Хэ Цзяньмин
Стихи дальнего края

Миньнинчжэнь проложила для нас столбовую дорогу, и мы должны внедрять этот драгоценный опыт по всей стране.

Си Цзиньпин

© Народное издательство автономного района Нинся, 2023

© Народное издательство провинции Фуцзянь, 2023

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, 2023

Пролог. Потрясен до глубины души…

1. Сихайгу больше не «чемпион среди неплодородных земель»

Этот край находится очень далеко, но сердцем я всегда там. Это Сихайгу.

Сихайгу и горы Люпаньшань.

Любой, кому знакомо это название, ассоциирует это место с крайней нищетой, даже уроженцы Сихайгу говорят: «В следующей жизни, если она будет, не хотел бы я снова родиться у такой матери». Хотя, конечно, дети матерей не выбирают.

Дурная слава рождает преувеличения и выдумки, поэтому Сихайгу стал символом большой бедности; рассказывая о нем, обычно употребляют выражения «истощенная почва» или даже «чемпион среди неплодородных земель».

Я часто задумываюсь: почему в этом «абсолютно непригодном для жизни» месте продолжают оставаться люди? Как они прожили в Сихайгу несколько столетий и даже тысячелетий? Это, конечно, глупый вопрос. В поисках подходящего места обитания наши предки всегда останавливались там, где жили хотя бы в относительном достатке и довольстве. Обосновавшись на одном месте, они уже не могли покинуть его, какие бы бури, снега, холода, невзгоды не вынуждали их это сделать… На такое были способны лишь радикальные перемены – изменения климата, войны и другие подобного масштабла катаклизмы. Поэтому жители Сихайгу, несмотря на все тяготы местной жизни, продолжают оставаться там.

Я больше сорока лет прожил в Пекине, вырос в плодородных краях Сучжоу и давно слышал названия Нинся и Сихайгу. Я несколько раз собирался отправиться туда и увидеть эти места своими глазами, но всегда что-то мешало. Мне всего лишь хотелось увидеть, насколько беден этот край, как живут люди, которым «нечем даже утолить жажду»… До чего же невероятно это звучало для нас, тех, кто привык не только пить воду, но даже и «освежаться» ею!

Быть может, то ощущение так прочно засело во мне, что я стал «демонизировать» эти края – как и многие другие.

Наконец возможность представилась. Летом 2019 года я, вне себя от любопытства и волнения, приземлился в Иньчуане[1], откуда начал продвигаться на юг, через уезд Тунсинь городского округа Учжун и другие места, к Сихайгу, завладевшему моим воображением…

Неделя – это немало, но для обстоятельного знакомства нужно больше времени. И все же увиденного тогда было достаточно, чтобы я лишился дара речи.

Неужели это и есть Нинся? Та заброшенная земля, которая в исторических памятниках описывается как «бескрайняя пустошь с повисшим над ней заходящим солнцем»? Тот самый нищий западный край с отсталой экономикой? Я растерянно озирался в поисках скоростной железной дороги, проходящей через всю территорию, но там не оказалось даже шоссейных трасс, позволяющих путешествовать в любом направлении, к любому отдаленному уголку и глухому селению, не говоря уже о просторных и величественных, красивых и опрятных, бурлящих жизнью городах уездного и муниципального уровней… Маршрут, по которому проводник повел меня, не был тщательно продуман, но его протяженность позволила мне на пути из Иньчуаня на юг созерцать нынешний облик Нинся во всей красе. Увиденное поколебало мои прежние представления о Нинся и Западном крае, в голове постоянно вспыхивало: «Невероятно!» Разве это Нинся с ее истощенными почвами? Разве это тот заброшенный край, где «ветер гоняет камни по земле» и куда «боятся приближаться даже дикие звери»?

Вот рябь трогает бирюзовую гладь, раздается птичий щебет, чуть подальше на ветру колышется тростник, с обеих сторон от шоссе раскрыли бутоны разнообразные неизвестные мне цветы, без устали обмениваясь друг с другом чувствами и сокровенными мыслями… В полях слева и справа, как звезды Млечного Пути, рассыпались крестьяне с тыквами разных сортов и размеров. Они приветливо машут руками, и это приводит в восторг, опьяняет, делает тебя одержимым, заставляет замедлить шаг, чтобы ты вдоволь надышался нежным ароматом свежих плодов и отведал их. Сознание затуманивается, ты сбит с толку и не можешь поверить, что это та самая Нинся, которую ты себе представлял…

На одном довольно длинном отрезке пути вскоре после того, как мы покинули Иньчуань, я даже подумал, что вновь оказался в Сучжоу. «Как получилось, что я опять вижу водные пейзажи Сучжоу! – пробормотал я. – Разве есть место еще более чарующее и напитанное влагой, чем водные пейзажи Цзяннани?» Передо мной расстилалась бирюзовая водная гладь, покрытая рябью, с пышными зарослями тростника и стаями птиц, ничем не отличающихся от тех, которые обитают на моей родине. Так вот они какие, легендарные дикие земли! Это не просто другая Цзяннань[2], этот край даже превосходит ее по своим богатствам!

В окружении этих прекрасных пейзажей я, выходец из Цзяннани, пожирал широко раскрытыми глазами открывавшиеся мне виды, пока из глубины моего сердца поднимался гигантский прилив чувств. Я был потрясен: Нинся абсолютно изменилась! Результаты этих перемен волнуют и завораживают…

Нынешний облик Нинся совсем не тот, что рисует воображение. Позже, когда я посетил уезды Тунсинь и Яньчи, а также новый, отстроенный прямо посреди песка, район Хунсыбао в городском округе Учжун; когда я побывал в уездах Юаньчжоу, Сицзи и Хайюань в Сихайгу; когда я увидел местные улицы, жилые массивы, городские площади, библиотеки, школы, пестрящие свежими цветами парки, я лишился дара речи, сердце вновь заколотилось как бешеное. Нинся почти ничем не отличается от городов и уездов, входящих в сотню передовых и самых процветающих городов и уездов Китая!

Озеро Бэйтаху в Иньчуане

Но больше всего изумляет другое. С древности Сихайгу известен как «безводная местность», – так написано в исторических памятниках, так говорили в древности и говорят сейчас жители Нинся. Среднегодовое количество осадков не достигает здесь и 180 миллиметров. Однако 21 июля 2019 года, накануне нашего отъезда из уезда Сицзи в Тунсинь, всю ночь шел сильный ливень. Дин Вэй, начальник уезда Тунсинь, куда мы прибыли на следующий день, взволнованно поведал, что количество осадков на территории уезда достигло тогда 168 миллиметров.

– Так ведь это в ваших краях годовая норма?! – изумленно воскликнул я.

Начальник радостно закивал:

– Да-да, но в последние годы количество осадков у нас постоянно растет!

– Неужели экосистема настолько улучшилась? – усомнился я.

Дин Вэй серьезно кивнул:

– Несомненно.

Таково решение небесной канцелярии, подумал я, и оно абсолютно непредсказуемо. Местные улыбались, словно выказывая гордость за родной край.

На протяжении всей этой стремительной поездки меня не оставляло удивление, смешанное с беспокойством: я должен был проинспектировать ведущуюся здесь работу по избавлению местных жителей от бедности, а посещал семьи, уже явно от нее избавившиеся.

«Действительно ли условия их существования пригодны для жизни?» – этот вопрос тяготил меня, и в желании освободиться от него я искал доказательств.

Первую семью я посетил после визита к одному из кадровых работников, ответственных за борьбу с бедностью в районе Юаньчжоу. Я сказал, что хочу посмотреть, как живут местные семьи, избавившиеся от нищеты, и он помог мне. Мы посетили дом старика Ван Пэнъяо.

Его семью в 2014 году официально зарегистрировали как живущую за чертой бедности. Тогда она состояла из пяти человек: Ван Пэнъяо, его супруги, одного сына и двух дочерей. Необходимость дать образование детям очень тяжело сказалась на их финансовом положении.

Дом Ван Пэнъяо расположен на земляном склоне в паре сотен метров от сельского комитета. Пройдя через кукурузное поле, мы очутились у входа во двор, где росло несколько абрикосовых деревьев; к стене двора примыкало стойло с тремя коровами и несколькими овцами; сам двор оказался просторным и очень опрятным, а дом совершенно новым – по словам хозяина, его построили на выделенные правительством 25000 юаней в рамках программы по реновации аварийного жилья для бедных семей.

– Дети наши выросли, закончили школу и уехали на заработки, остались мы, старики, вдвоем, занимаемся хозяйством потихоньку… – Ван Пэнъяо, в свои шестьдесят лет выглядящий здоровым и бодрым, рассказывает, как засеял двадцать с лишним му[3] кормовой кукурузы для скота.

База выращивания пиона древовидного в районе Юаньчжоу городского округа Гуюань

– Раз в год рождается теленок, которого можно продать за семь-восемь тысяч. Но это сейчас получается по одному в год. Через пару лет будет уже по два, а то и по три теленка в год… Плюс дети присылают деньги. Так что живем не тужим, за год накапливается с десяток тысяч юаней. По сравнению с тем, что было, этого более чем достаточно! – Ван Пэнъяо широко улыбается.

Стоя посреди просторного двора, в окружении пышной зелени, птичьего пения и цветочных ароматов, я огляделся и, глубоко вдохнув, воскликнул:

– Здесь даже лучше, чем у меня дома в Пекине! Даже мой родной Сучжоу не сравнится с этим местом!

– Правда? – переспросил Ван Пэнъяо, широко раскрыв глаза и зардевшись.

Я серьезно ответил:

– В отношении качества воздуха и обстановки, а также свободной и вольготной жизни это чистая правда!

Ван радостно рассмеялся, и я почувствовал, что смех этот – искренний и от души.

Пройдя сто с лишним метров, мы добрались до дома Гу Чэнчжуна, семья которого тоже некогда жила за чертой бедности.

Его хозяйство выглядело еще внушительнее, а семья – еще зажиточнее, чем у Ван Пэнъяо: двор был еще больше и просторнее, а скот в стойле – многочисленнее: восемь коров, и все – чистокровные ангусы[4].

62-летний Гу Чэнчжун рассказал, что в 2014 году, когда его семью внесли в реестр семей, живущих за чертой бедности, она состояла из восьми человек: двух стариков, двух сыновей и двух дочерей, плюс он сам с женой. Они держали вола, которого использовали как тягловый скот, брали ссуду и возделывали шестьдесят му земли.

– За год мы выматывались, когда возвращали ссуду, нам едва хватало на еду, жили впроголодь, тяжело было… – у Гу Чэнчжуна выступают слезы. – Мои родители жили в нищете и так и не увидели светлых времен. Еще два-три года, и они застали бы эти перемены!

Благодаря программе по борьбе с бедностью Гу Чэнчжун взял льготный кредит и купил трех быков ангусской породы. Он засеял шестьдесят му кормовой кукурузой; коров в стойле вскоре стало восемь, дети устроились на работу и стали зарабатывать деньги.

– Сейчас одни только быки приносят нам двадцать-тридцать тысяч юаней в год! Семья больше не испытывает недостатка ни в бытовых вещах, ни в одежде, мы хорошо и вкусно питаемся…

По лицам Гу Чэнчжуна и его жены видно, что они больше не нищенствуют и живут в изобилии.

– Годовой доход семьи, содержащей семь-восемь коров, стабильно составляет тридцать и более тысяч, – сообщает мне деревенский кадровый работник рядом. – Доходы от содержания овец, коров, а иногда и кур, от выращивания тыкв и других культур позволили крестьянам выйти на уровень средней зажиточности.

С лица Гу Чэнчжуна не сходила улыбка, он помрачнел лишь в тот момент, когда заговорил о родителях, а все остальное время улыбался и смеялся.

Больше всего меня поразило, как трепетно местные жители относятся к чистоте и гигиене: во всех домах царил идеальный порядок, на столах, стульях и оконных стеклах ни пылинки. Возле дома и позади него растут увешанные плодами благоухающие деревья, сами дворы необычайно просторны и со всех сторон защищены зеленью от солнца и ветра… Мы с радостью приняли приглашение Гу Чэнчжуна и его жены отдохнуть под сенью дерева у входа во двор, где они поставили перед нами дыню и чай. Съев второй кусок дыни и прихлебывая чай, я глубоко вдыхал свежий воздух. Подняв голову, я оглядел живописные, словно обитель бессмертных, деревенские просторы и не смог сдержать восхищения: такая жизнь и такая обстановка – это все, что нужно для счастья!

– Господин писатель, сейчас мы поедем в другую деревню, и вы еще больше впечатлитесь! – пообещал сидящий рядом ганьбу[5] по делам нуждающихся, чем необыкновенно меня воодушевил.

«Все земляки вернулись по домам, к любимым, неужто захочется вновь куда-то идти? – подумал я. – И захочется ли мне так запросто покинуть эту обитель бессмертных?»

– Не ты ли хотел взглянуть на «начало всех начал» уезда Гуюань? – улыбнулся мой друг из Нинся.

– Угу!

– Наша следующая остановка и есть «начало всех начал» в Гуюане…

– Серьезно? А где же это?

Едва прибыв в Нинся, я попросил местного ответственного по делам бедных показать мне самую бедную деревню в Сихайгу. Позже друг из Нинся сказал, что такое место находится в нынешнем городском округе Гуюань. Поэтому мне хотелось посетить Гуюань – «начало всех начал».

– Вон там, впереди. Мы уже близко… – ганьбу указал на белые стены и красную черепицу новых деревенских домов, появившихся, когда мы одолели на машине горную цепь и пересекли ущелье. – Здесь начинается уезд Сицзи городского округа Гуюань… Эта деревня раньше называлась Ланьнитаньцунь – «Деревня на илистом берегу», но в 2017 году ее переименовали в Ханьцзянцунь – «Деревню, вмещающую реку».

– «Деревня, вмещающая реку»?! – удивился я, узнав, что название, хорошо отражающее нищету деревни, заменили на это маловразумительное имя. – То есть раньше здесь вода была в дефиците, а сейчас ее стало много?

– Ха-ха, господин писатель, ваша догадка резонна. К ответу на этот вопрос мы вернемся, когда вы посетите дом некогда нищей семьи… – заинтриговал меня местный ганьбу.

– Похоже, с названием Ланьнитаньцунь связано много историй! – я даже не мог представить себе, как оно так эволюционировало, поэтому просто рассматривал эту деревеньку в Сихайгу, расположившуюся в горном ущелье и прославившуюся как «чемпион среди неплодородных земель»…

– Видите, у подножия горы много-много пещер вырыто? Это бывшие жилища местных жителей… – указал здешний ганьбу.

– Когда они покинули эти жилища? – поинтересовался я, разглядывая эти горные пещеры, больше всего подходящие для первобытных людей.

– Да недавно совсем! Все мы в детстве еще жили в таких яодунах[6]… – ответил местный ганьбу, которому было едва за сорок.

– То есть местные жители до семидесятых – восьмидесятых годов ХХ века еще жили в пещерах? – подсчитал я в уме.

– Ага, можно так сказать.

Наш автомобиль притормозил на склоне возле каких-то руин.

– Еще два-три года назад деревня Ланьнитань располагалась здесь, давайте посмотрим! – предложил ганьбу.

Мы с коллегами из «Хуанхэ чубань медиа груп», сопровождавшими меня в поездке, вышли из автобуса и прошли к старым, заброшенным деревенским хижинам среди деревьев. Я впервые увидел жилища простых обитателей Сихайгу, где они жили до 2017 года. Каждая хижина состояла из трех-четырех помещений, разделенных глинобитными перегородками, крыши одних домов покрыты черепицей, других – пластиком вперемешку с соломой; большинство домов наполовину утоплены в горный склон, часть помещений располагается в пещере, часть выступает над горной кручей. Здесь долго никто не жил, поэтому все дворы поросли сорняками и диким кустарником, словно это место оставалось необитаемым уже несколько столетий…

Старый дом в деревне Ланьнитаньцунь

– Если бы генсекретарь Си Цзиньпин не призвал всю страну поддержать нас в борьбе с бедностью, наше поколение тоже коротало бы свой век в таких жилищах! – тяжело вздохнул ганьбу.

– Сейчас ни вы, ни малоимущие семьи уже не живете в таких домах? – задал я особенно волновавший меня вопрос.

– Нет, к концу 2020 года уже никто в Сихайгу не жил в таких домах! Все перебрались в новое жилье с новыми дворами!

– Точно? – я начал терять терпение.

– Абсолютно точно! Отвечаю! – ганьбу звонко стукнул себя в грудь.

– Вот и славно! – я тоже шутливо стукнул его в грудь кулаком и махнул всем: – Поехали, я хочу посмотреть на новые дома деревенских!

2. Новое имя для деревни Ланьнитаньцунь

– Едем, едем! Осталось три минуты пути… – мы погрузились в автобус, наш ганьбу возбужденно потирал руки. – Ланьнитаньцунь наполняли вопли и рыдания, а Ханьцзянцунь наполняют смех и радость… Господин писатель, я плохой поэт, зато вы для себя сделаете открытие, когда увидите новую деревню Ланьнитаньцунь!

– Неужто и правда все так хорошо? – усомнился я.

– Хотите верьте, хотите нет – дело ваше…

Автобус вырулил на необычайно просторную равнину. После долгих петляний среди гор и ущелий это было подобно внезапному прозрению, на душе просветлело. Всюду пестрели цветы картофеля, теснились незнакомые дикие горные цветы, колыхающиеся словно в приветственном жесте… Мягко шелестел ветер, будто омывая наши лица своими порывами, становилось легко на душе и весело. Синее небо и белые облака над ущельем в сочетании с зелеными горными пиками делали это место настоящим раем на земле, полностью завладевающим мыслями. Разве здесь можно было не отдаться безмятежности и не предаться грезам?

– Сюда, сюда, заходите в дом! Прошу, прошу! – пока те из нас, кто приехал издалека, дышали всей грудью, переполняемые эмоциями, волна искреннего тепла и доброты захлестнула нас и буквально внесла в ближайший крестьянский дом.

– Хозяина этого дома зовут Су Сяопин; несколько лет назад он считался неимущим, а теперь только взгляните на его нынешнее жилье… – провожатый-ганьбу провел нас в дом в форме буквы Г. Внутри просторно, хозяйское помещение занимает почти сто квадратов, есть телевизор, холодильник и платяной шкаф – все, что нужно для жизни. Я обратил особое внимание на две детали: вся одежда, развешенная на стене дома, новенькая и из неплохого материала; бойлер, отапливающий жилище в холодное время года, тоже новенький.

– Бойлером нас снабдили власти, во всех домах такие же, – рассказывает хозяйка, нарезая для гостей арбуз, пока хозяин на работе.

– Как вы сейчас живете? – я хочу понять, действительно ли семья Су избавилась от бедности.

– Прекрасно! С каждым годом все лучше! – хозяйка энергична и расторопна, везде успевает: и в доме, и во дворе. – Наши детишки сейчас учатся, власти дали им возможность учиться бесплатно. У нас девять коров, десять с лишним овец, еды всем хватает, есть все необходимое! Плюс к этому урожай бобов и прочих культур, так что мы живем все лучше и лучше. С нашей свадьбы мы трижды переезжали, но сейчас уже не хочется… Раньше мы были нищие, вот и ездили с места на место, а сейчас живем лучше некуда и уезжать не собираемся! Как вам наш дом? Студенты-художники из Шанхая хотели снимать здесь дом, готовы были платить десятки тысяч юаней в год, кто-то планировал заниматься здесь живописью, а кто-то – перебраться сюда насовсем. Значит, вы в городе живете не так хорошо, как мы?

– Куда уж нам! Конечно, не так хорошо! – поспешил я заверить ее. – У вас два шикарных жилых дома, участок размером с футбольное поле, а вокруг такие живописные пейзажи, воздух чистейший, о таком месте жительства не мечтали даже государственные руководители второго уровня…

– Государственные руководители второго уровня? Кто это?

