Иван Зенкевич
Сталкер. Рагна́рёк районного масштаба

Пролог

Оно неслось по полям. Мощное мускулистое тело перелетало в огромном прыжке мелкие болотца и ручейки. Деревца, случайно подвернувшиеся на пути, ломались и с прощальным жалобным треском падали на землю. Но это были единственные звуки, оно умело двигаться очень тихо и незаметно, умело атаковать стремительно и фатально. Но сегодня в движениях существа чувствовалась нервозность, и, если кто-нибудь смог бы увидеть великого охотника, он бы сказал, что охотник стал добычей. Охотник убегает. Нет, это не паническое бегство, но отступление. Километры пропадали под огромными прыжками. Мелкая зональная фауна на ментальном уровне понимала, что лучше не попадаться на пути загнанного в безвыходное положение существа. Даже вальяжные с первого взгляда кабаны, практически неуязвимые многотонные монстры Зоны, как испуганные поросята, повизгивая, разбегались в разные стороны. Кто не успевал – получал сполна. Мощная лапища как бы мимоходом разрезала огромными когтями шкуру. Оно не хотело убивать, оно хотело сеять хаос и панику. Волны ужаса расходились от монстра, и туповатые мутанты, поддаваясь убийственному чувству, вовлекая все новых и новых особей, начинали ломиться подальше от центра Зоны. Это был исход. За несколько часов безостановочного гона монстр поднял сотни мутантов, сотни мутантов подняли тысячи, тысячи – еще тысячи. Как брошенный с горы камень провоцирует обвал, монстр спровоцировал прорыв. Прорыв раньше срока, прорыв за полдня до Выброса. Это был нонсенс! Но монстр знал, что на этот раз Выброс будет необычный. Это будет репетиция апокалипсиса. И если он пройдет успешно, за ним последует финальный удар по миропорядку. Он тоже начнется раньше, ненамного, на пару десятков минут, но раньше. Это будет другой Выброс, который, рождаясь, сольется с истинным Выбросом и перевернет Зону. Монстр не хотел участвовать в этом, но все, что он мог, – бежать. Его братья, пытаясь противостоять новому порядку, или пали, или были захвачены. Он единственный из последних Перворожденных, кто хотел и мог противостоять психофизическим приказам, исходящим из Дома мертвых. Один из немногих, кто остался на свободе, и единственный, кто не хотел мириться, он страстно желал помочь всем, кто скоро умрет. Он знал, что есть еще существа, способные бороться, но монстр не знал, как с ними договориться. Поэтому он просто убегал к границам Зоны, где уже начинали оживать минные поля и пулеметные точки, где гудели тревожные сирены, где солдаты занимали свои позиции согласно боевому расписанию, а артиллерия расчехляла крупный калибр для работы по площадям. На Периметр лавинообразно накатывали мутанты, пытавшиеся прорвать человеческую линию обороны.

***

– Товарищ генерал, разрешите обратиться! – Адъютант стоял вытянувшись, всем своим видом показывая, что он скорее умрет, а генерала лишний раз не потревожит. Генерал любил таких индивидуумов. Они были глупы, но исполнительны. Виктор Андреевич Демент специально их подбирал и культивировал, создавая идеального исполнителя для своих нужд. И вообще он как старый контрразведчик все любил делать сам. Ну, если и не делать, то главные ниточки держать в своих руках и ни с кем не советоваться.

– Обращайся, Григорий, только быстро.

– Товарищ генерал, телефонограмма с заслона. Твари пошли на прорыв раньше обычного примерно на три часа. Силы коалиции подверглись атаке, но не как обычно по всему периметру, а направленно, как будто нож в оборону воткнули. Правда, за исключением Зоны спокойствия, она спокойна, – самому адъютанту каламбур явно понравился, на лоснящемся розово-поросячьем лице появилась улыбочка. – Атаке подверглась только часть периметра. Российская и германская линия обороны. Направление прорыва – от АЭС-Припять к заслону. Уже сметены несколько укрепрайонов. База ученых «Лубянка» блокирована, и с ней потеряна связь, но датчики жизненных форм базы успешно сообщают, что все живы.

– Каковы потери и какие блокпосты прорваны? – Если честно, ему было не очень интересно, что произошло с позициями войск, ему всегда было интересно, к чему это приведет. А почему это произошло, уже вопрос прошлого, а его, как известно, не вернуть. Но информацию надо знать полностью.

– «Кливины 5» держится, «Бовище 6» уничтожено полностью, «Рудня-Ильенецкая 7» поддержана огнем артиллерии и в данный момент находится под прикрытием, личный состав отступает к восьмой линии, – рапортовал адъютант, а генерал провел ладонью по лицу, как бы стирая усталость. Каждая цифра блокпоста – это число потерянных и вновь выстроенных укреплений. «Кливины 5». Пять! Значит, четыре безвозвратно разрушены. Номера растут везде и нигде не уменьшаются. А это значит, что и Зона растет. А за последний год Зона расширилась практически в два раза. Распухла на десять километров. Но, вот что удивительно, река Припять сдерживает рост. И Зона, как раковая опухоль, разрастается в противоположную сторону – в сторону Киева. В мысли генерала вновь прорвался бодрый голос адъютанта:

– Бойцы с «Глинки 3» перешли реку Уж и закрепились на высоком берегу. Мутанты в воду не полезли, но накапливаются. По ним работают «Грады» и минометы…

– Я понял, что дальше? Есть более интересная и существенная для нас информация? – Генерал знал, что, когда Прорыв закончится, а он всегда заканчивался, его спросят: «А почему вы, Виктор Андреевич, не сообщили о начале? Ведь у вас везде есть люди, и их обязанность – сообщать заранее о начале Прорыва». И будут срать на мозги и обвинять, что Зона разрослась по его вине.

– Да, товарищ генерал, есть: твари прут, а Зона не растет.

– Как это? – Сколько лет генерал служил на периметре, а такого не было. Зона всегда росла. Стоило тварюгам растоптать блокпост, разминировать своими телами минные поля, и Зона сразу же занимала отвоеванное. Занимала, но не возвращала. Поэтому и задача Заслона была – любой ценой не пропустить ни одну тварь на новые, здоровые земли.

– Сам не знаю. Ученые сообщают, что там, где произошел прорыв мутантов, аномальная энергия в норме. Можно, в принципе, начать контрнаступление, хотя бы до точки отступления, – и опять солдафон заулыбался, являя всему миру детские ямочки на щеках.

– И что командование? Приказало наступать? – спросил генерал, и адъютант утвердительно кивнул. – Но ведь через несколько часов Выброс! Солдаты что, кроты? В землю зарываться будут? – Генерал был, мягко говоря, изумлен, или нет, обескуражен тупостью ставки. Он понимал, что можно теперь отбить территорию. Солдаты успеют даже закрепиться, но потом грянет Выброс. Больше половины войск просто погибнет, а часть превратится в зомби. Но ставка есть ставка. Обосравшиеся тыловые жуки, для них солдат – это формуляр, где записано, сколько он съел и сколько расстрелял патронов, а если, не дай бог, погибнет, то не беда, на него можно много нужных в собственном хозяйстве вещей списать.

– Ладно, это лирика. Пусть сами решают. Что говорит агентура?

– Сообщают, что мутантов кто-то или что-то напугало.

– Мутантов напугало… – Демент как будто попробовал на вкус это словосочетание. – Напугало… Есть подробности?

– Никак нет! – отчеканил адъютант.

– Тогда свободен. Как появится для нашего ведомства что-нибудь интересное, сразу ко мне.

– Слушаюсь! – розовощекий, щелкнув каблуками, развернулся и вышел. Оставив генерала наедине с мыслями, которых было много.

Уже месяц или больше из глубины Зоны приходят сведения о каком-то копошении в Припяти и возле ЧАЭС. Но информация разрозненна, нет конкретики. «Монолит» якобы активизировал патрулирование территории и даже иногда стал проникать на территорию Долга и Свободы. Много стало пропадать сталкеров-одиночек. Да, они всегда пропадали, но по новой статистике за месяц на двадцать процентов больше. А трупов вообще нет. Также исчезли несколько солдатских групп зачистки. Сначала они сообщали о контакте с противником, а через секунду тишина в эфире, и ни одного следа пребывания войск на территории Зоны. Как будто сквозь землю провалились. Ученые с Янтаря прислали какие-то таблицы, мол, энергия аномальная, поменяла какую-то пульсацию. Ну и что, что поменяла, не пропала же! Да и еще серьезных мутантов меньше стало. Есть места, где, скажем, кровососы жили, так сказать, оседло, а теперь вообще пропали. Но самое интересное – ведь в Зоне свято место пусто не бывает, а тут даже тупые псевдоплоти и те не заходят. Зато долговцы хвалятся, что это они постарались, но, как говорится, собака лает, и все такое. Но в то же время передовой отряд «Свободы» сообщил об огромных кровососе и химере, мирно беседовавших в прямой видимости от армейских складов. Из этого можно сделать единственный вывод: анархисты из «Свободы» не имеют проблем с наркотиками, и только. Одним словом, все новости можно озаглавить «Бабушкины сплетни» и «Темный лес». Надо что-то решать и как-то действовать, причем быстро. Демент нажал кнопку интеркома.

– Григорий, срочно! Группу Семнадцатого в сектор.

– Но ведь скоро Выброс, вы же сами говорили! – Гриша Пешков растерялся, но адъютант на то и адъютант, чтобы подчиняться. – Есть.

– Да, и еще, скажи Семнадцатому: у них есть час, чтобы добраться до убежища. Как прибудет на место, пусть сразу свяжется с тобой. Инструкции передам позже.

Генерал откинулся на кресле, потер руки и, обращаясь сам к себе, сказал: «Ну что же, опера начинается, милостивые господа Подносящие».

***

Перворожденный устал. Шутка ли, на одном дыхании в едином порыве пронестись через всю Зону. Прорваться через сплошную стену аномалий и даже шкуру не опалить. Он остановился на низком берегу неширокой речушки, таких на просторах Руси превеликое множество. Бока его вздымались и опадали, как у загнанной лошади, капельки пота, сбегая, оставляли светлые полоски на коже. Ему требовался отдых. Знание, что граница Зоны еще далеко и что можно перейти реку выше и избежать общения с подводными тупыми порождениями Зоны, не ободряло. Но он также знал, что там, за рекой, живут охотники. Он их встречал не так давно, несколько месяцев назад. Их слаженные действия чуть не завершили земную жизнь Перворожденного, только чудо спасло его тогда: кто-то отвлек их внимание, и он, раненый, смог уйти. Его еще тогда поразило, что эти люди совершенно его не боялись. Даже больше, он испугался той наглости, с которой они за ним гонялись по берегу, увлеченные, захваченные азартом охоты. И вот сегодня он должен был вступить на их территорию. Кто-то скажет: парадокс, в Зоне есть места, где хозяева люди! Да, может быть, и есть, но их очень мало, и люди живут там самые обычные. Они доказали силой свое право, и только сильнейший мог его оспорить, убив их. Были и другие, кто жил в мире с Зоной, в гармонии, тот же Болотный Доктор. Но Доктор спасает единицы, а сегодня надо было спасти сотни. Но, вот что неприятно, монстр должен был снизойти до общения, в сущности, с мясом, да, сильным и умным, но мясом! И это его злило. Но выбора не было. Идти к ним необходимо, жизненно необходимо.

Как ни странно, реку он форсировал достаточно легко. Относительно направления он тоже не особо напрягался. Ментальный след был четок. К тому же силы и обоняние мутантов Зоны перед Выбросом становились особенно остры, а он по праву рождения был одним из сильнейших. Но ментальный след держать не понадобилось, так как обнаружился вполне реальный запах отвратительного пойла, которое человек любит употреблять, и не менее противный запах круглых корней, которыми человек любит наедаться. Он еще в юности заметил, что после употребления в пищу так пахнущего неописуемая легкость в теле образуется и смелость, что хоть на стадо кабанов выходи. Правда, потом голова болит и целый день без сил проваляться можно. Так рассуждая и крадясь по следу, через несколько минут обнаружил и самого носителя изящного букета. Что делать с этим вонючкой, Перворожденный знал…

Тень

– Просыпайся, просыпайся, – услышал я голос Франца. Сначала доносившийся издалека, но постепенно, как горная лавина, переходивший в стук дятла голос начинал меня разрывать изнутри.

Зачем? Эта мысль всегда залетала в голову, когда кто-то пытался меня разбудить. Хотя тот, кто меня будил, всегда знал, что сейчас я встану, умоюсь, выругаюсь и буду готов к действию. Так было всегда. Но сегодня! Сегодня, когда до Выброса осталось несколько часов, а может, минут, а может, ни хрена не осталось, так как это Выброс и его можно предугадать только приблизительно, я отказывался просыпаться.

– Вот же ты, Тень, и упырь! – в сердцах воскликнул мой мучитель. – Я сообщение от Борюсика получил, он ранен и сам через реку не переберется! Ему помощь нужна!

