозь холода прорваться, не ведая огня.
Но тает под ногами беспечный тонкий лед.
Так долго танцевали, но не смогли уйти вперед.

Этот мир умрет в тепле, танцуя на тающей льдине,
Как на матовом стекле в дискотеке на карантине.
Нашим танцам нет конца, мы словно еще в середине.
Но на дно идут сердца в дискотеке на карантине.

Последний танцор не станет заканчивать танец наспех.
В цветущем океане растает последний айсберг.
Не вспомнить то, что было, и стоит ли пытаться?
Соленой воды могила поверит в наши танцы.

Этот мир умрет в тепле, танцуя на тающей льдине,
Как на матовом стекле в дискотеке на карантине.
Этим танцам нет конца, мы словно еще в середине.
Но на дно идут сердца в дискотеке на карантине.

Мы ничего не знали, ни о чем не пожалеем –
Уйдем под воду в начале эпохи Водолея.
Танцпол стеклянный треснет, а мы, как было велено,
Танцуем словно вместе, но каждый давно отдельно.

Этот мир умрет в тепле…
Как на матовом стекле в дискотеке на карантине.
Нашим танцам нет конца…
Но на дно идут сердца в дискотеке на карантине.

Шум земли

Линии судеб скрыли шрамы на наших ладонях.
Пронумерованы крылья, но не сосчитаны войны.
И очищают память времени стылые формы –
Кто ничего не знает, тот не нарушит нормы.
Старых побед реклама скрывает отзвуки правды,
Новую версию штамма к звездам несут космонавты.
Ночь тишину не спросит, карты волною смыты.
Время войны выносит жизнь на гранитные плиты.

Шум земли тревожным сном ворвется
В тишину седых календарей –
Как последний вздох, как горький запах солнца,
Как пыльный ветер высохших морей.

Время холодным светом падает безучастно
На то, чего уже нет и что раньше бывало не часто.
Море ушло недавно мраморною волною,
И раскаленные камни высушат боль прибоев.
Выпьем горькую даль, ветром расправим плечи.
Кто за морями ждал, вновь поспешит навстречу.
Шумом сердца земного наполнятся горизонты.
Здесь ничего не ново: ни первый Рим, ни сотый.

Шум земли тревожным сном ворвется
В тишину седых календарей –
Как последний вздох, как горький запах солнца,
Как пыльный ветер высохших морей.

Прощай, оружие!

В небо пущены копья и стрелы,
Примут их облака.
Тот, кто был безрассудным и смелым,
Стал землей на века.
Это будет не страх и не бегство –
Плюнуть в черную пустоту.
Искалеченный праздник детства
Утром вызовет тошноту.

Кто здесь за все в ответе, не знает даже ветер.
Нелепостей в сюжете не видел хуже я.
Земля не виновата, но я решил когда-то
Не быть ничьим солдатом –
Прощай, оружие!

Подыхает мечтой непечатная даль –
Мы словам не нужны.
От любви остается зубная эмаль
И глоток тишины.
Несгибаема боль натянутых струн –
Кто здесь сможет не петь?
Сколько пуль, чтобы перепахать этот грунт
И в нем навек заржаветь?

Кто здесь за все в ответе, не знает даже ветер.
Нелепостей в сюжете не видел хуже я.
Земля не виновата, но я решил когда-то
Не быть ничьим солдатом –
Прощай, оружие!

Дорога отчаянья под сапогами,
Солнце встает с другой стороны.
Мы между землею и небом пропали
И этой войне ничего не должны.

Прощай, оружие! Прощай…

Через вселенную

Рожден на пороге эпохи любви,
Ритмом сердца наполнив эфир.
Свободен, как ветер счастливой земли,
Твой неограниченный мир.
Как знамя подняв гитару в руках,
Сквозь грохот и сны десятилетий
Ты пел о свободе на всех языках,
Свободы так и не встретив.

Твоя любовь, словно вечность.
Твой голос – времени эхо.
Планета в потоке встречном –
Через вселенную путь ждет человека.
Через вселенную путь…

И там, где ты шел, не смыкая глаз,
Земля оживала цветом.
Готов умереть за рабочий класс,
Но петь о любви при этом.
Представив себе мир без рабов и господ,
Ты песней летел над ним,
И освещал дорогу вперед
Твой рок-н-ролльный нимб.

Твоя любовь, словно вечность.
Твой голос – времени эхо.
Планета в потоке встречном –
Через вселенную путь ждет человека.