– Это те государственные деятели, которых вы ежедневно видите по телевизору… Даже их дома не так хороши, как ваши!

– Да вы шутите? – хозяйка расхохоталась, прикрывая рот и согнувшись от смеха пополам.

– Это чистая правда, – совершенно серьезно ответил я. – Далеко не всем доступны такие прекрасные условия жизни, далеко не всем повезло жить в таком прекрасном месте.

– Значит, я самый счастливый человек на свете? – радостно воскликнула хозяйка.

– Если и не самый счастливый, то точно невероятно счастливый! – серьезно ответил я.

– Это все заслуга председателя Си, спасибо ему, и правительству, и провинции Фуцзянь, и деревне Ханьцзян… – вдруг начала рассыпаться в благодарностях женщина.

Я недоуменно спросил:

– Благодарить Фуцзянь и Ханьцзян? О чем вы?

– Все перемены в этой деревне произошли благодаря тому, что товарищ Си Цзиньпин, работая в провинции Фуцзянь, создал механизм сотрудничества и координации действий для помощи неимущим в провинциях Фуцзянь и Нинся, взаимная поддержка в районе Ханьцзян городского округа Путянь в провинции Фуцзянь позволила изменить облик деревни. Поэтому Ланьнитаньцунь переименовали в Ханьцзянцунь, – поведал наконец ганьбу.

Так вот оно что!

– Земляки, вы знаете, что новой прекрасной жизнью обязаны великой милости председателя Си Цзиньпина и фуцзяньского народа? – шутливо спросил я у хозяйки Су.

– Знаем-знаем. Без председателя Си у нас не было бы такой прекрасной жизни! А если бы не фуцзяньский народ и его искренняя помощь, мы бы не пришли к ней так быстро! В позапрошлом году кто-то из наших предложил переименовать деревню, большинство деревенских проголосовало за, а я даже обеими руками… – хозяйка вновь захохотала, согнувшись пополам.

– Расскажите, чем отличается нынешняя жизнь от прошлой? – спросил я.

Она не задумываясь ответила:

– Когда я вышла замуж и поселилась в Ланьнитань, мы круглый год жили в яодуне, потом – возле софоровой рощи, там было получше, чем в пыли и грязи; теперь мы можем ходить в кроссовках по широкой асфальтированной улице, и на душе так легко и спокойно…

– Как хорошо сказано! – воскликнул я и махнул рукой ганьбу: – Пойдемте посмотрим, как Ланьнитань превратилась в Ханьцзянцунь!

– Тогда идем в сельский комитет… – все дружно направились к выходу.

– Ай-яй, куда же вы! Не уходите! – хозяйка догнала меня во дворе и схватила за руку. – Пришли в гости и даже не поели? Покушайте, потом пойдете!

– Но… но… – я пытался высвободиться, но гостеприимная хозяйка так крепко вцепилась в меня, что я едва мог сдвинуться с места. Я понимал, что намерения у нее самые искренние и она очень хочет угостить нас обедом.

Хозяйка Су пытается затащить автора обратно в дом и накормить обедом

Но у меня было намечено много визитов, с моим плотным графиком я просто не мог задержаться на обед. Мои попытки объяснить это хозяйке оказались безуспешны, она цепко держала меня, буквально не давая сдвинуться с места. Я изогнулся всем телом, пытаясь вырваться, а она настойчиво тянула меня к дому… Это зрелище ужасно развеселило моих спутников, они достали телефоны и принялись щелкать камерами. На фото это выглядело так, будто я жених, и невеста насильно тащит меня к алтарю. В моем блоге в Вичате[7] оно набрало много л айков.

Местные жители оказались гостеприимными донельзя. Ганьбу объяснял ситуацию хозяйке, пока она наконец не отпустила меня. Когда наша делегация уже собиралась вернуться к автобусу, обнаружилось, что не хватает одной из наших спутниц – госпожи Янь.

– Сяо Янь! Мы уезжаем! – крикнул кто-то из наших. Госпожа Янь вышла из соседнего здания во дворе семьи Су, ведя под руку пожилую женщину, здоровую и крепкую. Это было очень трогательно. Мы с волнением заметили, что глаза у нашей спутницы покраснели, она сказала:

– Как же здесь хорошо! А люди какие хорошие, мне так жалко отсюда уезжать…

Нам всем было немного грустно уезжать, жизнь в этом чудесном краю без печали и забот казалась полным счастьем.

Автобус отъехал от дома Су, мы с сожалением смотрели, как удаляется от нас пейзаж маленькой деревеньки. Расстояние все увеличивалось, а мы смотрели и смотрели назад…

Прибыв к сельскому комитету, мы увидели современный общественный центр новой деревни: перед нами простиралась широкая площадь – говорят, такая сейчас есть в каждой деревне городского округа Гуюань, на ней местные могут проводить культурные мероприятия и вместе делать зарядку. На площади имелись разнообразные спортивные сооружения и снаряды, площадь оборудовали так, чтобы дети могли здесь играть, а старики – заниматься спортом. Это указывало на то, что здешние крестьяне наслаждаются культурной жизнью наравне с жителями крупных и средних городов.

Если взглянуть на несколько новеньких деревенских домов, то можно заметить, что сегодня Сихайгу вовсе не тот, что в старых преданиях: раньше перед названием деревни Ланьнитаньцунь ставилась административная единица сян – волость. У нее было говорящее название Пяньчэн (Пяньчэнсян) – «Покосившаяся стена». Полностью адрес деревни звучал как уезд Сицзи, волость Пяньчэн («Покосившаяся стена»), деревня Ланьнитаньцунь («Деревня на илистом берегу»). Из этого легко представить, как она выглядела.

Как поведали местные, их глухая деревушка оказалась «в грязном иле» отнюдь не из-за дождей. В этой горной местности, где капля воды очень дорога, жители проделывали по пять километров в один конец, чтобы принести себе воду: ведя в поводу теленка или осла и преодолевая крутые горные подъемы, они полдня тащили домой дань [8] мутной воды вперемешку с желтоземом. Но в те редкие дни, когда здесь случался проливной дождь, все горные тропы превращались в глинистое месиво, даже горные перевалы оказывались абсолютно непроходимыми. Так деревня Ланьнитаньцунь и получила свое название.

– К 2016 году из-за нищеты 192 из 330 семей уехали отсюда – кто в Синьцзян, кто во Внутреннюю Монголию, к родственникам или друзьям, обосновались там, нашли работу, попросили материальной помощи. Раньше в деревне говорили, что тот, кто одолеет здешние извилистые тропы, увидит золотой божественный свет… Наши корни здесь, это земля наших предков, и как бы далеко ни ушёл, эти узы не разорвать, и ты будешь тосковать по родине и по родным. Такая жизнь вселяла в жителей неизбывную печаль и досаду… – рассказывал первый деревенский секретарь Цинь Чжэньбан, и при этих словах глаза его увлажнились.

– Это все заслуга председателя Си! Спасибо ему и жителям Фуцзяни! – когда Цинь Чжэньбан поднял на меня свои заплаканные глаза, они светились благодарностью и счастьем. – Всего за каких-то три-четыре года Ланьнитаньцунь так изменилась, что наши земляки, возвращаясь в родные края, не узнают собственную деревню… Взгляните только на главную дорогу, соединяющую нас с внешним миром: широкая, асфальтированная, с двусторонним движением, машины в состоянии разъехаться, никому не нужно уступать дорогу. Раньше путь до поселка занимал полдня, а сейчас – всего десять-пятнадцать минут. В каждом доме теперь есть водопровод. Когда к нам провели воду, это избавило местных от тяжелых забот, давивших на нас веками, и остановило тех, кто хотел уехать. Когда появилась вода и была проложена хорошая дорога, деревня всего за два года избавилась от бедности!

– Два года? Не может быть! – недоверчиво воскликнул я, удивленно раскрыв глаза.

– Все точно так, как я сказал, – улыбнулся Цинь Чжэньбан: – Все благодаря интенсивной поддержке Ханьцзяна, который в Фуцзяни. Едва они встали на ноги, как и у нас здесь наладилась работа по борьбе с бедностью…

Лишь позже я в общих чертах узнал обстоятельства помощи района Ханьцзян провинции Фуцзянь деревне Ланьнитаньцунь в борьбе с бедностью: была проложена дорога, обеспечившая связь деревни и ее жителей с внешним миром; во всех домах установили водопровод, каждая семья теперь могла пользоваться водой; неимущие семьи получили беспроцентный кредит на разведение крупного рогатого скота и постройку индивидуальных теплиц; был создан цех, в который устроили на работу неимущих, не могущих начать свой собственный бизнес, и сделано многое другое – программа борьбы с бедностью насчитывала более десяти пунктов.

– Местные власти проводили политику центрального правительства, направленную на помощь малоимущим, включая ремонт и реконструкцию старых домов, создание фонда пенсионного страхования, дотации детям на оплату обучения. За два года деревня изменилась до неузнаваемости, обрела тот вид, в котором вы ее сегодня застали… – гордо заключил Цинь Чжэньбан, устроив мне экскурсию по общественному центру.

Возле сельского комитета расположилось здание площадью 50–60 квадратных метров, вместившее не только небольшой супермаркет, но и разнообразные офисы консультативных органов правительства и бытовых услуг, включая даже специальный уездный отдел Сельского коммерческого банка… На стене красовалась надпись: «Улаживайте бытовые дела не покидая деревни, все услуги у вас под рукой». Такие удобства даже не во всех городах существуют! Теперь жители горной деревушки, недавно считавшейся самым бедным уголком страны, наслаждаются таким уровнем жизни, который доступен разве что жителям современных мегаполисов.

В цехе с белыми стенами и синей черепицей несколько рабочих изготавливали детали для различных электронных устройств. Они рассказали, что работается им очень вольготно, нет строгого графика, оплата сдельная, можно приходить в любое время, когда удобно. Я заметил на стене фотографию 22 сотрудников, практически все – женщины.

– Все мужчины в деревне на более прибыльных местах, а женщины дома с детьми сидят и по хозяйству хлопочут, работа в цехе им больше подходит, – рассказал Цинь Чжэньбан.

– Сколько получается заработать за месяц? – спросил я у одной из работниц, женщины слегка за тридцать.

Подняв в мою сторону раскрасневшееся лицо, она ответила:

– Полторы тысячи, иногда тысячу шестьсот!

– Хватает вам? – спросил я и тут же понял, насколько это глупый вопрос.

– Как сказать? Где-то на заработках получалось бы побольше, но оно того не стоит, как мне кажется. Я предпочитаю работать здесь, цех меньше чем в трехстах метрах от дома, прихожу когда удобно, возвращаюсь домой когда захочу, могу заботиться о детях, делать домашние дела. – Тихий голос работницы проникает мне прямо в душу и согревает. Это тепло надежды, чувство уюта, которое так важно для жительниц бедной горной деревушки – матерей и жен! Те, кто лишен этого тепла, часто теряют детей, дом, семью, даже себя.

Цех совсем небольшой, но когда я выхожу из этого уникального, созданного для помощи неимущим предприятия, я задумываюсь: как самой густонаселенной стране мира, большинство населения которой еще недавно было бедным, всего за несколько лет удалось полностью избавиться от бедности? Именно благодаря этому мощному потоку времени, имеющемуся в нашем распоряжении и сносящему все на своем пути, в ходе которого удалось полностью мобилизовать силы от центра к периферии на всех фронтах – партийном и правительственном, в военной, научной и коммерческой сферах, – получилось так быстро искоренить все препятствия на пути нации к прогрессу, произвести гигантские перемены. Мы можем творить даже самые незначительные, но осознанные дела, исходя из интересов обычной, повседневной жизни нашего народа, его мыслей и идей, – именно поэтому нам удалось победить по всем фронтам в величайшей в истории войне против бедности…

Когда мы покидали эту маленькую деревню, проливной дождь, шедший несколько часов, оросил весь район Сихайгу от южной до северной его оконечности… Небо прояснилось как раз тогда, когда мы добрались до уезда Тунсинь. Оно сияло синевой, словно его покрасили, горы Люпаньшань и их нежно-зеленые бока залили яркие солнечные лучи, будто кто-то резко добавил яркости. Все вокруг выглядело ярким и сочным. В атмосфере свежести и обновления я вспомнил то, о чем давно все говорили – проект сотрудничества между провинциями Фуцзянь и Нинся в сфере помощи неимущим, которым руководил Си Цзиньпин в 1996 году на должности заместителя провинциального комитета и к которому он проявлял интерес все последующее время. В Пекине, в Фуцзяни и во многих других местах я слышал похвалы в адрес этого проекта, восхищение тем, как он изменил облик Сихайгу, Нинся… Теперь и я увидел эти перемены, и они потрясли меня, заставили восхищенно вздыхать и внушили мне ни с чем не сравнимую радость.

Это истинная поэзия, настоящая песня.

Это солнечный свет и надежда, счастье и великолепие.

Это тепло, которое проникает в наши души благодаря сиянию веры, возвышенному духу и участию компартии в жизни народа…

Глава 1. Слезы гор, думы вод

3. Место, где раньше человек человеку был волком

В Нинся есть два крупных горных хребта: Люпаньшань и Хэланьшань. Последний соседствует с рекой Хуанхэ; в этой влажной местности возникла своеобразная дикая культура юга. В отличие от Хэланьшань, горы Люпаньшань расположены очень далеко от воды, поэтому местную культуру можно определить такими словами, как «тощая земля», «максимальная нищета». Многие представляют себе этот район по стихотворению Мао Цзэдуна «Люпаньшань» (на мотив «Цинпинлэ»):

Там, за бледными облаками,
Гусь на юг улетает с криком.
Двадцать тысяч ли пройдено нами,
Но лишь тех назовут смельчаками,
Кто дойдет до Стены Великой!
Пик вознесся над Люпаньшанем,
Ветер западный треплет знамена…
Мы с веревкой в руках решаем,
Как скрутить нам седого дракона[9].

В этих строках горы Люпаньшань предстают как революционная святыня, место, преисполненное героического духа и величественной мощи.

Исторические материалы и руины говорят о том, что Мао Цзэдун имеет в виду древнейший участок Великой стены, построенный еще при Цинь Шихуане[10]. Он тянется через уезд Цзиннин в провинции Ганьсу до уезда Сицзи в Нинся, затем – вдоль восточного берега реки Хулухэ на север, проходит через деревни Дунпоцунь, Баолиньцунь и Минжунцунь в поселке Тайбаочжэнь уезда Сицзи, на юго-восточной окраине Тайбаочжэнь сворачивает на восток и оказывается на территории волости Маляньсян; вдоль реки Мяляньчуань она тянется на северо-восток, проходит через поселок Чжаничжэнь в округе Юаньчжоу, пересекает овраг, доходит до южного конца деревни Суньцзячжуан, где вновь сворачивает на восток, проходит через северную часть деревни Юйучжуан в ущелье Хайцзыся, огибает деревни Чанчэнлян, Минчжуан и Гочжуан в поселке Гуаньтинчжэнь, доходит до западного берега реки Циншуйхэ…

Стихотворение Мао Цзэдуна «Люпаньшань». Факсимиле

5 октября 1935 года Мао Цзэдун во главе Ганьсу-Шэньсийского отряда Красной армии Китая выступил из поселка Цзешипу уезда Цзиннин провинции Ганьсу, продвигаясь на восток через Цзянтай и Малянь, и тем же вечером стал лагерем в деревне Даньцзяцзицунь поселка Синлунчжэнь. 7 октября Мао Цзэдун вместе с Красной армией преодолел последнюю вершину на маршруте Великого похода – горы Люпаньшань. Ощутив творческий порыв, он написал стихотворение «Люпаньшань», чтобы в тяжелых условиях подбодрить и воодушевить солдат на борьбу с многочисленными трудностями и победу в Великом походе. Оно пропитано чувством гордости и неизбежности победы революции… С тех пор горы Люпаньшань тесно ассоциируются с революцией.

А что значат эти горы для самих жителей Сихайгу?

Интеллектуалы из Нинся и особенно из Сихайгу будут с жаром доказывать: это один из очагов китайской цивилизации, еще с тех времен, когда Хуан-ди объезжал с инспекцией Цзитоушань – «Гору петушиной головы». Эта гора упоминается в «Ши цзи» («Исторических записках»)[11]. Запись в «Энциклопедическом словаре Нинся» гласит: «Это и есть горы Люпаньшань, что в уезде Цзинъюань, там берет начало река Цзиншуй… Названы так потому, что вершины имеют форму петушиного гребня и издалека напоминают петушиную голову». Когда древнекитайские правители объезжали с инспекцией эти земли, по обеим берегам тогдашней реки Цзинхэ «цвели густые травяные заросли и возвышались крутые утесы». Цзинхэ впадает в реку Вэйшуй в уезде Гаолин провинции Шэньси, причем река Цзиншуй славилась своей чистотой, а Вэйхэ – мутными водами: в Цзиншуй, берущей начало в горах Люпаньшань, чистая зеленая вода благодаря густым зарослям травы, а в Вэйхэ – мутная, там много ила и песка. В «Ши цзин» («Книге песен»)[12] говорится: «Мутною кажется Цзин перед Вэй, там лишь, где мель, ее воды чисты. С новой женою пируете вы, верно, нечистою счел меня ты?»[13]

На протяжении нескольких тысячелетий под воздействием северных ветров и пожаров бесконечных войн «Драконова гора» и ее окрестности (слово «дракон» произносится как «лун» в названии горы Луншань) превращались в пустыню, истощались и нищали, «пока дудник пообочь дорог не засох так, что его не станет есть даже лошадь, и пока путник не начал оплакивать то, что происходит у подножия Великой стены»[14]. Некогда плодородная, орошенная водой земля превратилась в истощенную и измученную безводную пустошь. Засуха, бесплодная почва, ранние смерти. И все же именно эти «три древних цвета Нинся» породили созвездие шедевров пограничной поэзии[15], наполненной печалью и скорбью.

«Прохладной осенью уныла и безлюдна дорога у заставы Сяогуань, северный ветер, завывая, ломает сухие травинки… Я провожаю тебя в дальний путь под жалобные трели тростниковой флейты, стою на горе Циньшань и созерцаю мрачные тучи над Луншань…» «Песнь тростниковой флейты» танского поэта Цэнь Шэня[16], в которой лирический герой провожает друга, позволяет сполна прочувствовать хрупкую, нежную печаль и грусть «тоскливых ночных сновидений в пограничном городке».

«В инспекционной поездке по трем областям на границе. В небесах отражается свет, величественный простор в десять тысяч ли, нравы здесь столь же возвышенны… Мои доспехи, мой дозор, мои тайные донесения. Я воинствен, я хорошо вооружен и искусен в бою, я внезапен в маневре. После первой битвы направился на восток, где вслепую шатался по окраинным пустыням. После второй битвы отправился на запад, где сопротивлялся врагу, преодолевая морозы. Для третьей битвы отправился на юг, где ловил диких тигров и волков». До чего грозно и внушительно звучит «Гимн победам над императорскими пленниками» Ян Цзунчжэня![17]

«Тысячи, десятки тысяч всадников, словно стрелы, мчатся вперед, скрещивая в бою разнообразное оружие. Звучит бычий рог, побуждая захватить гарнизон, в каждую шапку воткнуто перо зимородка, упорно штурмуют стену… Богатыри выступают в поход под бой барабанов, впереди офицер, отважный полководец с копьем наперевес, утонченный эрудит». Сквозь строки мелодичной «Песни о краснокаменном ущелье» Тан Луна[18], поэта, военного министра и по совместительству наместника трех пограничных районов при династии Мин, мы как будто видим сигнальные огни факелов и величие царящего вокруг ужаса.