Вот! Опять чуть что, так Тень. Но информация, полученная сквозь сон, смогла хотя бы заставить меня открыть глаза. А озабоченная рожа товарища придала плоти подъемную силу. Если уж Франц так переживает, значит, дела опять хреново, а подъем реально срочный.

А нельзя было сразу сказать: Борюсик, как всегда, в жопе, ему помощь нужна? А не изображать бородатую ласковую жену! И вообще, на кой хрен он приперся?

– Да тебя, дятла лесного, разбудить… – явно остроумная мысль покинула голову назойливого будителя, и единственное, что он вымолвил, – Ну ты, в общем, сам дурак.

С этими словами он бросил мне куртку и засобирался на выход. Засобирался! Это слово неуместно, засобираться можно на охоту, рыбалку, свидание, в конце концов, а в Зону надо выходить. Но Францу, видать, было все равно, ведь Борюсик – друг, помощник и брат, который в любую минуту может стать пищей. Хотя, если честно, малость туповатый. Ну а как вы хотели? Думаете, в Зоне все мега и супер? Дудки! Дураков очень много, а дураков, считающих себя умнее других, так вообще подавляющее большинство.

Да и еще, чтобы выбраться на улицу, надо было отпереть хренову кучу засовов и замков. Ведь мы готовились пересидеть Выброс, а Борюсик должен был остаться на время Выброса на военно-речной базе украинских миротворцев «Страхолесье», куда он мотался в гости к прапору-земляку. Там он затаривался качественной водкой и домашним салом, да и вообще отдыхал, а уж после психотропного светопреставления должен был вернуться с добром в схрон.

Запоры Франц победил достаточно быстро, а вот на улицу мы выползали долго. Сначала оказалось, что вход немного привален всяким мусором, который накидало ветром, а потом, выверяя каждый шаг и ожидая нападения местных гадов, по очереди прикрывая друг друга, мы выбирались сами. Да уж, погодка, я вам скажу, была песенная! До Выброса, по ощущениям, оставалось еще около часа, ну я на это очень надеялся. Небо передергивали фиолетовые всполохи, тучи ломились, что стадо испуганных коров, которые еще и гадили на голову не то ливнем, не то градом. Одним словом, самая замечательная погода, чтобы заниматься водными видами спорта. А делать это надо было, так как Борюсик почему-то назначил нам свидание на другом берегу очень милой речки Припяти, да еще и умудрился себя покалечить. В общем, не жизнь, а красивая сказка, в которой три богатыря или возвращаются победителями, или становятся тремя ходячими овощами, вооруженными до зубов. Ну это, сами понимаете, если под Выброс угодим.

– Франц! Лодка ведь спрятана, и нам ее откапывать еще минут пятнадцать, а то и больше!

– И что ты за человек такой, все время ноешь и брюзжишь, у тебя что, есть другое предложение?

– Да, есть! Давай из снайперки Борюсика пристрелим, а сами бухать пойдем? И он мучиться перестанет, и мы напрягаться не будем, так еще и живыми останемся…

– Я всегда говорил, что ты урод, – эти слова Франц бросил, уже принимаясь расшвыривать завал, надежно скрывавший наше плавсредство. Знаете, довольно неудобно с автоматом, рюкзаком и прочим сталкерским барахлом растаскивать импровизированную бобровую хатку. А что делать? Сталкер без амуниции и шага в Зону не сделает, а лодка сама из-под завала не вылезет, хотя в Зоне всякое бывает.

Как я и рассчитывал, отрыть наш мини-драккар получилось за пятнадцать минут, только легче от этого не стало, буря усиливалась, Выброс приближался.

– Давай, горец хренов, отталкивай. – Франц поднатужился, и наша старая казанка – по-моему, так называется эта лодка родом из детства моего отца, – подпрыгивая на волнах, попыталась отчалить. Но, как и бывает по закону справедливости – не путать с подлостью, так как в Зоне все подло, а справедливости нет, – лодка, подпрыгнув на волне, со всей дури влепила Францу в грудь и, используя его как трамплин, выпрыгнула на берег.

– Швайне! – прокричал мой напарник, затем последовал бульк, затем какой-то отборный германо-российский мат, и бородатый друг вынырнул за кормой. – Заводи, Тень. Я ее по воде оттолкаю!

Кстати, Тень – так меня зовут. По-моему, очень мужественно, не то что Борюсик, так у меня в деревне поросят называют. Но о том, почему меня так окрестили в Зоне, чуть позже. Постараюсь не забыть.

Ветер между тем усиливался, он поднимал кучу мелких брызг, которые, смешиваясь с дождем, делали воздух вообще непригодным для дыхания. Каждая микроскопическая водяная песчинка норовила забраться за шиворот, там объединиться с собратьями и в виде паскудного ручейка извести меня изнутри. Ну да и ладно, прорвемся! Тут по закону жанра я должен был улыбнуться и прибавить газу, но… По закону справедливости мотор не заводился. И отборная морская терминология, скатывающаяся к сленгу сапожников, на него вообще не действовала, что красноречивее всего доказывало: магии в нашем мире нет.

– Ну и что будем делать?! Сейчас шарахнет, и все! – орать становилось все труднее. Не знаю, услышал Франц меня или нет, но он с двойной силой схватился за корму и поволок утлое суденышко от берега. А ветер бушевал, и его хлесткие удары становились все резче и резче. Всем известно, что перед Выбросом всякая нечисть местная к Кордону рвется, а вот водоплавающая дрянь, наоборот, на дно жмется и рожи на поверхность не кажет. А если бы казала, то давно дружка моего бородатого наполовину бы укоротила. Но, как говорится, дуракам и детям везет, это я о нас двоих, так как уже на серьезной глубине, закинув свое тело в лодку и крайне неуважительно, как мне показалось, оттолкнув меня от мотора, Франц оживил посудину. Как, я не видел, может, мат у него был позабористее.

– Ну, горец, ты зверь! – я похлопал его по плечу, затем перелез на нос и принялся с героическим видом, водя автоматом из стороны в сторону, созерцать окружающую среду. Правда, видно было, если честно, не дальше ствола моей злобной стрелялки. Но Франц знал, куда плыть, и мог это делать с закрытыми глазами. Так вот, прыгая по волнам, как резиновые зайцы по асфальту, мы ломились в неизвестность. А между тем фиолетовые молнии все активнее прошивали небо, и все отчетливее становилось слышно их зловещий шепот в небесах. Правда, пока не сильно, но этого уже хватало, чтобы мы приготовились нагадить в штаны. Точку на берегу, где Борюсик нас ждал, Франц знал наверняка. Этот упырь-путешественник место свидания не менял никогда. Вот только знание не добавляет глазастости, Франц береговой линии не заметил. Зато я ее почувствовал, так сказать, всей своей рожей. Лодка с характерным звуком а-ля огромная консервная банка врезалась в сушу, ну а я, как полный лох, по инерции отправился в кратковременный полет. К тому же от неожиданности нажал на спусковой крючок и, выпустив нехилую очередь в белый свет, с криками о несовершенстве мира полетел следом за роем свинцовых мух. Слава Черному сталкеру, что шею не свернул. Ободрав лицо и наевшись мокрого лесного перегноя, я четко финишировал в мягкое, но холодное тело. Чье оно было? Да какая разница, оно не двигалось. Но самое досадное, что спустя очень маленький промежуток времени на меня, аки ангел господень, приземлился Франц, выбив последний воздух из легких. Скотина. И первое, что этот летун неблагодарный выпалил, было:

– Ты завалил Борюсика!

Ну что я мог ему ответить? «Нет, не я, он уже остыл, потрогай». Или: «Потрогай, он уже остыл?» Да я вообще ничего не мог ответить, так как во рту были иголки и земля, а живительный газ проникал в мое смятое чрево очень медленно. Между тем окружающая действительность уже очень пахла озоном, и мозги сильно холодило. Выброс начинался. А перед нами валялся помятый, местами кровоточащий друг без ярких признаков жизни.

То, как мы грузили тело друга, как плыли назад, как заваливали лодку и запирали вход в схрон, рассказывать не буду. А вот фраза, которую выдал якобы убиенный мной Борюсик, меня вывела из себя! Он вцепился своей клешней в рукав, выкатил мутные неосмысленные глазищи и, оскалившись как слепой пес, произнес практически шепотом:

– Куска покормили? – и уже после вырубился окончательно. То ли рана на него подействовала, то ли пережитые трудности, то ли пара инъекций из научной аптечки.

Над земляной преградой и бревнами в три наката бушевала аномальная буря, таких в нормальном мире не бывает. Нет, бури вообще бывают, но такие пакостные происходят только в Зоне. Все оказавшиеся сейчас на улице живые существа или помирали в муках, или становились представителями местной фауны. С людьми дела обстояли хуже. У гомо сапиенс выжигало мозг, и они превращались в гомо тупикас, к тому же вечно голодных. Одним словом, лучше в Выброс на улице не появляться, даже если к тебе в норе кровосос домогается. Или убей его, или все равно убей, но на улицу ни-ни. Мне же Выброс, как колыбельная, тем более что убежище у нас просто великолепное. Если бы плохие мальчики, которые вечно орут «патсаны» и ходят в кожаных куртках, прознали про нашу норку, выгнали бы нас из нее. От зависти.

Вот скажите мне, дорогие товарищи, что такое схрон? Многие, кто хотя бы немного читал историю или шпионские рассказы, сразу скажут: схрон – это, как правило, сырое неприметное место, где всякие антисоциальные или, наоборот, героические элементы что-то прячут. И отчасти будут правы, но только отчасти, и частью этой будет слово «прячут». И знаете почему? Для всех сталкеров схрон – это святое, это надежда, это банковская ячейка. Для нас же троих это дом, ну и банковская ячейка за компанию. Вообще, ее нашел я, весной. Правда, в Зоне что весна, что зима, что осень или лето – все едино. Погода практически одна и та же, а именно отвратительная. Нет, солнышко иногда бывает, но уж очень редко. Да и вообще, солнце – это сразу выходной. Люди стирают вещи, нежатся или просто расслабляются. А еще в солнечную погоду очень хорошо видно человека издалека. А в оптический прицел еще лучше. Так вот, из-за неадекватных перемен времен года и дабы не вводить вас в непонимание состояния окружающей природы, скажу лучше так: это было пару месяцев назад. И когда я нашел это местечко, мягко говоря, охренел. Вообще, мы часто заходили в Зону со стороны Лодыжичей. Место гиблое, и хабара мало, зато спокойное, безлюдное, да и тропа была надежная. Но об этом после. Так вот, шел я к реке, планировал переправиться, но нужда малая заставила тормознуть, уж не знаю, почему я с тропы сошел, но сошел. А в Зоне иногда сойти со стежки означает верную смерть. Так что, простите за подробности, когда в ходке, иногда приходится по-большому под ноги напарника ходить. Лучше тропу изгадить, чем быть за кустом съеденным. Но я все-таки сошел и вижу: железка из пожухлой травы торчит, и такая она заманчивая, что я поперся ее поднимать. Смотрю на нее, и манит она меня, и просится прямо в руки. Я призыв услышал и шагнул к ней, ну и провалился. Пролетев метра два, бухнулся на твердое покрытие, ушибся сильно, но не вырубился. Повалялся, подождал – не хочет ли кто меня съесть, а потом зажег фонарик. Пошарил быстренько «мечом джедая лайт» по сторонам, особо не акцентируя внимание на содержании подземелья, чтобы убедиться в отсутствии живности. Осознав, что в безопасности, решил все же выяснить, где я. Ну, в общем, дар речи пропал весь, даже выругаться от изумления не получалось. Уж не знаю, кто эту норку выкопал, но выкопал он ее на славу. Немцы это были или лесные братья, которые с советской властью за свое правое дело воевали, не ведаю. Но то, что это эхо войны далекой, было несомненно. Правда, вот что удивительно, сам блиндаж явно гансы строили: гофрой стены покрыты, бревна сосновые, а вот стволы в ящиках (да-да, вы не ослышались, именно в ящиках) были так хорошо промаслены и в тряпицы завернуты, да к тому же и советские, и немецкие, что сразу чувствовалась рука хозяина. Хозяина, который, правда, закончил свой бренный путь явно не сам, да и лет эдак семьдесят назад – пылищи было много. В общем, чтобы не описывать свое новое состояние, скажу следующее. ППШ, МП-40 и маузеров было по четыре ящика каждого вида, пистолей гансовских – штук тридцать, ну и патронов всяких-разных – не сосчитать. Они и в цинках заводских стояли, и в коробочках картонных лежали, и в баночках россыпями пылились. А еще гранаты и консервы, галеты и шоколадки, да все с курицами фашистскими. В общем, нашел я рай на земле обетованной, про который если кто узнает… Пока я проводил ревизию, начало темнеть, ну я и заночевал в схроне, только предварительно место своего схождения под землю замаскировав. А с утреца, прихватив ППШ и пару дисков к нему, так сказать для ознакомления, немецкие пукалки меня почему-то не вдохновили, поскакал на встречу с боевыми камрадами. Ведь они волновались, где я и что со мной. На ПДА письма слали, да так много, что пришлось аж пять раз писать, где я. Естественно, я им набрехал, что в баре с бабами завис, похмелье и все такое, пусть завидуют.