Ты рискнул принять решенье
В этом мире быть мишенью.
Что ж, наверное, не плохо
Закрывать собой от пуль эпоху.
Ты знал лучше всех: безграничный мир
Сильнее, чем боль и страх.
Но что ты увидел в последний миг
В своих волшебных очках?..

Через вселенную путь…

Раньше было можно

Раньше было можно, а теперь нельзя.
Раньше знал я, кто враги, а кто друзья.
Но завелось так много уголовных дел,
Изменился мир не так, как я хотел.

Раньше пел я песни в городах страны,
Только стали вдруг они запрещены.
Неужели правда, что-то не пойму,
Петь нельзя их никогда и никому?

Я не могу терпеть –
Запретный плод так сладок.
Хочу вам снова спеть,
Но только лучше – лучше не надо.

За стеной бетонной, за решетками
Молча наступает разрешенный мир.
Были мы свободны, но нет пути назад.
Что же спеть такого, что не запретят?

Как же выбрать тему, как нащупать курс?
Пропадет в неволе творческий ресурс.
Чем теперь моя забита голова? –
В ней только запрещенные слова.

Я не могу терпеть –
Запретный плод так сладок.
Хочу вам снова спеть,
Но только лучше – лучше не надо.

Раньше было можно, а теперь нельзя.
Петь свое, вообще, – опасная стезя.
Надо бы всем вместе что-то сочинить –
Ведь всех они не смогут запретить.

Раньше было можно…
А теперь нельзя.

Жизнь как русский блюз

Болью перегруза, ветром налегке,
Бесконечны блюзы в русском языке.
Дождь и город старый весь в следах от пуль.
Словно рук гитара, ждет любви Айгуль.

По ночам читая сквота сквозняки,
Напивалась стая, падая в стихи.
Сожалеть не надо, коль открылся шлюз.
Песни до упада – жизнь как русский блюз.

Жесткий рок-проказник поделил на ноль
Этой жизни праздник – тьму на алкоголь.
Не бывает счастья там, где кайфа нет!
Блюз порвет на части, выпуская свет.

Когда я сбегу из этого мира,
Не делай концерт в мою честь,
А просто попробуй продолжить мой блюз
Сегодня здесь, сегодня здесь…

Залетают в песни из крылатых снов,
Кто кого чудесней быть собой готов.
Этих дней обрывки отпустить боюсь.
Счастье без улыбки, жизнь как русский блюз.
Жизнь как русский блюз…

Зачем ты здесь?

Ряженые ангелы висят в петле, в их глазах укор.
Гвардия небесная по всей земле правит приговор.
Закипает ночь, да не погашен нерв, полыхает дом.
Разливают часовые в тишине керосин со льдом.

Черные, как крылья смерти, облака в небе голубом.
На горе молчит свободы истукан, в ночь уперся лбом.
Было дело: он дракона побеждал в удалые дни.
Но не помнит, кто на трон его сажал – мы или они.

Кто сможет понять, что печаль твоя значит,
Сквозь ложь незаказанных месс?
Сыграй нам опять, но пока ты не начал,
Ответь – зачем, зачем ты здесь?

Черту – аллилуйя, а рабам побег – промотай вперед.
Кто заполнит город: то ли черный снег, то ли белый сброд?
Мы глаза поднимем, поспешим наверх. Но куда лететь?
Бог придумал время или человек, певший в пустоте?

Кто сможет понять, что печаль твоя значит,
Сквозь ложь незаказанных месс?
Сыграй нам опять, но пока ты не начал,
Ответь – зачем, зачем ты здесь?

Патриоты рая

Патриоты рая включают погасший свет
На страницах чужих газет пустых поколений.
От любви до смерти не ведают, что творят.
Они не отступят назад, в век других измерений.

Патриоты рая вешают на стене
Фото забытых дней, и каждый пьет как гений.
Но во всех отражениях время наоборот.
Так трудно идти вперед сквозь зоны всех отчуждений.

Там, где нас нет, бьется ветер в камнях старых стен –
Рай захваченных в плен.
Мир, где мы жили, нам кажется чем-то смешным.
Но мы опять во сне уходим вслед за ним.

Патриоты рая замкнуты в тишине,
Молча лежат на дне, забыв войны капризы.
Но взойдет звезда – каждый смотрит в свое окно
И думает об одном: мир вокруг – это призрак.