Скорбь и страсть Сихайгу и гор Люпаньшань, словно звезды, что вечно висятна небосводе китайской нации. Каждый кирпич, каждый камень стены на заставе Сяогуань обратились в частички духа, что теперь наполняет пространство между письменами исторических книг.

Солдат и чиновник постоянно пребывают в круговороте смещений и восстановлений в чине, пограничные земли претерпевают процветание и упадок, переходят из рук в руки и вновь обретают контроль, и только простой народ, издавна здесь обитавший, никогда не расстается со своими корнями – и потому застал и природные катастрофы, и беды, причиняемые человеком. Достаточно вспомнить, как всего сто лет назад, 16 декабря 1920 года, в уезде Хайюань произошло знаменитое «глобальное землетрясение». Сколько бедствий выпало на долю жителей этой земли! Сейсмические волны прокатились по земной поверхности дважды и ощущались повсюду. Эти колебания зафиксировали 96 сейсмических станций по всему миру. В эпицентре интенсивность толчков достигла двенадцати баллов по шкале Меркалли, колебания магнитудой более десяти баллов охватили площадь 100 тысяч квадратных километров, район Сихайгу полностью попал в зону землетрясения… На следующий год американский журнал National Geographic назвал его одним из самых смертоносных в мировой истории; по масштабам последствий оно названо самым трагическим. В статье «Там, где горы умеют ходить» приводится его описание устами пострадавших жителей: «Горные пики посреди ночи заходили ходуном, оползни полились с гор, как водопады, в земле появились гигантские разломы, поглотившие наши дома и скот, в море рыхлой, ходящей волнами земли деревня исчезла без следа…»

Землетрясение в Хайюане было самым мощным за всю историю Китая, сила толчков и площадь колебаний превосходила воображение. Согласно записям, в Пекине во время этого землетрясения «свет замигал так, что зарябило в глазах»; в Шанхае «остановились часы и замигали фонари»; в Гуанчжоу «попадала черепица и начали обваливаться кирпичи»; в Гонконге «большинство жителей ощутили толчки». К северу от Сианя, в Куаньчжоу, в нескольких сотнях километров от эпицентра землетрясения, в угольной шахте более четырехсот рабочих оказались погребены под завалами; в провинции Сычуань в уезде Гуанъюань, в тысяче ли от эпицентра, пострадало более тысячи человек: одни провалились в образовавшийся вследствие землетрясения разлом, другие оказались погребены под обломками обрушившихся зданий… Только представьте, какой ужас творился в Сихайгу, в самом эпицентре! По свидетельству одного из выживших местных жителей, когда случилось землетрясение, он шел по улице, как вдруг кто-то толкнул его на землю, и они вместе откатились на расстояние чжана[19]. Он потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что все дома по обеим сторонам дороги превратились в развалины, воздух наполнился пылью и грязью, а в городе установилась абсолютная тишина, будто все вымерли. Другой свидетель описывал: «Когда началось землетрясение, все вдруг заволокло густым черным туманом, из земли вырвалось красное пламя, под землей что-то загрохотало, как гром…» Выражения «горы сдвинулись с мест» и «реки изменили свое русло» сполна передают всю мощь этого землетрясения, превращаясь из метафор в документальное описание происходившего. Во время моего визита в Сицзи один старик, указывая на разветвленную запруду у развалин дома некогда зажиточной семьи, отметил, что это живой пример того, как «река изменила свое русло». Последствия эффекта «ходячих гор» в Сихайгу можно отыскать повсюду среди разломов и нагромождений горных вершин. Один мой коллега-писатель родом из Хайюаня рассказывал, что еще в детстве заметил, как неохотно его земляки отвечают на вопросы о землетрясении 1920 года, потому что, по их же словам, тогда погибло больше половины населения уезда. Такое количество жертв (59 %) объясняется тем, что люди жили в яодунах – пещерах с необычайно рыхлыми и хрупкими из-за отсутствия дождей стенами. «Поэтому, едва началось землетрясение, своды и стены этих пещер разом обрушились внутрь, люди оказались словно зажаты в гигантском кулаке…», – так описывал моему коллеге землетрясение один из выживших.

Задумываясь о произошедшем, можно лишь довольно смутно представить, какой сокрушительный удар нанесло землетрясение жителям Сихайгу. Сколько жизней оно унесло? Это до сих пор загадка… Правительство заявляло в печати примерно о 250 тысячах человек, зарубежные СМИ – о не менее чем 300 тысячах. Точная цифра до сих пор неизвестна. Из исторических записей уезда и городского округа известно только, что из-за огромного количества трупов в уездном городе и его окрестностях даже спустя три с лишним месяца после трагедии оставались непогребенными 934 тела, поскольку просто не хватало рабочих рук. Такое происходило повсеместно. Самое печальное то, что из-за огромной площади пострадавшего района и бессилия властей выжившие остались без одежды, без пищи и без крова и разбрелись кто куда. Очевидцы вспоминали: «Невыносимое это было зрелище, и больно было даже слышать об этом»; бывали трагичные случаи, когда «оголодавшие люди питались мертвецами», а «те, кто посильнее, убивали слаб ых»…

С тех пор прошло уже сто лет, выживших тогда можно пересчитать по пальцам, а у жителей Нинся и особенно Сихайгу упоминания об этой трагедии до сих пор вызывают ужас. Вскоре после землетрясения одна американская журналистка, оказавшись проездом в Сихайгу, увидела, что там везде царят горе и страдание. Залившись слезами, она написала: «Здесь повсюду запустение и уныние». Это была хорошо нам известная Анна Луиза Стронг[20].

Позже она посетила провинцию Шэньси и город Яньань. Наверняка она слышала, что через пару лет после ее визита, в конце 1928 года – первой половине 1929 года, нищий Сихайгу, еще не оправившийся от тяжелых последствий землетрясения, накрыло и поразило более страшное бедствие. Оно оросило каждую пядь земли Сихайгу слезами и кровью…

В некоторых исторических документах говорится, что в 1928 году в Сихайгу абрикосы, которые цветут дважды в год, не дали плодов, а яровая пшеница не дала ни зернышка. С зимы этого года по весну следующего на всей территории стояла засуха, до самого лета 1929 года не выпало ни капли дождя, иссушенная почва покрылась трещинами. Посевы погибли, деревья засохли, камни в горах Люпаньшань так раскалились, что, казалось, вот-вот треснут. Небывалый массовый голод вдруг стал реальностью на всей территории Нинся до самых гор Люпаньшань на юге и до земель по обеим сторонам хребта Хэланьшань на севере. Хуанхэ пересохла, превратившись в тонкий ручеек. По официальной статистике, засуха распространилась на шестьдесят уездов, более миллиона людей умерли от голода или мигрировали. В отчете Китайского благотворительного фонда помощи пострадавшим в стихийных бедствиях по результатам инспекции пострадавшего района говорилось: «По тяжести последствий это бедствие можно назвать беспрецедентным», «каннибализм стал в этих местах обычным, повседневным явлением».

Один местный интеллигент из уезда Гуюань в «Записках о голоде в год Желтой Змеи» писал:

…Голодные мучения тех, кто пострадал от техногенных катастроф в южной части Нинся, неописуемы.

Некоторые бежавшие от голода в Гуюань обменивали членов своих семей на еду; девушки, едва достигшие брачного возраста, в обмен на пропитание шли в жены к незнакомым людям. Красивые молодые женщины нанимались в служанки за еду, больше ничего за это не прося. Женщины средних лет разбрелись по чужой земле, готовые пойти в наложницы только для того, чтобы иметь возможность поесть. Дети звали папой и мамой кого угодно, лишь бы их взяли в семью, как бы бедна она ни была.

На юге Гуюаня, в Циншися, жила одна добродетельная вдова по фамилии Сунь, воспитывавшая трех малолетних детей. Четыре дня ни она, ни дети ничего не ели, малыши плакали не переставая. Это было невыносимо. Женщина незаметно сделала лепешки из земли, положила их на сковороду и сказала детям, что сейчас испечет для них лепешки, а сама накрыла сковороду крышкой, чтобы дети не увидели, что там. Те поверили и перестали плакать. Прошло много времени, а мать все не решалась снять крышку. Дети опять окружили ее и разразились безудержным плачем, пытались открыть сковороду, мать им не давала это сделать, но они все-таки сняли крышку. Поразмыслив, женщина вздохнула от безысходности, сердце ее разрывалось от горя. Она бросилась на задний двор и повесилась на абрикосовом дереве. Дети, открыв сковороду и обнаружив земляные лепешки, принялись их грызть, только те оказались безвкусные. Малыши снова заплакали, пошли искать маму и увидели ее на заднем дворе, уже бездыханную. Они стали тянуть ее за ноги, пытаясь спустить на землю, их рыдания могли бы разжалобить даже небо…

В деревне на севере Гуюаня жил один богач, был у него один-единственный сын, которого в голодный год похитили и задушили попрошайки. Богач, узнав о похищении, отправил за ними погоню. Те боялись только, что у них отнимут труп ребенка, поэтому на бегу обгладывали руки и ноги мальчика… Когда богач догнал этих нищих, они вдруг плюхнулись на колени и стали умолять о быстрой смерти, никаких других слов из них было не вытянуть. Тот богач был известный скряга, но теперь, столкнувшись с попрошайками, которые убили и съели его сына, он в слезах лишь махнул на них рукой и ушел восвояси. Вот каким было его чувство бессилия и скорби!

В связи с повальной смертностью от голода в Гуюане наблюдался дефицит гробов и циновок, а носильщики и могильщики стали самыми востребованными людьми, вот только иногда носильщики с гробом на плечах могли и сами на полпути расстаться с жизнью и отправиться на свидание к Янь-вану[21]. Трупы в уездном городе накапливались, скоро их образовалась целая гора, власти обнародовали «Указ об обязательном захоронении трупов умерших от голода» – вот каковы оказались масштабы последствий неурожая и голода.

Крайняя нищета, ставшая последствием исторических и природных катастроф, глубоко пустила корни в исстрадавшиеся земли Сихайгу, протянулась на север и охватила центральные и северные районы Нинся… Кто способен понять и прочувствовать всю глубину страданий людей и бедности истощенных почв этих мест? До землетрясения и голода Цзо Цзунтан[22] в докладе цинскому императору сообщал, что здесь «самое неплодородное место во всей Поднебесной». Интересно, как заговорил бы этот опытный чиновник, если бы мог посетить Сихайгу после обоих бедствий.

Я мог бы ответить за него разве что такими словами: «Страдания Сихайгу горше любых страданий в Поднебесной!»

4. Просторы грез шире, чем самое безбрежное море…

За все время существования цивилизации люди очень многое на земле кардинально изменили, создав бесчисленное множество чудес. Но с двумя вещами мы не можем справиться по сей день – это страдания и бедность. Они приводят к большинству потрясений, которые постоянно испытывает мир. Вождь мировой революции Карл Маркс предсказывал, что никакие правящие классы, существовавшие до социализма, никогда не будут иметь достаточно власти и партий, чтобы избавить от этого какую-либо страну или нацию. Даже великой партии пролетариев – Коммунистической партии – понадобятся для этого годы упорных и неустанных усилий.

Действительно ли многострадальный Сихайгу, самое неплодородное место во всей Поднебесной, под руководством китайской компартии избавился от страданий и бедности?

Сложности, с которыми сталкивается человечество, стали настоящим испытанием для партии пролетариев – китайской компартии, руководствующейся идеями марксизма. Даже первое в мире государство, где к власти пришли коммунисты, а именно – СССР, не смогло избавить население от бедности и страданий, несмотря на руководство Ленина и Сталина. Справился ли с этой миссией Китай?

В состоянии ли мы это сделать? Этим же вопросом задаются и сами представители компартии Китая – государства, где численность населения, живущего за чертой бедности, раньше превышала сотню миллионов человек. Им нужно избавить живущий в нищете и безграмотности народ от бедности и отсталости, а это особенно сложно на обширных территориях Нинся, где бедность достигла крайних пределов, и Сихайгу, которому ООН присвоила статус «одной из самых непригодных для жизни территорий». Готова ли компартия взять на себя столь тяжелую ношу по изменению облика этой земли?

«Какой бы невыполнимой ни казалась задача, мы должны взвалить на себя эту ношу!» – с этими словами в день основания КНР Мао Цзэдун как главный представитель компартии добровольно принял на себя эту обязанность.

В старые времена процветавший в Нинся и особенно в Сихайгу бандитизм усугублял злокачественную опухоль нищеты. В первые годы после основания Китайской Народной Республики усмирение и уничтожение местных бандитов превратилось в основную задачу народа и партии, взявшей власть в стране в свои руки. По завершении основных мероприятий по усмирению бандитов в Нинся народное правительство под руководством компартии озаботилось, чтобы население Сихайгу было тепло одето и досыта накормлено (в то время никто не мечтал о том, чтобы просто есть регулярно, не говоря о том, чтобы наедаться досыта). После этого первым по важности вопросом стало обеспечение местного населения достаточным количеством воды…

Вода в Сихайгу всегда ценилась дороже жизни. В названии этой местности, где вода всегда была в дефиците, есть иероглиф 海 (hăi, «море») – быть может, именно он посеял в сердцах местных жителей такую неистребимую страсть к воде, что они из поколения в поколение отправлялись на ее поиски, в безуспешной погоне за грезой. Шло время, у детей из Сихайгу высыхали слезы, груди кормящих матерей сморщивались от недостатка влаги, подобно пустым мехам! А сколько стариков оставило мир, так и не дождавшись ее исполнения, сколько людей в погоне за ней пытались покинуть Люпаньшань и погибали в дороге, сколько людей на пути в Люпаньшань останавливала невозможность осуществить мечту…

Если раньше я только понаслышке знал о Сихайгу, что находится в Нинся, то позже я познакомился с писателями из Нинся Ши Шуцином и Ма Цзиньлянь, представителями нового поколения, которые родились и выросли в Сихайгу. Из их произведений и бесед с ними я много узнал о Сихайгу и Нинся. Вот фотография Ши Шуцина, на которой мы видим лишь бескрайние пески, только уходящие вдаль бесконечные волны барханов… Эти волны напоминают морские, только они не синего, а грязно-желтого цвета, и их вид вселяет колоссальное чувство подавленности. В этом море барханов, где не растет ни деревца, ни травинки, очень редко случаются дожди, а если пройдет ливень, то он едва ощущается, как будто на вас попали брызги из крана со слабым напором – лишь немного смоет пыль. Барханы подобны сухому морю, почти круглый год освещенному солнцем. Когда солнце находится в зените, покрытые барханами просторы как будто объяты пламенем, и этот жар, словно в печи, пронизывает насквозь, иссушает, затрудняет дыхание.

Это обычная картина в Сихайгу. В глазах современных жителей и писателей этот край обращается в «море»:

Это бурление волн, эти неистово несущиеся морские валы… В морском мире с его непрерывно рокочущим шумом прибоя все вокруг беспокойно колышется и в то же время вечно пребывает в глубокой тишине, простирающейся на много километров.

Среди клокота волн это место блюдет тишину, а в тишине непрерывно звучит клокот волн.

Писатель Ши Шуцин родился в уезде Хайюань в Сихайгу, свои родные края он считает «местом, где когда-то было море, местом, где море берет свой исток, первоначальным морем». Вот как он это поясняет:

Только те, кто здесь побывал, могут прочувствовать, насколько название этого места расходится с его сущностью. Это самое безводное море на свете. Большинство здешних жителей никогда в глаза не видели лодок. И конечно, никогда не видели рыб. Это место не только безрыбное, на этом обширном и в то же время трогательном клочке земли не видно ни деревца. Есть только голые горы, которые не рождают ни травинки, ни деревца, но лишь отчаяние, есть только это сухое море…

Возможность сравнить свою родину с «сухим морем» появилась у Ши Шуцина лишь тогда, когда, став известным, он уехал из родных мест и повидал настоящее море – и это сравнение сделано мудрецом, который уже покинул Сихайгу. А в воображении тех жителей Сихайгу, которые никогда моря не видели, оно совсем не такое.

«Море? Это когда стекается в одно место влага со вспотевших камней!» – сказал мне ребенок, который никогда не ходил в школу. У него дома нет телевизора, единственный кусочек мира, который он видел в жизни, это бескрайние песчаные барханы и голые горы.

«Море – это… там, где кричишь и не слышишь эха!» – сказала мне девочка-подросток. Она указала на возвышающиеся волнами барханы и изо всех сил крикнула, даже согнулась от натуги, но эха мы так и не услышали. Я последовал ее примеру и крикнул как мог громко, и вновь эха не последовало.

Вот каким представляют себе море дети в Сихайгу!

А взрослые? Каким видят море они? В нашу эпоху большинство взрослых жителей Сихайгу никогда не видели настоящего моря, однако их представления о нем все же гораздо глубже, чем у детей, и оттенок мистики в нем намного сильнее.

Одна пожилая жительница Сихайгу, которой уже около восьмидесяти лет, после моего вопроса, каким она представляет себе море, оживилась, ее глаза заблестели, застывшее лицо вдруг расцвело. Она ответила:

– Я несколько раз совершала переходы через горы по извилистым тропам, через запустелые холмы и курганы. Одолев их, я выходила к чистейшему источнику, набирала несколько даней воды и, навьючив осла, возвращалась домой, потом опять шла за водой. Пока я везла эту воду, мое сердце, мои глаза, землю, по которой ступали мои ноги, наполняло море…

Описание моря этой пожилой женщиной потрясло меня: оказывается, для нее и других жителей Сихайгу того поколения морем было то чувство радости и надежды, которое они испытывали после долгого перехода в поисках воды, набравее и везя домой!

Вот уж поистине возвышенная идея моря! Бывает ли еще более тесная и насыщенная кровная связь между представлениями человека и его происхождением? Человек как биологический вид, давным-давно вышедший из моря на сушу, уже забыл об истинном смысле моря для человека и о его пределах. Знание и понимание моря жителями Сихайгу намного глубже, чем у нас, живущих на побережье.

Вот почему ее ответ меня так потряс.

Ах, Сихайгу, Сихайгу, сколько величия и благородства в твоем иероглифе 海 («море»), сколько в нем священного и прекрасного! Ты вовсе не скопление воды, но чистая квинтэссенция духовности, полет мысли, вопрошание души, возвышение разума!

Это безводное море, примыкающее к горам Люпаньшань, порождает одно поколение за другим, беспощадно угнетает их и даже тиранит. Но люди терпеливо, безропотно сносят все невзгоды, пусть у них нет воды, но они преодолевают все трудности и перерождаются, подобно фениксу, – и так продолжается уже сотни и тысячи лет… И будет продолжаться, пока на земле сменяют друг друга времена года, пока не опустеет небо и не состарится земля, пока не сменится бессчетное множество звездных циклов…

Однако никто, похоже, не думает об этих возвышенных явлениях, продолжающихся целую вечность, и не умеет их ценить. Колоссальные перемены произошли лишь после основания Китайской Народной Республики – когда те, кто принимает решения в китайском правительстве, и представители народной воли начали неустанно беспокоиться о Нинся и жителях Сихайгу, вечно страдающих от жажды…

Сначала им была послана с воинской частью теплая одежда для зимы, потом – новогодние угощения для большинства местных детишек. Только в Сихайгу по-прежнему жили люди, которые за почти тридцать лет не отведали ни глотка чистой воды… В 1972 году, сразу после Нового года, на совещании канцелярии премьера в Чжуннаньхае[23] руководители из министерства сельского хозяйства и представители властей Нинся-Хуэйского автономного района отчитывались перед Чжоу Эньлаем[24] о проделанной за год работе.

Исхудавший от болезни Чжоу Эньлай, расположившись на диване, с трудом выпрямился и утер пот с лица махровым полотенцем.

– Сколько составил среднегодовой доход крестьян в Сихайгу за прошлый год? – спросил он у руководителя автономного района.

