Татьяна Корнева
Что помнят клады…

Пролог

Эта история о том, что всё в мире взаимосвязано. Ничто не проходит бесследно, не исчезает в никуда. Добро и зло, случайное благородство, беспричинные обиды впечатываются в память времен и периодически повторяются, в надежде найти себе объяснение или искупление. Так было прежде, и так будет всегда. Каждый приходит в мир со своей миссией и несёт то, чего никто другой привнести не смог бы. Человечеству остаётся лишь попытаться понять, почему вышло всё именно так и веками приходить в себя от допущенных ошибок… Случилась это на самом деле, или я всё выдумала – сказать сложно. История наша и о «нулевых», и о «лихих девяностых», и о смутном времени… Она о жизни и о людях. Не сказка, не быль…

После собеседования

Маша быстро шагала по знакомой с детства улице. Ей было и печально, и… смешно. Всегда смешно, когда ситуация выходит из-под контроля. За это, наверное, и ценили её в своё время, многочисленные институтские подружки. О неудачах на экзамене и девичьих разочарованиях умела Маша рассказывать так, что рассевшиеся на общежитских кроватях студентки ухахатывались до трёх утра. И стонали сквозь хохот: «Ой, Машка, до чего ж ты неунывающая!». Пробираться в общежитие мимо строгих вахтёрш так, как это делала она, тоже никто не умел. Это был отработанный годами трюк. Поймав выкинутые подружками из окна пустое ведро и стоптанные тапки, Маша переобувалась, укладывала уличные ботинки и тетрадь с конспектами в якобы мусорное ведро и, распахнув пальто, озабоченно пролетала мимо подслеповатых бабушек в длинный коридор студенческого общежития, пахнущий щами из квашеной капусты. Бдительные дамы, знающие всех студентов в профиль, в фас и со спины, даже от вязанья не успевали оторваться! Не то нагорело б Машке за такие проникновения. Оно того стоило: в тесных комнатках студенческих общежитий, в те времена царила настоящая жизнь с дешёвым вином, гитарой, зубрежкой и ночными посиделками… Стоило отпроситься у родителей к подружкам и прошмыгнуть мимо вахты, как ты с головой окунался в весёлую студенческую кутерьму. Где теперь те подружки?.. А общежитие – вот оно. У входа – японские джипы, на вахте охранник в форме и камеры наблюдения, а асфальт под окнами исписан признаниями в любви. Как иначе? Ведь в молодости не бывает проблем. Только беспокойное ожидание чуда. Во всяком случае, у Маши именно так и было. Настоящие проблемы возникли, похоже, только сейчас. И тащатся за ней по весенней улице невидимые и безнадёжные.

Пошёл второй месяц, как Мария безуспешно занимается поисками работы. Только ни знание английского, ни диплом по специальности «гражданское строительство» в этом ей, видимо, не помогут. Единственная востребованная деятельность на рынке вакансий города Абакана – торговля. Причем какая-то агентурная. Сегодня, явившись на собеседование, она поняла: опять требуется торговый агент. Отчего-то со знанием английского языка, опытом работы в госучреждении, коммуникабельный и ориентированный на карьерный рост – настолько разборчив нынешний работодатель! Предполагается, этот торговый агент в их сибирской глубинке должен предлагать («По-английски что ли?» – молча недоумевала Маша) прорезиненные штанишки, якобы, помогающие избавиться от целлюлита. Стоимость такой прелести выглядела завышенной. (Окажись Маша с такими деньгами на одной из московских распродаж – купила б пару новых костюмов «Калипсо»). Десять процентов от выручки Маше полагались в качестве зарплаты, а с карьерным ростом дела обстояли ещё интереснее: к реализации предлагалось подключить соседей, друзей, коллег по работе… Заключить с ними «договорА» и выполнять функции сетевого менеджера. Даже своим некоммерческим умом Мария понимала, расходись штаны как горячие пирожки, в их городе с населением чуть более двухсот тысяч жителей, продавать их станет некому уже через месяц.

Собеседование проводила бойкая девочка, на куртке которой красовался бейдж с надписью «Кадровый менеджер» и шестнадцать минут тараторила про богатых барышень, готовых покупать «продукт», поскольку привыкли следить за собой, своей фигурой и своими богатыми мужьями, которые как правило охладевают к своим женам после десятка лет супружеской жизни. «Что за милая непосредственность юности», – печально думала Маша все эти шестнадцать минут. Что ещё оставалось? Текст от повторений въелся в извилины юного создания. «Собеседование» пришлось дослушать до конца: на Машины попытки вставить слово рекрутёр не реагировала.

– Вот Вам, к примеру, около сорока лет, у Вас, наверняка, есть целлюлит, и конечно же, Вам хочется от него избавиться, – перешла в наступление кадровый менеджер.

– Мне тридцать шесть. Целлюлит отсутствует, как, впрочем, и богатый муж. Работа, которую Вы предлагаете, мне не подходит. Извините, – обрадовалась возможности закончить бессмысленный визит Маша и направилась к выходу.

Вдогонку ей всё-таки предложили, как следует всё обдумать и технично вручили визитку с контактным телефоном.

Так заканчиваются Машины поиски работы не в первый раз. На этой неделе ей предлагали возить на личной «Тойоте» стиральный порошок, делать дома питательные маски всё тем же «богатым барышням», распространять среди той же целевой аудитории удивительную косметику, производитель которой решил не тратиться на сертификацию, чтобы продукт, выпускаемый ограниченным объёмом, стал доступнее, публиковать свой номер телефона в местных газетах, а после искать желающих подработать таким же образом… Определенно мир сошел с ума. А может проблемы в ней самой? Ведь Маша давно уж не студентка факультета гражданского строительства, а одна из тех женщин «сорока плюс», к которым охладевают мужья после десятка лет супружеской жизни. Вернее – после тринадцати…

К чему охладел некогда долговязый Панечкин с конструкторско-технологического обеспечения машиностроения, Маша так и не поняла. Однажды добрые люди поставили её в известность, что супруг замечен в порочащей связи с бывшей однокурсницей, которая много лет назад, громче всех смеялась над Машкиными приколами, завидуя их первой любви, а спустя годы заняла высокий пост в городской администрации. Маша, помнится, не поверила нисколько тем людям, но любопытство взяло верх. Каково же было удивление, когда в один из не особенно прекрасных дней она удостоилась лицезреть благоверного и однокурсницу на совместно нажитой даче! Обстановка выглядела романтично-деловой: в камине пылал огонь, в углу мерцал ноутбук, на полу валялся лиловый бюстгальтер… После секундного замешательства Маше разъяснили, кто здесь деловые люди, а кто – домохозяйка, несведущая в вопросах бизнеса и политики регионального значения. Одним словом, надо быть корректнее, ведь пещерная мораль давно в прошлом. Маша расстроилась. Не помня себя, позвонила мужу однокурсницы и попросила забрать державную супругу со своей дачи. Приехал тот очень быстро. Видимо, новость об ушедшей в небытие морали и его настигла неожиданно. После чего началась какая-то истерия, все кричали, обвиняли друг друга, а Маша выпала из реальности на несколько месяцев. Дальнейшие предельно недальновидные её действия принесли спокойствие и лёгкость душе. Единственный, о ком она волновалась в то время, был сын Витька – двенадцатилетний увалень, привыкший к карманным деньгам, щедро выдаваемым папой. Но Витёк оставался невозмутим в своей компьютерной нирване. Оказывается, современные дети, мало озабочены наличием фирменных кроссовок, как большинство их с Панечкиным ровесников в советские годы. Витьке необходимы гаджеты, диски, картриджи, возможность скачивать новые фильмы, игрушки с «отпадной» графикой… Лишившись финансов, он перешёл на обмен накопленных ресурсов с одноклассниками. Машины сетования однажды флегматично оборвал словами:

– Да расслабься. Зато теперь никто по утрам не орёт.

Честно говоря, она не замечала, чтобы муж орал по утрам. Ворчал, конечно, если заканчивался шампунь в ванной, сердился, когда галстук не подходил по цвету к выглаженной Машей рубашке, капризничал, когда купленные ею носки оказывались темно-синими, а не чёрными, как он просил. К этому Маша давно привыкла, нервные сборы мужа на работу стали для неё не более чем утренним ритуалом. Вечерами супруг бывал недоволен приготовленным ужином, порой не так пахла курица или было не прибрано в кабинете…

– Неужели так трудно навести порядок?! Я много работаю, чтобы семья ни в чём не нуждалась, а ты совершенно свободна целыми днями, – раздражённо напоминал муж изобличая её промашки.