После всех смертей настанет великий пост.
Страх ускоряет рост, но не вернет удачу.
Патриоты падают каплями на стекло.
Небо временем заволокло, там ни по ком не плачут.

Там, где нас нет, бьется ветер в камнях старых стен –
Рай захваченных в плен.
Мир, где мы жили, нам кажется снова цветным,
И мы опять во сне уходим вслед за ним.

Пустая страна

Отключая себя от потоков бессмысленных знаний,
Лежа в тесном вагоне беспросветного сна,
Проезжая поля пустоты между миром и бранью,
Вспомню, как велика и бесцветна родная страна.

Сколько здесь побежденных тоской ненарушенных правил,
Сколько здесь схоронивших безмолвие в черной земле.
Где один миллиону бывает так часто не равен,
И где спит богатырь так тревожно в дубовом дупле.

К смерти от счастья во тьме петляет дорога.
Затопило жестокой водой пустую страну.
Ни черта в земле, на небе ни бога.
Скажи, где свобода нас ждет, – я туда поверну.

Эй, расступитесь, слепые, – живу, значит, еду.
Липкий, лихой чернозем заполняет следы.
Я обнял с утра в понедельник прозревшую среду.
Кто смеет мне не разрешить этой пьяной езды?

Не встречал больше солнца с тех пор, как оно потерялось,
Колесом укатилось по полю неспетых былин.
И поверить не в силах в любовь, что мне не досталась,
И не в силах сломать и отбросить свои костыли.

К смерти от счастья во тьме петляет дорога.
Затопило весенней войной пустую страну.
Ни черта в земле, на небе ни бога.
Скажи, где свобода нас ждет, – я туда поверну.

Номер в обществе

Сказали: жить на свете без номера нельзя.
Кто ввел законы эти – живет уж точно зря.
Нелепые вопросы, прописка и QR –
Их мир меня отбросил, как тень на тротуар.

Известно, что планета у нас на всех одна,
Но для нормальных граждан я представитель дна.
И что бы я ни делал, о чем бы ни мечтал,
В общественном сознаньи я вечный маргинал.

Эх, жизнь моя без номера – свободная, как творчество.
И, в общем-то, мне по херу мой номер в обществе.

Люблю пожить опасно – вам такое и не снилось.
Я потерял свой паспорт и уничтожил СНИЛС.
Посчитан – не посчитан, мне, в общем, все равно.
Мне всех чудес на свете милей родное дно.

Эх, жизнь моя без номера – свободная, как творчество.
И, в общем-то, мне по херу мой номер в обществе.

Внутри города

Век незаконченных дел, песен, звучащих бестактно,
Мертвых ночей, сломанных стрел и возвращений обратно.
Время вслепую творить, и как бы мы ни пытались,
Шум красоты не повторить – легенды и мифы распались.

Кончилось лето любви, снег укрывает город.
Он, словно Титаник, льдами распорот.
Мы загнаны в трюмы, как в гетто,
От времени спрятаны где-то,
По-прежнему где-то внутри.

Новое море несет старых причин сомненья.
Мертвым поэтам еще повезет ждать своего вдохновенья.
Город плывет наугад, веря, что не промахнулся.
Город еще ждет нас назад, но не находит пульса.

Кончилось лето любви, снег укрывает город.
Он, словно Титаник, льдами распорот.
Мы загнаны в трюмы, как в гетто,
От времени спрятаны где-то,
По-прежнему где-то внутри.

Освобождение

И вновь все песни под замок – от самого себя.
Вчерашний день давно умолк, искусственность тая.
Я нахожу отличный повод завершить строку
И отправляюсь в глубину, оставшись наверху.

Освобождение земли от всех фронтов.
Освобождение любви от бесполезных слов.

Свет накрывая, ночь идет, смешав с землею сны.
На берегу никто не ждет, все трапы сожжены.
И пусть свидетели любви, казненной на бегу,
Передадут мои слова ожившему врагу.

Освобождение земли от всех фронтов.
Освобождение любви от бесполезных слов.

Освобождение от слов – заветная мечта.
Пусть засияет в небе вновь молчания звезда.
Надев корону пустоты, над миром встанет ночь.
И сквозь безмолвие воды слова уйдут на дно.

Любить

Не привык посвящать представителям власти поклоны.
Живу не ради факта, всегда готов бороться за мечту.
Но все чаще во сне ко мне приходят миллионы –
Миллионы книг, которые я никогда не прочту.