– 47 юаней, – ответил тот.

– Значит, три юаня девять мао один фэнь в месяц и один мао три фэня в день… – нахмурившись, пробормотал Чжоу Эньлай. – Этого, пожалуй, не хватит, чтобы купить щепотку соли и полчашки муки, эх…

– Господин премьер, я ездил в Сихайгу, и местные жители сказали мне, что они больше всего боятся не голода, их расстраивает отсутствие воды… Их главная печаль в том, что они не могут даже пить смешанную с илом воду из своих подвалов!

– Вода, вода… Точно, человек ведь не выживет без воды! – Чжоу Эньлай взял со столика стакан воды и хотел отхлебнуть, но, подержав его в руке, поставил обратно. Он добавил: – Мы должны во что бы то ни стало решить проблему с питьевой водой для населения Сихайгу. Вам нужно немедленно предложить программу и необходимые меры! Соберем специальное совещание в центральном правительстве, рассмотрим и обсудим проблему Сихайгу.

– Работу в Сихайгу следует начать с реализации принципов национальной политики и с осуществления надлежащих мер против расширения мятежных настроений. Улучшить жизнь населения и снабдить его водой можно, только проработав все аспекты проблемы, включая политический, идеологический и кадровый, – сказал Чжоу Эньлай. По окончании совещания он напомнил руководству из автономного района: – Как только вернетесь, сразу займитесь проблемой воды, привлеките специалистов.

– Хорошо, господин премьер, мы немедленно приступим к исполнению вашего указания.

Вернувшись в Иньчуань, руководители автономного района сразу приступили к изучению вариантов решения проблемы и направили гидротехническую группу во главе с У Шансянем в Сихайгу для выполнения соответствующих работ.

Летом того же года Сихайгу наводнили медицинские бригады и группы по борьбе с засухой со всей страны… Больше всего их обрадовала идея группы специалистов под руководством У Шансяня о проведении в Сихайгу канала с чистой водой.

Известная поговорка гласит: «Отличаться друг от друга, как реки Цзиншуй и Вэйхэ». Мы уже упоминали выше, что вода в Цзиншуй чистая и прозрачная, а в Вэйхэ – мутная и грязная.

Цзинхэ – главная река для жителей Сихайгу, она берет начало в районе Эрлунхэ и Лаолунтань на юго-западе уезда Цзинъюань, на юго-востоке протекает через Пинлян и Цзинчуань в провинции Ганьсу и в районе Гаолин попадает в провинцию Шэньси. В древности Цзинхэ была полноводной и с бурным течением, она обильно орошала эти некогда прекрасные, живописные территории. Позже вследствие климатических изменений и землетрясений от нее остался лишь трехступенчатый приток Хуанхэ длиной не более сорока километров, но она по-прежнему служила важнейшим источником воды для Сихайгу. Гидротехник У Шансянь, родившийся в год хайюаньского землетрясения, был уроженцем Нинся и прекрасно знал, какую нехватку воды испытывают его земляки. В 1946 году он окончил факультет гидротехники и водохозяйственных сооружений Чунцинского государственного центрального университета и вернулся на родину, где устроился младшим инженером сводного инженерного отряда Нинся в комитете водного хозяйства Хуанхэ. Он участвовал в полевых исследованиях и проектировании ирригационных систем для орошения района Нинся водами Хуанхэ. После основания КНР У Шансянь стал техническим специалистом ирригационного отдела третьего корпуса Северо-западной полевой армии. После учреждения Нинся-Хуэйского автономного района он отвечал за гидротехнические сооружения в различных уголках района и получил прозвище «местный ходячий справочник по гидротехнике».

Говоря об У Шансяне, многие жители Нинся вспоминают 1951 год и сооружение нового канала, первого в Нинся с момента основания КНР. Тогда У Шансяня откомандировали в родные края, в Нинся. Едва добравшись, он сразу погрузился в строительство Первого фермерского водоотводного канала и расширение верхнего участка канала Циньцюй. Первый фермерский водоотводный канал достигает в длину 31,6 километра. Благодаря рекомендациям У Шансяня по использованию новых технологий и материалов, когда по каналу пустили воду, эта местность из безбрежно-белой щелочной равнины превратилась в богатую природными ресурсами землю, изобилующую зеленью и рисовыми полями, пересеченными вдоль и поперек каналами. До сих пор Первый фермерский канал работает исправно. После его сооружения У Шансянь два года вместе с коллегами выпрямлял русло канала Танлайцюй, так что длина участка канала выше моста Симэньцяо в Иньчуане сократилась более чем на десять километров, что повысило его скорость и полноводность и стало для министерства водного хозяйства Нинся успешным опытом реконструкции старых каналов. После этого У Шансянь переключился на район Сихайгу, где руководил составлением плана развития водных ресурсов и постройкой горного водохранилища для трех крупнейших речных систем: рек Циншуйхэ, Хулухэ и Цзинхэ. Он и его подчиненные-гидротехники жили в яодунах, питались пшеном, пили негодную для питья воду, но эти трудности их не останавливали. Они неустанно ездили от одной речной системы к другой и всего за полтора года соорудили первую группу водохранилищ в горном районе Люпаньшань, решив проблему нехватки питьевой воды для части местного населения. В 1960 году после ремонта водозащитной перемычки гидроузла Цинтунся уровень воды в Хуанхэ поднялся, что создало условия для расширения самотечного канала из Хуанхэ и привлечения воды из реки в районы у восточного подножия Хэланьшань, испытывающие ее дефицит, а вслед за этим появился Западный магистральный канал. Этот проект тоже осуществлялся под руководством У Шансяня и по его же предложению. Канал должен был проходить через многочисленные горные теснины, поэтому работы и технологии оказались чрезвычайно сложны. У Шансянь предложил прибегнуть к прочистке канала, аккумуляции и отводу воды, с помощью резервуара уменьшить высоту паводка, чтобы обратить его в безобидный ручей. Работы длились всю зиму и весну, пока Западный магистральный канал общей длиной 112,7 километра не был достроен и по нему не пустили воду. Площадь орошаемых им земель составила более 200 км². У Шансянь положил историческое начало водному хозяйству в Нинся.

Когда из Пекина пришла директива Чжоу Эньлая, этот опытный гидротехник из Нинся задумался о том, как обойтись местными ресурсами и соорудить здесь канал с чистой водой.

– Это единственный в Сихайгу источник чистой воды, нужно приложить все усилия, чтобы у жителей Сихайгу была вкусная питьевая вода… – говорил У Шансянь, сжимая кулаки, на совещании, посвященном исполнению директивы Чжоу Эньлая и решению проблемы нехватки пресной воды в Сихайгу. Выдвинутый им план заключался в следующем: взять воду из полноводной реки Цзинхэ и провести ее через горы и лощины в реку Циншуйхэ. Это должно было решить проблему нехватки воды в сельскохозяйственном производстве в некоторых районах верхнего участка реки Циншуйхэ и питьевой воды для жителей городов.

– Это очень хорошее, профессиональное решение, – восхищенно отзывались руководители автономного района и ответственные лица из соответствующих ведомств в ходе решающего обсуждения. Однако в то же время присутствующие сокрушались: «Жаль! Ах, как жаль!»

Экологическая заповедная зона на реке Цзинхэ в уезде Цзинъюань

О чем они так жалели? Разумеется, об отсутствии средств! В районе не было денег, и даже у центрального правительства их не хватило бы, чтобы поддержать столь масштабный проект. Проведение канала с чистой водой еще не решало проблему питьевой воды для всех жителей Сихайгу, общая численность которых составляла более миллиона человек, поэтому проект У Шансяня отложили.

– Мы реализуем проект У Шансяня при первой же возможности! – заявляли в один голос власти автономного района и ответственные лица из министерства водного хозяйства.

У Шансянь прослезился. Ему тогда исполнилось 56 лет; в том же году умер Чжоу Эньлай.

– Господин премьер, я так и не выполнил порученной мне вами высокой миссии… Пока я ее не выполню, не будет мне покоя ни при жизни, ни после смерти! – с горечью сказал У Шансянь на траурном собрании.

Когда предложенный им план оказался неосуществимым, он не опустил руки и не потерял решимости снабдить Нинся водой. Несмотря на возраст, У Шансянь вызвался участвовать в инженерных работах по разработке солончаковых почв в северных районах Иньчуаня. За два года группа под его руководством прорыла шесть тысяч колодцев, возвела двести малых станций водоотведения с помощью коротких канав, восстановила 96 электродренажных установок, очистила от ила более 190 километров дренажных канав, возвела семь резервуаров, поборола негативное влияние солончака на всходы пшеницы.

Весной 1980 года 60-летний У Шансянь стоял на берегу Хуанхэ, на лице его отпечатались пережитые невзгоды, но теперь оно сияло радостью… При его личном участии в планировании и проектировании наконец была решена проблема оползней в районе деревни Дуншэн уезда Юнсянь на реке Хуанхэ, что текла сейчас у него под ногами. Созерцая новые, укрепленные берега, залитый весенним солнцем живописный сельский пейзаж, зеленый ковер трав, усеянный красными цветами, он сочинил стихотворение «До чего прекрасны речные просторы Нинся»:

Речные потоки в Нинся – как прекрасны родные просторы!
Великая стена теряется в пустыне,
Хуанхэ убегает в небесную высь,
Словно ширма, возвышается хребет Хэланьшань.
Окинешь взглядом все вокруг —
Взору предстанет зеленый оазис.
Деревни под пышною сенью ветвей,
Поля, вдоль и поперек расчерченные каналами,
Что из года в год питают всходы.
Больше не беспокоят ни засухи, ни наводнения,
Рис и пшеница дают лучший на северо-западе урожай.
Дни здесь теплые, ночи прохладны, а фрукты сладки.
Летом не мучит удушающий зной, даже веер не нужен,
Зимой есть уголь, чей ароматный дым не впускает в дома холод.
Процветающие, плодородные земли к северу от Великой стены – это не пустые легенды.
Где родился, там и пригодился – это точно про меня.
Видали вы когда-нибудь райскую обитель?
До чего прекрасны речные просторы Нинся!
Не так, как в Цзяннани,
А в сто раз прекраснее!
Вы только взгляните!

Дочитав стихи, У Шансянь вдруг посерьезнел, поднял взгляд и долго смотрел вдаль на юг… Наконец он проговорил: «Увижу ли я когда-нибудь, как чистые воды реки Цзинхэ впадают в “море” моей души?..»

«Море» души У Шансяня – это и есть Сихайгу, засушливые земли у подножия гор Люпаньшань. Земли, где на протяжении многих поколений живет более миллиона человек, жаждущих «моря».

В 2001 году «местный ходячий справочник по гидротехнике» У Шансянь в возрасте 81 года обрел покой на своей родной земле, а вместе с ним упокоились и его знания. Он так и не увидел, как «чистые воды реки Цзинхэ впадают в “море” его души», но через пятнадцать лет после его кончины, 8 октября 2016 года, когда прозвучал приказ открыть шлюз водохранилища Чжунчжуан в городском округе Гуюань, бурные воды реки Цзинхэ, подобно вырвавшемуся на свободу жеребцу, устремились через горы, долины и ущелья по оросительным каналам и водопроводным трубам, по пахотным землям и в дома людей, ждавших этого момента тысячу лет… Сорок лет жители Нинся и Сихайгу ждали завершения этого национального инженерного проекта по обеспечению питьевой водой города и деревни центральных и южных районов Нинся. День, когда официально пустили воду, стал счастливейшим в жизни 1 миллиона 130 тысяч жителей городов и деревень Сихайгу: с нехваткой питьевой воды было покончено.

«Ходячий справочник по гидротехнике» У Шансянь не успел перевернуть эту страницу, но жители Нинся и Сихайгу не забыли слезы в глазах этого непреклонного, как горы Люпаньшань и Хэланьшань, профессионала, который горячо желал, чтобы чистые воды оросили просторы в районе заставы Сяогуань…

В душах жителей Нинся и особенно Сихайгу У Шансянь навсегда останется великой фигурой. Взгляд его был чист, как горный ручей, и наполнен по-детски искренней жаждой далекого «моря».

В Сихайгу и в Нинся еще много людей, подобных У Шансяню, у каждого из них в душе есть «море» – греза и то «море» из грез, которого они никогда не видели…

5. Плакать, увидев море…

Все живое на земле, в том числе человеческая жизнь, зародилось в море, поэтому человек испытывает к нему особые чувства. Однако в ходе эволюции и особенно после создания цивилизации люди продолжали отдаляться от него, и со временем море стало для многих из них чем-то неведомым, незнакомым, они забыли даже его облик.

Каково море на вид? Благодаря современным технологиям и различным СМИ человеку сейчас необязательно ехать на море, чтобы составить о нем представление, однако в воображении тех, кто никогда его не видел, оно не имеет ничего общего с морем настоящим…

Впервые видя море, люди испытывают безумное возбуждение и неконтролируемый страх перед его простором, его бескрайностью, величием и ощущением нереальности, которое оно вселяет. Волны трогательно «целуют» сушу, и это зрелище накрепко завладевает сердцем, как и вид горизонта, где морская гладь сливается с небом, как и яркие и ослепительные, выразительно пламенеющие восходы и кровавые зак аты…

Все, кто добирается до моря, первым делом трогают его – пробуют на ощупь руками и ногами, прикасаются к волнам, бьющим в берега, играют в догонялки с волнами, накатывающимися на берег, умывают солоноватой водой лицо… Затем у людей появляются новые желания: окунуться в море, слиться с ним в единое целое, упасть в его нежные объятия, погрузить в море весь свой чувственный и духовный мир, чтобы обрести тишину и покой, пережить еще один круг жизненных перерождений.

Таковы страстные чаяния тех, кто побывал у моря и созерцал его. А как повели бы себя при его виде жители Нинся и особенно Сихайгу, для которых море – это некая священная сущность, греза, предел мечтаний? Это невозможно себе представить, если вы не общались, не взаимодействовали с этими людьми.

Но сначала надо выяснить, почему у них вдруг возникает желание повидать море.

– Мы слишком долго мучились жаждой! Очень сильной жаждой! И больше не хотим ее терпеть! – отвечают жители Нинся.

Без воды все остальное теряет смысл. Без нее все разговоры об избавлении от бедности – пустая болтовня.

То, что было слишком давно, у нынешних жителей Нинся уже стерлось из памяти. Поэтому начнем с событий сорокалетней давности, когда в 1978 году началась политика реформ и открытости.

В провинции Гуандун некоторые просили родственников из Гонконга тайком привозить им японские электронные часы и фотоаппараты; в деревнях провинции Цзянсу и в окрестностях Шанхая местные жители, расположившись на автовокзалах и на обочинах дорог, начали торговать свитерами, бельем и скобяными изделиями собственного кустарного производства… В некоторых деревнях группы крестьян (в то время их называли производственными бригадами) даже строили коттеджи в западном стиле!

Однако в том же самом 1978 году кадровые работники района Гуюань, что в Сихайгу, выйдя на работу после наступления нового года, со слезами обратились к властям автономного района: «Спасите наших жителей! В прошлом году опять была засуха, многие в конце года не могли свести концы с концами!»

– После сбора осеннего урожая прошло чуть больше двух месяцев, а им уже нечего есть? – разволновалось руководство.

– Нечего! Половина семей на новогодние праздники осталась без еды… – со слезами ответил работник окружного парткома Гуюаня.

– Сейчас же! Вы… Немедленно составьте отчет, может, получится собрать помощь по нашему региону или даже по стране! Вы уже много лет взываете о помощи, но вам и самим придется включить голову, у нас в автономном районе есть много бедствующих, помимо вас!

– Хорошо, мы поняли, тоже будем искать выход.

Этот диалог, который произошел между местным руководством и руководством автономного района, сегодня выглядит чем-то невероятным, но более сорока лет назад в Нинся и Гуюане это было обычным делом.

В отчете, составленном по приказу руководства, содержалась просьба продать обратно 24,6 млн цзиней[25] зерна… Власти автономного района с трудом одобрили просьбу, больше зерна для Сихайгу у них просто не было, но если разделить эти 24,6 млн цзиней между всеми жителями Сихайгу, то сколько достанется каждому? На сколько дней этого хватит?

Никто не осмеливался даже задуматься об этом. Поэтому никто не хотел также и представлять себе картину жизни тех лет в Сихайгу.

В следующем, 1979 году партком Нинся-Хуэйского автономного района принял смелое и даже в некотором смысле дерзкое решение: в горных районах освободить от уплаты сельскохозяйственного налога семьи, в которых на человека приходится меньше 140 цзиней продовольственного пайка. Сельскохозяйственный налог в Сихайгу вернули только спустя двадцать семь лет – с 1 января 2006 года, так что к жителям Сихайгу проявили небывалое милосердие и сострадание. Уплата этого налога и передача собранного по нему зерна были важнейшей «политической миссией» крестьян – как же беден был народ Сихайгу и в каком положении находился, что партком района принял такое решение! О нищете и страданиях Сихайгу знала вся страна, поэтому центральное правительство отнеслось с полным пониманием к принятому в Нинся решению. Центральные власти никогда не забывали о местном населении.

В 1980 году генсек ЦК КПК Ху Яобан после инспекционной поездки в Яньань специально заехал в Сихайгу. Жизнь людей здесь произвела на него глубокое впечатление. Говорят, во время разговора с местными жителями его лицо сделалось серьезным и сосредоточенным. «Даже более серьезным, чем в Яньане», – по словам сопровождавших его сотрудников аппарата. Перед отъездом Ху Яобан обратился к кадровым работникам. Он говорил с ними очень взволнованно и серьезно и выдвинул самые жесткие требования.

Весной 1981 года официальные представители Всемирной продовольственной программы ООН прибыли в уезд Сицзи с полевой инспекцией и предложили план помощи при создании защитных лесонасаждений площадью 132,75 му. Ху Яобан направил директиву соответствующим ведомствам и руководителям: «Это ваша великая миссия, важный вопрос, связанный с репутацией нашей страны. Вы должны добиться для нее славы и не опозорить ее – эту истину нужно донести до всех членов партийных организаций в Сицзи и побудить их бороться за это». Генсек редко говорил такое, что свидетельствует об огромной значимости Сихайгу для партии и для руководителей страны.

Как гласит пословица, «пришла зима – значит, недалеко и до весны». Весенний ветер реформ и открытости уже тогда начал долетать с побережья до западных районов страны, до Нинся и Сихайгу…

Исторический момент настал в середине 1982 года. Он был связан с именем Линь Хуцзя – человека, заложившего фундамент в работе по оказанию помощи неимущим в Китае. Тогда Линь Хуцзя занимал пост министра сельского хозяйства, скотоводства и рыболовства.

В истории Китайской Народной Республики Линь Хуцзя был видной фигурой; еще до начала политики реформ и открытости он слыл одним из самых толковых и работящих сотрудников высшего звена в ЦК. После разгрома «банды четырех»[26], когда представители всех отраслей и профессий по всей стране с нетерпением ожидали перемен к лучшему, Линь Хуцзя работал под непосредственным руководством Дэн Сяопина и ЦК КПК. В эти времена он отличился, решая сложнейшие административные задачи в руководстве городов центрального подчинения – Шанхая, Тяньцзиня и Пекина. Он находил выход из самых неблагоприятных ситуаций, всегда действовал четко и последовательно, благодаря чему в этих районах был восстановлен порядок, и они встали на путь нормального развития. Признание, которое Линь Хуцзя заслужил от ЦК КПК, само по себе говорит о его таланте и деловой хватке.

С начала 1980-х годов ЦК КПК, возглавляемый Дэн Сяопином, взял под особый контроль работу по оказанию помощи неимущим, направив силы и средства на развитие бедных районов и улучшение жизни их населения. Линь Хуцзя, на тот момент секретаря горкома Пекина, перевели на должность министра сельского хозяйства и секретаря партячейки министерства. Это произошло в феврале 1981 года.