Опробовать сей девайс удалось сразу. Не успела лодочка алюминиевая, зашуршав пузом по песочку речному, на мелководье пристать к берегу – на меня вылетела псевдоплоть. Глаза свои фасеточные вытаращила, лапки-косы задрала и попыталась с ходу на шару меня одолеть. Завалить я ее сразу не смог, но изрядно напугал, так как ППШ с нажатым курком закинул стволом в небо, огласив округу сухим треском, и помчалась свинка мутированная, как от мясника. Но из этой нелепой ситуации-оплошности было сделано несколько выводов. Первый: держи крепче, второй: экономь патроны, и главный: он стреляет!

Дружков я своих встретил в месте, где у нас полевая резиденция, в деревеньке Ивановке, некогда, видать, очень живописной, стоящей на берегу реки Уж, аккурат напротив местной достопримечательности намбер уан: на другом берегу в нескольких километрах возвышалась громадина Чернобыльской АЭС. И казалось, только руку протяни, и вот он, «Исполнитель желаний», но болт вам от комбайна. Руку протянуть можно, но одно из двух: либо рука короткая окажется, либо ее тебе отрубят. Так как через речку еще и можно было худо-бедно перебраться, при условии что вас дрянь водяная не съест, а вот на том берегу лучше сразу застрелиться. Во-первых, коварных аномалий там, что кольев в заборе: дырки есть, да задница не пролазит; а во-вторых, мутанты, и не такие, как на другом конце Зоны, а исключительно псевдогиганты да кровососы, только вида особенного – огромного, и через аномалии сигают, как девки через костер на Ивана Купалу. Кстати, из-за того, что там сталкеры не ползают, «Монолит» – это сектанты-фанатики, центральные районы Зоны контролирующие и всех без разбору уничтожающие, – появляются очень редко. Ну и военные практически не шастают, ибо хабара мало, ходоков мало, мутантов и того меньше, а значит, обирать некого и бороться не с кем.

Вы спросите, а чего мы там, собственно, делаем? Да живем мы там, хоть аномалий реально мало, но они есть, а коли есть аномалии, значит, и артефакты бывают. Артефакты – это хрен знает что с научной точки зрения. Вроде как продукт жизнедеятельности аномалии, как плод ее, а может, и не плод, а продукт жизнедеятельности, правда, не пахнет. Но если честно, нам фиолетово, что это есть такое. Деньги платят, и немалые. Вот это главное! Поэтому иногда мы их сами и выращиваем: поймаешь псевдоплоть и засунешь ее в «Трамплин», если не хватит – еще притащим. Ну, в общем, бездельники мы и тунеядцы. Единственное, оговорюсь, все мутанты дохлые и в честном бою поверженные! Бывали случаи, мы и на другую сторону Ужа плавали вдвоем. А третий в это время мутантов водоплавающих мясом кормил с берега, отвлекал, значит. Далеко не лазили, по берегу прошвырнешься и обратно, опять же один прикрывает, второй артефакты между аномалиями высматривает. Слышали, небось, легенду про поле артефактов, Поле чудес? Мы знаем, где оно: за стеной аномалий, метрах в пятистах от берега. Спросите, почему мы знаем? Ну сами посудите, аномалий как грязи, пройти нельзя. И вот сколько лет Зона существует, а никто туда залезть не может, а «Воронки» и «Трамплины» с «Электрами» трудятся и трудятся. Хотя всем известно, повторюсь: есть аномалия – будет и артефакт.

Нет, были, конечно, смельчаки, пытавшиеся туда пробиться, только назад они не приходили. Помню, полгода назад сидим на берегу спиртные напитки попиваем, смотрим, идут двое. Сразу понятно, калачи тертые. Держатся свободно, в тонусе, что ли. Вроде расслаблены, но как тетива на арбалете – малейшее движение, и выстрел. Экипировка знатная, но потертая. Комбезы – спецзаказ, высшей степени защиты, сферы на поясах болтаются. Пушки тоже не из дешевых – бельгийские двухсотки. Подваливают и так небрежно интересуются, мол, что мы за люди. Главного сразу видно, он молчит и за базаром следит. Когда все непонятки разрешились, он, как актер Большого театра, выдержав паузу, изрек:

– Бродяги, а как нам на ту сторону перебраться? Поможете – оплатим.

– Зачем? – Франц, как бывший миротворец, иногда подрабатывал спасителем заблудших, тех, кто хотел заблудиться навсегда с той стороны речушки. – Ты, видно, бродяга авторитетный, хоть и не представился. Зачем погибнуть хочешь?

– Джуниор, и только не спрашивай почему.

– Без проблем, просто странно. Седовласый – и Джуниор. Ладно, – осекся Франц, увидев недобрые искорки в глазах сталкера. – А по поводу на ту сторону… Вот моя рекомендация, бесплатная. Советов я не даю, вы взрослые. Оттуда никто не возвращался…

– Любезные! – Второй гость был очень похож на молодого строптивого скакуна. Такие, как правило, никого не слушают. Если рядом не будет опытного вожака, они гибнут быстро и бессмысленно. – Мы же просто помощи просим. Не можете – мы сами.

С этими словами они дружно развернулись и пошли в сторону берега.

– Эй, парни! Постойте. – Пришлось подорваться и догонять, а то обидятся перед смертью. А это нехорошо. Главный остановился, а молодой даже головы не повернул, гордый. – Бродяги, выше есть мелководье. Сигайте там, а мы пошумим, сомиков покормим. Только псевдоплоть или кабанчика притащите сами. А то мы умаялись. Лады?

– Договорились.

Они так же молча удалились, как и появились. Странный народ сталкеры, самовлюбленный, что ли. Им добра желаешь, а они. Вернулись туристы через час. На длинной палке болталась средняя плоть. Потные, пыльные, зачуханные, скинули ее на берегу.

– У вас тут что, проблема с мутными? Запарились искать, а потом загонять.

– Ну да, у нас санитарная зона… – Борюсик с огромным ножом склонился над тушей. Он мастер мяско сковыривать с косточек.

– Курите, парни, я мигом, – сказал он и приступил к препарированию.

Парни скинули рюкзаки. Уселись. Молодой вынул пачку пижонских папирос без фильтра, сначала Джуниору дал сигарету, потом сам. Чиркнув «зиппо», дал подкурить старшему. На нас они ровным счетом никакого внимания не обращали и угощать заморским табачком не спешили. А в Расее как принято? Для начала хорошего разговора угостить надо собеседника, а не рожу второчить. Не поверите, так и просидели до конца расчленения свинки молча. Борюсик мясо стащил все к берегу, а потроха в шкуру завернул. У него это называлось аперитив. Волосатую связку с размаху он зашвыривал на середину и ждал, когда гады водные сплывутся на кровушку, а уж затем ажиотаж устраивал с помощью свежатинки.

– Значит, так, парни. Идите вон к той раките, – Франц указал на гигантское дерево, чьи ветви неспешно полоскались в ленивой воде. – Там брод, воды максимум по колено. Как свистнем, ломитесь, как олени, за которыми тигр несется. И чем быстрее добежите, тем меньше плоти растеряете. Поняли?

И опять! Кроткий кивок и молчаливое дефиле задницами к нам.

– Ну и хрен с ними, – Борюсик в сердцах даже плюнул им вслед.

Рассказывать дальше нет смысла, если бы не финал истории. Переправились они успешно. Встали на противоположном берегу. Проверили амуницию и двинулись вглубь аномального поля. Но, видит Черный сталкер, мы предупреждали. Когда Джуниора «Воронка», поймав за ногу, в мгновение ока превратила в фарш, его напарник так испугался, что ломанулся назад. Но, как известно, в Зоне назад дороги не бывает. Как он несся, так в «Льдинку» и попал. Это очень маленькая, но коварная аномалия. Ее выход на поверхность – точка на земле примерно с миллиметр. Детектор ее не видит. Засечь можно только глазами. Вокруг «Льдинки» всегда немного инея, и срабатывает, падла, как противопехотная мина. Наступил, и бах! Ты стал куском льда. Но самое паскудное – бедолагу ни похоронить, ни с места сдвинуть нельзя. Как настигла его старуха с косой, так и стоит, пока полностью не растает. А когда он растает, только Зона ведает. С тех пор уж месяц минул, а ноги неудачника так и торчат на том берегу в назидание идиотам. Но чаще все-таки людишки залетные не на тот берег стремятся, а на нашем нашкодить желают. Прямо у нас по огороду бродяги шляются, но… А мы их и не трогаем, зачем ссориться? Ведь, напомню, там, где пусто, делать нехрен. Походят, побродят и опять в нормальную Зону. А нам, молодым и спокойным, на жизнь хватало, и водочка с коньячком на столе были часто. Ведь основной наш бизнес был не артефакты, а щупальца кровососов-гигантов, которые, как я уже говорил, водились на другом берегу в избытке, мы научникам за неплохие бабки их сплавляли.

Но немного отвлекся от основного повествования. Так вот, когда я застал своих подельников в Ивановке за преинтереснейшим занятием под названием «доведи кровососа», было уже часов десять, вечерело. Кровосос, не сильно упитанный, но очень злой, бесновался на другой стороне реки, а мои боевые камрады закидывали его камнями из пращи. Этот способ Франц придумал, он говорит, в горах у него на родине так птичек мелких убивали на охоте. А тут пару бульников в лоб кровососу, и уже веселье. Нет, господа, мы не юные живодеры, мы расчетливые охотники. И патроны экономим, и товар добываем. Спросите, как? Да запросто. Кровосос умный, не такой, как человек, конечно, но значительно умнее, скажем, обезьяны. На вооруженного сталкера он бросается из засады в режиме стелс, то есть невидимый, но мы к нему и не подходим, и не приплываем. В воду он не полезет, так как знает, скотина, что там сомики размером с домики живут и съедят его в пять минут, а если не съедят, то сильно понадкусывают. Поэтому план наш очень прост: в тепловизор высматриваешь кровососа, который высматривает нас, и начинаешь ему методично в туловище каменюги присылать. Сначала он стесняется и остается невидимым, скромно свою тушку в кустарник запихивает, но чем больше он в себя остатков великого ледника принимает, тем больше злится; а чем больше он злится, тем больше тупеет; а чем больше тупеет, тем больше проявляется; а чем больше проявляется, тем больше камней в него приходит. И как только пик его гиперактивности наступает, он дуреет и бросается в воду, ну а там сом. Чем больше кровосос, тем больше шансов, что он выплывет. А коль выплыл, тут уже мы, и не с камнями, а с нарезным оружием. Ну а дальше главное – в голову не попасть. Поэтому правило основное: выбирать самого-самого упитанного упыря, иначе все насмарку, сом его схавает. Поначалу по неопытности мы прямо кормушку в воде устроили. Сомики растолстели так, что пришлось их динамитом распугивать.

Ну и вот, в тот раз я приперся в самый нужный момент, когда побитое тело в реку прыгнуло. Я видел, как они уже приготовились его встречать на нашем берегу, когда Франц заорал, что, мол, упырь не плывет и не рвется к нам, он барахтается на середине, но не плывет! И тут-то на них прыгнули сразу два огромных мутанта. Вот что значит умные, суки, пока один подвергался пыткам, двое других по-тихому переправились выше по течению и напали на нас. Но Черный сталкер хранит. Первый упыренок, видать молодой слишком, переусердствовал со стартом и перелетел через присевшего Борюсика, бухнувшись под откос, мерзко вереща и суча лапками. Второй же попытался швейцарцу моему голову от туловища отделить, тот успел увернуться от смертушки, но от удара не смог. Мутант на противоход, махнув пудовой конечностью, отправил Франца полетать и подумать о законе справедливости. Ну а я еще подойти не успел к веселой компании и поэтому, просто передернув затвор, нажал на спусковой крючок. Все особенности дедушкиной пукалки я учел. Держал крепко и уверенно. И вот что я скажу, ППШ – это ужас для кровососа! Гильзы не выскакивали из автомата, а лились вверх, а их смертоносная начинка свинцовым прутом впилась в туловище мутанта. Вихрь цветмета ровно на две половинки разрезал монстра. Но, что интересно, больше всех удивился упырь. Я эти глазищи, полные злобы и недоумения, не забуду никогда. Второго дурика добивали доблестные приятели прямо с берега оружием привычным и не таким экзотическим. Третий, который отвлекал, каким-то чудом отбился от рыбин и дал деру в спасительные джунгли аномалий.

– Ну на хрена ты его распилил? – проговорил Борюсик, подойдя от берега и присев у распиленной тушки. – Тень, ты что, музей воинской славы подломил? Дай гляну, я такой только в кино видел.