Что тоже являлось своеобразной традицией, где они с Витькой отыгрывали отведенные им роли: Витька сопел перед телевизором, а Маша вяло оправдывалась или пыталась пошутить. Правда уже без того студенческого энтузиазма, который когда-то так восхищал Панечкина. Наверное, сформировавшийся уклад их семейных отношений следовало считать её платой за счастливое замужество… Когда муж ушёл, Маше не верилось, что теперь до обеда можно нежиться в постели с книжкой или хохотать, дурачась с Витькой в их маленьком садике под балконом. Но скоро стало ясно, кому действительно не хватает денег, и кто подсел на них за последние несколько благополучно-праздных лет жизни. К своему ужасу, таким никчемным существом оказалась… Маша. Вдруг стало не о чём болтать по телефону с подружками, что-то опять купившими в новом бутике и не на что сидеть в баре, ожидая возвращения сына из бассейна. Иногда не было денег, чтобы заправить машину, а купить хорошенькую пальму стало и вовсе роскошью немыслимой… Продукты домой покупал Витька после встреч с отцом. Всё понимающие старенькие родители Маши регулярно навещали дочь с внуком, получив свои пенсии. От этого на душе становилось беспросветно.

Поскольку взрослеть Маше довелось в эпоху простых социалистических истин, когда для всех проблем имелось какое-нибудь единственно правильное решение, Маша принялась искать работу. Настырно, беспомощно и безнадежно, без связей и нужных знакомств. Ежедневно. И от этой безысходности что-то тёмное зрело в душе. Не то отчаянье, не то злость. Снилось, как она грабит банк. Маша просыпалась в каком-то тёмном лесу, смотрела в сумрачное небо, где над макушками елей медленно кружило вороньё, и говорила себе: «Пора». Потом, не торопясь, обувала на ноги мягкие сапоги, нахлобучивала шапку, засовывала за голенище тяжелый кинжал, а за пояс – плетку, и, крадучись, пробиралась к их центральному банку на площади. Там, распугав охрану, она набивала карманы сияющим при лунном свете золотом и ликовала. Ликовала до самого своего пробуждения. А после, разочарованная, плелась в ванну и постепенно успокаивалась от мысли о том, что это всего лишь сон…

Гадалка

Приблизившись к городскому рынку, Маша почувствовала усталость. Здесь было пыльно и многолюдно, а солнечная погода, казалось, тому лишь способствовала.

– Дай погадаю тебе, красавица, – вдруг совсем рядом прошелестел вкрадчивый голос. Маша вздрогнула. Снизу, словно из какого-то нижнего мира, прямо ей в глаза заглядывала маленькая цыганка.

– Горе у тебя, сердечная. Плохо тебе, милая, вижу, а будет ещё хуже. Болезнь вижу, смерть вижу. Заверни в бумажку прядь своих волос, а золото сними с тела…

Маша зачарованно слушала грудной голосок цыганки. Однажды, совсем девчонкой, кажется вот прямо на этом же самом месте, она едва не попалась на такие же уловки, но в последний момент вдруг вцепилась в яркую юбку и заорала на весь рынок: «Верни мамино кольцо сейчас же!». Хорошо запомнилось то чувство погружения в тихий голос, легкое головокружение от властного взгляда и ни с чем не сравнимое удовольствие от какого-то мистического поединка со взрослой женщиной. С тех пор Маша совсем не боится цыган. Да те ей, обычно, и не докучают. Сегодня у Маши, наверное, растерянный вид от невеселых мыслей и «собеседования». Мария подпустила проныру к себе поближе, не думая о возможных последствиях. Снова, как в детстве, стало легко от духовного единения с незнакомкой. Поэтому Мария и не торопилась заканчивать представление. Рыночная фокусница вертела в руках выпрошенную десятку и бормотала, мол нельзя экономить счастье. Она-то видит у Марии покрупнее деньги, а золотая цепочка – метал солнечный – стремится к солнцу…

Маша улыбнулась, покачиваясь в такт словам цыганки, и чего-то ждала. Оно наступало постепенно тихой гармонией. Тряпичная пестрота смешивалась с запахом ветра, всё плавно неслось куда-то, только глаза цыганки оставались неподвижными. Было заметно, как постепенно меняется их выражение – сперва властное, потом растерянное, потом испуганное и, наконец, паника сменилась покорностью и спокойствием. Мария, словно в шутку вообразив себя неким медиумом, вдруг заговорила, подстраиваясь под мошенницу:

– Твои деньги – к моим деньгам, твое золото – к моему золоту. Деньги – ветер. Золото – солнце. Отпусти на волю ветер и солнце. Не медли. Не шуми, не зови подруг. Отдай мне солнце и ветер. Забудь о них. В том твоё счастье. Великое цыганское счастье…

Маша едва успевала формулировать собственные нелепые фразы, которые словно самостоятельно слетали с языка. Она интуитивно понимала, главное сейчас – удержать в повиновении чёрный взгляд и не замолкать ни на секунду. Продолжая нести ахинею, Мария смотрела, как цыганка послушно ссыпает ей раскрытую сумочку мятые пятисотки, цепочки, какие-то громадные серьги… Словно заворожённая маленькая женщина откуда-то вынимала всё это, а чёрные глаза становились счастливыми. Приближалась развязка. Мария понимала – сейчас наступит важный момент. Через несколько секунд следует быстро исчезнуть отсюда, сбежать от цыганки, пока та не пришла в себя от наваждения. Сосредоточив внимание на тёмных глазах, она вовремя заметила там первую искорку тревоги. Резким щелчком захлопнув сумку, Маша уронила на асфальт несколько купюр и, некоторое время не отводя взгляда от смуглого лица, быстро отошла к скучающим таксистам.

Водитель автомобиля, куда она стремительно уселась, развернулся на заставленном машинами пяточке.

– Чего эти цыганки мечутся? Так под колеса угодить недолго! – проворчал он, указывая глазами на сутолоку. Мария кивнула, назвала адрес и тут же заснула под тихое шуршание колёс по асфальту…

Как добралась домой, Маша не помнила. Очнулась в своём коридорчике. Тело сотрясала нервная дрожь. Было неимоверно жутко и с трудом верилось в реальность произошедшего. Только приняв горячую ванну и глотнув коньяка прямо из горлышка, Мария пересчитала добычу. В сумке оказалось пятнадцать тысяч рублей купюрами разного достоинства и целая горсть золотых побрякушек – толстых и тоненьких цепочек, колец, печаток… Они были приятно тяжёленькими, как в недавних её снах.

– Сон в руку, – пробормотала Маша, ссыпала украшения в банку из-под кофе и сунула её в кухонный ящик.

Вскоре из школы вернулся сын:

– Что с работой? – поинтересовался он.

– Облом, как обычно.

– Не переживай…

Она и не переживала. Слегла с температурой и двое суток не выползала из душной постели. Благо, не надо было собирать по утрам на работу мужа. Сын справлялся сам и беспокоился за неё.

– Да не волнуйся ты из-за этой работы. Нормально всё. Гренки тебе поджарил. Кола и сыр в холодильнике.

– Я в порядке, малыш, – крутила лохматой головой Маша и тащилась закрыть за сыном дверь.

Ухода сына она ждала и… боялась. Одиночество порождало видения, которые всегда сопровождают её болезни. Наверное, оттого сейчас она не болеет даже от простуды, боясь вновь погружаться в свой болезненный бред. В детстве Маша болела часто, поэтому и помнит себя где-то с четырехлетнего возраста. С той зимы, когда она впервые в жизни подхватила двустороннее воспаление легких. И помнит видения, которые посещали в бреду.

Поющие при лучине женщины в старинных одеждах, прыгающие через костер парни, тучи ворон, срывающиеся с разлапистых елей, блестящие звонкие кинжалы, запахи от свежевспаханной земли – всё это словно наяву проносилось перед её глазами в те зимние ночи, когда родители уже и не надеялись, что организм худенькой дочки справится с болезнью. Мама, вспоминая те дни, рассказывала, что Машка, полыхая от жара, не переставала чему-то улыбаться. Сама Маша, и тогда, и после, добросовестно простывая каждую зиму, не особенно страдала от пугающих врачей и маму хрипов в груди. Куда больше занимали её картинки, мелькающие перед глазами. Она могла разговаривать с персонажами своих снов, вместе с ними пела старинные песни. Даже, кажется, каталась на лошади по лесной дороге, пугая вороньё, а ветер – свистел в ушах.