Китай – аграрная держава; в те годы в стране проживало более 900 тысяч крестьян. Из них мало кто мог наесться досыта, лишь часть могла позволить себе регулярное питание, более половины крестьян жили впроголодь – в таких условиях и было поручено заботам Линь Хуцзя министерство сельского хозяйства.

«Каждый день он работал как вол, как машина на полном ходу, стараясь не терять ни минуты», – вспоминал его секретарь Цзя Юлин.

Министерство сельского хозяйства располагалось в Пекине у восточного конца развязки Чанхунцяо рядом с Пекинским выставочным центром сельского хозяйства. Линь Хуцзя тогда жил в доме № 11 в хутуне[27] Вэньчан близ проспекта Сидань. Его дом представлял собой сыхэюань[28] с тремя дворами. В первом дворе по левой стороне было два помещения – кабинет секретаря. Линь Хуцзя жил в главном здании центрального двора, его сын и дочь – в восточном и западном флигелях. Тогда многие руководители работали у себя дома, и Линь Хуцзя тоже. Руководитель аппарата министерства дважды просил его заниматься делами на рабочем месте, на что он сердито отвечал: «Дорога туда-обратно будет занимать целый час, представьте, сколько времени за год я потрачу впустую! Вы можете компенсировать потерянное время?» Линь Хуцзя так и не согласился работать в офисе министерства и появлялся там только на совещаниях.

Все знали, что мозг Линь Хуцзя работает, как первоклассная вычислительная машина. Он был очень чувствителен к цифрам и мгновенно замечал малейшие расхождения. Когда кто-то из руководящих кадров дал установку увеличить в Хулун-Буире поголовье молочных коров до 10 млн особей, Линь Хуцзя отреагировал моментально: «Вы не назвали конкретную цифру!» Он слыл принципиальным и добросовестным руководителем. Однажды в ходе обсуждения перспектив развития скотоводства в Гуйчжоу один руководитель предложил выращивать там ослов, потому что выражение «гуйчжоуский осел»[29] у всех на слуху. Линь Хуцзя парировал: «Нет в Гуйчжоу ослов, это любители их на лодках привозят, только проку от них никакого».

Заняв пост министра сельского хозяйства, он всего себя посвятил решению вопроса помощи неимущим, который неизменно волновал Дэн Сяопина и других руководителей. В докладе «При осуществлении идеологической и политической программ организационная работа должна быть гарантом» Дэн Сяопин писал: «Наша политическая программа заключается в реализации проекта модернизации социализма. Члены “банды четырех” настаивали, что лучше бедность при социализме, чем богатство при капитализме, однако если социализм и дальше будет осуществляться на фоне бедности, ему не выжить». На тот момент общее количество неимущих в китайской деревне составляло около 250 млн человек. Грандиозный план ЦК по национальному развитию предполагал осуществление к 2000 году «четырех модернизаций»[30]. На пленуме ЦК старейшие деятели КПК, прошедшие через войны, выражали горькие сожаления об упущенных возможностях развития страны из-за длившейся десять лет «культурной революции»[31]. Они корили себя за то, что за тридцать с лишним лет существования Нового Китая так и не искоренили в стране бедность.

На очередной сессии ВСНП кто-то из депутатов обратился к Линь Хуцзя:

– Хотелось бы, чтобы вы как министр сельского хозяйства посетили Ганьсу, посмотрели, что делается в Динси и к западу от Хуанхэ. Там люди до сих пор спят всей семьей под одним рваным одеялом, девушки выходят из дома поочередно, потому что у них одни штаны на двоих… Ох и тяжко им! У них там все по-прежнему, как при старом режиме! Надо сделать так, чтобы местные девушки выходили из дома в любое время, чтобы у каждой было что надеть! Иначе нет нам перед народом оправданья!

Эти слова задели ветерана революции Линь Хуцзя за живое.

– Я лично отправлюсь в Ганьсу, осмотрю районы Хэси и Динси. Выезжаю немедленно! – действовать быстро и решительно, не откладывая дела в долгий ящик, было в стиле Линь Хуцзя.

Весной 1982 года, когда на северо-западе все еще кружил снег, Линь Хуцзя прибыл в Ганьсу, осмотрел районы Хэси и Динси и тщательно изучил обстановку. Он подошел к своей задаче максимально добросовестно. Первым делом он без предупреждения, чтобы местное руководство не успело подготовиться, посетил самые бедные семьи, а также школы и приюты для бездомных, после чего, даже не отдохнув, поспешил в Ланьчжоу, где встретился с руководством провинции и начальством соответствующих ведомств и обсудил с ними меры и план работы по оказанию помощи неимущим в двух самых бедных районах.

– Весть о визите Линь Хуцзя в Ланьчжоу быстро достигла ушей работников государственных органов Нинся-Хуэйского автономного района, кто-то доложил об этом секретарю парткома автономного района Ли Сюэчжи. Тот отреагировал мгновенно, заявив, что районы Хэси и Динси в Ганьсу, конечно, и впрямь очень бедны, но даже им не сравниться по степени нищеты с Сихайгу. Если ЦК решил изучить обстановку в Хэси и Динси и помочь им, то он тем более не может пренебречь Нинся и Сихайгу! В соответствии с указанием секретаря Ли Сюэчжи мы быстренько направили нескольких важных руководителей автономного района в Ланьчжоу, чтобы они представили Линь Хуцзя доклад о ситуации в Сихайгу… – рассказывает нынешний второй советник по вопросам помощи бедным в Нинся-Хуэйском автономном районе Ма Чжэньцзян, который несколько десятилетий был свидетелем борьбы с бедностью в Нинся.

– Вы из Нинся? Но министр Линь специально приехал к нам в Ганьсу для изучения здешней ситуации, а сейчас у него закрытое совещание, я не могу вас впустить! – когда товарищи из Нинся прибыли в Ганьсу, их отказались пускать к министру Линь Хуцзя.

– Нет возможности встретиться с министром Линь Хуцзя? Пока не встретитесь, не возвращайтесь! – настаивал Ли Сюэчжи.

Присланные из Иньчуаня в Ланьчжоу работники аппарата забеспокоились и начали усиленно искать возможности увидеться с министром. Наконец они связались из Ланьчжоу с его секретарем, находившимся в Пекине.

– Хорошо-хорошо, подождите, я доложу министру… – и секретарь сразу сообщил Линь Хуцзя, что с ним безуспешно ищут встречи.

– Хорошо, я съезжу в Сихайгу, – сразу решил министр после встречи с товарищами из Нинся, выслушав их доклад о ситуации с бедностью. Его лицо было очень серьезным.

Инспекционная поездка в Сихайгу оставила у него глубокое впечатление:

– Раньше мне доводилось слышать о трудностях, которые испытывают местные жители на этой сухой и бесплодной земле, но только побывав там, я по-настоящему понял, какова жизнь в Сихайгу. Тяжелая, такая тяжелая, что у меня болит душа, а на глаза наворачиваются слезы… Со времени основания Нового Китая прошло уже больше тридцати лет, мы очень виноваты перед местными!

Говорят, по возвращении в Пекин Линь Хуцзя, докладывая руководителям ЦК об увиденном и услышанном в Сихайгу, задыхался от волнения и едва не плакал.

– Похоже, у нас действительно царит бюрократизм! Я хочу еще раз туда съездить, – вздохнул генсекретарь ЦК КПК Ху Яобан.

Многие руководители ЦК, выслушав отчет Линь Хуцзя о поездке в Ганьсу и Нинся, испытали мощный прилив чувств.

– В конце того года на специальном совещании в Госсовете КНР был разработан план помощи неимущим в районах Хэси, Динси и Сихайгу и учрежден специальный государственный фонд помощи этим районам. Его назвали «Фонд помощи аграрному строительству». Поначалу он располагал 200 млн юаней, автономный район Нинся получил 30 млн из них, остальные средства предназначались для провинции Ганьсу. Сейчас объем средств фонда насчитывает 600 млн юаней, и все это время он непрерывно функционировал, – сообщает Ма Чжэньцзян.

В январе следующего года Линь Хуцзя председательствовал на втором (расширенном) совещании рабочей группы по аграрному строительству в перечисленных трех районах, проводившемся сначала в Ланьчжоу (11–18 января), а затем в Иньчуане (23–25 января). Два месяца спустя, 24 марта, в соответствии с идеями совещаний парткома Нинся-Хуэйского автономного района правительство района официально учредило совет по аграрному строительству и рабочую группу по помощи и развитию бедных районов. Заместителя председателя правительства района Ма Инляна назначили главным ответственным лицом совета и начальником рабочей группы. Ма Чжэньцзяна и других ветеранов социальной работы направили в канцелярию рабочей группы.

– На тот момент основным объектом работы был Сихайгу, у входа в канцелярию висели две таблички: «Совет по аграрному строительству Сихайгу» и «Канцелярия автономного района по ликвидации бедности», – вспоминает Ма Чжэньцзян, пришедший работать в канцелярию сразу после окончания университета.

После инспекционной поездки Линь Хуцзя в Нинся ЦК начал проявлять особую заботу о жителях Нинся и конкретно Сихайгу. В 1983 году в период новогодних праздников многие жители Сихайгу облачились в зеленую военную форму без нашивок и кокард, многие семьи стали спать под военными ватными одеялами. Все потому, что Центральный военный совет, откликнувшись на призыв ЦК и мобилизовав морские, сухопутные и воздушные вооруженные силы, пожертвовал одежду и предметы первой необходимости жителям бедных районов Хэси, Динси и Сихайгу. Военная форма стала в Сихайгу новым веянием моды; любой местный житель независимо от возраста и пола облачался в нее, как только получал от НОАК[32] материальную помощь. Жители Сихайгу впервые почувствовали, что о них заботятся… Отсюда у них такая трепетная любовь к Народно-освободительной армии; они с особым нетерпением ждут наступления зимы, когда из центрального правительства и других районов к ним придут забота и тепло.

– Так было положено начало организованной, целенаправленной работе правительства по борьбе с бедностью, – рассказывает Ма Чжэньцзян, который всю жизнь проработал в канцелярии по ликвидации бедности и сейчас находится уже на пороге пенсионного возраста. Он говорит, что, всю жизнь наблюдая за ходом борьбы с бедностью в Нинся, может утверждать, что здесь результаты этой работы особенно впечатляющи – даже на фоне аналогичной деятельности в других районах. Если когда-то Цзо Цзунтан в докладе цинскому императору отмечал, что здесь «настоящее средоточие страданий» и «самое неплодородное место во всей Поднебесной», то сегодня благодаря совместным усилиям КПК и всего народа эта фраза звучала бы так: «Настоящее средоточие счастья, такого счастья, что его хватит и на нас с вами»…

Ма Чжэньцзян имеет все основания так рассуждать. Личный опыт ветерана, уроженца Сихайгу, который, едва окончив сельскую школу, окунулся в работу по оказанию помощи неимущим и посвятил этому всю жизнь, – самый достоверный и убедительный.

В начале 1980-х годов директива ЦК в отношении помощи неимущим в бедных районах, включая Хэси, Динси и Сихайгу, звучала так: когда есть вода, продвигаются водным путем, когда суша – продвигаются по суше, когда нет ни того ни другого, ищут другие пути. Под последним подразумевалась частичная или полная миграция населения.

В провинции Ганьсу был свой план, а план для Сихайгу в Нинся был следующим: «обеспечить горы водой, обеспечить взаимопомощь между водами и горами». Нинся – не абсолютно безводный район, север автономного района, где протекает Хуанхэ, достаточно увлажнен, а под «горами» подразумеваются засушливые горные местности в Сихайгу.

Ветераны работы по оказанию помощи неимущим в Нинся говорят, что никогда не забудут то время, потому что тогда ЦК заложил базу для этой деятельности в Нинся и особенно в Сихайгу, это была базовая работа, основа основ. Процветание, которое мы наблюдаем ныне в тех краях к северу от Великой стены, а именно орошение водами Хуанхэ северных районов Иньчуаня и колодезные сооружения в южных горных районах, – это результат проделанной тогда работы. Старые кадровые работники из Нинся до сих пор помнят каждую цифру в счетах тех лет.

За семь лет, с 1982 по 1989 год, благодаря заботе ЦК в районе Сихайгу средний объем производства зерна на человека увеличился с 185,6 цзиней до 509 цзиней, чистый доход на душу крестьянского населения – с 22,4 юаня до 211,5 юаня, а объем выкупаемого обратно зерна сократился с 255 млн цзиней до 50 млн.

Возможно, для зажиточных районов эти изменения мало что значат, но для нищего Сихайгу они имеют колоссальное значение. За этот период в Нинся осуществили новаторский проект, имевший решающее значение в истории борьбы с бедностью, – массовое переселение.

Борьба с бедностью не всегда шла гладко, а в интенсивной работе по ликвидации бедности в Сихайгу каждый шажок давался тяжело, как переход через горы Люпаньшань… Бурно текущие воды Хуанхэ из-за особенностей рельефа невозможно было направить на орошение южных горных районов, и хотя министерство водного хозяйства внесло сооружение объекта водоподъема из Хуанхэ в число самых важных пунктов плана ликвидации бедности в Сихайгу, специалист по гидротехнике Цянь Чжэнъин не сумел осуществить эту мечту. В тех горных районах даже на глубине нескольких десятков метров в колодцах не хватало воды, чтобы обеспечивать повседневные нужды людей и скота, не говоря уже об использовании ее для ирригации…

Пока успешная реализация «четырех модернизаций» в восточных и южных провинциях Китая приковывала внимание всего мира, в этих районах происходили колоссальные перемены. Был разработан план ликвидации бедности под названием «80 миллионов за семь лет». Согласно этому плану, к 2000 году от бедности предполагалось избавить 80 млн сельских жителей; была принята установка: «Нельзя, чтобы нищета шагнула с нами в XXI век».

Избавить от бедности 80 млн сельских жителей – весьма впечатляющие планы! Мир с интересом наблюдал, справится ли Китайс этой грандиозной задачей.

«Запад составляет пару Востоку, свою пару необходимо поддерживать!» – такова была стратегическая программа Дэн Сяопина. Это был сигнал к началу величайшей в истории человечества битвы с нищетой.

В соответствии с идеями и рекомендациями Дэн Сяопина с 23 по 25 сентября 1996 года ЦК КПК и Госсовет КНР провели в Пекине рабочее совещание, посвященное работе по освоению и поддержке бедных районов. Его целью было объединить все знания, мобилизовать все общественные силы, чтобы увеличить интенсивность поддержки этих районов и разработать конкретный план по скорейшей ликвидации бедности на национальном уровне. Генсекретарь ЦК КПК Цзян Цзэминь и премьер Госсовета Ли Пэн выступили с речью от лица представляемых ими органов власти. На основании реальной обстановки в стране ЦК дал установку обеспечить к концу 2000 года жителей бедных деревень питанием и одеждой. Бедное население Китая численностью 65 млн человек составляло тогда 1/20 неимущего населения всего земного шара.

– В последующие пять лет, как бы ни была тяжела задача и как бы ни было мало времени, нужно выиграть эту войну, расколоть этот крепкий орех… – сказал Цзян Цзэминь о предстоящей интенсивной борьбе. Он впервые возвел ускорение развития бедных районов и проблему обеспечения неимущего населения питанием и одеждой в ранг «политических вопросов, затрагивающих долговременный порядок и долгосрочную стабильность в стране».

Перед этим Госсовет разработал план ликвидации бедности «80 млн за семь лет» и определил 592 бедных уезда государственного значения, из которых восемь относились к Нинся. На заседании ЦК, посвященном оказанию помощи неимущим, было проведено установочное совещание по выполнению этого плана. На этом совещании был предложен проект, предполагавший совершенно новую для Китая стратегию, которую можно выразить в следующей краткой формуле: чтобы избавить человека от нужды, надо научить его ловить рыбу, а не просто накормить ею. Этот проект, как скажет позже Си Цзиньпин, – великое дело, которое «смогут осуществить только наша партия и наша страна, сполна проявив преимущества нашей политики и государственного устройства». На этом совещании Цзян Цзэминь отметил: «Будем придерживаться курса на освоение бедных районов и помощь неимущим, усилим способность бедных районов к саморазвитию. Нужно перейти от оказания материальной помощи к избавлению от бедности путем освоения местных ресурсов, это будет серьезным преобразованием в работе по ликвидации бедности и ее основным курсом. Помощь развитых районов конкретным бедным районам – значимая мера для полной мобилизации общественных сил на борьбу с бедностью. Это должно стать политической миссией развитых провинций и городов, их руководство должно взяться за это лично и работать, пока не появятся результаты. Эту миссию следует осуществлять на уровне уездов, районов, предприятий, нужно четко обозначить целевые задачи, сделать их важнейшими объектами рабочих проверок, не расслабляться, пока не будут достигнуты цели».

Ма Чжэньцзян сказал мне:

– Если бы не директива ЦК, не было бы сотрудничества в сфере поддержки неимущих между Нинся и Фуцзянь, которая длится уже более двадцати лет, работа не принесла бы столь обильных плодов.

В конце мая того же 1996 года кто-то из сотрудников рабочей группы автономного района по помощи неимущим явился к начальнику канцелярии Го Чжаньюаню.

– Слушайте, начальник, говорят, правительство готовит план распределения развитых восточных провинций и городов между неразвитыми регионами северо-запада для оказания им помощи! Интересно, за какими городами или провинциями закрепят нас?..

Го Чжаньюань, проработавший к тому моменту на своем посту четыре года, улыбнулся:

– Как вы хорошо осведомлены! Откуда у вас эти сведения?

– Мы были на том совещании в Пекине! Канцелярия по ликвидации бедности при Госсовете озвучила внутреннюю информацию и заявила, что в течение двух дней будет готов проект!

– Это очень важно. У нас в Нинся самая маленькая территория, но бедняков очень много, самое главное сейчас – чтобы нам в пару подобрали регион побогаче!

– Это точно, если нам будет помогать Шанхай или Гуандун, где живут богато, или даже Цзянсу – это будет для нас, как дождь из мясных лепешек!

– Я должен сейчас же лично доложить обо всем руководству автономного района, чтобы его представители как можно скорее отправились в Пекин и обратились к руководителям Госсовета… – Го Чжаньюань считал, что это ключевой момент в будущей работе по ликвидации бедности в Нинся, и нужно, чтобы руководство автономного района само взялось за дело, начав действовать немедленно.

Однако когда Го Чжаньюань высказал эти соображения руководству, он не только не получил одобрения, но и был раскритикован.

– ЦК проявляет столько внимания к работе по ликвидации бедности у нас в Нинся, так поддерживает наш район – как мы можем требовать чего-то от вышестоящих? А? Где ваша политическая дисциплина? Этого ни в коем случае нельзя делать! Допустимо лишь одно: выполнять распоряжения ЦК.

– Что ж, значит, будем слушаться распоряжений ЦК… – упавшим голосом ответил Го Чжаньюань после выговора, но, подумав, понял, что в словах начальства был резон: разве можно подчиненным беспокоить центральные власти, отрывая их от важных дел?

Вскоре из Пекина пришла телеграмма, в которой сотрудники канцелярии по ликвидации бедности при Госсовете вызывали коллег из автономного района в Пекин, чтобы передать им извещение из канцелярии Госсовета, озаглавленное как «Отчет рабочей группы Госсовета по поддержке и освоению бедных районов относительно организации сотрудничества в сфере помощи неимущим между экономически развитыми и неразвитыми районами страны» и ознакомить с конкретным планом работы в установленных парах регионов.