Он протянул свои грязные клешни к моему автомату. Меня аж передернуло. И я понял: это любовь с первого взгляда. Сами понимаете, не к Борюсику. Но также, осознавая, сколько еще в схроне подобного добра лежит, я удушил жабу в себе. Пока Борюсик разглядывал ППШ, подошел горный друг, и я им поведал о внезапном счастье: о том, что иногда в Зоне нужно сходить с тропы, о том, что иногда естественное облегчение сродни озарению, ну и вообще почему я задержался почти на сутки.

– А мы думали, тебя военный патруль из Гдений грохнул, – пробасил Борюсик, передавая раритет Францу. – Они ведь тебя не очень любят. А давайте это хламье допотопное барыге местному снесем и по дешевке на амуницию приличную обменяем?

От такой гениальной мысли Борюсиково и так не самое одухотворенное лицо засияло полным отсутствием того, что, я думал, там еще есть.

– Вот был ты бабником, но не от слова бабы, а бабки! Таким долдоном и остался! – сказал ему Швейцарец. Борюсик все измерял деньгами, хотя они ему, в общем-то, нужны не были. Но, или из-за воспитания, или из-за скудоумия, он все, подчеркиваю, все мерил деньгами. Если постараться в двух словах описать этот шедевр генной инженерии, то мой друг имел вид лихой, но весьма придурковатый. Он, кстати, был самым старшим из нас. Меня на десять, а Франца на все двадцать. Но из-за отсутствия какой-то пружинки в голове эта разница вообще не ощущалась. Зато самое главное достоинство Борюсиково заключалось в его верности. К тому же он был неимоверно силен. А тупость и сила в одном флаконе – это просто находка для командира.

– Заткнись, сын белой волчицы! Тебе б все продавать! Ты видел, что с кровососом случилось! Да это же не оружие, это находка! К тому же на халяву! – Франц очень любил халяву, но, в отличие от Борюсика, не мерил жизнь баблом. Франц тоже был вида лихого, но тень интеллекта в нем присутствовала. А что творилось у него внутри, не знал вообще никто. Как вы уже поняли, он был швейцарцем, причем самым настоящим, по паспорту и по крови. Когда-то служил в миротворческих войсках, которые сторожат периметр Зоны. Нес крест свой честно, убивал все живое, что приходило из Зоны, и неважно, человек это был или нечеловек. Ведь по закону в Зоне никто не живет, кроме зла. А значит, все, что оттуда, – зло, а зло надо валить. Он даже артефактами не торговал, которые его однополчане с трупов убитых сталкеров собирали. Франц Мозерс-Бау был честный и прямой. Но когда у него закончился военный контракт и светила хорошая карьера в армии Швейцарии, он собрал все свои вещи, а вещи швейцарского солдата – это все, в чем он служил, начиная от маленького ножичка, заканчивая автоматом и гранатами, – и ушел в Зону. За каким хреном? Даже мы, его друзья, так до сих пор и не знаем.

– Ты, как всегда, прав, Франц, и ты, Борюсик, прав, но боезапас, хоть и древний, все же лучше, чем его отсутствие. – Не знаю, что я хотел этим сказать, но Борюсик что-то для себя понял, а горец улыбнулся. Я еще что-то вещал идиотско-патриотическое, а Франц резал ножом усы кровососа и упаковывал их в термические контейнеры. В целом, констатируя итог, день был чертовски удачным!

Потом был капитальный ремонт схрона. Полностью переделана крыша, усовершенствован вход и укреплены стены. Была проведена ревизия оружия, и проведены эксперименты над жадным Борюсиком. Франц ему скармливал немецкую тушенку и галеты, но обильная слабость желудка вывела нашего камрада на неделю, и мы решили, ободрав этикетки с орлами германскими, впарить их солдатикам в обмен на что угодно. Эта авантюра, как ни печально, окончательно порушила мои надежды на солдатскую любовь и уважение.

Мы часто пользовались белорусским кордоном. Во-первых, Франц и его гордые миролюбивые швейцарцы стояли именно на том периметре, а во-вторых, как-то так сложилось исторически, что в Зону мы постоянно ходим через бульбашей. Хотя и со стороны Украины, где ломится основной поток корма для мутантов (сталкеры), мы тоже захаживали. Но там суета, там столько группировок, что голова кругом идет: и «Свобода», и «Долг», и «Монолит», и «Грешники», и бандиты постоянно беснуются. Одиночки тоже твари еще те – не все, конечно, есть реальные патсаны, но в основной массе мелочь гоношистая, желающая денег заработать. При этом думают они только о себе; те же, у кого хоть какие-то понятия о чести, отваге и прочем, по группировкам вышеперечисленным расползаются, ну кроме «Греха», естественно. Да и к тому же, скажем, пулю схлопотать на Свалке или на Дикой территории – как два пальца обмочить. И вот что обидно, складывается ощущение, что все в зарницу пионерскую играют. Как? Вы не знаете, кто такие пионеры? Потом расскажу, в Зоне много книжек и газет валяется, и, пока их по назначению к попе не поднесешь, сидишь и просвещаешься о делах давно минувших дней. Так вот, бегают все на маленьком пятачке земли и валят друг друга, да еще и мутанты с аномалиями тебя норовят съесть. Когда я только в Зоне появился, учителя меня подобрали хорошие – Штык и Бубен. Все объяснили, показали, в ходки брали много раз в качестве бесплатного носильщика, посудомойки и детектора аномалий. Одним словом, отмычки. Больше года я с ними ходил, пока Штыка по пьяни не зарезали, а Бубен воякам не попался. Остался я один. Но раскисать не стал, а стал сталкерить в меру способностей и умений. Не скажу, что везло, но хабар таскал, связями и друзьями обрастал. Но, главное, думать не переставал ни минуты. И вот что надумал. Если присмотреться, то понимаешь, что по теории вероятностей тебя точно рано или поздно завалят или искалечат. Вот я и решил, что искать буду другое эльдорадо. Когда бухал в «Ста рентгенах», это бар такой под протекторатом «Долга» почти в центре Зоны, надоумили меня слинять на большую землю, а там к научникам подкатить и поговорить, мол, так и так, хочу на науку работать, но по-честному. И вот ведь подфартило, барыге нужен был опытный сталкер, чтобы за пределы Зоны кое-чего доставить. Я и согласился, а взамен он мне номерок одного своего приятеля дал, который с умными людьми на короткой ноге. Как через заслоны армейские проходил, рассказывать не буду, скучно. А вот мужичок, с которым я созвонился, оказался любопытным. Много мне чего про научников и их делишки рассказал. Даже адрес, куда обращаться, дал. Отправил меня он на Лубянку. Нет, не в Москву, а деревенька такая километрах в двадцати от Припяти по прямой. Научникам удобно там было, они со всеми группировками из своего бункера торговали, даже с психами из «Монолита», которые им хабар на грузовиках по асфальту доставляли. И вроде там территория нейтральная была, что даже военные сталкеры никого не убивали из бродяг вольных, как, в принципе, и сами бродяги никого не трогали. Разговор с учеными получился весьма странный, они меня все к АЭС засылали, денег сулили, мол, датчики у купола поставить нужно, а я как дурак твердил, что это не мое, я хочу не спеша ходить и много загребать. Тут уж, не знаю, на счастье или несчастье, но приехал какой-то их главный и сказал, что в центре срочно нуждаются в генетическом материале мутантов – ну там глаз псевдоплоти, часть снорка, щупальца кровососа и многая другая мутагенная гадость. И вот смотрит на меня их босс и говорит главному в белом халате:

– А давайте, Сергей Олегович, – так главного звали, – этого увальня за осьминожками отправим?

Олегович подумал-подумал и изрек:

– А хрен ему, пусть лучше свиньям хвосты на свободе крутит, а мандат ему к Полю дураков в Зону покоя я не выдам!

Чем я ему не приглянулся, этому Сергею Олеговичу, да только воля начальника всегда закон. И начальник заставил этого грызуна гранитного мне аусвайс выписать, и поехал я на казенном транспорте да в объезд всей Зоны в милое место с названием Гдень. Там как раз и стоял совместно белорусско-швейцарский контингент Коалиции.

Прием был обычным. УАЗ затормозил у КПП с будкой, я предъявил предписание и командировочный. Солдат что-то пробубнил в телефон, и меня отправили в секретариат. Бывший пионерлагерь, где размещались защитники отечества от Зоны, был аккуратно выметен и покрашен. Праздношатающейся солдатни не было, как отечественной, так и импортной. Вокруг царила атмосфера порядка и дисциплины. У здания администрации стоял бывший пионер с горном, которого заботливые руки местных умельцев попытались с помощью гипса и цемента подновить. Но то ли таланта не было, то ли Зона сказывалась – получился такой уродец с галстуком и горном в руках, что, кроме спазма в мочевом пузыре, никаких эмоций не возникало. В нужной комнате меня встретила молодая особа в гражданском, которая так томно на меня глянула, что жить захотелось еще сильнее. Звали ее Таня.

– Я вам все отметки проставила, теперь вам к коменданту, он в казарме. Удачи. – И опять такой взгляд маслянистых карих глаз.

– До вечера, солнышко, – расплылся я в дурацкой улыбке, пытаясь нарисовать на лице самую мужественную маску.

– Я согласна!

Окрыленный перспективой и прочими мыслями, я упорхал на поиски коменданта. Под казармы были переделаны корпуса, где раньше жили пионеры. Для иностранцев специально построили новые щитовые домики, и вся часть из-за этого как бы была разделена на две части: новую и старую, а между ними было здание бывшего кинотеатра, где сегодня поселились клуб для офицеров и кабачок для солдат. Кстати, в кабачке я и нашел коменданта. Прочитав бумаги, он покряхтел, явно показывая, как не вовремя я к нему попал, но делать было нечего, и он повел меня в неизвестность.

– Надолго к нам?

– Да как получится, работа будет – останусь. – Солнышко припекало, мысли о Танечке грели сердце, мелкие пичужки чирикали. Одним словом, вот оно, счастье.

– Работа будет, если не дурак. А ты, как я вижу, не дурак. На работу дураков в такие структуры не берут. Даже мясниками.

– Кем, простите? – я действительно не понял.

– А! Ты не в курсе? Хотя вид у тебя не салабона, а битого сталкера, – он оценивающе просканировал меня с головы до ног. – Терминология у нас такая. Есть просто сталкеры, они арты таскают, ну всякую пакость из Зоны. Понял?

Я кивнул. А что ему говорить? Что сталкер иногда и наемным убийцей не брезгует подработать, и следопытом, и носильщиком, и наемником?

– Так вот, то просто сталкеры. А есть мясники, они только за биоматериалом охотятся. Нет, они артефакты подбирают, но это как бы побочно. Главное – мясо, – и он ткнул в небо своим толстеньким, сытеньким пальцем.

– Ага, теперь понял. Просто у нас с той стороны Зоны такой терминологии нет.

– Ну нет – значит, будет. Все, пришли. Вот твои подельники и экскурсоводы на сегодня.

У казармы стояли два бравых, таких понтовых ухаря, которые сразу отрекомендовали себя Шухардом и Белоснежкой, и что, мол, они бойцы опытные и все мне покажут. Показали!

Свое выступление они начали сразу, как только казанка ткнулась в противоположный берег реки Припять у деревни Плютовищи. Белоснежка как истинный спецназер выпрыгнул на берег, занял позицию, встав на одно колено, поводил из стороны в сторону автоматом и успокоился. Шухард прикрывал его с лодки. Я курил и в цирке не участвовал, изображал новичка и салабона. Мне же сразу сказали, мол, ты, турист, не мешай.

Берег был спокоен, и бойцы расслабились, Белоснежка повернулся к лодке, протянул руку за швартовочным концом и замер. В его глазах застыли детское недоумение и испуг. А вот за его спиной застыл, вырисовываясь из воздуха, огроменный кровосос, который своей лапой насквозь пропорол тело военстала. Шухард от неожиданности с каким-то странным подвыванием свалился в лодку, но, надо отдать ему должное, оружие не выпустил и короткой очередью снес полбашки сначала мутанту, а потом и Белоснежке. Слава Черному сталкеру, что тот уже помер. Данное происшествие еще раз показало, что халатность военных не знает границ. И даже смерть напарника не прибавила ума. Зато показала все, на что способны злобные дети в военной форме. Шухи недолго оплакивал друга, его хватило ровно на столько, сколько он обирал тело погибшего, аккуратно вычищая ему карманы. Затем не менее скрупулезно отрезал у кровососа щупальца и убрал их в контейнер.

– Учись, студент, – это он говорил мне. – Мародерство в Зоне – это не грех, это трофей. Мертвому оно на хрен не упало, а живого спасет.

Все «нажитое непосильным трудом» военстал Шухард таскать не стал, а под корень поваленного дерева спрятал. Это своего рода еще один урок был.

– Запомни, бродяга. Схрон в Зоне – главное и неприкосновенное. Они, схроны, грамотно расположенные на местности, могут жизнь спасти или сильно ее облегчить.