Шли годы. Машин организм окреп. Годам к пятнадцати она забыла о простудах, а ещё через пару лет не помнила и странных видений, преследовавших её в детстве. И вот теперь они вернулись. Как только за сыном закрывалась дверь, перед глазами живописными вереницами с песнями какие-то люди шли на пашню, орали вороны, торговали лошадьми… Запах терпких елей и лошадиного пота витал в городской квартире…

Всё повторялось, как в детстве. С тою лишь разницей, что теперь такие сны наяву Машу не радовали. Она боялась их, боялась оставаться одна, боялась сойти с ума и с нетерпением дожидалась Витьку из школы. Заболей она неделей позже – у сына бы начались каникулы, и было бы не так страшно. Сейчас приходилось справляться самой.

Книжка

Только на третий день Маша решилась выйти из дома. Искать работу не хотелось. Она побрела вдоль витрин и уличных фонтанов в сторону книжного магазина. Может купить новый детектив и провести пару дней за чтением, думала Маша. Но её любимая Донцова за последние две недели не успела ничего написать. Маша рассеянно скользнула глазами по соседним полкам. Небольшая брошюра привлекла внимание. Называлась она «Практическое руководство по технике гипноза». С ума сойти, чего только сейчас ни публикуют! Можно подумать – купи себе и практикуйся… Мария направилась было к выходу, но отчего-то руки сами собой потянулись к неброскому изданию.

Дома она поставила чай и уселась в кресло с купленной книжкой. Автор, якобы практикующий врач, успевший опробовать различные способы гипноза в своей практике, делился накопленным опытом. Книжка оказалась легко написанной, поэтому Маша, хоть и была настроена скептично, увлеклась чтением. Недавние события, случившиеся на рынке, вдруг нашли подтверждение. Пришлось признать, приключение с цыганкой полностью укладывается в описанные здесь схемы. Выходит, кочевница применила одну из техник властного гипноза по отношению к ней, а Мария, войдя в транс, подстроилась под гипнотизера и умудрилась сама воздействовать на цыганку её же методом. После чего, не потрудившись вывести обманщицу из состояния глубокого сомнамбулизма, удрала. Автор книги, наверняка, осудил бы её за такую непрофессиональную поспешность. Он вообще полагал, что некорректное завершение сеанса наносит необратимый вред психике больного. Мария даже разволновалась немного, но, вспомнив, что «сеанс» был начат не по её инициативе, скоро успокоилась. Ещё немного полистав книгу и окончательно утомившись от терминов, она принялась за уборку и приготовление еды одновременно. Представляя, как образуется сын, два дня питавшийся гренками и колой с сыром, Маша почувствовала прилив сил, какого давно не испытывала.

Витька пришел расстроенный. Долго не рассказывал, что случилось, потом понемногу оттаял и выдохнул:

– Как я нашего трудовика ненавижу!

Школьного преподавателя трудов Маша видела на родительских собраниях, и совсем не ожидала, что невзрачный мужичок может вызывать настолько сильные чувства. Как выяснилось, сегодня дети учились делать табуретку, а Витька никак не мог приладить перекладины меж деревянных ножек, за что получил нагоняй и несколько обидных шуток одноклассников. Ерунда, конечно, но Маша знает, как долго помнятся школьные обиды

– Не переживай, малыш. Есть такое правило: не можешь изменить обстоятельства – измени собственное отношение к ним. Поверь, Павел Арсентьевич не обыграет тебя в «Бригаду», а ребятам всё равно над чем смеяться. Если нам с тобой вдруг потребуется табурет, мы его вообще без ножек смастерим. Обещаю.

Витька заулыбался. Наверное, представил себе табуретку, которую они с ней могут соорудить.

– Мам, ты умная. Всегда найдешь, что сказать.

Маша задумчиво потрепала сына по волосам… Мысленно припомнив прочитанное, она вдруг осознала, что только что применила очередной способ внушения. Получается, люди, общаясь между собой, научились использовать разные виды гипноза! Взять, к примеру, ту девочку, что накануне проводила собеседование. Она ж пыталась промыть ей мозг! Правда, неловко, неумело, неэффективно. Бестактный выпад про Машин возраст и целлюлит – ни что иное, как продуманная попытка вывести на эмоции. Мало того, на собеседовании и ей предлагали работать совсем не торговым агентом, а гипнотерапевтом-любителем. Все люди в социуме постоянно пребывают в различных стадиях гипноза. Делают свои дела под разного рода внушением. Ни этим ли целям служит нынешняя навязчивость рекламы, яркость уличных витрин и даже журчание городских фонтанов? Чтобы завладеть вниманием и сознанием одного человека или целой толпы, для некоторых целей все средства хороши. Знающе люди используют разные практики внушения давным-давно. Так её – Марию – с самого детства зомбировали, построив в красногалстучные колонны. Ей того не хотелось. Оттого интуитивно и сопротивлялась она как могла каждому, кто пытался что-то ей там внушить в детстве или протестировать на впечатлительность… Видимо потому она – девочка писавшая стихи и до десятого класса читавшая Фенимора Купера – поступила в политехнический институт, где добросовестно занималась начертательной геометрией все пять лет. Чертежи не зомбируют и не тестируют. Напротив, помогают сохранить ясность мысли. Странно, что всё это только сейчас пришло в голову. Конечно, кому она теперь нужна со своей архитектурой, английским и здравым смыслом в обществе, занятом гипнотическими внушениями. Наверное, честнее сидеть дома, готовить Витьке ужины и читать книжки.

Первые эксперименты

На следующей неделе Маша ещё несколько раз наведалась в книжный магазин. Ничего нового из романов Устиновой, Донцовой и Екатерины Вильмонт в продажу не поступало. Остальные дамы-писательницы грезили на бумаге прелестями неведомой им самим шикарной жизни высшего света и щедро наделяли ею придуманных героинь. Их фантазии утомляли с первых страниц, словно болтовня девочки-подростка. Так что за неимением альтернативы, Маша пополнила свою библиотеку монографиями по психологии, гипнозу и методикам внушения. Темам, которые внимания определенно заслуживали. Теперь ей было чем занять вечера, пока не установился пляжный сезон.

Новые знания, заодно и сильно разнообразили Машины прогулки по городу, открыв ей много интересного. Однажды она даже попробовала убедить продавца продуктового отдела дать сдачу с десяти рублей сотнями. Получилось! Причем довольно легко. Деньги себе Маша брать не стала. Извинилась, пошутила, мол, дорого так ошибаться, и ушла, оставив девушку в недоумении. После того опыта ещё несколько раз поэкспериментировала в магазинах, не забывая выводить «подопечных» из состояния транса. Продавцы оставались жутко благодарными за честность, когда Маша возвращала им «ошибочные» деньги. Лишь одна пожилая женщина в молочном отделе, подозрительно смотрела ей вслед и, похоже, поняла, что неспроста она так ошиблась. Надо признать, тот контакт и Марии дался с трудом. Даже виски заломило… Но всё равно ведь получилось!

Хотя в прочитанных книгах различные техники гипноза и внушения описывались достаточно подробно, Мария прекрасно понимала, что проделывает она всё это в первую очередь благодаря самой себе. Нечто давно уже зрело где-то в глубине сознания, быть может, начиная ещё с тех детских горячечных галлюцинаций, которые сейчас так неожиданно напомнили о себе, и вот, наконец, обрело осязаемость. Более того, будь она востребована, трудоустроена и не изолирована так долго от окружающего мира доходами бывшего мужа и обстоятельствами, вся эта фантасмагория продолжала бы мирно дремать на задворках её памяти. «Что ж, теперь хоть безденежья можно не бояться!» – шутила про себя Мария, прогуливаясь по улицам.

В один из дней Маша проснулась и сразу же оказалась в плену нехороших предчувствий. Повода для них, вроде, не было. Документы о разделе имущества они с мужем оформили пару месяцев назад. Витька гостил у деда с бабкой через улицу и звонил вчера вечером. Дед с бабкой – её родители-пенсионеры – чувствовали себя бодренько и собирались на днях перебираться на дачу. Родители трепетно любили крошечный загородный огород и обихаживали дачу каждое лето, не щадя сил и времени. Маша планировала вечером встретиться с подругой. Та давно звала расслабиться в недавно открытом ночном клубе, где они ещё не побывали. По отзывам знакомых, место хорошее. Городок их развлечениями не богат, так что открытие нового клуба вполне можно считать событием. Через год-другой вновь открытое заведение, возможно, опустеет, закроется или перепрофилируется во что-нибудь более модное… Одним словом, следовало готовиться к приятному вечеру, но тревога не отпускала, а всё сильнее билась в висках и готова была уже вспыхнуть знакомой болью, когда раздался телефонный звонок. Мария схватила трубку, не дождаясь определения номера. Это было ошибкой – слишком знакомый голос послышался из аппарата.