И прежде чем полюбить, я усердно учусь ненавидеть.
И я сижу у реки, по которой кто-то должен проплыть.
Изучаю сны, чтобы научиться предвидеть.
Но кто мне поможет все это любить? Все это любить…

Мир заплаканных лиц, закрытых границ, окольцованных птиц,
Мир плохих новостей, фальшивых идей, ненужных людей,
Мир расстрелянных школ, книг, написанных в стол,
Тех, кто сделал укол, и тех, кто не сделал,
Мир тех, кто вынужден жить, тех, кто должен решить,
Как все это любить…

Разгадаю все шифры и буду питаться лишь светом,
Потеряю все лишнее и все то, что нужно, найду.
Никому не поверю, что в чем-то не прав был при этом.
И если нравится мысль, для всех – не для себя – украду.

И с каждым вздохом я чувствую в себе движение ноосферы.
Я частица мира, пока в состоянии хоть чем-то быть.
Хочу заряжаться и жить, ни в чем не зная меры.
Не просто верить всему, а все это любить!
Все это любить…

Сквозь время

Все, что ты знаешь

Там, где бледное зарево стынет
И клубится истории дым,
Миражами надежд молчит пустыня,
Слышно, как становится время иным.

Не спеши вечной боли навстречу,
Не проси новых тайн у земли.
Раскаленный ветер обнимет за плечи,
Небо вновь запылает вдали.

Ты рождался, взлетая счастливым,
Падал с неба погасшей звездой,
Миллионы смертей посвящая любви,
Пел о мире, но жил войной.

Пусть вопросами двери открыты,
А молчанье опять не твое,
Но увидишь ночь в зеркалах разбитых,
И, чтобы проснуться, ты выберешь снова ее.

Жарко в объятиях правды.
Кровь стучит в висках, но ты поймешь:
То, чего нет, нельзя исправить,
Все, что ты знаешь, – ложь.

Из любви размагниченных копий,
Растолкав онемевшие сны,
Выходили под бледное солнце утопий
Те, кто были остаться в живых не должны.

Веря в силу стихов и безумья,
Не прощая себе пустоты,
Пели в мутном молчаньи седых полнолуний,
В горьком блеске великой мечты.

В облаках растворялись, как птицы,
Разжигали музыкой пламя,
Чтоб к свободе сквозь стены и время пробиться,
Рвали память чужими стихами.

Диким ветром в кровавых рассветах
Поднималась над смертью весна,
Из огня и любви восставали поэты,
Чья поэзия здесь и сейчас не слышна.

Жарко в объятиях правды.
Кровь стучит в висках, но ты поймешь:
То, чего нет, нельзя исправить,
Все, что ты знаешь, – ложь.

Когда растают камни, словно снег,
Казненный в городском плену,
Иллюзий новый век с мишенью на спине
Объявит правдой тишину.

Исповедь революций

Святость и ложь зашифрованы в знаках
Уровнем волн по вселенской шкале.
Всеми забытого след зодиака
Шрамом кровавым на левой скуле.

Копоть религий на фресках историй,
Сводки любви уходящих времен.
Вскрытые вены снесенных асторий,
Новых цепей каторжанских звон.

Но как износ социальных конструкций,
Как активность звезд излучения,
Вечно ждет изучения,
Спрятав между строк объяснения,
Этот город-исповедь, исповедь революций…

Свет безымянным прошел через стены,
Память фильтруя болью камней,
Как гладиатор имперской арены,
Прошлого кровь оставляя на ней.

Капля за каплей точит фундамент.
Пот революций – слезы земли.
Древних решеток нарушив орнамент,
Песни росли, как могли…

И как износ социальных конструкций,
Как активность звезд излучения,
Снова ждет изучения,
Спрятав между строк объяснения,
Этот город-исповедь, исповедь революций…

Имена

Мы помним правду, но несем любовь в остывшие миры,
Следы биографий в углах фотографий,
Еще не брошенных в костры…
Мы разжигаем откровенья миг в залатанных мозгах,
От слов последних – итогов средних
В тринадцати шагах.

Отступит ночь, запомнив наши лица.
И городам не смогут больше войны сниться.

Будет вновь весна сеять имена,
Если не взойдут – в том не их вина.
Пропадет их след в безымянной мгле,
Кто рожден летать, не выживет в земле.

Упав мечтами в новое ничто, мы верим, что грядем,
Что безнадежны, но неизбежны,
И здесь наш общий дом.
И за собой оставив черный след сгоревших расстояний,
Пусть наш пепел летит над степью
Песнями без названий.