– Мы сразу отправились в Пекин. Однако по прибытии узнали, что другие бедные районы, в том числе Синьцзян и Ганьсу, уже давно расхватали самые богатые города и провинции – Шанхай, Гуандун и Цзянсу. Наши коллеги из канцелярии Госсовета по ликвидации бедности лишь рассмеялись: «Кто же виноват, что вы так долго тянули! На вашу долю осталась только Фуцзянь…» От такого ответа мы онемели и долго пребывали в шоке. Кто виноват? Конечно, мы сами!

Давно уже ушедший на заслуженный отдых Го Чжаньюань вспоминает:

– Известие, что нам досталась Фуцзянь, шокировало нас, ведь Фуцзянь на тот момент еще не догнала по уровню зажиточности развитые восточные районы, у нее самой было много бедных уездов. Мы сомневались, что этот не очень богатый район может помочь нам с ликвидацией бедности в Нинся! Тут, как и в любом другом деле – ты как порядочный человек встаешь в конец очереди, а когда подходит твой черед, получается вот так… В этом плане мы, жители Нинся, слишком смиренны и скромны, – Го Чжаньюань говорит с долей самоиронии, но в то же время его слова показывают, что руководители Нинся еще не совсем готовы к открытым и смелым действиям. Как говорят жители восточных районов, «разуму не хватает воодушевления».

Делегация людей, разуму которых «недостает воодушевления», представлявших Нинся-Хуэйский автономный район, впервые отправилась к своей «паре» с «родственным визитом», чтобы разведать обстановку. В этой инспекционной делегации Го Чжаньюань был старшим секретарем. Перед отъездом из Иньчуаня руководство района наставляло его: всегда будь на шаг впереди, сразу установи контакт с канцелярией провинции Фуцзянь по ликвидации бедности, выясни, что местные работники думают о нашем сотрудничестве, как именно они готовы помочь нам, насколько горят энтузиазмом, посмотри, какие они припасли нам бонусы и насколько эти бонусы велики! Далее подготовь все для официального визита руководства района в Фуцзянь и для совещания по вопросам предстоящего сотрудничества.

– С такой миссией меня в качестве «шпиона» направили в Фуцзянь, чтобы я все подготовил к приезду начальства нашего автономного райо-на, – воспоминания Го Чжаньюаня, ныне уже восьмидесятилетнего старика, свежи, словно все это было вчера. – Не то чтобы я никогда не бывал по работе в восточных районах, море я, конечно, видел, но, наверно, из-за недостатка времени лишь мельком и никогда не рассматривал его внимательно. Тогда я впервые побывал в провинции Фуцзянь. Мне было известно, что там находится пост береговой обороны и что Фуцзянь граничит через пролив с Тайванем, так что мне очень захотелось съездить на побережье и посмотреть на море…

Го Чжаньюань, которому было тогда почти шестьдесят, приехал к морю и подошел к самой кромке воды, где волны разбивались о берег прямо у ног, его глаза наполнились слезами восторга… Это огромное, бескрайнее море где-то вдали соединяло его с Далянем. Он смотрел на эти великолепные бескрайние просторы, и ему казалось, что и душа его становится все шире, шире и шире, что она способна вместить весь мир, все сущее! В такой момент человек отбрасывает все накопившиеся печали и обиды, ненависть и досаду, грусть и раздражение. По сравнению с величием безграничного морского простора все кажется мелким и незначительным, включая славу, успех, деньги и другие суетные вещи! Душу и мысли охватывают ощущение бесконечности и великолепия и любовь ко всему миру…

Волны накатывали друг на друга, неслись прямо на него, сверкая в лучах заходящего солнца, словно его шаловливые внуки весело подпрыгивали и со смехом устремлялись к нему, укутанные в золотые лучи и выкрикивающие: «Дедушка! Дедушка!..» Он чувствовал себя опьяненным, а с ним опьянели его разум и душа…

Вдруг его глаза налились влагой, взор затуманился, он ощущал себя как во сне… Го Чжаньюань увидел самого себя, босиком бегущего по барханам и одолевающего их один за другим, а это безводное «море», где есть лишь песок, все не кончается… Горло и глаза жжет огнем, он падает, с остервенением хватает горсть песка и хочет проглотить его… Рука замирает на полпути ко рту, раздается его собственный хриплый крик: «Воды! Дайте воды!»

Но воды нет, на крик никто не отзывается, из его глаз скатываются две слезинки…

Вдруг он замечает, что рядом с ним лежит множество людей… Песчаное «море» затуманило им разум и лишило способности рассуждать – так же, как и его, – и теперь они не могут даже плакать. Их тоже мучит вопрос, почему в этом «море», которое на бумаге записывается, как и обычное, с ключом «вода», нет ни капли воды, пусть даже совсем маленькой, как слезинка…

Он и его земляки, горько вздыхая, грезят о том, каким должно быть настоящее море.

Какое же оно? Наверное, громадное… Оно столь велико, что может вместить всю Нинся, целый водный мир величиной с наш безводный Сихайгу…

Да, море – оно такое, а провинция Фуцзянь – это прежде всего море… Все-таки Нинся повезло! Мы собираемся породниться с морем! Нинся будет наполнена глубокими, как море, чувствами любви и искренней дружбы, станет живописной и плодородной, как море, а пустыня и иссушенные засухой холмы обратятся в зеленые оазисы…

Бескрайнее море – любовь Фуцзяни и ее жителей к нашей Нинся так же бескрайня, как море… Фуцзянь… «Фу – цзянь» – 福建 (Fújiàn), по-китайски звучит так же, как «увидеть счастье» – 福见 (fú jiàn), вот и мы в Нинся в новом веке увидим счастье!

Это свидание с морем переменило жизнь и даже судьбу Го Чжаньюаня. По его признанию, он словно встретил родную душу, как и жители Нинся, – душу, наполненную прекрасным, широким и глубоким, как море, чувством любви…

Последующие двадцать лет свидетельствовали о том, что мечта Го Чжаньюаня осуществилась!

«Провести пресс-конференцию и рассказать о Нинся? Хорошая идея, очень хорошая! Для многих жителей Фуцзяни Нинся – это просто географическое название, а что она из себя представляет, мало кто из нас знает… Нужно, чтобы кто-то рассказал!» – думал он.

Побродив по берегу моря, Го Чжаньюань вернулся в Фучжоу и отыскал фуцзяньскую коллегу, с которой ему предстояло работать в паре, – заведующую провинциальной канцелярией по ликвидации бедности Линь Юэчань. Он поделился с ней своими мыслями, и энергичная Линь Юэчань, привыкшая к прямому и лаконичному стилю общения, ответила просто: «Хорошо, я для вас все устрою».

– Мероприятие прошло необычайно успешно, на нем присутствовало более сотни журналистов, которые потом подробно рассказали о нинся-фуцзяньской программе совместной работы и всесторонне осветили проблему бедности… Думаю, с репортажами ознакомилось все руководство провинциального комитета и все представители фуцзяньских властей, – Го Чжаньюань остался очень доволен результатами своей поездки; в газете «Фуцзянь жибао» опубликовали объемный спецрепортаж, посвященный Нинся.

Линь Юэчань рассказывала: «Вскоре после визита товарищей из Нинся мы учредили у себя в провинции рабочую группу помощи Нинся в ликвидации бедности, которую возглавил замсекретаря провинциального парткома Си Цзиньпин. Я была постоянным заместителем заведующего канцелярией группы, а заведующим назначили начальника секретариата провинциального парткома, так что выполнение всех работ легло на мои плечи. Однажды Си Цзиньпин сказал мне: “Возьмите нескольких сотрудников и поезжайте в Нинся, оцените обстановку, а потом мы обсудим, как с ними сотрудничать”. Это стало моим первым поручением от Си Цзиньпина, представлявшего провинциальный партком и фуцзяньское правительство, после того как в 1996 году ЦК поручил нам шефство над Нинся. Моя жизнь оказалась тесно связана с Нинся, это было больше двадцати лет назад. Мне тогда исполнилось сорок лет, и я подходила к любому делу с пылким энтузиазмом. Не то что сейчас – теперь я стару ха…»

Я приехал в Фуцзянь собирать материал уже после поездки в Нинся. На протяжении всего моего путешествия по Нинся с севера на юг, стоило мне упомянуть о шефстве провинции Фуцзянь над Нинся в работе по ликвидации бедности, как оказывалось, что Линь Юэчань знает практически каждый, кто имел к ней отношение. Кадровые работники Нинся, занимавшиеся проблемами ликвидации бедности, и простые жители Нинся смотрели на нее как на богиню. Почему? Потому что за двадцать с лишним лет сотрудничества Нинся с провинцией Фуцзянь она принесла местным много добра. Линь Юэчань – одна из главных опор этого «моста к благополучию», связавшего обе провинции…

– Вы спрашиваете… ско-сколько… сколько… раз я… бы-бывала… там? Как… как мини-минимум… со-сорок раз! – впервые за сорок с лишним лет писательской деятельности я встречаю собеседника с такой особенностью речи. Выдавливая из себя каждую фразу, она выгибается и трепыхается в кресле, как только что выловленный карп… Так это и есть «богиня», которой восхищаются жители Нинся? Та самая заведующая канцелярией провинции Фуцзянь по ликвидации бедности Линь Юэчань, горевшая энтузиазмом и «готовая идти напролом, когда дело касалось Нинся»?

Да, она. Но до чего разительна разница между Линь Юэчань на старых фотографиях в газетах и той женщиной, что сидит передо мной! Мне так странно видеть ее, терзаемую болезнью Паркинсона; это зрелище разрывает мне сердце.

– Я-я… дав-давным-давно на… на пенсии… а ты-ты… все ра-равно… обра… обратился ко мне за… за интервью! – Она крайне взволнована, поэтому еще сильнее ощущается влияние недуга, как пояснила мне сиделка.

– Я всю… всю жизнь… по-помогала бедным… ра-работала для них… – продолжает Линь Юэчань, и ее тело непрестанно сотрясают судороги.

Это выглядит дико; я чувствую себя чудовищем, истязающим больного.

– Ни-ничего… – Кресло под ней еще отчаяннее затряслось. – Я по-посвятила Нин-нинся пол… полжизни! – Она улыбается, а глаза блестят хрустальными огоньками.

Так я взял интервью у одной из кадровых работниц, занимавшихся ликвидацией бедности, у женщины, вложившей всю свою мудрость и энтузиазм в координацию работы по ликвидации бедности между Нинся и Фуцзянью, расположенными в противоположных концах Китая. Только благодаря этой беседе я понял, почему жители Нинся испытывают к Линь Юэчань столько любви и уважения, и узнал, с чего начиналась эта деятельность, как она осуществлялась и к чему привела.

Провинция Фуцзянь – исторически значимый район, важная часть Центрального советского района[33]; она сыграла заметную роль в китайской революции, но долго оставалась экономически не развитым, бедным регионом. Канцелярия комитета по строительству при старой революционной базе[34] в провинции Фуцзянь (сокращенно – Фуцзяньская канцелярия по строительству) помогает неимущим и развивает бедные районы, где располагалась революционная база. Здесь раньше работала Линь Юэчань. По существу, ее работа заключалась в том, чтобы любить людей и беречь их. Позже она стала заместителем начальника провинциального управления по гражданским делам, но суть ее работы осталась прежней. После слияния канцелярии по строительству и канцелярии по ликвидации бедности ее назначили заведующей фуцзяньской провинциальной канцелярией по ликвидации бедности; на этом посту она проработала до самой пенсии.

В конце мая 1996 года, после извещения канцелярии Госсовета по ликвидации бедности о совещании в Пекине, Линь Юэчань узнала, что ей нужно обсудить с коллегами из Нинся конкретные вопросы предстоящего шефства Фуцзяни над Нинся.

– На фоне других экономически развитых восточных провинций Фуцзянь выглядит не так внушительно, поэтому с шефством над более крупными бедными регионами вы, возможно, не справитесь. Нинся – регион небольшой, так что будете помогать им, – озвучил решение ответственный представитель канцелярии Госсовета по ликвидации бедности. Линь Юэчань осознала свою задачу и ощутила прилив теплых родственных чувств к Нинся…

Пусть будет так. Линь Юэчань подумала, что это решение – показатель доверия ЦК и в то же время важная, ответственная задача.

Насколько бедна Нинся? Сколько там бедных уездов? Эти вопросы занимали ее больше всего в ходе первой встречи с коллегами из Нинся.

– У нас восемь бедных уездов, в основном они расположены в районе Сихайгу и в центральных районах, – поведали коллеги.

– Значит, по возвращении я доложу руководству провинции, что мы должны подготовить восемь своих самых развитых уездов и городов к шефству над вашими восемью уездами.

– Спасибо вам огромное!

Таков был начальный план совместной работы Фуцзяни и Нинся. Вскоре руководство обоих регионов одобрило его и задало курс, ставший основным на последующие двадцать с лишним лет.

В октябре 1996 года в Нинся и Фуцзяни были сформированы рабочие группы. В Фуцзяни такую группу возглавил замсекретаря провинциального парткома Си Цзиньпин. Возможно, именно создание этих групп, обеспечивших двадцатилетнее сотрудничество Нинся и Фуцзяни в деле ликвидации бедности, подтолкнуло Си Цзиньпина к мысли о социализме с китайской спецификой в новую эпоху. Идея Нового Китая родилась в ходе великой борьбы страны против бедности.

– Он-он направил меня… в… в Нинся, чтобы выяснить обстановку, и я сразу… поехала, – вспоминает Линь Юэчань свою первую поездку в Нинся после указания Си Цзиньпина.

– Я… я-я обнаружила мно-много всего… не-неожиданного… – она приходит в волнение, кресло под ней начинает раскачиваться.

Линь Юэчань рассказывает, что была одной из тех целеустремленных сотрудников, кто всегда доводил работу до победного конца. Но после приказа Си Цзиньпина она задумалась: в деле совместной помощи неимущим нужна большая и кропотливая работа по установлению связи между соответствующими ведомствами обеих сторон, включая министерства сельского хозяйства, промышленности, науки и технологий, образования, здравоохранения, транспорта, лишь после этого можно будет реализовать план поддержки неимущих. Полная решимости действовать, Линь Юэчань собрала делегацию провинции Фуцзянь для инспекционной поездки в Нинся в составе четырнадцати человек, включая ее саму. Им предстоял ответный визит в Нинся после визита инспекционной делегации Нинся-Хуэйского автономного района в Фуцзянь, которую возглавлял Го Чжаньюань.

Как же они добирались в Нинся? В конце 1996 года провинция Фуцзянь уже представляла собой довольно развитый регион, но никто из десяти с лишним ответственных лиц министерств провинциального правительства никогда не бывал в Нинся и даже не представлял, как туда доехать.

При обсуждении этого вопроса кто-то даже открыл рот от изумления:

– Заведующий Линь, туда из Фучжоу нет прямых рейсов!

Для Линь Юэчань стало неожиданностью, что между провинцией Фуцзянь и столь крупной территориальной единицей, как административный район, до сих пор не существует воздушного сообщения. Эта проблема не давала ей покоя, и она добилась прокладки межпровинциального «воздушного коридора» между ними. Но это было потом.

А пока что сотрудники канцелярии сообщили Линь Юэчань, что из Фучжоу в Иньчуань существуют два маршрута: первый – через Пекин, второй – через Сиань. Маршрут через Сиань короче, а значит, быстрее. Линь Юэчань предпочла ехать через Пекин. «Губернатор провинции Хэ Гоцян сейчас в Пекине, мне нужно представить ему отчет и получить от него указания». Вместе с сопровождающими Линь Юэчань прибыла в Пекин, а затем отправилась на встречу с губернатором провинции.

– Боже мой, зачем ты тащишь с собой такую ораву! Там и так живут бедно, а вы им еще хлопот добавите! – упрекнул Хэ Гоцян Линь Юэчань, услышав, что она берет с собой делегацию из десяти с лишним человек.

– Но я… я подумала, что нужно всесторонне изучить ситуацию в Нинся, поэтому… – Линь Юэчань очень расстроилась и подумала, что следует прислушаться к упреку губернатора Хэ. Она решила, что постарается доставить принимающей стороне в Нинся как можно меньше хлопот, чтобы показать истинное лицо жителей старого революционного района.

Желая избавить коллег из Нинся от лишних хлопот, Линь Юэчань не стала сообщать о вылете делегации из Пекина, чтобы их никто не встречал в аэропорту, а по прибытии в Иньчуань члены делегации самостоятельно нашли себе жилье.

Когда их самолет приземлился в Иньчуане, был уже поздний вечер.

– Поедем на такси! – решила Линь Юэчань, помня слова Хэ Гоцяна о том, что не надо слишком обременять заботами принимающую сторону. Едва ступив на землю Нинся, инспекционная делегация отыскала в аэропорту стойку такси, чтобы добраться до города.

– До чего приятны местные жители, такие честные, – заметила Линь Юэчань. Впервые оказавшись в Нинся и проехавшись на местном такси, она убедилась в этом на личном опыте.

– Мы бы хотели сначала прогуляться по самым оживленным районам Иньчуаня, прежде чем направиться к месту назначения… Мы вам доплатим! – вежливо обратилась Линь Юэчань к таксисту.

– Вы из Фуцзяни? Оставьте себе свои подачки! – неожиданно для нее возмутился тот.

– Мы не хотели вас обидеть, лишь собирались компенсировать вам беспокойство, вот и… Мы впервые в Нинся, очень хотели бы посмотреть ночной Иньчуань… – поспешно объяснила Линь Юэчань.

– О, тогда понятно! – оживился таксист и привычным движением надавил на газ. Сжимая в руках руль, он разговорился с Линь: – А я по вашему акценту сразу понял, что вы из Фуцзяни!

Линь Юэчань удивилась:

– Вы там бывали?

– Да нет, но я какое-то время работал водителем у одного фуцзяньского бизнесмена, который вел здесь дела…

– Надо же, здесь есть фуцзяньские бизнесмены?! – еще больше удивилась Линь Юэчань.

– Не просто есть, их так же много, как бизнесменов из Чжэцзяна. Мы фуцзяньцев любим, они, как и мы, обитатели Нинся, честные!

Линь Юэчань засмеялась. Таксист внушал ей симпатию, и она рассказала, кто она и кто ее спутники, и зачем они приехали в Нинся. Также она выразила желание встретиться с этими фуцзяньскими бизнесменами, работающими в Нинся.

– Раз мы, их земляки, оказались здесь, хотелось бы с ними увидеться, пообщаться, засвидетельствовать свое почтение, – сказала она.

– Я могу все устроить! – простодушно предложил водитель. И он действительно созвал всех сорок с лишним фуцзяньских предпринимателей, ведших свои дела в Иньчуане.

– Благодарю вас, не ожидала встретить земляков в такой дали от родной провинции! Мое почтение!

Обменявшись приветствиями с земляками, Линь Юэчань объяснила им цель приезда ее делегации и предложила им присоединиться к предстоящей работе по оказанию помощи неимущим в Нинся.

– У меня есть предложение. Пробить дорогу для своего бизнеса в чужих краях – задача непростая, а если бы вы поучаствовали в совместной работе наших провинций по ликвидации бедности, успех сотрудничества с Нинся стал бы прекрасной рекламой для вашего бизнеса. Вы могли бы учредить собственную группу, например, ассоциацию фуцзяньских предпринимателей для помощи неимущим. Как вы на это смотрите?

– Положительно! Это хорошая идея. Раньше каждый из нас был сам по себе, а в случае проблем не к кому было обратиться за помощью. Если у нас будет такая ассоциация, нам станет необязательно ездить в Фуцзянь, чтобы попросить о помощи! – немедленно откликнулись фуцзяньские земляки.

– Я тоже за такую ассоциацию, но обязательно ли упоминать в названии про помощь неимущим? Ведь наш профиль – коммерция! – возразил другой предприниматель.