Принадлежал он их старому знакомому Игорю Гладунову, отношений с которым поддерживать ей и прежде не хотелось. В так называемые «лихие девяностые» этот тип был известным бандитом в регионе, а теперь владел крупной риэлтерской фирмой. Компания славилась «великим переселением народов», как шутила местная пресса. Шутки были не из веселых: одно время фирма переселяла целыми улицами жителей близлежащих поселков в отдаленные деревеньки, а потом продавала их дома под загородные резиденции людям посостоятельнее. Когда Маша со своим бывшим мужем затеяли раздел имущества, Гладунов сразу же предложил ей переехать из элитной квартиры в жилье поскромнее. Мотивировал своё предложение заботой об её финансовом благополучии. Мария обещала подумать, хоть ничего подобного в планах не было: слишком уж любила она своё жилище. Как правильно вести себя с Гладуновым и ему подобными Маша не знает. В «лихие девяностые» она родила себе Витьку и играла с ним дома на ковре машинками, так что совершенно ничего не смыслит сейчас в отношениях с бандитами, крутыми бизнесменами и местной политической элитой, одна из представительниц которой, что уж тут скажешь, разрушила её семью. Да и риэлтерский бизнес за гранью ее понимания. Как это продать квартиру, где ты живешь, и переехать в чужой дом? Не бизнес, а вздор какой-то!

О Машиной квартире стоит рассказать особо. Дом их строился несколько лет назад и был первым элитным жильем в городе. Бывший супруг Славка… То есть, Вячеслав Львович Панечкин, конечно, на тот момент был одним из немногих счастливцев, способных такое жилье приобрести. Не то за долги какие-то, не то в счет будущих платежей – в это Маша не вникала. Перестраховавшись перед фискальными органами, новую квартиру оформили на домохозяйку Машу. Тогда она отвлеклась ненадолго от Витькиных кубиков и ползунков, приехала с мужем в какой-то офис и расписалась в нужных бумагах. После чего они и переехали в двухуровневую квартиру с огромным балконом-лоджией. Квартира располагалась на первом этаже, а второй уровень составляла полуподвальная кладовка, где разместили гардероб и прачечную. Отделку новой квартиры Маша выполнила сама, без участия супруга и возилась с нею целый год. Тут-то и пригодились ей навыки, полученные на лекциях гражданского строительства, и журналы новые в ход пошли, и знакомых замучила вопросами о новых отделочных материалах… Потом завезла грузовик речной гальки и опустошила местную пилораму. Важные соседи, разгружающие у своих подъездов германский кафель, поначалу посматривали на неё снисходительно. Но когда приглашенные армяне выложили по периметру гостиной мраморную консоль, укрепив её цветными камушками, стали советоваться по разным вопросам. В огромном коридоре запахло сосной, для стен в спальнях Маша приобрела пробковые панели. На кухне и в санузлах обошлась без экологических наворотов, а вот над лоджией потрудилась. Снесла перегородку, оставив лишь несущие конструкции, и огородила получившийся выход во внутренний дворик кованой оградой. Теперь здесь образовался еще один вход в квартиру с высоким армянским крыльцом. От нескромных взглядов с улицы садик скрывали заросли клематисов и дикого винограда. Не подумайте, будто такая прелесть произросла в суровом сибирском климате. Растения были горшечными и зимовали в полуподвальной кладовке. На земле зеленел лишь настоящий газон. Правда, крошечный. Места здесь хватало только для двух шезлонгов и кофейного столика. Зато садовых светильников Маша закупила около сотни и установила зеркальные створки за входной дверью. Теперь в них отражается цветущая терраса, визуально расширившая пространство гостиной.

Новая квартира стала для Маши не крепостью, а сказкой. Поэтому при разводе она без сожаления рассталась и со своей коллекцией ювелирных украшений, и с двумя норковыми манто – черным и сереньким – ради «избушки», как называл их новый дом Славка, хвастаясь перед друзьями. (У них тогда ещё были друзья, которые заходили в гости и, кажется искренне радовались тому уюту и радости, царившим у Панечкиных). Ничего скромнее Маше сейчас не требуется, потому и предложение риэлтора ей не интересно. Маша пыталась сообщить это по телефону, но собеседник тоже хорошо знал, чего хочет.

– Я понял, Маш. Надо поговорить серьезно. Сейчас подъеду, – нахально заявил он и в трубку полетели гудки.

Маша чуть не закричала от досады. Вечер летел псу под хвост!

Гладунов

Гладунов явился через несколько секунд, словно звонил из соседнего подъезда. Зачем-то принес красные гвоздики (наверное, потому, что цветов нелепее не бывает) и запах дорогого парфюма.

– Вы быстро подъехали, Игорь Павлович, – сказала Маша, впуская его внутрь.

– Петрович, – машинально поправил гость, сунул цветки и прошел в гостиную.

Мария его не интересовала. Лишь квадратные метры. Игорь Петрович шустро бегал глазами по пространству.

Мария была в восхищении от такого напора и быстро успокоилась. Стало даже интересно, как поведет себя посетитель дальше. Между тем Гладунов начал говорить. Долго, много, как бы между прочим намекнул, что в курсе Машиных поисков работы, что может посодействовать и с кем-то переговорить, вскользь сказал про некие проблемы сына… Мария не перебивала. Она словно наблюдала за врагом из укрытия и точно знала – надо ждать. Правда, чего именно ждать – пока не поняла. Игорь Петрович нервничал. Доводы иссякли, разговор не завязывался, приходилось говорить дальше. Разговор пошел по кругу.

– Здесь, Машенька, не Москва. Даже не Новосибирск. Ну, кому нужно твое образование. На работу теперь за длинные ножки берут, а такие старички, как мы с тобой не котируются. Я предлагаю хорошую доплату за твою элиточку. Переедешь в новую квартиру, благоустроенную, трехкомнатную. Дом панельный, стены ровные – ремонт дешевле обойдется. Помню, какая ты затейница в этих вопросах. Квартира тоже на первом этаже, в том свои плюсы, не страшно, если лифт сломается. Машина твоя на ходу, так какая разница, где жить – в микрорайоне или в центре? Решайся быстрей, у меня другие желающие найдутся. Понимаю, тебе сейчас трудно без денег сына поднимать. Мужа, кстати, Вашего видел на днях в баре с девочкой. Симпатичная, и у них там, похоже, всё серьезно.

Гладунов бил по больному, провоцировал спор, слезы. Мария это чувствовала и не собиралась играть по чужим правилам. Она покачивала в такт обидным словам головой и, время от времени, соглашалась с собеседником. Надо было ждать, когда инициатива сама перейдет к ней, а не хватать ту, словно увядшие гвоздики.

– Ты почему, Маша, молчишь? Разве я не прав, – наконец забеспокоился Гладунов.

– Правы, конечно, Игорь Павлович, только вопрос для меня серьезный.

– Петрович, – поправил тот и снова заговорил о сложностях, подстерегающих одинокую женщину в нелегкое время. Мария терпеливо слушала и замечала первые признаки раздражительности у гостя. Игорь Петрович устал. Заметны были и одышка, и беспокойный взгляд, и желание удалиться. Но Мария ждала. Казалось, ожидание продлится бесконечно, но в какой-то момент Гладунов рухнул в кресло, пытаясь сохранить уверенность.

– Может, кофейку? – отмерла Мария и мысленно похвалила себя за то, что не поленилась с вечера вымыть турку: каждое лишнее движение могло бы сейчас всё испортить.

Стараясь не расплескать атмосферу тихого беспамятства, созданную их совместными усилиями, она осторожно залила молотый кофе водой и принялась помешивать его над горелкой, размеренно постукивая ложечкой о турку. Краем глаза наблюдала за гостем. Тест «сидерического маятника» к её удивлению, действительно давал результат. Техника, конечно, отличалась, от описанной в книгах, но Маша смело импровизировала. Не могла же она уложить Гладунова на кушетку и предложить ему расслабиться, как сделал бы это французский ученый Шевро в своём кабинете психологической разгрузки. Ей оставалось лишь постукивать о медную турку и говорить, как хорошо, что не все люди равнодушны к чужим проблемам. Первое время Гладунов смотрел с недоумением, предчувствуя подвох. Она и не ждала быстрой победы. Наконец, его внутреннее сопротивление гостя ослабло и куда-то ушло, взгляд стал спокойным. Если верить описанию практик, именно в таком состоянии человек лучше всего воспринимает методы нейролингвистического программирования. Теперь с Гладунова можно было снимать болезненные симптомы любого недуга, убрать тревожное состояние, но подобное не входило в Машины планы. Мужчина всецело пребывал в ее власти. Осторожно, тщательно подбирая фразы, Маша спросила:

– О какой доплате мы говорим, Игорь?