Мы вырваны из жизни, как страницы,
Но тишина не сможет вечно длиться.

Будет вновь весна сеять имена,
Если не взойдут – не ее вина.
Но в мирах иных – в городах пустых,
Там, где ветры спят, мы споем за них.

Осенним ветром улетают вдаль забытые миры,
Следы биографий в углах фотографий,
Еще не брошенных в костры.

Всадники на станции Роса

Рискуя выжить там, где стоило любить,
Перекрывая горизонтами мечты,
Во сне поверишь: это небо не забыть,
Но записать все наяву не сможешь ты.

Услышишь эхо, словно падая в росу,
Поймал стихов забытых радиоволну.
В письме на землю это время нарисуй,
Но на конверте не указывай страну.

Полночный траур в сердце бьется горячо,
Ожившим пламенем тревожат голоса.
А за окном взлетает осень кумачом,
И мчатся всадники на станцию Роса.

Легенда времени счастливых мастеров
Туманом ляжет на измятую траву,
Но мы вдохнем ее как памяти покров,
Не разрешив ей воплотиться наяву.

Дождливый город обещает рассказать,
Как пели раньше те, кто помнили слова,
Но горек праздник на чужих слезах,
И не вмещает столько песен голова.

И продолжения на картах не найти,
Застыл твой поезд по дороге в небеса.
Но ты ведь знаешь, что любовь уже в пути.
И мчатся всадники на станцию Роса.

Опять распят во сне веселый капитан,
В рассрочку продана последняя весна.
Кто поклоняется непризнанным мечтам,
Воскреснув никогда не вспомнит зла.

Кисельный берег – для судьбы твоей капкан,
В нем все желания увязли навсегда.
Косые ливни заливают котлован,
И окружают город детства холода.

И к месту действия вернутся корабли,
К безумью радость и к отчаянью глаза.
Но эти песни заберут тебя с земли,
Как будто всадники на станции Роса.

Фонарщик

Тьмой затопленный город со дна поднимал,
Чтоб поверить в предельность глубин,
Разворачивал сны да под голову клал
Тем, кто ночью остался один.
Стоя между дорог, в небо молча смотрел,
Перехватывал прошлого взгляд.
Пустота, что вокруг, заменила расстрел
На лишение редких наград.

Но если погасло время, ночь и планета пуста,
Пусть будет шанс увидеть свет у одного из ста.
Поверим, так будет вновь, вспомним, так было встарь –
Кто-то всегда должен зажечь хотя бы один фонарь…

Расцветает любовь под серебряным льдом
После ранней и долгой зимы.
Расскажи ему все, что придумал о нем,
Пусть забудет, что он – это мы.
Разлетаясь, как свет, по осенним мирам,
Оторвавшись листком городским,
Наступающий день зачеркнет себя сам,
Не поверив, что станет другим.

Но если погасло время, ночь и планета пуста,
Останется шанс увидеть свет у одного из ста.
Поверим, так будет вновь, вспомним, так было встарь –
Кто-то всегда сможет зажечь хотя бы один фонарь…

Впереди тишина, небо движется вспять,
И свободен от времени путь.
Только нам все сложней ночью день наверстать,
Без любви все сложнее уснуть.
За дорогами ночь, а за ночью – рассвет.
Мир увидит в который уж раз,
Как зажегся огонь через тысячи лет,
Вдохновив бесконечностью нас.

Пусть будет шанс увидеть свет у одного из ста.
Верим: так будет вновь, помним: так было встарь –
Кто-то всегда должен зажечь хотя бы один фонарь…

Через снега

Бросив сны на книжных полках,
Покидаем города.
Ночь сгорит, как уголь в топках,
Отправляясь в никуда.

Сквозь метели и заносы,
Сквозь экраны новостей,
Сквозь жестокие вопросы
Века новых скоростей.

На заснеженной дороге
Направленья не ясны.
Где все цели, где истоки,
Где несбывшиеся сны?

Но огонь разбудит ветер,
Стекла прошлым зазвенят,
Новый мир наполнят дети,
Оставляя взрослым ад.

Через снега – в замерзшем вагоне,
Теряя в зимних туманах печаль,
Туда, где время тебя не догонит,
В цветную явь и в забытую даль –
Через снега…

Песни инеем покрылись,
Стерся номер на груди.
Здесь мечты не пригодились,
Лишь реальность впереди.