Я не прерывал поток сознания. Было видно, что смерть Белоснежки что-то сильно повредила в его голове. Движения стали резкими, взгляд затуманенным, а иной раз казалось, что он вообще на меня внимания не обращает, сам с собой разговаривает. Если честно, я привык к таким вещам. Зона – то место, где здоровый уравновешенный мужик в долю секунды может превратиться в психа или овощ. Схрон он замаскировал отвратительно. Даже ребенок, вздумай он тут погулять, вмиг отыскал бы гигантскую бобровую хатку в середине леса, тем более военстал так вокруг натоптал, что было очевидно: он все-таки сошел с ума, если очевидного уже не видит. Но тем не менее мы продолжили движение вглубь Зоны покоя. Погодка начинала налаживаться. Мне и раньше говорили, что на этом конце Зоны солнечных дней больше, чем в Зоне вообще, и сейчас, идя за чокнутым военным, я всем телом пил тепло лучей. Нет, я не расслабился и не потерял бдительность. Но то, что сделал Шухард, было более чем странно. Не снижая шага и бубня себе что-то под нос, он влетел в «Карусель», и остались от него красные ошметки и прикольный артефакт «Кровь камня» – пустячок, а приятно. Нет, не то, что парнишка погиб, а то, что артефакт получился, который я, кстати, в контейнер, правда уже свой, и упаковал. А когда упаковывал, подумал – вот человек погиб, неплохой, в сущности, и мамка у него есть, и девушка, и друзья, а он погиб. По нему будут плакать, вспоминать. Однополчане напишут героическое письмо домой, мол, погиб, выполняя долг. А я сижу тут и у кусков бренного тела выгоду подсчитываю. А выгода, между прочим, очень неплохая: лодка «казанка» с мотором, Белоснежкин аусвайс на проход в Зону и Белоснежкин же рюкзачок, как, собственно, и все барахло. Но самое главное – у меня был бессрочный контракт на щупальца и адресок барыги, с которым ученые о посредничестве договорились. Не жизнь, а малина. Конечно, я отдавал себе отчет, какая кутерьма будет после моего возвращения в часть, но это меня не волновало. А вот куда я поведу Таню, это да.

Зона покоя меня почему-то приняла, и стал я по ней ходить, как по Бродвею, заходя с парадного через КПП белорусов и выходя через него же. В баре, где бухали офицеры мелкого гарнизона, который мутанты практически не атаковали, так как плавать не любили, жизнь была очень степенна. Вечером обязательно стриптиз с заезжими звездами, причем этих звезд явно отлавливали по соседним фермам, отмывали от навоза и загоняли на сцену. Но изголодавшимся белорусским солдатам, в принципе, было по барабану, на кого пялиться, лишь бы на женщину, а швейцарцы, наоборот, орали «гут, гут» и устраивали аукцион, кто сегодня будет ласкать сей прекрасный плод местной алко-деревенской селекции. Но, надо отдать должное буржуям, все деньги с торгов поступали в кассу дамы, и ни одна копейка не уходила мимо. Со временем даже стали появляться, так сказать, постоянные доярки. Что было вполне понятно: работы в этом богом забытом крае так и не появилось.

Кстати, там я впервые и увидел Франца, он никогда не участвовал в гульбище, а сидел за столиком, пил пиво и что-то читал. Борюсика, кстати сказать, я отыскал там же. Он служил в белорусском спецназе. Первое мое впечатление было обманчиво. Я увидел перед собой эталон славянского воина. Идеально подогнанная униформа, каждая железочка блестит, начищенная, как и ботинки. Фигура статная, движения неспешно-сильные. Так по саванне львы ходят, уверенные в своей силе. Но потом выяснилось, что этот богатырь всего лишь полковой повар, и то даже не самый главный. Наличие стати и выправки тоже получилось объяснить.

До Зоны он занимался водными лыжами и был чемпионом страны и победителем всяких олимпиад. Когда его забрали в армию, он попал в спортроту. Завоевывал награды для СКА Белоруссии, усердствовал в тренировках и в один прекрасный день переусердствовал. Соблазнил дочку местного полковника, она, как водится, залетела, а Борюсик, наотрез отказавшийся жениться, был наказан и отправлен в заштатный гарнизон. Но что толку от воднолыжника, который и стрелять-то не умеет? Ну вот его и определили на кухню, где всю свою сознательную жизнь он и проработал, пока не случился какой-то супервыброс. Правительство незалежной Украины попросило помощи у соседей, а его часть была как раз на границе старой чернобыльской зоны отчуждения. Первую волну солдатиков, которые переправились через Припять в районе деревни Парышев, всю съели. Когда пришло сообщение, что группа быстрого реагирования вооруженных сил Белоруссии погибла и бороться с наступающим противником некому, под ружье были поставлены все, кто был в части, в том числе и доблестный повар Борюсик. Но то ли Бог хранит дураков, то ли еще чего, но Борюсик прошел Зону всю насквозь, постреливая мутантов, и один из немногих вернулся в часть, которая к тому моменту была усилена прибывшим подкреплением. Вообще, он не любит вспоминать те события, но, напившись, иногда вдруг начинает вещать. Воспоминания у него больше напоминают готовую книгу и имеют вид потока сознания. Поначалу мы не слушали, но теперь, как такое случается, я кладу рядом с ним диктофон и ложусь спать, а Борюсик вещает, вещает и вещает. Прослушав пару его «лекций», я проникся идеей когда-нибудь написать книгу, основанную на его воспоминаниях – воспоминаниях очевидца начала Зоны. Но это будет потом, когда я накоплю на маленькое шале на берегу Женевского озера. Единственная благодарность от Родины была традиционна. За боевые заслуги его наградили какой-то красивой висюлькой и попытались поставить в строй. Но он так и остался поваром, иногда выезжающим на большие войсковые операции. Вы спросите, как Борюсик стал ходить со мной в Зону? Да просто, я же говорил – он жадный до денег, но верный как пес. Один раз развели его на бабки залетные кавказские братья, которые тут бизнес торговый ведут. Он и задолжал всей части, каждому по чуть-чуть, а в общем – целое состояние. И где, скажите, деньги брать? Его и надоумили ко мне подойти. Я ему от щедрот всю сумму и отвалил, так сказать, выкупил задницу Борюсика у гарнизона. В запас увольняться он не хотел и перевелся в военные сталкеры, правда, за такую милость мне пришлось местному царьку в погонах еще денег отсыпать. Ведь военные сталкеры подчинялись непосредственно объединенному командованию миротворческих сил, поэтому ему выписали документы, якобы он находится в длительной командировке в качестве инструктора для вновь прибывающих в часть солдат. Одним словом, так и зажили припеваючи с Борюсиком на самой границе Зоны, а уж потом к нам и Швейцарец присоединился. Одним словом, три богатыря чернобыльского разлива, вроде и свои для солдат, а однако «враги». К тому же я периодически устраивал веселые посиделки в солдатском баре. Девок выписывал красивых, коньяк вместо водки пил, шиковал. Да еще пару раз по пьяни имел наглость морды зольдатам белорусским разбивать. Одним словом, они меня не любили шибко, да и гибель Шухарда с Белоснежкой на мою совесть повесили, как плащ-палатку на дерево.

А потом еще и с тушняком трофейным из землянки прадедовской мы учудили. Я эти волшебные банки на сухпайки армейские выменял. Когда все коробки из схрона загрузили в армейский БТ (белорусский «Тигр» – начал производиться специально для Зоны на Белорусском тракторном заводе, за основу был взят российский ГАЗ «Тигр»), водила-первогодок с трудом за рулем сидеть мог. Мне клятвенно пообещали, что баночки уйдут из части в свободное экономическое плаванье, это в лучшем случае. В худшем – в другие части вместо давно украденного. Но не тут-то было. Как оказалось впоследствии, за всей аферой стоял бывший Борюсиков помощник по кухне, а теперь главный повар. Нет бы этот тушняк дальше по ларькам отправить, а он, дятел тыловой, решил этим мясом мамонта свою же воинскую часть накормить. Ну и накормил так, что часовые по очереди туалеты караулили, а не периметр. Неделю весь гарнизон гадил так, что без противогаза ходить нельзя было. Особисты подумали – диверсия, ну и докопались до истины. В общем, на гденьский блокпост и его окрестности я не ходок: если не застрелят, то в тюрьму посадят. Вот так. Дошло до того, что даже барыгу на нейтральную землю вызывали за товаром. Он, правда, не внакладе, да и нам таскать стало ближе. Мы же теперь жили в Зоне! Согласитесь, звучит? Много ли вы знаете полувольных бродяг с постоянной зональной пропиской? То-то же.

Семнадцатый

Бывший станционный поселок Толстый лес. Кто здесь жил? Дорожные работники, путейцы и обходчики, или просто люди. А теперь нелюди. Покосившиеся дома, складские помещения вдоль железнодорожного полотна, старые вагоны, цистерны, тепловозы и даже паровозы. Всеобщее запустение и хаос. Только вороны, как тени прошлого, как души покинувших эти места людей, вьются над местом своей жизни. Разбрызгивая вечные лужи и натужно разрывая могильную тишину дизельными движками, БТР-100 на полном ходу, выбивая старые вокзальные ворота, влетает на грузовой перрон. Из его чрева словно горох выпрыгивают люди и не оглядываясь вбегают в здание управления, боевая машина резко стартует и уходит в обратном направлении. Через несколько секунд ничто не напоминает о присутствии кого бы то ни было на станции, только в небе беснуются фиолетовые облака и молнии, предвестники Выброса, который уже начинается. И вороны начинают закручивать свой вечный танец – «Воронку».

– Вась, а скорлупка не дойдет до блокпоста, – говоривший закрывает за собой массивную стальную дверь, запирает засов, и в здании становится снова тихо. Только сквознячок бегает по пустынным комнатам в поисках хоть клочка бумажки, с которым можно поиграть.

– А что мы можем сделать? Ты приказ слышал? Скрытное проникновение, разведка и все такое. И вообще, товарищи бойцы, отдых до окончания Выброса.

– Есть, Семнадцатый! – Бойцы все молодые, их шестеро, вроде внешне разные, но движения одинаково спокойные, точные, ни одного лишнего шага. Отдавший приказ также раскладывает вещи, проверяет оружие, он тоже молод, на вид лет тридцать, карие глаза, широкие брови, волевой подбородок и седые волосы. Раньше говорили – соль с перцем.

– Вась, слушай, а почему так срочно, почему не после Выброса? Вспомни, как мы прорывались, мутантов океан.

– Бес, угомонись, сейчас на связь выйдем, все и поймем. Егерь, связь давай. – Связист распаковал небольшую армейскую радиостанцию дальнего действия, подошел к стене, поковырял побелку ножом. Из щели вывалился коаксиальный кабель. Щелчок, папка вошел в мамку, солдат улыбнулся.

– Есть связь, но неустойчивая. Выброс. А все-таки молодцы научники. На улице смерть во всех своих романтических проявлениях, а связь работает…

«Семнадцатый – базе». Ждать не пришлось долго, через треск и шум электромагнитных помех ответ пришел: «Движение в сторону Буряковка – Чистоголовка. Выход на трассу Припять. Выход на связь завтра в 14.00».

– Вот так, Бес, и вся ничего. Бойцы, команда – спать. Первое дежурство – Стас и Седой. Смена через три часа – я и Бес. Потом – Веселый и Якут. Отбой.

Отбой для всех солдат, как кнопка «выкл». Щелчок – и ровное сопение наполнило небольшую комнату. Караульные проверяли оружие. К Семнадцатому сон сразу никогда не приходил. Он это знал и даже не пытался себя заставлять. Развязав десантный рюкзак, он извлек из него пластиковый антиударный футляр. На командирском планшетнике вспыхнул монитор, озарив мертвенным светом закоулок подвала. Мышка усердно стала гонять по виртуальному полю папки и файлы. Найдя, на ее взгляд, нужную с надписью «Адресная книга чернобыльской зоны отчуждения», она ткнулась в ярлычок. Василий, или для своих Семнадцатый, скопировал ее из сети с сайта памяти о погибшем городе Припять, как только прибыл на службу в Зону. И каждый раз, оказываясь в «погибших» населенных пунктах, он проводит для себя маленькую экскурсию в прошлое. Единственное, если в 1986 году все города, села и деревни погибли для людей и в них никто не жил, то теперь там живут нелюди. Пробежав по названиям, он остановился на файлике «Толстый лес». Информации было мало, но и ее вполне хватило, чтобы в очередной раз оценить трагедию сотен тысяч людей.