– Двести тысяч рублей, – отозвался тот.

– Всего-то? – улыбнулась Маша, стараясь не терять контроль над ситуацией: так бессовестно её обирали.

– У меня на счету больше нет, – признался риэлтор.

– Мне нужны эти деньги, – четко произнесла Маша, – Но ты ведь понимаешь, как дорога мне моя квартира. Это моё жилище. Тебе оно ни к чему.

– Согласен, – словно эхо шепнул Гладунов.

– Ты всё равно хочешь мне помочь.

– Да, Маша.

– Так отдай мне мои двести тысяч.

– У меня нет с собой денег.

– Но это очень важно для нас обоих.

– Понимаю. Могу перечислить их на твой счет.

Некстати вскипел кофе. Мария едва успела отдернуть его от огня. Гладунов едва не проснулся.

– Спать! – строго прикрикнула на него Маша и ринулась к бюро. Где-то там должна была лежать старая выписка из банка с реквизитами. Она оказалась на месте, даже остаток в размере пятидесяти восьми рублей семидесяти копеек был записан внизу от руки. Счётом не пользовалась она давно: туда просто некому было перечислять деньги. Мария вернулась к Гладунову, который продолжал дремать в кресле, широко распахнув глаза.

– Игорь, ты готов мне помочь?

– Да.

– Запоминай номер счета.

Мария четко диктовала цифры, сильно сомневаясь, что Гладунов их запомнит. Но нужные номера и аббревиатуры словно впечатывались в невидимое пространство, чтобы надолго зафиксироваться в памяти.

– Повтори, Игорь, – попросила Мария. Тот повторил всё сказанное без единой ошибки.

– Молодец. Сейчас тебе пора в банк. Ты перечислишь на этот счёт всю сумму. Это важно для нас.

– Я знаю, – прошептал Гладунов.

– Просыпаешься на счет три и уходишь отсюда. Раз. Два. Три.

– До свиданья, Маша, – мужчина встал из кресла и направился к выходу. Мария открыла перед ним дверь. Гладунов вышел в подъезд, спустился вниз по лестнице. В окно Маша наблюдала, как уверенно взгромоздился он в свой джип, как осторожно выехал со двора и, мысленно, проследила весь его путь да банка. На минуту даже показалось, будто она чувствует очередь к банковскому окошечку. А в турке медленно остывал сваренный, но никому не пригодившийся кофе…

На этот раз Мария не стала дожидаться, когда заболит голова. Позвонила Ирине и перенесла встречу. Потом достала из бара недопитую бутылку «Бейлиса», плеснула густой напиток в бокал и расположилась в шезлонге среди клематисов. Наступало начало июня, где-то в листве жужжал сонный шмель, но наслаждаться покоем и нежной зеленью она не могла. В голове не было ни одной мысли. Всё Машино существо накрыла гулкая пустота. С нею нельзя было бороться – пустоту следовало переждать. Как дождь… или ночь.

В ночном клубе

Игорь отключил мобильник и выругался. Кабан назначил встречу в новом ночном клубе. В этом ничего удивительного не было – ему и самому хотелось сегодня где-нибудь посидеть. Не понравился только тон, которым встреча была назначена. Никаких проблем или недоговорённостей между ними вроде не было. Работали вместе давно, а в ближайшее время планировали одно интересное вложение. Для чего на общем расчетном счете было припасено двести тысяч. Честно, говоря, оба не особенно доверяли банкам. Куда надежнее расплачиваться тугими зелененькими пачками, но на безналичном расчете настаивал поставщик, которого Кабан нашёл в Москве. Неплохой мужик, серьезный, уверял Кабанов. А еще Юрка (Кабаном Гладунов называет друга по старой школьной привычке) уверял, что главное правило бизнеса – регулярно менять сферы деятельности, перекачивая заработанный капитал из одной сферы в другую. Дескать, это даёт возможность не только уходить от налогов, но и держать себя в тонусе. Сферу деятельности они с Кабановым ещё ни разу не меняли. Как поднялись на недвижимости, так и работают. Правда, сейчас риэлтерских фирм в Абакане – как грибов после дождя. Да и основной потенциал рынка давно выработан. Так что может Кабан и прав: скоро придется менять направление. Что ж, поживём – увидим. Для начала решили попробовать вложиться в торговлю одеждой. Казалось бы, мелочь, бабский бизнес, только тряпки Юрка нашел в Москве американские и по бросовым ценам. Судя по его рассказам, в столице давно работает сеть магазинов «Глобал USA», где большие объёмы продаж, бросовые цены, рекламная поддержка. Так что можно пока поработать с Юркиным москвичом, а потом, глядишь, и прямые поставки из-за океана наладим. Одним словом, отчего Кабан напрягается – не понятно.

Гладунов докурил и пошел к машине. Теплая июньская ночь пахла асфальтом. Городок переливался огоньками фонарей и рекламными вывесками, кое-где взрывался девичьим смехом. Внезапно расходелось глохнуть весь вечер от музыки. На шашлычки бы сейчас… Однако выбора не было, Игорь уже припарковался и сразу увидел Юрку Кабанова. Тот курил на крыльце заведения. Заметив Гладунова, сухо поздоровался.

– Что за проблемы? – Игорь не привык ходить вокруг да около.

– Не хочешь ни о чем рассказать? – зло вскинулся Юрка.

– Да и не о чем, вроде.

– Совсем не о чем? А где ты позавчера был, не помнишь?

Игорь отвернулся от товарища и молча пошел в зал. Скрывать было нечего. Просто дел столько, что всего не упомнить, а тут такой вопрос. Кабан шел следом и недовольно сопел.

– Утром с нотариусом встречался. Потом к бывшей жене Панечкина поехал. Поговорили, квартиру взглянул.

– И как она?

– Элитка. Состояние неплохое, но на первом этаже. Под нежилое толкнём…

– А Панечкина?

– Сидит без денег. Такие дамочки безденежья не переносят. Обломаем.

– Без денег, говоришь, – Кабан повел глазами вбок. Игорь проследил за взглядом партнера и немного растерялся. В глубине зала, на кожаном диванчике эффектно расположились две дамочки. Одна курила длинную тоненькую сигаретку – где-то он её встречал, а другая, смеясь, одаривала молодого стриптизера купюрами и представляла из себя… Марию Панечкину собственной персоной…

– Странно. Не ожидал её здесь встретить. Развлекается.

– Отчего не развлечься. Такого кавалера отхватила…

– Да? И кто он, – расстроился Игорь. Сделка с квартирой, похоже, откладывалась.

– Конспиратор ты наш! Или издеваешься? Кто ей бабки со счета перевел? Я что ли?

– Какие бабки?

– Московские, мать твою! Я только не понял, что это был за ход конём. Ни слова, ни полслова, ни намека. Просто приехал, перечислил деньги Панечкиной, и – молчок! Я вчера банкиров на уши поставил, думаю, может ошибка какая. Нет! Пришел вкладчик, оформил перевод, поставил подпись и поехал отдыхать.

– Подожди! Ты гонишь. Я близко к банку не подходил.

– А я подошел, понимаешь. Костик позвонил, говорит, товар отгрузили, нужны деньги. Я еле как собрал. Весь город обегал, два часа потерял, в долги влез! А у нас ведь с Москвой ещё и разница во времени! Бабки, наверное, в Москву только сегодня пришли. Мог ведь и предупредить. Я бы даже вот это понял…

Дальше Юркино ворчание Гладунов не слушал. Он смутно припоминал что-то такое, чего объяснить не мог. Были какие-то деньги, и банк вспоминался. Он там ещё в очереди зачем-то стоял, вместо того чтобы пойти сразу к управляющему… Только вот договора с Панечкиной он не подписывал и расписки не получал, и договориться они с ней ни о чём не успели… Какая ерунда! Может его заколдовали, он читал, так бывает…

Между тем Панечкина с подругой пробирались к выходу. Она даже дружески улыбнулась ему, встретившись взглядом.

– Ну и как тебе?