Режет ночь разбитой фарой
Тишины бесцветный штиль.
Этот мир еще не старый,
Но уже повсюду пыль.

Недочитанные книги
Улетают пеплом – пусть
Догорят слова великих,
Осветив безвестным путь.

Не признает мир конец свой,
Не поверит в пустоту
И последним летом детства
Допоет твою мечту.

Через снега – в замерзшем вагоне,
Теряя в зимних туманах печаль,
Туда, где время тебя не догонит,
В цветную явь и в забытую даль –
Через снега…

Венеры и ангелы

На стенах праздничные блики,
В календарях пустые дни.
Как в толпах гениев безликих,
В чужих вселенных мы одни.

В страницах ложного завета
Все тот же мир – но мы не те.
И смысл скрыт в потоках света,
Как в бесконечной суете.

Любовь и автор на засове,
И не поверит им судья,
Вся правда в их последнем слове,
Но будет жесткая статья.

Их не простят за то, что любят –
Без смысла, целей и причин.
Скульптурам лишнее отрубят,
Но не согнут бескрылых спин.

Разгадывая ненависти трюки,
Любовь наш мир спасала, как могла.
У всех венер обломанные руки,
У ангелов отбитые крыла.

И войнам вечная помеха
Спешит обратно в тишину,
Фрагментом каменного эха,
Обломком мрамора ко дну.

Была когда-то знаменита,
Но в чьих грядущий мир руках?
Любовь, как статуя разбита,
С землею смешан прекрасный прах.

Разгадывая ненависти трюки,
Любовь наш мир спасала, как могла.
У всех венер обломанные руки,
У ангелов отбитые крыла.

Северное солнце

Вдоль седых границ тяжелый лай,
По замерзшему этапу в рай.
По разбитым перегонам,
По закрашенным иконам
Рвется обреченность зимних стай.

Навсегда запомнишь этот бег –
По подземному тоннелю вверх.
Ночь живым вцепилась в горло,
Утро с неба время стерло,
Отправляя мертвых в новый век.

Бледный ветер запоет над городами,
Разметав надежды по стране.
И взойдет, как нарисованное пламя,
Северное солнце в вышине.
Северное солнце…

Наскоро прочитанные дни
В суете страниц переверни.
На небесных пересылках,
В запечатанных бутылках
В будущее письма сохрани.

В ледяной заоблачной глуши сквозь
Замерзших песен виражи
Пронеси надежд бессилье,
Отстегнув чужие крылья,
И глазам открыться прикажи.

Ночь вернется и усталостью коснется,
Словно снег, ожогов на руках.
И, как прежде, одиночеством проснется
Северное солнце в облаках.
Северное солнце
Одиночества…

За последней чертой

Покоряясь весне дикой,
Удивляясь, как мир непрочен,
Смерть украсив черной гвоздикой,
Удаляюсь со всех обочин.

И опять на краю неба,
Обдирая луной колени,
Просыпаюсь вакциной бреда,
Каплей лжи в израненной вене.

Объясните ночным звездам,
Почему им должны верить.
Соль земли – это их слезы,
Их свет только болью мерить.

Я ломаю вокруг стены,
Невзирая на их чувства.
Много знать для любви вредно –
И там, за стенами, тоже пусто.

За холодной рекой,
За последней чертой –
Свобода да неба покой.

То ли клоун, то ли философ,
Быть забытым иль быть воспетым –
В этом мире пустых вопросов
Ни на что не хочу быть ответом.

Но зажмурившись от восторга,
В жизнь ворвавшись перед рассветом,
От родильной палаты до морга –
Как дойти, но не стать поэтом?

Как родиться цветком в городе,
Как любовью – на поле брани?
Как быть первым в своем роде,
Но последним глотком в стакане?

В небо не получив визу,
Я сгораю от космоса трения,
Поклоняясь звездам снизу,
Как чиновникам вдохновения.

За холодной рекой,
За последней чертой –
Свобода да неба покой.

Глава #27

Джон был последний небожитель,
Кто в небе что-то понимал.
Свою нью-йоркскую обитель
Семейным фото украшал.

Шутил про бога зло и тонко,
Расизм и войны презирал,
Любил художницу-японку,
Которой песни посвящал.

Он верил: сил надолго хватит,
Был гениален и смешон.
Знал, жизнь на ерунду не тратит,
Знал, что прекрасен мальчик Шон.

Раздал хипповские наряды,
Слез с героина, говорят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.