До чернобыльской катастрофы 26 апреля 1986 года Толстый лес был, наверное, самым большим селом на территории той старой зоны отчуждения. Он находился на расстоянии сорока трех километров от районного центра города Чернобыль. История населенного пункта была богата и самобытна. Село упоминается в документах с 1447 года. Семнадцатый листал фотографии тихих старинных улочек, засаженных многолетними тополями и акациями. Где-то попадались и сами жители. Умиротворенные улыбающиеся мужики и крутобедрые женщины с малышами. С одной фотографии на него смотрел священник, по возрасту он был немногим старше самого Семнадцатого. Аккуратно зачесанные темные волосы и окладистая густая борода, на груди скромный крест. Он внимательными глазами смотрит в душу через объектив допотопного фотоаппарата. На самой карточке чернилами выведена надпись: «Свято-Воскресенская церковь», а под фотографией пометка: «Деревянная церковь, освященная в 1760 году, сгорела во время лесных пожаров уже после аварии на ЧАЭС. До аварии в населенном пункте проживало 800 жителей. Расстояние до реактора четвертого блока Чернобыльской АЭС – 19,24 км».

Почему-то последняя цифра застряла в мозгу занозой: девятнадцать километров. Отрезок длиной в собственную жизнь. Он был на сто процентов уверен, что дорога у него и бойцов в этот раз закончится именно у четвертого блока Чернобыльской АЭС. Хоровод мыслей начинал ускоряться, картинки перед мысленным взором менялись. Прошлое с пожелтевших черно-белых фотографий накладывалось на цветную реальность. Парадоксальность не пугала и не напрягала. Прошлое было реально, а теперь стало нереальным. Сегодняшнее, ранее казавшееся нереальностью, фантастикой, – наоборот. Зона все разрушила и перемешала. Дома срастались с чудовищными ликами. Мутанты прыжками пересекали улицы городка. Одно из порождений новой Зоны остановилось и посмотрело в глаза Семнадцатому. Пристально, изучающе, не зло. Сон тревожным, но успокоительным крылом накрыл военстала.

Тень

– Просыпайся, просыпайся…

Зачем? Снова встает вопрос, и снова я знаю ответ, через минуту я буду готов к действию. Так было всегда. И так будет всегда, ведь Выброс закончился, а значит, надо гнать в Зону. Ведь после Выброса старые аномалии в большинстве своем пропадают, оставляя иногда после себя артефакты, а новые порождения не пойми чего появляются. Вообще аномальный пейзаж меняется, и надо в большинстве случаев составлять новые карты. Я хоть с зольдатами и повздорил, но прямые мои и Борюсика как военсталов обязанности остались. Иногда служить Родине. Но самое главное – вдруг на артефактное поле или Поле чудес тропа откроется? Мы понимали, что этого никогда не будет. Но верить же можно. Ведь есть в Зоне чудики, верящие, что в четвертом энергоблоке стоит кристалл, который исполняет желания! Вот и у нас была своя шизоидная, но приятная мечта.

– Ну как, оклемался, дятел-путешественник? – вопрос бы адресован спасенному товарищу. Морда у него была на удивление свежая, хотя по иногда проскакивающим гримасам было понятно, что ему больно двигаться.

– Да вроде оживаю. Знаешь, Тень, если честно, то херня какая-то происходит. Вот когда на меня кровосос накинулся, он убивать меня не хотел. А как будто поговорить, что ли, пытался.

– Как это? – Франц возился у печурки, разогревая чайничек, и готовился сварить кофе. Да, мы в своей норе жили прекрасно, как дома. Нам не было надобности жрать сухпайки или консервы. Франц хорошо готовил, а главное, любил. И мы ели как люди, а не как общезональные сталкеры. Не разносолы, конечно, но…

– Да вот так, он прыгнул сзади, – Борюсик стал изображать, и сразу стало ясно: актер он говно. – Обхватил меня и повалил на землю, я его смог только ножом в ногу ужалить, а он скрутил меня как котенка и, уперевшись в спину коленом, стал мне своими вонючими усами затылок щекотать. – Его аж передернуло от воспоминаний.

– Он просто хотел на тебе жениться, совсем зверюга изголодалась.

– Дурак ты, Тень, и мысли у тебя только в одну сторону текут. – Франц снял с буржуйки котелок, из которого распространялся чарующий аромат свежего кофе. И стал разливать божественный напиток по фарфоровым чашечкам.

– Сами вы извращенцы.

Сервиз кофейный был найден в нашем же бункере во время ревизии, а еще столовый на двенадцать персон и столовое серебро.

– Вам только ржать, а он не сожрал меня! – Борюсик, когда начинал злиться или нервничать, слова повторял по два раза. – Он не сожрал меня! А хотел что-то сказать!

– Да поняли, он тебя не съел, и что? Может, сыт уже был? – я подошел к столу, взял чашечку, пригубил и почувствовал, как разум фокусируется на реальности. – И вообще, с чего ты решил, что он хотел с тобой разговаривать?

– Да с того! – Борюсик стоял с обнаженным торсом и демонстрировал нам свое мускулистое, но сильно помятое – как годами, так и кровососом – тело. – Глядите, как эта скотина меня отметелила! Но не убила и даже костей не сломала! Он мне в ухо бурчал что-то!

Я только открыл было рот, чтобы отправить в воздух очередную порцию скабрезных шуток, как Франц поднял руку.

– Тень, даже не комментируй, – он тоже пил кофе и косился на нашего лихого друга. – Вообще странно, сколько Зону топчу, а о таком впервые слышу. Ну то, что Болотного Доктора ни один мутант не трогает, все знают. Он, по слухам, с ними даже разговаривает и понимает, что они ему говорят. Но чтобы кровосос-переросток консерву ходячую не сожрал, фактически завалив! Нонсенс.

– Ну нонсенс не нонсенс, а факт есть факт, – выдал глубокомысленно я, еле сдерживаясь.

– Да-да, нонсенс! Он говорить со мной пытался! – уже понимая, что не достучится до нашего еще не проснувшегося разума, выкрикнул помятый друг. – Он предупредить хотел!

– О чем? – Франц посмотрел на меня. – Тень, ты хоть что-то понимаешь?

– Я, честно, нет, но не верить другу глупо. Вот если бы Борюсик рассказывал, что артефакт размером с колесо от БелАЗа нашел, – это да, как всегда гонит, а так…

– Ладно, разберемся, надо порядок наводить и карту аномалий составлять. – Франц стал собираться в недалекий путь. – Борюсик, жри быстрее и двинули, пока новые ходоки наш огород не выдергали.

Вообще ходоки, как я уже говорил, появлялись не часто, но появлялись. Они прорывались к АЭС – к исполнителю желаний, ну а попутно еще и наши скудные артефактики собирали. Понятно было, что они не вернутся с другой стороны Ужа, но все равно и хабар ведь там же оставался. К тому же нам, штатским, фактически на службе Родине, правда хрен поймешь какой, надо было выйти в эфир раньше армейцев с блокпоста Дитятки. Иначе западло получится. Ведь как ни крути, а существовало некое соцсоревнование между хохлами, москалями и бульбашами, кто круче и кому ооновское бабло нужнее.

Выход открывал я – полязгав засовами и запорами, оттолкнул тяжелую створку. Если бы не система противовесов, сделанная нашим швейцарским гвардейцем, хрен бы дверь вообще можно было открыть. Ведь ее толщина была почти сантиметр стали, не считая тридцатисантиметрового слоя живого дерна. Он надежно маскировал вход. Франц вообще много знал о маскировке и говорил, что на его далекой родине превеликое количество бункеров в горах спрятано. И иногда можно пройти мимо и не понять, что рядом с тобой целый город живет в толще скалы.

Погодка была потрясающая! Низкие тучки терлись своими пузиками о макушки чахлых сосенок и березок. Ветерок шелестел пожухлой травой, воздух был свеж и чист. А какая была тишина! Хотя в Зоне всегда достаточно тихо, но после Выброса она особенная, аж жить не хочется. Потянувшись и похлопав себя по плечам, дабы разогнать еще оставшуюся сонливость, я потрусил к берегу. Кстати, наша часть Зоны была особенная: если мутанты еще изредка за речку Припять и залезали, то аномалии были редкостью. Я даже больше скажу! У нас иногда и птички пели настоящие! Чувство тревоги пришло одновременно с очень мощным ударом в грудь, аж дыханье сбилось. Туша не менее восьмидесяти кило с ревом топтала меня и пыталась дотянуться до моего лица. Пасть с огромными клыками лязгала у самого лица. Я, изо всех сил вцепившись в шкуру, пытался спихнуть тварь, но силы были не равны. Это был чернобыльский пес, мощный молодой самец. Эти зверьки обладают телепатическими возможностями, правда на зачаточном уровне, но этого вполне хватает. Они могут понять, что ты в них собираешься выстрелить, и, немного увернувшись, избежать попадания. Они могут становиться незаметными, попросту говоря, отводить глаза, а еще они умеют управлять стаей слепых псов и направлять их на цель, при этом оставаясь вне зоны поражения. Хотя все эти знания улетучиваются из башки, когда сей магический песик тебя атакует. Я из последних сил боролся, понимая, что простых человеческих сил не хватит, чтобы одолеть мутанта.

– Кусок, скотина сдуревшая, отвали! – я пытался оттолкнуть клыкастую харю, а он пытался меня зализать до смерти огромным шершавым языком. – Ну здравствуй, здравствуй, вонючка чернобыльская, ну все, отвали. Отвали!

Но куда там, пока его не поцелуешь по-настоящему в грязную башку, покрытую жестким дурно пахнущим мехом, он не угомонится. Это у него с детства, когда я его щенком подобрал в районе деревеньки Ямполь. Военные сталкеры из Дитяток уничтожили целое гнездо чернобыльцев, а будущий Кусок смог спрятаться. Так я его и нашел – маленького, слепого, жутко вонючего. Он жался к мертвой матери. Борюсик сначала хотел его убить, потом продать, потом получил пинка от Франца и заткнулся. Но вот что удивительно: в руки он дался только мне. После этого начался длительный процесс под названием «сделай из мутанта человека», то есть воспитание собаки, Макаренко бы прослезился. Мы с Куском и ходили вместе, и ели из одной миски, этот гад иногда умудрялся ночью залезать ко мне в спальник, ну, правда, когда был совсем маленьким. Потом я стал понимать его! Он мне на своей пси-волне говорил о своих желаниях, примитивно, но понятно, и мои команды понимал. А отдавал я их молча, ну в смысле мысленно. Когда же он подрос и превратился в огромную злую скотину, у которой вместо милой щенячьей морды – пасть, утыканная зубами, словно частоколом, он отправился гулять сам по себе. Шлялся с месяц, мы даже ждать перестали, думали, все, а потом он вернулся и остался. Единственное, он ночью всегда уходил, а перед Выбросом так вообще за полдня сваливал. Кстати, так мы Выброс и определяли.

– Все, отвали! Отвали! Я и так весь, как твои гнилые родственники, грязный!

– Тень, а он тебя спас. – Франц стоял и задумчиво смотрел на тропу, ведущую к лодочной баррикаде. Там красовалась молодая, но уже сильная «Воронка».

– Лох ты, Тень, еще бы шаг – и все, соскребали бы потом тебя с окрестных кустов. Скажи спасибо Куску.

– Спасибо, Кусок, – и я его поцеловал, и было за что. Повторюсь, аномалий на нашем берегу практически не было со дня появления Зоны, вот так. Непозволительно расслабился. – Ага… Франц, гони в бункер, свяжись со своими, узнай новости. Борюсик, Куска покорми и собирай все снаряжение для долгого выхода.

– Ну я же спрашивал – вы его кормили? – занудил он, но поплелся назад.

– Кусок, чеши домой, поешь и возвращайся. – Пес посмотрел на меня, и в голове сложилась какая-то фраза из длинных непонятных звуков, но последним было «спасибо». Вообще, Кусок мог посылать картинки, но он же был не человеком, поэтому посылал непонятные, как правило, звуки.

На берегу я остался один. От нашей бухты открывался неплохой вид. Налево за поворотом – огромное Киевское водохранилище, постоянно патрулируемое катерами Содружества (говорят, у них и подводные лодочки имеются). Ну а направо – вдали труба АЭС. Ровно напротив – красивый, но унылый берег Припяти. В общем, санаторий ЦК партии УССР, а не схрон. Вот только эту идиллию нарушала целая стена аномалий, все тех же «Воронок», которые ровным строем перекрывали не самую узкую речушку. В хороводе гравитационной карусели вертелись брызги воды, палки, ветки, а в одной – явно ошметки какого-то живого водного гада. Франц вернулся и тоже уставился на зрелище, доселе невиданное.

– И что нам с этим теперь делать? – Если честно, то реально я был в шоке, ведь стена не заканчивалась на берегу, а уходила в лес.

– Тень, жопа.

– На себя, Франц, посмотри.

– Я не о тебе, – швейцарец был озадачен. – С Гдени передали, что, во-первых, Зона расширилась, а во-вторых, они все, военные, по периметру отрезаны от Зоны.

– Ты хочешь сказать, что Зона сама себя забором из аномалий от мира людей отгородила? – Если честно, я не верил.

– Да, именно так, можно только с воздуха. Ну а так как мы с этой стороны единственные подотчетные типа кому-то, нас очень мягко, но настойчиво попросили углубиться в Зону и разведать обстановку.