– Ожидала большего. Ну, там женщин с глубокими декольте, пачки долларов…

– Вместо этого подарили мальчишкам по паре сотен и обкурились собственными же сигаретами, – продолжила её мысль Иринка. Спать не то рано, не то поздно. Пошли ещё где-нибудь посидим, если уж встретились, наконец. Только на воздухе. Кстати, с Гладуновым ты давно знакома?

Они выбрались из темного зала на крылечко. В лицо дохнула июньская ночь.

– На днях мою квартиру предлагал обменять на «хрущевку» в микрорайоне.

– Вот козел! У него, Машка, нюх на неудачников.

– Это ты про меня? Подруга, называется, – рассмеялась Мария.

– Да при чем тут ты! Помнишь, мой всю зиму без работы просидел, и пришлось ларек открывать.

Маша кивнула. Ирка «играет в бизнес-вумен» второй год. С того самого времени, как их семья оказалась в сложном финансовом положении. Деньги в дом всегда приносил Иринин супруг, а когда он оказался без работы, Ира вдруг открыла магазинчик, торгующий детским трикотажем. Носочки, маечки, колготки привозила она из Новосибирска и дела быстро пошли в гору. Скоро Иринкиному Сергею предложили должность заместителя в городской прокуратуре и снова зажили они припеваючи. Правда, теперь в семье не прежняя тишь да гладь: Сергей требует закрытия «колготочных» точек, а Ирка от своего «бизнеса» отказываться не хочет…

– Так вот, когда я начала работать, этот деятель приехал ко мне и заявил, что двадцать процентов с выручки – его. А у меня Серегу как раз только-только в прокуратуру пригласили. Об этом ещё никто и не знал. Я посоветовала Игорю договориться обо всем с моим мужем и телефон рабочий дала. И ведь представляешь, позвонил! – Иринка заливисто рассмеялась. Маша улыбнулась тоже:

– А Сергей что?

– Сказал, что телефон прослушивается. Гладунов мне потом долго цветы носил.

– Гвоздики, наверное!

– Вообрази! Да ещё красные! Не знала, куда их прятать…

Они снова рассмеялись и, не сговариваясь, направились к их любимому бару, где просидели до трёх утра.

Таксист

На улице их встретил ранний летний рассвет. Было зябко и свежо. Ирина махнула рукой проезжающему таксисту, и они уселись в теплое нутро иномарки. Сначала вышла Ирина. Они взялись было спорить, кто оплатит проезд, но Ирка сунула водителю несколько десяток и смылась, не дав опомниться. Мария рассердилась на подругу, а такси покатило дальше. Маше понравилось ездить в такси. Она сама давно водит машину и обычно нервничает, когда за рулем кто-то другой, но сегодня расслабившись от выпитого мартини или от мысли, что скоро окажется дома, задремала незаметно для себя.

Было уютно и тепло. Неподалеку журчал ручей, шелестела свежая листва деревьев, Мария приоткрыла глаза и испуганно вскрикнула. Спала она в чужой машине, за окном виднелся крутой обрыв, от которого отпрянула стайка березок. Рокот воды доносился вполне отчетливо, но самой реки не было видно. Мария проворно вылетела из автомобиля, чуть не сбив с ног таксиста.

– Как это понимать?! Зачем ты меня сюда привез?!

– Не хотел будить. Вы во второй раз засыпаете в моей машине.

Мария немного успокоилась, услышав голос парня, но потом снова рассердилась:

– Что мы делаем в этой глуши?

– Тут красиво. И совсем недалеко от города. Мне, в самом деле, не хотелось Вас тревожить, только и всего. Простите, что испугал. Кто знает, может я, наконец, нашел свою спящую красавицу…

«Только таксиста-романтика мне не хватает!» – сердито подумала Мария и огляделась вокруг. Внизу стремительно бежала река. Маше захотелось спуститься к воде. Она сняла туфли и босиком пошлепала вниз по песчаному обрыву. Таксист плелся следом.

– Меня Андреем зовут, – представился он.

– Поверьте, это не имеет значения, – огрызнулась по инерции Мария, хоть злость давно уже куда-то пропала. Маша зашла по щиколотку в реку, зачерпнула воды и поплескала себе в лицо. Только сейчас она поняла, как устала от городской суеты, от долгой ночи, от выпитого. Река и колкая галька под ногами возвращали силы. Таксист подхватил плоский камень и, размахнувшись, запустил его в воду.

– Один, два, три, четыре, пять, – весело считал он скользящие прыжки окатыша.

– Сколько же Вам лет, юноша? – поинтересовалась Мария, заметив седину на висках парня. Худощавая фигура и тонкие черты лица сильно молодили нового знакомого.

– Полагаете, что только дамам неприлично задавать вопрос о возрасте? – засмеялся он.

– Вы же до сих пор в поисках спящей красавицы?

– Красавицы имеют обыкновение просыпаться.

– Интересное наблюдение, – улыбнулась Мария.

Андрей производил неоднозначное впечатление. Что-то в нем притягивало, что-то отталкивало с такой же силой. Что-то волновало. Впрочем, с этим как раз всё просто – как мог не волновать мужчина, с которым она оказалась наедине впервые за полгода. Теперь Мария рассердилась уже на саму себя и начала вскарабкиваться вверх по обрыву к оставленной машине.

В город возвращались молча. Впрочем, дорога и вправду оказалась не долгой. На прощание Андрей сказал:

– Прости, вёл себя как идиот.

Мария пожала в ответ плечами и скрылась в подъезде.

«Наружкой» Андрей занимается с удовольствием. Во-первых, она избавляет его от прокуренных кабинетов, а, во-вторых, расширяет кругозор оперативника, давно забывшего, что такое уличное многолюдие. Выставив на крышу старенькой Тойоты таксистские «шашки», можно сколько угодно долго и совершенно открыто следовать за «объектом». Давненько он этого не делал… Кружа по городским улицам, начинаешь понимать, что мерно текущая по городу уличная толпа – вовсе не безликое мелькание лиц, а достаточно постоянное сообщество, живущее по своим, стихийно созданным им самим, законам. Если в основном составе этой толпы, в настроении идущих людей, в скорости их движения что-то меняется – значит тому есть какое-то объяснение: погода, новое заведение, открывшееся неподалёку, городской праздник или какое-то событие, внесшее сумятицу в размеренный ход жизни. Во всяком случае в центре Абакана всё именно так. Вот хохочут студентки, в одно и то же время спешащие на лекции, кивают подружкам, а их настроение постепенно передается всему кварталу. Угрюмый попрошайка на углу заставляет погрустнеть весь поток озабоченных своими проблемами прохожих… Если приглядеться, то скоро можно узнавать в городской сутолоке местных красавиц и мачо, благодушных старушек и ветреных повес. А вглядевшись ещё пристальней в уже полузнакомые лица, почти наверняка угадываются и насущные их заботы.

Маша привлекла его внимание давно. Походкой, взглядом, открытым лицом. Она часто ходила по «его» улицам. То не торопясь, то куда-то опаздывая. То грустная, то весёлая. Но всегда – счастливая. Счастье выплескивается из глаз этой женщины на каждого встречного. Обычные люди бывают счастливы, когда влюблены, когда заработали денег, когда пообедали в кафе неподалеку… Машино счастье совсем иное. В ней живёт постоянное человеческое счастье жить на свете. Способные наслаждаться счастьем такого рода люди не замечают непогоды, неудач, старости собственной, наверное, не заметят. Такое счастье, наверное, в далекие времена переполняло сказочных принцесс, уверенных в том, что пришли они в этот мир за радостью. Однажды принцесса уселась в его машину, попросила отвезти её домой, и тут же заснула. Так Андрей узнал, где она живет. С тех пор он ездит на службу другой дорогой. Конечно, он слишком давно работает в органах, чтобы ждать чего-то нового от новых знакомств, но ему всё равно приятно проехать утром по Машиной улице. Иногда она идёт навстречу – встречает сына из школы или спешит в булочную… Сегодня ночью он снова её подвёз. А когда Маша вновь заснула в машине, полчаса колесил по городу и чувствовал легкий запах духов и вина…

Жилец

К вечеру от родителей вернулся Витька.

– Ма, смотри! – он вытащил из-за пазухи крохотный дрожащий комочек. У Маши округлились глаза:

– Какой странный котенок! Где ты его взял?

– Да ты что, мама! – рассмеялся сын, – Это же щенок!

Это действительно был щенок. Крошечный той-пинчер. С тоненькими ножками и блестящими глазами навыкате. Он смотрел на Машу с такой же паникой в глазах, что и она на него.

– Витя, – справилась, наконец, с шоком Мария, – если тебе хотелось иметь собаку, мы могли бы найти в клубе сенбернара или немецкую овчарку. Они умные.