Линь Юэчань с улыбкой объяснила:

– С этим словосочетанием у названия получается совсем иной смысл. Во-первых, нам, фуцзяньцам, следует откликнуться на призыв партии и правительства, а ведь торговлю и бизнес тоже надо направлять на борьбу с бедностью. Поскольку вы ведете бизнес в Нинся, он должен приносить пользу местному населению, способствовать решению проблемы нищеты: лучше получать прибыль ничтожную, чем бесчестную. Во-вторых, занимаясь успешным бизнесом, нужно задействовать всю свою любовь, вложить всю душу и бескорыстие, чтобы стать похожими на нашего предшественника Чэнь Цзягэна[35], жившего на чужбине. Верно я гов орю?

– Совершенно верно! После ваших объяснений, заведующая Линь, мы все поняли. «Ассоциация фуцзяньских предпринимателей для помощи неимущим» звучит прекрасно, а какой глубокий смысл! – наперебой восхищались предприниматели, одобрительно поднимая руки. Предложение Линь Юэчань помогло создать благоприятную обстановку для ведения бизнеса в Нинся. За двадцать лет многие из этих предпринимателей стали эталоном работы по ликвидации бедности в Нинся и сделали в нее выдающийся вклад. Но это было потом.

Вернемся к тому моменту, когда Линь Юэчань и ее спутники по прилете в Нинся на такси добирались из аэропорта в Иньчуань. По просьбе заведующей таксист привез их в самый оживленный район города – к торговому центру «Хуалянь».

– Как только мы там оказались, сразу стало понятно, каково состояние дел в Нинся: на проспектах было немноголюдно, хотя было только восемь-девять вечера. В эти часы в Фуцзяни даже в небольших городах бурлит ночная жизнь, там намного оживленнее… В Иньчуане же почти не было ночных магазинов, на улицах уныло и безлюдно, не считая того квартала, где расположен торговый центр «Хуалянь». Улицы – лучшее свидетельство того, что в Нинся еще не сформировалось рыночное сознание, а разница в уровне жизни между Нинся и нашей провинцией особенно чувствуетсяименно здесь, – вздыхает Линь Юэчань.

Последующие десять с лишним дней Линь Юэчань налаживала сотрудничество с профильными ведомствами и другими организациями, занимающимися помощью неимущим на уровне городского округа Иньчуань и всего автономного района, и совершила несколько инспекционных поездок по Сихайгу и еще двум бедным районам к югу от Иньчуаня.

Прежний облик горной деревни в Сихайгу

– Поездка взволновала и потрясла меня. Я увидела, как живут местные бедняки, их жизнь можно описать только словами «ужасающая» и «невиданная», – докладывала она Си Цзиньпину по возвращении из Нинся в родную провинцию.

Я беседовал с Линь Юэчань у нее дома. Когда речь зашла об этом эпизоде, кресло под ней начало стучать по полу, а речь прерывалась заиканием с такой частотой, что было больно слушать. Поэтому фрагмент с ее описанием местной необычайной бедности я приведу полностью:

«Я вошла в яодун одной из бедных семей, темный, с осыпающимися сводами, и стала заглядывать в котелки, чтобы понять, чем они питаются, есть ли у них продовольственные запасы… Но большинство котелков оказались пусты, лишь кое-где попадались две-три перемерзших картофелины. Я осмотрелась, надеясь обнаружить продовольственные запасы где-нибудь в углу, но ничего не увидела. Все, что у них было, – это небольшая куча картофелин, и это был весь рацион семьи из четырех-пяти человек. Яодун освещается одной-единственной масляной лампой с ничтожно маленьким фитилем, ее света не хватало даже чтобы разглядеть лица всех, кто был внутри. Во многих семьях дети и даже взрослые девушки вынуждены установить график выхода из дома, потому что в семье один комплект одежды на всех – пожертвованная армией военная форма, которую все носят по очереди…»

Линь Юэчань увидела воду, хранящуюся у них в погребах, – желтоватую, кишащую опарышами и личинками мух… Увидела и печально известные углубления, продолбленные в поверхности кана[36] и служащие пиалами для еды у некоторых семей.

«Однажды я остановилась на ночь в небольшой гостинице в уезде. Спозаранку меня разбудил какой-то шум с улицы. Я выглянула в окно и увидела выстроившихся в длинную шеренгу крестьян, торгующих картошкой. Тогда уже наступили холода, но на многих была тонкая одежда, а плечи прикрыты холщовыми мешками. От этого зрелища я расплакалась…»

Линь Юэчань поделилась со мной воспоминаниями о картинах, вызвавших у нее слезы в ходе поездки в Нинся. Доброта и сочувствие, теплые чувства к жителям Нинся побудили ее по завершении инспекционной поездки и возвращении в Фучжоу немедленно обратиться к Си Цзиньпину и другим руководителям со специальным докладом. В дальнейшем, в ходе рассмотрения провинциальной администрацией и парткомом плана работы по ликвидации бедности в Нинся, она регулярно озвучивала свои идеи и предложения, и ее не смущали комментарии недоброжелателей: «С утра до ночи от вас слышно только о том, как страдает Нинся, а то, что у нас в Фуцзяни полно своих проблем, вас не волнует!» Она бескомпромиссно парировала: «И что? А проблемы в Нинся на наши проблемы не влияют? Надолго ли хватит экономического взлета в Фуцзяни и других восточных провинциях, если не обеспечить западным провинциям и национальным меньшинствам процветания и богатства?»

– В большинстве случаев последнее слово оставалось за мной. Всем были ясны мои намерения и мои доводы, наша работа и дельные предложения находили у всех поддержку, – радостно рассказывала Линь Юэчань.

Однажды после возвращения из Нинся губернатор Фуцзяни Хэ Гоцян встретился с ней и довольно похлопал по плечу:

– Линь Юэчань, ты молодец! Чтобы всесторонне изучить ситуацию в Нинся, необходима была именно такая большая делегация. Благодаря тому, что вы досконально изучили тамошнее положение дел, мы поняли, что нам делать и как помочь, на какие ключевые моменты обратить внимание.

Позже Хэ Гоцян дал Линь Юэчань такой наказ:

– Почаще наведывайся туда и сообщай нам о местной обстановке, постарайся принести им как можно больше пользы, реальной пользы…

Си Цзиньпин как глава фуцзяньской рабочей группы по оказанию помощи неимущим в Нинся напрямую руководил работой Линь Юэчань. При каждой личной встрече и в каждом телефонном разговоре он расспрашивал, как идут дела, какие пункты работы требуют дополнительных усилий, чем нужно помочь.

Обстановка в Нинся отныне и навсегда стала ее ответственностью и объектом постоянной заботы. С зимы 1996 года, когда Си Цзиньпин впервые поручил ей работу в Нинся, Линь Юэчань ездила туда ежегодно, иногда даже по нескольку раз в год. Она сбилась со счета, сколько раз там побывала.

В июле 2016 года Си Цзиньпин провел в Иньчуане совещание, посвященное сотрудничеству восточных и западных провинций в работе по ликвидации бедности. На него пригласили и Линь Юэчань, и теперь она посетила Нинся уже после того, как оставила участие в деле помощи неимущим и ушла на пенсию, и перед тем, как ее поразил недуг…

– Я-я… сейчас… не-не могу хо-ходить… но я-я… постоянно ду-думаю… как та-там дела… ах…

Когда я уходил, она настояла, чтобы сиделка помогла ей проводить меня до выхода.

– Пе-передайте… от меня… привет ме-местным… по-почтенным… почтенным землякам, пови… повидайте их… и еще… еще спросите, че-чего… им не хва… хватает… мы по-поможем…

Я снова и снова подходил к Линь Юэчань и уговаривал ее идти в дом и не провожать меня. Но она, сотрясаемая дрожью, оставалась на прежнем месте и силилась продолжать разговор, то и дело прерываемый судорогами. Мне пришлось ускорить шаг и побыстрее уйти, потому что велик был соблазн оглянуться и еще раз увидеть бывшую кадровую работницу, вложившую всю душу и все силы в дело помощи неимущим, встретить ее лучащийся безграничной нежностью взгляд. Я опустил голову, ускорил шаг и на прощанье сказал:

– Не беспокойтесь, госпожа Линь, я обязательно передам им ваши теплые пожелания, когда там окажусь…

Я поспешил уйти, так как боялся не сдержать слез.

– Вы то… товарищ Хэ… Хэ Цзяньмин? Я-я хотела бы с-с вами… поговорить… о тех… делах, – услышал я в телефонной трубке заикающийся голос на пятый или шестой день после интервью, когда уже вернулся из Фуцзяни в Пекин.

– Вы не могли бы говорить разборчивее? О каких делах? – переспросил я.

– О тех… Вы туда ездили? Я-я… о стольком хотела бы… с вами поговорить… – я понял, что это голос прикованной к креслу Линь Юэчань, все мысли которой были «там».

По мобильному я так и не смог разобрать, что она говорит или хочет сказать, зато отчетливо расслышал слово «там».

«То» место очень далеко от Фуцзяни, «там» – это в далеком Нинся, «то» место – для большинства фуцзяньцев дальние края, «те» дальние края, что впоследствии стали предметом постоянных забот нашего генсекретаря и председателя Си Цзиньпина…

Что же это за края? После визита к заведующей фуцзяньской канцелярией по ликвидации бедности, всей душой болевшей за «тот» край, и личной беседы с ней я осознал, почему жители Нинся считают Линь Юэчань своей, и, кажется, понял, почему сраженная недугом, извиваясь в судорогах, на дрожащих и подгибающихся ногах, она упорно спешит к телефону, когда ей звонят «оттуда». Как поведала мне сиделка, однажды Линь Юэчань упала прямо во время телефонного разговора, но не позволяла сиделке ее поднять, пока не закончила разговаривать, – так и стояла на коленях.

– Знаете, я-я… сейчас… не-не в состоянии… заниматься делами… но всей… душой бо-болею за… тот край… за местных… жителей! – Эта фраза Линь Юэчань вновь и вновь звучит в моей голове, а перед мысленным взором встает ее облик.

Говорят, море даже необъятнее, чем небо. Оно действительно огромно, как небеса, человеку и за всю жизнь не объездить его целиком; но я бы добавил, что есть нечто еще более необъятное, чем морские просторы, – это человеческая душа.

Те двадцать с лишним лет борьбы Линь Юэчань и жителей Фуцзяни против бедности в Нинся – это и есть безбрежное, волнующееся «море»… Благодаря заботе Си Цзиньпина, озаренное светом его идей о социализме с китайской спецификой в новую эпоху, это «море» стало таким глубоким и прекрасным, величественным и бурным; каждая капля в нем насыщена чувствами глубокой привязанности и дружбы целого поколения лидеров КПК и миллионов жителей развитых восточных районов. Оно оросило бесплодные земли Западного Китая и помогло вписать славную главу в историю помощи неимущим в Китае и в летопись мировой цивилизации…

Глава 2. Мацзу смотрит на тебя с любовью…

Есть одна песня, под названием «Биение сердца», где есть такие слова:

Сердце бьется, сердце мое волнуется —
Это ты волнуешь его.
Так пусть же бьется быстрее, пусть колотится звонко!
И пусть оторваться ему от земли не дано,
Только и я не позволю себе опуститься на дно.

А вот еще одна песня, в которой поется о сердцебиении:

…Ты – единственная забота моего сердца.
Я смотрю неустанно в небесный простор,
Опасаясь, как бы не пришли клокочущие черные тучи.
Я буду с тобой в любое время года,
Ведь ты единственная забота моего сердца.
Ты радуга, к которой я стремлюсь,
Но я не хочу быть обычным зрителем,
Я хочу слиться с тобой душой,
Чтобы любовь стала совершенной.
Я поклялся в вечной любви,
И буду защищать тебя от невзгод,
Я готов пройти с тобой рука об руку весь жизненный путь…

Существует мнение, что чувство любви свойственно только человеку, но в мире природы тоже царит любовь. Восток и запад, юг и север, земля и небо, луна и солнце – все дышит любовью, лишь она делает возможным существование нашей планеты и всей Вселенной.

Это побуждает задаться вопросом: так ли уж невозможна взаимная любовь между регионами?

Я убежден, что на нашей планете существуют пары природных сущностей, порождающих в нас, земных созданиях, силу взаимной любви. Порой эта сила перерастает в колоссальную мощь, непобедимую и в то же время такую прекрасную… Например, солнце и луна, день и ночь: если бы не было мягкого, нежного лунного света, мы не познали бы всю силу жара солнечных лучей; не испытав тоски, вызванной ночной тьмой, мы не осознали бы великолепного сияния дневного света.

Может, где-то в пространстве между земным шаром и небесными светилами любовные отношения, на которые способны люди, отличались бы особой интенсивностью, красотой и величием… Такова же, я думаю, эмоциональная связь между горами и морем.

Горы и море – возвышающиеся над землей громады и водная гладь; твердость и непреклонность горных скал, нежность и всепрощение морских вод. Когда волна бьется о берег, плеск эхом отражается от многочисленных горных уступов и круч; когда в горах грохочет обвал, море тотчас вздымается до небес…

Когда горы гремят, море ревет, они откликаются на зов друг друга, они едины, как едины человек и природа. Это та самая гармония дао, о которой говорили древние. Если придерживаться дао, то все будет благополучно, удачно, успешно. Под дао подразумевается то правильное русло, куда наши поступки, вся наша деятельность должны направляться, чтобы соответствовать принятым нормам. Чтобы все сущее пребывало в совместном существовании, процветая, необходима гармония. Если же равновесие будет потеряно, в мире воцарится хаос.

6. Когда рукопожатие означает любовь

Проект интенсивной помощи неимущим и ликвидация бедности – это великая революция, в которой Китай поставил перед собой цель в рекордно короткий срок избавить от нищеты рекордно большое количество людей. Избранные для этого методы и средства, то есть гармония дао, предопределят успех или провал этой затеи.

На протяжении семидесяти с лишним лет существования Китайской Народной Республики работа, направленная на поддержку неимущих и оказание им помощи, велась непрерывно, это было определено основными установками КПК. Однако непрерывность еще не показатель единства воли партии и воли народа. Да, руководители КПК заботятся о народных массах, особенно о тех, кто долго жил за чертой бедности; после основания КНР помощь неимущим стала одним из важнейших направлений в работе парткомов и правительств всех уровней, источником неустанного беспокойства многочисленных руководителей и кадровых работников. Но в Китае до сих пор есть бедные районы и семьи, не избавившиеся полностью от нищеты, потому что, с одной стороны, наша держава имеет пока недостаточную экономическую базу, возникшую при старом строе, где царили нищета и отсталость, а с другой – после основания КНР страна прошла сложный и извилистый путь, полный препятствий.

Период реформ и открытости изменил модель развития китайского общества, равно как и весь его облик. Восточные районы, омываемые морем или расположенные вблизи побережья, начали стремительно развиваться, при этом увеличивался и разрыв между развивающимися восточными районами и отсталыми, нищими западными: по экономическому положению они различаются как небо и земля. Как при таких условиях скоординировать ход развития в восточных и западных регионах, чтобы ликвидировать нищету на западе и сделать местное население зажиточным – это стало одним из главных предметов размышлений руководства КПК.

«Главный конструктор» реформ и политики открытости Дэн Сяопин предложил стратегию «двух общих интересов»[37].

Когда направление было задано, новому поколению китайских коммунистов нужно было понять, как идти по указанному пути, как далеко, насколько он освещен.

Когда такой освещенный путь будет найден, по нему пойдет еще больше людей, и каждый будет следовать им на свой манер: кто-то будет идти рука об руку, и ему будет сопутствовать успех; кто-то все бросит на полпути, окажется в разладе с окружающими… Достаточно одного слова, и все это станет реальностью. Как же достичь цели, как воплотить общие идеалы, как отыскать дорогу к лучшему будущему?

Установки на сотрудничество и совместные усилия в ходе решения проблемы массовой нищеты в отсталых районах можно безусловно назвать великими принципами, достойными уважения и восхищения. В нашем мире человек меняет мир собственными силами, созидает или рушит, идет ко дну или взлетает ввысь, – все это человеку по силам, ибо в его громовой мощи заключена сила любви, что рождается в сердце, могучая, несокрушимая, чудодейственная.

А что же мы с вами?

Впрочем, кто вы? И кто я? Что мы из себя представляем? Можем ли мы с вами пройти рука об руку, храня в душе чувство братской любви и гостеприимства, и вместе создать счастливое будущее?

Небеса наблюдают, а человек размышляет…

Кто ты? Ты, та, что вдали, вечная спутница моря? Приморские жители, знающие тебя давно, говорят, что ты покровительница и защитница всех, кто пустился в плавание. И вот я, тот, что тоже вдали, начал понемногу узнавать тебя.

Со временем и я, и наши дети, и старики узнали тебя, потому что ты – легендарная морская богиня. Тебя знают в каждом доме в прибрежных районах и даже за границей – да всюду, где проживают китайцы. Само твое имя – Мацзу – наполнено ласковым теплом и любовью; так не расшифровать ли его как «прародительница ласки и любви»?

Лишь оказавшись близ моря, узнаешь, что легенды о тебе не совсем вымысел, у тебя есть настоящее, земное имя – Линь Мо. Твоим отцом был Линь Юань – прославленный полицейский чиновник княжества Минь в эпоху Пяти династий. Сейчас на острове Мэйчжоу в провинции Фуцзянь по-прежнему находят следы торговой деятельности той поры, когда процветал клан Линь. По легенде, сразу после кончины старшего Линя обязанность выходить в море легла на плечи его сына Линь Юаня. Первый его выход в открытое море был крайне неудачен. Как оказалось, в морской торговле без протекции местных властей нельзя и шагу ступить. Линь Юань понял, почему отец при жизни так хотел купить должность станового пристава. И он за круглую сумму купил эту чиновничью должность, облегчавшую ведение торговли. Бывший простолюдин, теперь он мог взимать пошлины с прибывающих и отплывающих судов, а с него и его семьи снималось налоговое бремя, поэтому его семейный бизнес быстро пошел в гору, а семейное имущество прирастало день за днем.

Линь Юань женился на прекрасной девушке по имени Сяо Хуа. Вскоре она родила ему четырех сыновей, только все они росли абсолютно заурядными, к тому же хилыми и слабыми. Опасаясь, что в будущем некому станет продолжить род, Линь Юань вместе с женой отправился в горы Путошань, за тысячу ли от дома, чтобы просить бодхисаттву Гуаньинь даровать им еще одного сына.

Бодхисаттва давно знала добрые дела семьи Линь. Линь Юань был честным и неподкупным чиновником, добрым и милосердным. К тому же супруги проделали такой дальний путь, чтобы дать в горах Путошань обет… И Гуаньинь обратилась к своей ученице: «Лунъэр, тебе надлежит перевоплотиться в человеческом образе, ты родишься в семье Линь и тем самым выполнишь предначертанное. Когда же ты покинешь земную оболочку, пусть любовь будет для тебя на первом месте, облагодетельствуй все живое, обуздывай морских демонов и верши справедливость во имя Неба!»

– Но наставница, они ведь просили даровать им сына! – недоуменно возразила Лунъэр.

– Такова воля Неба, – молвила бодхисаттва.

Лунъэр было неловко продолжать расспросы, и она отправилась в семью Линь.

Дав обет в священных горах Путошань, супруги вернулись домой. Вскоре госпожа Линь забеременела, а на следующий год 23 числа третьего месяца в полуденный час средь бела дня загрохотал гром, имение семьи Линь заполыхало красным светом, распространяя вокруг нежный аромат. В это время в доме Линь родилась девочка! Малышка росла писаной красавицей. Она никогда не плакала и не шумела, поэтому родители нарекли ее Мо – «Безмолвие».

Юная Линь Мо любила ходить к морю, любоваться им, постоянно молилась о благополучии отца, когда он отправлялся в море, а заодно о своих земляках, покидавших берег. Со временем люди заметили, что она умеет предсказывать шторм и указывать, где велика вероятность кораблекрушения. Слава о ее удивительном даре очень быстро распространилась. Приморские жители считали, что Линь Мо не простая смертная, а небожительница, спустившаяся в мир людей.