– Ага, ща! На сапогов спину гнуть? Ты же знаешь, что нам по хрену их просьбы.

– Они обещали, что забудут про тушенку-обсеренку. – Франц молча стоял и ждал, ему вообще всегда было наплевать, что я решу. Решу – значит, так надо. Не напарник, а золото.

– Ладно, горный брат, к бою.

К нему, родимому, мы были полностью готовы через пятнадцать минут. На песчаном берегу стояли образчики украино-белорусских партизан. Долговские комбезы ПСЗ-9Мд со срезанными шевронами – это была наша особенная гордость. Может, они и уступали научной амуниции, но были значительно практичней, да и вообще черный цвет вызывал уважение у многих бродяг Зоны. К тому же в эти костюмчики были уже вмонтированы дыхательные приборы замкнутого цикла. В общем, как ни посмотри, а вполне обычные, правда, совсем не бедные сталкеры. Вот только оружие! Оно было, мягко говоря, не совсем привычное для здешних мест. Кстати, из-за него нас прозвали «партизаны хреновы». Новенькие, ну насколько могут быть новенькими пистолеты, пулеметы конструкции Шпагина, они же ППШ. Да, кто-то скажет, они тяжелые, неудобные, стрелять из них сложно. Да, не спорю! Но! Столько пуль выплюнуть зараз, да к тому же на халяву? Это, я думаю, многих удовлетворит, да и, чего греха таить, элемент легкого понта также присутствовал. Одним словом, мы чертовски великолепны. Правда, Борюсик, в силу своей непереубеждаемости, присобачил коллиматор. Ну да бог с ним. А вот Франц, в силу своей недетской силы, ничего не стал присобачивать, таскал прикрученный к рюкзаку свой старенький СИГ-550 и был этим очень доволен.

– Ну что, боевые мои товарищи, – я постарался придать как можно больше торжественности голосу. – Други мои, в нелегкий час для Отечества мы выдвигаемся на последний рубеж, где предстоит нам вести неравный бой с мутантами…

На слове «мутантами» Кусок очень громко испортил воздух и с щенячьим восторгом упрыгал в кусты.

– Я так понимаю, это был сигнал к выступлению? – хохоча в полный голос, спросил Франц и не спеша двинул в сторону наших драккаров. Вот так, с виду абсолютно невоспитанный поступок гнусной собаки, а настроение улучшилось.

План действий был прост: меня с Куском должны были десантировать на границу аномального забора, а сами бравые товарищи собирались высадиться у любимых нами Плютовищ, спрятать лодку и двинуться по дороге мне навстречу. Правда, решить было проще, чем сделать: аномальный забор начинал засасывать уже метров с сорока. Хотя обычно действовать «Воронка» начинала на пятнадцати, максимум двадцати метрах, и то такие гиганты встречались крайне редко. А тут словно туча бешеных миксеров перемалывала воды несчастной, замученной речушки Припяти. Экскурсия выдалась короткой, но мокрой. Противоположный бережок встретил меня все теми же сосенками. К тому же местами начинал попадаться и жгучий пух. Пух – это вещь в принципе безобидная и даже в чем-то красивая, ну если его не трогать и не ломиться кабаном подстреленным через него. Мимо тихо пройдешь – и все в порядке, а сунешься – он в тебя спорами плюнет, и кранты: ты весь в дырочку. Незащищенную кожу прожигает лучше серной кислоты.

– Слушай, Тень, – Франц, будто бы поправляя рюкзак, зашептал мне на ухо, – ты же с Куском общаешься, а почему кровососы не могут разговаривать? Кусок зверь, а вурдалак как-никак человеческого роду-племени! Ну с виду, по крайней мере?

– Есть зерно истины, сын мой, но …

– Вот и но! – Франц оттолкнул лодку и уже громче добавил: – Встретимся на большой дороге, бледнолицый брат. – Борюсик тоже помахал рукой и с детским счастьем на лице прибавил газа. Вода и скорость его всегда манили и радовали. Ну и деньги, конечно.

Кусок стоял на берегу и провожал наших друзей взглядом своих очень злобных маленьких глазок. Вот сколько с ним живу, а все никак не могу привыкнуть к его взгляду. Иногда кажется, что он все знает, но говорить не хочет. Иной раз сидит нас слушает, посмотришь на него, и… Человек, только на собаку похож.

– Ну, двинули, порождение Зоны? И давай без фокусов, аномалию обрисовывать по-вашему, по-собачьи, а не по-нашему, по-человечьи. А то, пока я мозгом допру, что ты мне в голову вкладываешь, сто раз на части разорвет или изжарит. Понял?

В мозгу сразу всплыла какая-то хрень, состоящая из цветовых пятен, перетекающих в аномальные завихрения, а завихрения в мой портрет. В конце мыслеграммы появилось вполне понятное «Понял».

– Кусок, гад! Хвостом вильни! Хватит болтать!

Псина, жизнерадостно завиляв своим полуоблезлым хвостиком, поскакала вверх на берег, ну а я потопал за своим проводником. Мы всегда так общались, немного не…, как бы это сказать, не интеллигентно. Но он понимал, что я это любя, а не со зла. Да и вообще, если учесть, сколько раз меня спасала эта псина, вы бы поняли, что между нами нет непонимания и обижаться нет смысла. Мы же интеллигентные «люди»! Меня и Тенью прозвали из-за Куска: я всегда мог пройти быстро там, где нормальный сталкер должен был болтики кидать и границы аномалий определять часами, а я след в след за собачкой. Но самое неоценимое было то, что Мухтар мой слепых псов отгонял на раз-два-три. А с сородичами своими умел договариваться. Правда, остальная флора и фауна была опасна, но наличие карманного чернобыльца рядом со мной заставляло их сто раз подумать, прежде чем нападать. Единственные, кто забивал болт на собачку, так это кровососы. Оно и понятно, они здоровые, сильные и жрать всегда хотят. Что касаемо других жителей Зоны, типа контролеров или химер, я не знаю, ибо ни разу не видел, Черный сталкер хранил. Хотя, если честно, чего уж греха таить, в баре набухавшись, молодым дояркам такое рассказывал, аж утром стыдно становилось. Хотя, потрогав молодое упругое девичье тело, сопящее рядом, становилось все по хрену.

Кстати, первая встреча, когда я понял, насколько чернобылец – это круто, произошла на день рождения Куска, ему исполнился год. О том, что я приручил мутанта, слухи поползли сразу, как только прознали, что я его не грохнул, а пригрел. Сначала сталкеры и военсталы хотели сами его порешить, но заступился работодатель. Он обозвал наше совместное проживание научным экспериментом по «адаптации фауны Зоны к человеческим нуждам» и выписал нужные документы. Вплоть до того, что я мог перевозить свою собачку за счет государства в любую часть Зоны отчуждения для и во благо науки. Единственный косяк – мне надо было раз в месяц писать отчет и показывать его научникам на базе в Дитятках. Но, по правде, плюсов было больше. И главный – свобода передвижения. Всем известно, что мутанты не живут вне Зоны. Без подпитки аномальной энергией они помирают достаточно быстро. В течение суток превращаются в шмат быстро гниющего мяса. Поэтому объездные дороги, по которым быстрее, были не для нас, и мы путешествовали по демаркационной линии, где носятся миротворческие бэтээры, четко вдоль всего периметра. Дорога говно, зато на колесах.

Отметившись на Дитятках, сдав анализы, мы вдвоем под бдительно наведенными на нас стволами станковых пулеметов покинули научников. До нашего транспорта домой было еще часов пять, и я решил прошвырнуться, посталкерить, так сказать. Пробираясь между полуразрушенными халупами мимо покосившихся палисадников и сараев, боковым зрением уловил движение. Оно было неуловимое, резкое. Я замер, наведя ствол автомата. Кусок беззаботно плюхнулся задницей в лужу и принялся, как всегда, чесаться, своим ворчанием и возней заглушая все звуки. И что самое неприятное, мысленно доораться до него у меня не получалось! И именно в тот момент, когда я на него отвлекся, чтобы цыкнуть, меня атаковали. Сначала воздух сгустился, приобретая очертания человеческой фигуры в плаще, – я, влекомый инстинктом самосохранения, шарахнулся назад, уворачиваясь. Мимо моей шеи, рассекая воздух, пролетела гипертрофированная конечность. И обостренное мировосприятие за долю секунды выдало в мозг две крайне неприятные вещи. Первая – мне писец, а вторая – Излома просто так не завалишь. И то и другое было истиной. Излом – редкостная тварюга, редкая и опасная. Ничего не боится, отличить его от человека практически невозможно. Он выглядит как немолодой сталкер, потрепанный Зоной. Единственное, одну руку вечно прячет. Так как это вовсе и не рука, а огромная костяная коса. Он мерзавец и трется около обычных людей, чтобы жрать молодых, неопытных.

Повалившись на спину, я перекатился и попытался достать его короткими очередями, но куда там! Следующий взмах – и мой верный ППШ, кувыркаясь, отлетает в сторону. И вот тут вступил в дело чернобылец. Вот только-только он сидел и выгрызал насекомых с задницы, а вот уже вокруг человекоподобного монстра носятся фантомные Куски, нанося ему страшнейшие укусы. Представьте себе атаку коровы пираньями, только пираньи размером с хорошего хряка. Представили? Кровища и ошметки брезентового плаща летели в разные стороны. В воздухе то взлетала, то стремительно опадала боевая конечность Излома. Но тщетно жало искало цели, каждый раз оно с неимоверной силищей втыкалось в старую дорогу, а в какой-то момент раздался сначала хруст, а затем дикий, холодящий душу вой. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Картина маслом. Я задницей в грязи, рядом Кусок брезгливо обнюхивает останки, и хмурое свинцовое небо Зоны. Романтика.

– Ну ты, блин, дал стране угля… песик.

В голову пришли какие-то картинки, и самой явной было что-то типа того, а можно я его съем.

– Кусок, фу! – Волна омерзения прокатилась по телу.– Я тебе ща тушеночки открою.

Кусок демонстративно задрал лапу и полил место схватки. Я трясущимися руками открывал банку.

Пока победитель жевал жестянку целиком – как я понял, так ему больше нравится, – я осматривал Излома, или теперь вернее его называть Изжова. От него осталось мало чего. Но вот боевая коса! Откушена она была практически у плеча! Это действительно была рука! Локоть, кисть, пальцы и ногти. Единственное, пальцы срослись и вытянулись вместе с кистью, ногти превратились в костный монолит, сужающийся к началу. В длину оружие мутанта было около полутора метров. Достав тряпку из рюкзака и напялив высоковольтную резиновую перчатку, я поднял конечность. Легкая оказалась, зараза, но не это меня удивило. Плоти не было, фактура напоминала слоновую кость или пластик.

– Что, кобелек, пожрал? – Застрявшая на клыке жестяная плюха не хотела покидать пасть собаки, да Кусок и не стремился ее выплюнуть. Он кивнул и потрусил назад. – Эй, гаденыш! Я даже не успел сказать, куда идем!

Он остановился, посмотрел в глаза, и опять в сознании мелькнула картинка. На ней был бункер Дитятки. В тот день мы дождались транспорта благополучно и вернулись домой, а еще я очень удачно впарил трофей ученым. Оказалось, что конечность Излома – это самый ценный биологический трофей. Одна коса равна пятидесяти щупальцам кровососа по стоимости. Я был богат, счастлив и крут. Специально купил Куску ящик тушенки, и он всю ночь на улице плющил своими челюстями банки, выдавливая из них мясо.

***

Воспоминания, воспоминания… Они как рыбки в мутной воде твоего сознания. Выскакивают на поверхность, и ты их рассматриваешь. Есть прекрасные золотые, а есть маленькие и серенькие, есть отвратительные уроды. И вот что паскудно, ты не знаешь, когда какая выплывет, а когда хочешь увидеть золотую, не факт, что ее сразу отловишь. Я шел вдоль аномального забора, погруженный в свои мысли, близко к нему не подходил, но и из поля зрения не выпускал. Хотя как его вообще выпустишь? Он урчал, шуршал и постреливал электричеством. Иногда аномалии гравитационного свойства все-таки побеждали какое-нибудь дерево и затягивали в себя с неимоверным грохотом и треском. Одним словом, обычная Зона. Кусок семенил впереди, периодически описывая, именно описывая, а не метя, понравившиеся ему столбы. Оно и понятно, кроме него и военных сталкеров, тут не было никого главнее. Чем мне нравилась эта часть Зоны – тут было как дома, в средней полосе России. Хвойные деревья перемежались с лиственными, мягкая травка застилала землю. Одним словом, красота и порядок, если бы на деревьях были листья зеленые, а трава не сопрела лет дцать назад. Время в Зоне остановилось, это факт.