– Да не хотелось мне иметь собаку! Тетка, которая его продавала, очень на нашу математичку похожа, а он вон какой бедняжка.

– Понятно. А деньги где взял?

– Сайт сделал Валерке. За тысячу договорились. Пятьсот он уже отдал.

– Больше не даст, – на всякий случай предупредила Маша.

– Куда он денется. Сам он его в жизни не установит, – сын опустил щенка на пол. Тот совсем не обрадовался простору. Куда комфортнее ему было в теплых ладонях. Собачка тряслась всем тельцем и озиралась по сторонам.

– Как её зовут? – спросила Мария.

– Жилец. Это мальчик.

– Господи! Ну и имечко. Кто ж его так обозвал? «Математичка» что ли? – поразилась Маша.

– Нет. Когда я его принес, бабушка посмотрела и сказала: «Не жилец!». Дали молочка и поняли, что очень даже Жилец. Так уплетал!

Прежняя хозяйка Жильца и впрямь, наверное, отличалась крутым нравом. Щенок долгое время побаивался Марию и боялся выходить из Витькиной комнаты: устраивался подальше от двери и, вытянув шейку, старался рассмотреть, что там, за порогом, творится. Виктору пёс был предан, несмотря на щенячий возраст. На прогулке Жилец заливисто облаивал «врагов», посмевших приблизиться к хозяину. Около компьютера они теперь пропадали вместе. Пёс сидел на подставке для клавиатуры и бдительно смотрел на экран. Поначалу Машу слегка напрягало поселившееся в квартире животное, смахивающее на летучую мышь. Но постепенно она полюбила малыша и с удовольствием подкармливала его бананами, справедливо рассудив, что теперь одной нелепостью в её жизни больше…

О превратностях любви

Между тем Кабановский проект провалился. Кто бы мог подумать, что торговля вещами зависит от всяких мелочей! Сняли торговую площадь в центре города, заказали рекламу. Замучили горожан бегущей строкой и роликами на местных телеканалах, но покупатели не шли. Или американский шик не привлёк местных модниц, или московский партнер отправил им неликвид! Одним словом, Гладунов и Кабанов сильно поторопились, вложившись в новое дело… Самое время было разобраться с теми двумястами тысячами, перечисленными зачем-то Панечкиной. Чем Игорь и занимался последние дни. Он даже сходил к одной ясновидящей за разъяснениями. Та, конечно, поняла всё неправильно и пыталась убедить Гладунова в том, что наконец он встретил свою большую любовь и скоро получит счастья на всю сумму. Сам Игорь точно знал, что посетила его вовсе не любовь, а какое-то наваждение. Что на всю сумму он уже получил проблем и, впервые за свою жизнь, понятия не имеет, как теперь это развести.

Он, конечно, встречался с Панечкиной. Только разговаривать с нею о деньгах не мог. Они вместе пили чай, кофе, соки. Беседовали о жизни, сыновьях, погоде… Как только он пытался перейти к делу, в голове возникала какая-то каша, словно Гладунов и впрямь влюбился. Он что-то мямлил, путался, слушал, как она ему благодарна за помощь, а потом в каких-то растрепанных чувствах гнал на своем джипе в офис и объяснялся там с Кабаном. Тот, к слову сказать, разговор о деньгах уже и не затевал. Тоже что-то понял об его отношениях с Марией. Слухи об этих «отношениях» дошли и до старшего Панечкина, при встречах с ним чувствовал он раздражение и опасность получить по лицу… Игорь и сам уже давно понял, что зря связался он с этой бабой. С бабами вообще лучше не связываться. Не везёт ему на них… Гладунову нравятся этакие бестии, от одного взгляда на которых перехватывает дыхание. От таких впадает в ступор весь кабак. Мать называет таких «хабалками» за вызывающий вид, за независимость, за непокорность, за жадность до Гладуновских денежек. Её можно понять: прежде каждая очередная пассия взвинчивала их с матерью спокойный быт, накаляла до предела нервы, и неизменно исчезала, прихватив с собой накупленное тряпье. Игорь долго с облегчением зализывал душевные раны, а мать привыкала жить без валерьянки и ворчала на сына, что тот никак не найдет скромную девушку «для жизни». Скромные не заводят. Друзья, погуляв, и вправду женились на обычных, простых девушках. Да и влюблялись, порой, без памяти в этаких серых мышек, но Игорю нужны были только те сексапилки и вампирши, к которым привык.

Тем не менее, однажды он учёл свои промахи и… женился. На Люське. Та совсем не походила на прежних подружек. И нашёл он её не по пьяни, в кабаке, а в местном политехническом институте, куда его занесло непонятно по каким делам. Люськин отец-доцент преподавал там прикладную физику. Люськина мать работала учительницей в школе. Сама Люська выиграла бы все кастинги среди самых «серых мышек», приди кому в голову такие устраивать. Гладкие волосы, круглые очки, совершенно прямые, бесконечные ноги… Они сыграли свадьбу, и Люська стала ждать ребенка. Она была не только серой, но и тихой. В доме не было ни ссор, ни скандалов. Мать нарадоваться не могла на невестку. Ни шмоток от Гладунова Люська не требовала, ни дорогой косметики, ни духов.

– Вот и славно, – нашептывала вечерами Гладунову мать, – Смотри не разбалуй мне девку!

Он… смотрел. Когда Люська начинала приставать с расспросами, прикрикивал на неё. Никогда не отчитывался, где был и с кем. Не обещал прийти пораньше… Он был совершенно самостоятельным мужчиной, да и работы было много, так что с беременной Люськой особо не нянчился.

– Ну и правильно, – говорила мать, – О ней есть кому позаботиться. Свекровь пока в добром здравии.

Потом у Люськи родился сын. Толстый, крикливый. Никакого покоя не было от него по ночам. А Люська вдруг начала плакать. Целыми днями. Запершись с сыном в спальне на втором этаже.

– Всё сердце у меня изболелось, – жаловалась вечерами мать. – Сидит, как в темнице, ничего не ест, только плачет. Уж не знаю, что мне с ними и делать. Может малыш подрастет, так полегче ей станет и успокоится.

Так они и ревели вдвоем с сыном Никиткой. Тот ночами, а Люська – днём. Потом сын и вправду подрос. Стал ночью спать. Люська успокоилась. Прочитала зачем-то Теодора Драйзера, полное собрание сочинений которого мать выписала ещё до перестройки, по блату. А потом забрала сына и вернулась к своим интеллигентным родителям.

Ёжкин кот! Нет, ну ладно обижал бы кто! Гладунов даже не изменил ей ни разу за всё то время, что они прожили вместе. И – на тебе! Они с матерью едва в себя пришли после такого позорища! Потом поехали к «ученым» родственникам, и Игорь битый час убеждал Люську вернуться назад. А та молчала весь этот битый час, а потом вдруг выразилась:

– Понимаешь, Игорь, назад возвращаться нельзя. Правильное движение только вперед. Это физика.

О чём с нею говорить дальше, он не знал. Поэтому встал и ушел, хлопнув дверью, как когда-то его отец. Дома они с матерью опять орали друг на друга, пили валерьянку. Одним словом, Люська перевернула их жизнь навсегда. Даже «хабалкам» теперь не было больше места в их с матерью доме, который строили они вдвоем после ухода отца. А им не было места в Люськиной жизни. Та вернулась в маленькую родительскую квартирку, поступила зачем-то в аспирантуру и работала теперь, вместе с отцом-доцентом, на кафедре прикладной физики. Гладунов несколько раз видел её. Похорошела и вроде как подросла. Но это была совсем не та «хабалочья» красота, от которой в молодости перехватывало дыхание, а какая-то совсем другая, в которой Гладунов ничего не смыслит.

Ненужные деньги

Всю неделю Мария развлекалась от души. Её осаждал бедняга Гладунов и хотел денег. Та дикая сумма, которая от него свалилась, была ей не особенно нужна. Она даже не собиралась снимать со счета те деньги. Просто схулиганила. Сначала и не поняла даже, что это самый серьёзный её эксперимент после шуток над продавцами. Теперь она лишь продолжала свою затянувшуюся игру с риэлтором. С легкостью вводила она Гладунова в транс, используя простейшие дыхательные методики, говорила какую-то ерунду, а когда надоедал, усаживала гостя в Ланд-Крузер и отправляла подальше ни с чем. После «сеансов» даже голова не болела. Кружилась слегка, словно с полбокала легкого вина, и хотелось смеяться.

Несколько раз ей звонили бывший муж и пара пропавших было подруг, допытываясь, насколько достоверны слухи об их романе с Гладуновым. Мария отшучивалась в ответ. И побаивалась немного своих вновь открывшихся способностей. Причины для опасений были: Маша вспоминала дальнюю родственницу, которая одиноко проживала в какой-то деревушке и слыла колдуньей. Деревушка та давно покоилась на дне Красноярского водохранилища, а сама бабка дожила там до глубокой старости. Говорили, перед смертью старуха, почти не встающая с кровати, время от времени впадала в неистовство и металась по дому с невероятной прытью. Взрослым мужчинам было не под силу с ней справиться! Ещё помнится, родная бабушка Настя вполголоса говорила матери, будто Машка сильно похожа на ту родственницу в молодости и однажды строго-настрого запретила Машке даже в руки брать книжки о черной магии. Сейчас, когда подобная литература лежит на книжных полках вперемешку с «Томом Сойером» и Сидни Шелтон, Маша не прикасается к таким книжкам, словно соблюдая завет покойной бабули… Но, конечно, всерьез Маша никогда не верила ни в какую магию. Бабушкины россказни о деревенской колдунье воспринимались как древние сказки. Ну не оказалось им места в Машиной юности со студенческими «картофельными десантами», сессиями и вечеринками! Тогда голова была забита английским, схемами и проектами. После – замужеством, маленьким Витькой, занятым супругом. Теперь вот беспокоит отсутствие работы… Нет, нельзя Маше долго оставаться несчастной. От печальных мыслей ничем не занятую голову и наполняет такая жуть! Жаль, не запретила бабушка читать книжки о гипнозе. Впрочем, и слов-то таких бабуля, наверное, не знала… Господи, неужели она, Маша, через несколько десятков лет станет беснующейся старухой! Работу что ли пойти поискать?.. Просто так. Чтоб не сойти с ума…

Витька

Цифровую камеру Витька решил выпросить у школьного учителя информатики. Тот всё отнекивался, не хотел давать даже на вечер. Что-то мямлил о материальной ответственности и школьной собственности. Но Витька не отставал. Он знал, препод всё равно сломается. Витька чувствует, кто сломается первым с самого начала разговора. Мама говорит, что он хитрый. Но это сейчас неважно. Главное, добыть камеру хоть на вечер. Не такая это большая ценность на самом деле. Крохотный, самый дешевый глазок прошлого года выпуска. Илья Юрьевич не хуже Витьки знает, какие камеры недавно поступили в продажу. Такую, как продают сейчас в «Новом диске», Витька себе приобретет непременно, как только удастся снова добыть где-нибудь средств. У него бы уже скопилась нужная сумма, если б не Жилец. Витька улыбнулся, вспомнив о собственном щенке, и додавил преподавателя. Илья, кряхтя, полез отсоединять камеру от процессора.

– Держи, вымогатель. Знаешь, как в материнскую плату вставлять? Хотя сам разберешься, – Илья махнул рукой и углубился в компьютерные дебри.

С таким важным видом, будто и не собирается сидеть до утра на порносайтах. Витька давно заметил, взрослым только кажется, что они умные. К сожалению, это не так. Правда, хитрости их чаще всего безобидны. Проблемы начинаются от усталости и раздражения. Тогда они сердятся, орут, ставят двойки, пристают с расспросами, что-то вечно теряют, снова орут. Хорошо, хоть мама не такая. Вот папка постоянно бывал уставшим и нервным. Витька очень любил его. Да и сейчас любит… Только вот слушать, как тот орёт утром и вечером, обижает маму Витька не любил. Отцовские недовольные интонации заставляли всего Витьку скукоживаться и ждать… ждать, когда же отец, наконец, уйдет. Он и ушёл, насовсем. Наверное, потому, что Витька этого слишком сильно ждал. Мама не знает, кто на самом деле во всём виноват. Она права: Витька умеет добиваться своего. Вот сегодня хотел заполучить камеру – и выпросил; хотел, чтобы отец ушёл – тот и ушёл… Слёзы навернулись на глаза, и Витька чуть не полетел со школьного крыльца. Асфальт уже стремительно приближался, но Витька каким-то чудом удержал равновесие и снова вспомнил Жильца. И чуть не завопил от удовольствия, представив, как маленькое тельце прижмется к ладоням. Что-то он делает сейчас? Спит, наверное, на своём месте, рядом с компьютерной мышью, у монитора. Вернее, не спит, только делает вид, а сам дожидается Витьку. Конечно, мама не забудет покормить щенка, он не голоден. Ждет Витьку он потому, что Витька ему нужен. Потому что любит, потому что привык. А может быть потому, что щенки, в отличие от взрослых – честные.

– Гладунов! Ты точно псих! – Соломатин тщательно вытирал руки какой-то грязной тряпкой и на них постепенно проступали наколки. – А больше никак нельзя забрать у неё эти деньги? Только не начинай снова про то, что язык у тебя не поворачивается! Язык он без костей, особенно у вас с Кабановым.

– Кабан тут вообще не при делах. Я эту кашу заварил, мне и расхлебывать.

– Ну да! А пацана я где держать буду? Домой к себе приволоку и посажу на цепь? Или здесь, в гараже?

– Солома, сейчас я тебе покажу фокус. Все остальное – твои проблемы.

Игорь знал, как надо разговаривать с такими, как Соломатин. Открыл бумажник и начал по одной доставать оттуда стодолларовые купюры. Делал он это медленно и со вкусом, чувствуя, как цепенеет бывший одноклассник. Когда кучка потянет за тысячу, у Соломатина должен наступить временный паралич, а потом он постепенно начнет отмирать. Окончательно отмереть должен на второй тысяче. Больше денег не потребуется. Соломатин в них нуждается отчаянно – шутка ли: у бывшего зека трое детей.

– Ну, всё-всё. Договорились, – на этот раз Соломатин отмер лишь на третьей тысяче зеленых, чем неприятно удивил Игоря. И тут же объяснил, что сам ни в какую квартиру не полезет. Да ещё и условие выставил, мол, не в багажнике же пацана возить, нужна гладуновская машина с тонированными стеклами. На том и порешили.

Нежная Цунами

Девушка у Витьки появилась недавно. Она была совершенно необыкновенной. Не то что другие девушки. С такой можно дружить по-настоящему. Жила она где-то во Владивостоке и гоняла с отцом автомобили из Японии. На аватарке Нежной Цунами ветер развевает пышные волосы, а за спиной пенится океан. Девушка так прекрасна на фоне дальневосточного океана, что Витька влюбился сразу и в неё, и во Владивосток, и решил, что непременно поедет туда, как только ещё немного подрастет. Сейчас этого делать не стоило – девушка старше Витьки, а он ещё не написал ей об этом. Да и мама будет волноваться, и Жилец соскучится… А вот года через два он, наверное, вытянется, как Глеб Доронин из одиннадцатого класса, и его тоже будут принимать за взрослого парня. Глеб, благодаря своему росту, покупает одноклассникам пиво и сигареты. А Витька поедет во Владивосток. Когда Витьке исполнится восемнадцать, они поженятся – вот тогда он и скажет своей девушке, сколько ему лет. Для девушек возраст важен. Хотя Витька считает, что возраст – вообще полная ерунда. Какая разница, кому сколько лет, если люди любят друг друга, каждый вечер встречаются в чате и разговаривают обо всем, как настоящие друзья. Обычное имя у Нежной Цунами тоже есть – Виктория – но Витьке больше нравился виртуальный ник. Она действительно была очень нежной и какой-то необыкновенно японской из-за пушистых русых волос на фото. Цунами предлагала прислать ему по мылу другие снимки, но Витька пока не собирался ими обмениваться. Вчера Цунами предложила установить цифровые камеры и общаться в привате с глазу на глаз. Витька совсем не хотел этого, но вспомнил, как они с мамой однажды сходили на концерт Евгения Осина. Увидев певца живьем, Витька был сражен. Он предполагал, конечно, что Осин маленький, невзрачный и некрасивый, но, увидев его со второго ряда на сцене, понял, насколько приукрашивало того до сих пор Витькино воображение. Однако транслирующий экран, установленный над сценой, передавал совсем другое изображение. На гитаре играл нелепый человечек с фигурой щуплого подростка и рано состарившимся лицом, а вверху, на экране, пел многократно увеличенный Евгений Осин. Мама объяснила, что камеры установлены как зеркала в их гостиной – в направлении снизу и наружу. Это дает нужный ракурс и визуально расширяет пространство. Это и натолкнуло Витьку на гениальную мысль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.