Семнадцатый

Тому, кто в Зону ходит, будильник не нужен: сон как бы выключается в тот момент, когда надо. Ты открываешь глаза, и все. Надо встать в пять – проснешься в пять, в шесть – значит, в шесть. Почему так происходит, даже ученые не знают. Вот и сегодня: чик, и как рукой сняло. Надо собираться и выдвигаться. Бойцы вставали молча. Каждый распаковывал сухпаек, зажигал спиртовку. Пока грелись каши, упаковывались спальники, проверялось оружие, экипировка. Так же молча ели, а к чему болтовня. Скоро выход в Зону после Выброса. А после этого катаклизма местного разлива менялось все. Аномалии сдвигались, мутанты мигрировали. Старые карты проходов и троп можно было выкидывать и составлять новые.

– Слушай команду! – Василий встал, затоптал недогоревшую таблетку спирта. – Точка движения известна, инструктировать нет смысла, вы не маленькие. – Он обвел взглядом хмурые лица, и на душе сразу потеплело. – Предельное внимание, в Зоне творится что-то недоброе и странное. Ясно? Ну что же, в путь.

– А бывало как-то иначе? – Бес накинул рюкзак, попрыгал, проверяя, не звенит ли в карманах мелочевка. Подтянул пару ремней и, передернув затвор, махнул рукой. – Поехали.

Якут навалился на засовы и с натугой отодвинул стальную дверь. Первым, как кот, выскользнул Веселый. Семнадцатый всегда повторял их имена про себя перед выходом на задание. Некая перекличка, или обряд, или молитва. Бес, Стас, Егерь. Люди становились тенями, сливаясь с пейзажем, вживаясь в серую действительность. Седой, Якут. Командир был спокоен за бойцов, он ходил с ними на операции еще на Кавказе и на Балканах. До Зоны на нормальной войне, насколько война вообще может быть нормальной, они сегодняшним составом выполняли свой долг в Македонии, когда албанские боевики решили до кучи отгрызть часть государства и присоединить его к Косово. Но тогда Россия даже не дала надежды на развитие сербского сценария. За неделю мятежные районы были зачищены от шушеры, и тогда он даже не сомневался в успехе. Вот и сегодня он был уверен в них, но какая-то неопределенность, предчувствие поселились на окраине сознания и мелкой мошкой зудели, не давая полностью собраться. Усилием воли он ее прихлопнул, вдохнул полной грудью сырой, пахнущий вечным увяданием воздух Зоны и шагнул.

Первый выстрел он услышал, поднимаясь по лестнице из подвала. Дальше – больше. Работу «Грозы» ни с чем не спутаешь: длинные очереди по площадям, – а вот ответных выстрелов было не слышно. Он взбежал по пролету, пригнулся и, прижавшись спиной к стене, осмотрелся.

– Бес, докладывай. – Бес был бледен. – Что здесь происходит?

– Вася… – На лице бойца была растерянность. – Веселого прямо в голову из «Гаусса». Он даже дернуться не успел. Стас стал садить по водокачке, откуда стреляли, я видел, он попал. Точно попал, в яблочко. Тот клоун так дергался, что… что…

– Ты что, ополоумел! Докладывай! – Семнадцатый не мог поверить, что проверенный боец вот так просто расстался с жизнью… Друг погиб!

– В общем, он дрыгался, дрыгался, а как Стас перестал стрелять, он руку с «Гауссом» поднял и Стаса на две части развалил… все. Остальные держат круговую. Но никого больше нет, никто не атакует!

Для эмоций не было времени. Все потом. Сначала враг, а потом вечная память. Он бросил быстрый взгляд на водонапорную башню, попутно подметил, что воронье вьется очень высоко. Это значило, что в данном районе слишком много вооруженного люда.

– Великолепно, кто хоть стрелял? Бродяга или… – Вариантов было мало. «Гаусс» – это фирменный стиль сектантов из «Монолита». «Гаусс» вещь очень дорогая и тяжелая. К тому же электропитание нужно, а в Зоне с батарейками плохо. Правда, эти упыри приспособили силу артефактов, и их «Гаусс» стал вечным, только пульки запихивай. Одна беда, заряжается пушка долго. Один выстрел, и секунд двадцать-тридцать надо ждать.

– Не знаю, он спрыгнул и ушел.

– Бес, ты в подвале газа нанюхался? То его пули не берут, то он спрыгнул с десятиметровой высоты, ноги не сломал и ушел. Он в лепешку должен был превратиться!!! Ладно, давай по позициям.

Картина, представшая перед глазами, просто повергла в шок. Посреди выхода из дома в огромной кровавой луже лежало тело без головы. В пяти метрах на улице валялись ноги, в то время как тело Стаса стояло обрубком на земле. Голова свисла на грудь, левая рука упиралась в землю, а правая крепко стискивала пулемет, лежавший рядом.

– Егерь, докладывай. – Егерь выглядел не лучше Беса. Стас был его другом. Они вместе из московской учебки пришли в отряд, да и призывались из одного района.

– Тишина. Этаж держим, периметр просматривается. Но никого нет. Да и этого гада не было, когда мы вышли и рассредоточились. Он как черт из табакерки… и с первого выстрела… Семнадцатый, наладонник проверили, живых не было на улице, да и мертвых тоже. Мы же инструкции знаем, не первый день.

Командир бросил короткий взгляд на КАПКА, датчики жизненных форм сканировали пространство, но кругом царила «тишина». Только две серых точки рядом говорили, что две биологически активных особи перешли в другую стадию.

– Ясно, – он нажал тангенту на рации. – Седой, прием.

Сначала гарнитура потрескивала, а потом послышался голос, тихий, вкрадчивый, бесцветный. Он был монотонным, и голос этот был не Седого.

– Идите ко мне, я тот, кому поклоняются тысячи, я тот, кто приведет вас к заветной цели. К тому, ради чего затевалась, создавалась Зона. – Вдалеке послышались шаги, тяжелые армейские ботинки давили осыпавшуюся штукатурку и мелкий мусор. В дверном проеме мелькнул Седой, он тащил «Грозу» за ремень и двигался медленно, больше всего напоминая зомби, живых мертвецов, которые в огромном количестве водятся ближе к Припяти. Семнадцатый даже не успел среагировать, как Егерь последовал за ним, резким движением перемахнул подоконник. В голове мелькнула мысль: контролер, сука, резвится, но почему он ничего чувствует? Он уже сталкивался с этим мутантом между Янтарем и Дикими территориями. И тогда накрыло всех, а сейчас… Кто-то крепко схватил его за плечо. Отработанным рефлекторным движением он сместился, готовясь к атаке, и увидел Беса.

– Вася… Я не могу… – Глаза потухли, рука разжалась, и Бес стал двигаться к двери. Подсечка под ноги, захват руки, удар в челюсть, нокаут. Бес не шевелился, глаза закатились, дыхание слабое. Далее думать времени уже не было. Он один не находится под ментальным ударом. А значит, есть шанс победить.

На площадке перед зданием, покачиваясь, стояли все его бойцы. Егерь, Седой, Якут. Рваться к ним опасно, надо найти псионика хренова, прострелить ему башку, а потом, может, и повезет. Если контролер не мегакукловод, а начинающий, мозги парням еще восстановить можно. Но если сильный… Итак, где этот выродок сидит? Мутант должен видеть жертву, тогда контакт и захват необратим. Черт, он совсем забыл про гарнитуру и голос! Прислушался – тишина. Нет, это не контролер, они не говорят. Тогда что это?

Ответ пришел быстро. В виде монолитовского отряда, состоящего из ходячих танков. Человек десять в экзоскелетах вышли из-за вагонов. Развернувшись цепью, они сразу открыли заградительный огонь по окнам, где прятался Семнадцатый. Кирпичная крошка вперемешку с пылью посыпалась на голову. Пули, с визгом врываясь в окна, стремились разрушить то, что не уничтожило время. Рикошеты с фырчаньем отпрыгивали от стен и потолка. Василий, пригнувшись, бросился к Бесу, который продолжал лежать без сознания. Зацепив его за ремни разгруза, стал подтаскивать к себе. Единственное спасение было в соседней комнате или подвале. Подвал не вариант, это западня, а комната? Комната лучше, там есть выходы к городу и в сторону железки. Но как же ребята! Он отпустил Беса, пополз обратно. Плотность огня снизилась, но не прекратилась. Рискуя наесться свинца, он вынул из нагрудного кармана зеркальце, прицепил к кончику ножа и «выглянул». В трясущемся отражении он увидел часть двора и монолитовцев. Сектанты стояли вокруг бойцов и деловито разоружали их. Что делать? Вступать в бой? Уйти и спасти хоть Беса? Нельзя! Или гибнем все, или я их спасаю. Так было всегда и везде. Так они договорились еще во времена первых совместных операций. И пусть это звучит банально – один за всех, и все за одного, – но это молитва братьев.

Винторез сам прыгнул прикладом к плечу. Хлопок, окуляр монолитовца разлетается, стокилограммовый баран начинает заваливаться. Еще хлопок, еще один сектант оседает – у него пробито тонкое сочленение между шлемом и основной броней. Смещение к другому окну, выстрел, лязг рикошета – и сразу грохот десяти стволов. Опять визжат пули, сыплется битый кирпич и щепки от рам. Огонь очень интенсивный, высунуться нельзя. Зато можно уйти на этаж выше. Когда Василий подкрался к окну, канонада стихла, напоследок ухнув гранатой на первом этаже. Он выглянул и обомлел. Площадка была пуста. Ни боевых камрадов, ни дохлых сектантов. Да что дохлых, там вообще никого не было. Пустая территория, заваленная гильзами.

– Вот суки шустрые. Ладно, Беса оживлю… догоню… наваляю.

Военстал застонал, с трудом открыл глаза, безумно повращал ими и уставился на Семнадцатого.

– Вася, – слова давались с трудом, – че за хрень, мы где, где все? Где парни? Кто мне в уши дул так, что чуть мозг не расплавился?

– Двое мертвы, забыл? Остальных, похоже, увели монолитовцы. Давай приходи в себя, я парней в схрон снесу, там их склеп будет. – Хлопнув по плечу бойца, он еще раз посмотрел на площадь. Нет, там уже никого не было. Даже вороны вернулись на свои насиженные провода.

Что такое перетаскивать мертвых товарищей? Это невозможно объяснить. Каждый шаг – поток воспоминаний, и хороших, и плохих, и веселых, и грустных. Веселый, он и позывной получил за свой характер. Когда в Албании на перевале держали натиск сепаратистов под ураганным огнем, он шутил без остановки. Орал боевикам скабрезные шутки. Звал дядю Газменда, лавочника-доносчика, который знал о наших действиях и стучал, но с поличным его взять не могли. Веселый с криками «Гранаты!» кидал в наступающих камни. Духи привыкали и переставали реагировать, на шестой раз прилетала пара лимонок. Он называл это дрессировкой бородатых зайцев. К тому же он великолепно стрелял, каждое его появление из укрытия уносило одну заблудившуюся на земле душу к Аллаху. УЧКа за его голову назначило вознаграждение, как за целого командира сербского спецназа Драгановича. Позже серб подарил Веселому именную винтовку Драгунова – с подтекстом, ну и на память. На прикладе красовалась латунная табличка с надписью: «Брат за брата». Кстати, потом к цене за голову бойца добавили еще денег, но с условием, что и винтовку принесут.

Стас был родом с Украины, из самого жесткого Закарпатья, где русских, кроме как кацапами и москалями, никак не величали. Его воспитали в традициях украинского национализма, но не сдержала душа угнетения братьев-славян на Балканах, и он рванул в Македонию добровольцем. Там в горах, раненого, его и подобрал отряд Семнадцатого. Ну а дальше – выздоровление, мордобой с криками «Як сабля свистнет, москаль дристнет». Потом братание, и вот уже пять лет вместе. Были.

Командир уложил бойцов в бункере на их же пенки. Под головы положил рюкзаки. Из личных вещей снял только жетоны.

– Покойтесь с миром, помяну вас позже, когда всех или спасу, или похороню. Прощайте, братья.

Выйдя из схрона, он запер дверь и поставил замковый механизм на противорадиационную защиту. Что это значит? А то, что замок в дверях откроется, только когда общий радиационный фон опустится до нормы. А когда он в Зоне опустится? Наверное, через миллион лет. Шипение и щелчок были сигналом, что система встала в охранный режим. А значит, пора в путь. Но куда? А главное, уже практически не с кем.

– Бес, ты как?

Бес сидел на ступеньках в подвал и курил.

– Ну как, нормально. Только, Вась, разве бывает так, что хоп, и никого нет? А ты не то что выстрелить, даже подумать не успел?

– Получается, бывает, но это все лирика, надо парней отбить у сектантов. Тем более направление движения то же, что и наше. Давай в путь, боец.

– Есть. А что с бункером?

– Это теперь могила, на века.

– Века… – Бес плюнул на уголек сигареты. Затушил и запихнул в щель так, чтобы ее вообще не было видно. – Века проходят быстрее, чем мы можем себе представить. Но одно я, Семнадцатый, знаю точно. Мы с ними обязательно встретимся в Валгалле. Там, где за столом пируют настоящие воины. Воины, погибшие с мечом в руке. Вась, а автомат можно считать мечом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.