Однажды в годы правления под девизом Сюаньхэ[38] один высокий сановник отправился с дипломатической миссией в Корё[39]. Его корабль попал в шторм, но благодаря благословению Мацзу спасся от гибели и вернулся в великую Сунскую империю. Сановник подал императору доклад, в котором просил пожаловать морской богине Мацзу высокий титул. Император Хуэй-цзун, который давно уже был наслышан о деяниях Линь Мо, особым распоряжением даровал ей титул «Мэйчжоуская богиня» и собственноручно начертал на храмовой вывеске иероглифы 顺济 (shùnjì, «успешная переправа»). Их смысл заключался в следующем: «спаси человека от бедствий, принеси в Поднебесную счастье». Государь также послал на остров Мэйчжоу людей для реставрации храма Мацзу.

С тех пор слава о Мацзу и ее храме разнеслась по всем приморским районам и даже среди китайцев, проживающих за пределами страны. Веру в нее приняли и другие страны, Мацзу возвели в ранг морских боже ств.

Имя «Мацзу» появилось не сразу, понадобилось немало времени, чтобы оно вошло во всеобщее употребление. Это имя появилось в результате эволюции слова «нянма» – «матушка», привезенного фуцзяньскими мигрантами на Тайвань. Слог «ма» – уважительное обращение к бабушке и другим женщинам из старшего поколения. В фуцзяньском диалекте оно совпадает и по произношению, и по тону со словом «лошадь». Есть мнение, что «Мацзу» означает двоюродную бабку, и верующие избрали это имя потому, что мореплаватели, выходя в море, жаждут получить самую надежную защиту, а такая степень родства символизирует дистанцию между божеством и человеком. Как отмечал генеральный секретарь Си Цзиньпин, национальная культура – это уникальный опознавательный знак нации. Мацзу – квинтэссенция добродетели в традиционной китайской культуре, впитавшая в себя всю глубину красоты и лю бви.

О, благословенный Мэйчжоу! Ныне женщина-небожительница,

Мацзу простирает свою любовь до самых отдаленных уголков…

Культ Мацзу – один из самых распространенных в дальневосточной цивилизации; ее образ, насыщенный любовью и добротой и впервые появившийся в китайской культуре, давно уже глубоко укоренился и в западном мире, наравне с почитанием традиционных западных женских божеств.

Однако никто, кажется, не обратил внимания, что уже более двадцати лет назад Мацзу обратила свой исполненный любви взор вдаль и великодушно простерла свои нежные, благоухающие длани к тому, кого она там видит…

Кого же видит она вдали? Горный хребет Люпаньшань – «дитя Хуанхэ» и «брата Циньшань», подпирающего вершиной небеса!

Копыт неверен шаг по скользким скалам,
Телегу тащат лошади и люди.
Грозят повсюду пропасти оскалом,
И путь простыми радостями скуден[40]

В этих строках позднецинского поэта и мыслителя-революционера Тань Сытуна[41] описана необузданная мощь гор Люпаньшань.

Предания гласят, что горы Люпаньшань изначально назывались Юйпаньшань – «нефритовый поднос», что хребет Люпаньшань – родственник Нефритового императора, чей сын – Владыка севера. Однако местные предпочитают называть эти гигантские горы, упирающиеся прямо в небо, Лупаньшань – «олений поднос».

Насколько мне известно, этот вариант связан со следующей легендой.

Давным-давно жили-были три генерала, отвечавшие за охрану границы. Однажды они отправились в поход на запад, и путь их лежал через огромные, величественные горы. Там их застала зимняя стужа. Когда отряд приблизился к подножию гор, сильный снегопад завалил дорогу. Место это было абсолютно безлюдно и необитаемо, и не у кого было спросить путь. В эту минуту воины вдруг услышали рев. Он прозвучал трижды. Генералы взглянули наверх: на горе стоял пятнистый олень и смотрел прямо на них. Один из генералов натянул лук и поразил оленя. Бедное раненое животное убежало, унося в своем теле стрелу… Генералы, которым ничего другого не оставалось, неотступно преследовали оленя и в конце концов вместе с остальным отрядом перевалили через эти гигантские горы, но оленя так и не нашли. Близилась ночь, и путники разбили лагерь.

К полуночи все три генерала ступили в мир грез. Внезапно возник здоровяк с лицом землистого цвета, облаченный в доспехи, со стальным мечом в руке. Трижды взмахнув им, незнакомец громко обратился к генералам: «Живу в Сунпане, в Маочжоу, золоту дает начало некто. Князь-отец отправился один с мечом на пир, обернулся оленем и указал путь через горы». Сказав это, он зашагал прочь. Генералы пробудились ото сна и принялись расспрашивать солдат: «Не врывался ли ночью в лагерь незнакомец?» Все солдаты отвечали, что никого не было. Генералы стали рассказывать друг другу о том, что видели во сне, и оказалось, что всем троим привиделось одно и то же. «Ну и дела!» – изумились генералы. Они стали обдумывать то, что сказал им во сне здоровяк, и их осенило: это же был Чжоу Цан[42], служивший у самого Гуань Юя[43]! Вчера они встретили его в образе пятнистого оленя, он явился к ним, чтобы указать путь с гор! Осознав произошедшее, генералы благодарно поклонились небесам, а затем вместе с остальным отрядом проложили дорогу в горах Люпаньшань по маршруту, указанному им оленем… С тех пор эти горы прозвали Лупаньшань – «оленьими».

Лупаньшань – гора, спуск с которой указал олень, до чего красиво и поэтично! Прежде эти величественные горы славились не только многочисленными крутыми вершинами, но также бурными, ревущими водопадами, пышной флорой и богатой фауной – это была поистине обитель бессмертных духов, горы, напоминающие укутанные туманом сахарные плоды…

На территории Нинся находится и «единоутробный брат» гор Люпаньшань – не менее величественный хребет Хэланьшань.

Запись в «Юаньхэ цзюньсянь тучжи» («Описании областей и уездов в годы правления Юаньхэ»)[44] гласит: «Горы Хэланьшань расположены на западе уезда (Баоцзин), они протянулись на 93 ли, состоят из многочисленных вершин и густо поросли лесом, сине-зеленые оттенки перемежаются белыми островками, подобно окрасу пегой лошади, а на севере пегих лошадей называют “хэлань”». В более поздних исторических записях, таких как «Краткие историко-географические сведения» и «Описание местности Шофандао», дублирующих друг друга, говорится, что Хэланьшань означает «пегий конь» и «превосходный скакун», а некоторые источники даже заявляют, что «хэлань» переводится с монгольского как «быстроногий конь».

Резвый жеребец мчится по просторам северо-западного Китая, на горной вершине стоит, словно дух, олененок и оглядывается с затаившейся во взоре любовью… Почему такая концепция «будущего человека» не привлекает тебя, находящегося далеко отсюда, у моря?

– Приехали! Приехали! Почтенные гости издалека приехали!

Погода в Фучжоу в начале ноября 1996 года была солнечная, дул мягкий теплый ветерок, навевая умиротворение.

– Действительно благословенный город: у нас уже заморозки и снег, а здесь тепло, как весной! Повезло, очень нам повезло, что нам в пару дали Фуцзянь! – члены делегации Нинся-Хуэйского автономного района на пути из аэропорта к Фучжоу ощущали небывалый подъем, прилив душевных и физических сил.

На следующий день состоялось первое совещание представителей Нинся и Фуцзяни по вопросам сотрудничества в области помощи неимущим. Секретарь парткома провинции Фуцзянь Чэнь Минъи так описывал предстоящее сотрудничество: «Наши регионы разделяют тысячи километров, однако нас давно уже прочно связали реформы и политика открытости, а также работа в области модернизации. По распоряжению ЦК и Госсовета наши регионы составили друг другу пару для сотрудничества в сфере помощи неимущим и реализации великого дела совместного развития, совместного движения ко всеобщей зажиточности. Мы обязательно должны вместе выполнить эту миссию, вместе покончить с нищетой». Адресуя фуцзяньским коллегам благодарственную речь за гостеприимство и щедрую, бескорыстную поддержку, председатель автономного района Бай Личэнь заявил, что под руководством ЦК КПК (при этом, конечно, в автономном районе хорошо поработали местные парткомы и власти всех уровней и сами местные жители) Нинся удалось добиться некоторых успехов, и все же в ряде областей нищету пока не ликвидировали, и пока это представляется сложнейшей задачей. По инициативе ЦК и при его посредничестве Нинся установила с провинцией Фуцзянь сотрудничество в сфере помощи неимущим, что придало ей уверенности и надежды. Бай Личэнь выразил уверенность, что благодаря помощи и поддержке Фуцзяни жители Нинся обретут еще больше решимости и способности достичь цели ликвидации бедности и общей зажиточности.

«Товарищ Си Цзиньпин назначен главой рабочей группы по оказанию провинцией Фуцзянь помощи Нинся! Это замечательно, вы только посмотрите, сколько внимания привлекло это событие! Си Цзиньпин в своё время работал секретарем парткома уезда в провинции Хэбэй, занимал ответственные посты во многих районах провинции Фуцзянь, включая Сямэнь, Ниндэ и Фучжоу, а теперь он в должности заместителя секретаря провинциального парткома заведует сельским хозяйством и кадровыми работниками, у него богатый опыт. Это огромное преимущество для нашего проекта!»

Узнав, что со стороны Фуцзяни руководство сотрудничеством в сфере ликвидации бедности в Нинся поручено Си Цзиньпину, представители Нинся сильно воодушевились. Они давно были наслышаны об этом человеке, и весть о его назначении руководителем проекта необычайно их обрадовала.

– Сколько дали?

– Пятнадцать миллионов!

– Ого! С первой же встречи такой богатый улов!

Получив столь щедрый дар от Фуцзяни при первой же встрече с местным руководством, представители Нинся еще долго не могли унять волнение. Но и тут кто-то недовольно шушукал: «Оно, может, и немало, но у нас полно бедствующих районов, не знаешь даже, кому в первую очередь эти пятнадцать миллионов отдать…»

– Хватит ворчать! Приехали сюда впервые, а уже недовольство высказываете, куда это годится? Вас не волнует, что вы людей этим отпугнете? К тому же оцените, какой весомый «чек» нам вручили фуцзяньские товарищи! – упрекнул недовольных руководитель автономного района. Те, кто только что перешептывались, тотчас угомонились.

– Только посмотрите на это, тут бы от радости до потолка прыгать! – продолжал руководитель, положив перед членами делегации документ, от которого еще пахло типографской краской.

– Это что такое?

– Восемь административных единиц, которые будут с нами сотрудничать с фуцзяньской стороны… Посмотрите, сплошь прогрессивные города и уезды, добившиеся наилучших результатов в реформах!

– Вижу! Уезд Фуцин в округе Фучжоу приставлен к нашему бассейну для выпаривания соли; Чанлэ в Фучжоу берет шефство над нашим уездом Лундэ; Цзиньцзян, что в Цюаньчжоу, – над нашим уездом Гуюань; цюаньчжоуский Шиши – над нашим уездом Тунсинь; район Кайюань в Сямэне – над нашим уездом Цзинъюань; сямэньский уезд Тунъань – над нашим уездом Хайюань; уезд Путянь – над нашим уездом Сицзи; уезд Лунхай в городском округе Чжанчжоу – над нашим уездом Пэнъян! Смотрите, Фуцзянь полный набор козырей выложила!

– Еще бы! Фуцзянь хорошо продумала наше будущее сотрудничество и придает ему большое значение. А знаете, кого у них назначили за это ответственным? – таинственным тоном спросил начальник.

– Кого?

– Си Цзиньпина! Заместителя секретаря провинциального парткома! Си Чжунсюнь[45] – его…

– Это же прекрасно! Замечательно! Говорят, он народ любит, а главное – в ходе работы по борьбе с бедностью в Ниндэ он показал себя с самой лучшей стороны!

– Вот уж действительно повезло Нинся!

Бурное обсуждение членов делегации переключилось на Си Цзиньпина.

– Начальник, а можно пригласить когда-нибудь секретаря Си к нам в Нинся? Его визит точно пошел бы на пользу нашему сотрудничеству!

– Точно, точно, надо пригласить секретаря Си и заодно побольше руководителей провинции Фуцзянь к нам в Нинся, тогда сотрудничество было бы еще более эффективным…

– Успокойтесь! На этом совещании руководители Фуцзяни и Нинся уже достигли важного соглашения, а именно – ежегодно проводить совместные совещания с участием руководителей групп. Они будут проводиться на территории одной из сторон. Раз в этом году мы приехали в Фучжоу, в следующем году товарищи из Фуцзяни приедут на совещание к нам в Иньчуань. Как вам такая идея?

– Замечательно!

– Лучше и не придумаешь!

– У нас в Китае для ЦК и руководства нет неразрешимых проблем!

– Это точно.

Один из членов делегации сразу спросил:

– Значит, возможно, в будущем году Нинся посетит Си Цзиньпин?!

– Я думаю, да, если не случится ничего непредвиденного. Он же глава рабочей группы по нашему сотрудничеству! – ответил начальник автономного района.

– Интересно, почему тут, на побережье, столько географических названий с иероглифом «фу» – «счастье»? Видимо, здесь от природы счастливое место, ведь их оберегает Мацзу! Нет, раз приехали, мы обязательно должны посетить Мацзу, – предложил кто-то.

– Это хорошая идея! У кого есть свободное время, поехали к Мацзу, попросим ее о счастье для Нинся!

Повидаться с Мацзу на побережье провинции Фуцзянь проще простого: ее храмы есть здесь в любой деревне и в любом городе, чуть ли не на каждой улице. Но набожные жители Нинся говорят, что посещать Мацзу нужно на ее родине…

– А что, у Мацзу есть родина? – недоверчиво спросил кто-то.

– Конечно, а вы не знали? Мацзу – реальное историческое лицо! Обожествлять ее стали позже…

– И далеко ее родина от Фучжоу?

– Недалеко, говорят, где-то в Путяне… Отсюда километров сто.

– Тогда завтра же съездим! Заодно осмотримся у нашего нового «родственника»! – воодушевились члены делегации, закончившие свои дела.

На следующий день они в приподнятом настроении двинулись в направлении желанной родины их новых «родственников» – к заливу Мэй-чжоу на границе городских округов Путянь и Цюаньчжоу. Это необычайно живописный залив, на противоположном берегу которого расположен еще один драгоценный кусочек родной земли – остров Тайвань. Фуцзянь граничит через море с тайваньскими портами Лунган, Тайчжун и Гаосюн. Но порты, подобные тому, что в заливе Мэйчжоу, и в Китае и в мире можно пересчитать по пальцам: это природная глубоководная гавань с большой вместимостью.

Здесь и находится родина Мацзу – на побережье, у подножия гор. Кругом такая красота, что глаза разбегаются: величественная гора Хугуншань и кристально чистое озеро Цзюлиху, а в довесок – тихий уединенный буддийский храм Мэйфэнсы с изящной архитектурой и мирная извилистая речка Муланьси… Все это формирует полную очарования и самобытности родину Мацзу в живописной приморской зоне. Самое привлекательное здесь – это, конечно, обращенная к морю статуя Мацзу с преисполненным нежности взглядом и расположенный за ее спиной храм, полный очарования старины.

– Вот это да, до чего она красивая, изящная такая! – восхищались гости из Нинся, обвеваемые свежим морским бризом и объятые ароматом благовоний. Кто-то, приложив руки к сердцу и обратившись лицом к статуе Мацзу, принялся громко декламировать:

Если я тебя полюблю,
То не стану бахвалиться величием за счёт твоих ветвей,
Как какая-нибудь лиана;
Если я тебя полюблю,
То не стану воспевать сень твоей листвы на один и тот же лад,
Как ослеплённая любовью птица.
Уподобиться источнику
И круглый год тешить тебя прохладой;
Уподобиться отвесному утёсу,
Добавляющему тебе высоты,
Оттеняющему твоё величие, —
Нет, я этим не ограничусь.
Даже солнечного света
Даже весеннего дождя —
Всего этого было бы мало!
Я должна быть с тобою рядом хлопковым деревцем,
Стоять с тобой вместе как дерева образ,
Пусть наши корни под землёй переплетутся,
Пусть наши листья соприкасаются в облаках.
С каждым дуновением ветра
Мы будем слать друг другу приветственные слова.
Но не найдётся никого,
Кто смог бы понять наши речи.
У тебя – твой могучий ствол, прочный, как медь, как железо,
Он словно нож, словно меч,
Словно алебарда;
У меня – мои цветы с красными бутонами,
Подобные тяжёлым вздохам
И в то же время мощным бесстрашным факелам.
Мы вместе пройдём через зимнюю стужу, бури и грозы;
Мы разделим друг с другом влагу, туманы и радугу.
Мы будем навеки отделены друг от друга,
И всё же навечно вместе[46].

– Эгей, что это ты там бормочешь? Пошли скорее, нам еще в Пекин ехать, а то опоздаем на рейс до Иньчуаня! – кто-то потянул лирика за рукав.

– Ты что, не узнал? Я цитирую лучшую поэтессу современности, стихотворение «К дубу» самой выдающейся поэтессы провинции Фуцзянь – Шу Тин…

– То-то я думаю, где я это слышал… Чего это ты вдруг ни с того ни с сего взялся ее декламировать! – не сдавался коллега, продолжая тянуть поэта к машине. – Какое отношение имеет поэзия Шу Тин к нашему сотрудничеству с Фуцзянь? Чего ты ее приплетаешь?

– Некультурный ты человек! Эта поэма Шу Тин – знаменитое произведение о сложности чувств, речь идет о любви между двумя людьми, но на самом деле очень даже подходит для описания сотрудничества между Нинся и провинцией Фуцзянь!

– Да ну!

– Конечно, ты только вслушайся в заключительные строки… – на обратном пути поэма «К дубу» была не раз продекламирована и растолкована в компании делегации из Нинся:

Это и есть величайшая любовь.
Вот самая прочная истина:
Если я полюблю,
То полюблю не только твои атлетические формы,
Но и то, как ты твёрдо и гордо стоишь на земле,
И землю под твоими стопами.

Да, Люпаньшань и Хэланьшань, наш Сихайгу – это «образ великий» нашей прекрасной Нинся! Теперь Мацзу и наши новые земляки из провинции Фуцзянь устремили свой любящий взор с моря на наш клочок земли, поэтому нам, жителям Нинся, очень повезло!

Мацзу принесла нам счастье и удачу!

В ноябре 1996 года делегация вернулась из Фуцзяни в Нинся с богатыми трофеями: она привезла с собой идеи первого совместного совещания и семнадцать подписанных и утвержденных программ сотрудничества, а также 1 млн юаней наличными, которые фуцзяньская корпорация «Сянцзян» пожертвовала уезду Сицзи в Нинся на строительство начальных школ, а с ними – глубокое чувство любви от Мацзу и фуцзяньцев. Это ознаменовало историческое начало взаимодействия между Фуцзянь и Нинся в сфере поддержки неимущих.

В это время жители Нинся с особым нетерпением ожидали прихода весны, и солнечные лучи пригревали их особенно ласково и нежно…

7. Та весна была теплее, чем обычно

Весна пришла! В 1997 году весна в Нинся, казалось, настала раньше обычного и выдалась необычайно теплой…

После поездки в Фуцзянь работа по оказанию помощи неимущим быстро наладилась. Накануне Нового года в военном округе Нинся в Гуюане прошло торжественное собрание по случаю завершения строительства по проекту «Сто колодцев для бедных», имевшего огромное значение. Собрание посетили руководители министерства водного хозяйства, главного политического управления НОАК, государственного комитета по делам национальностей, военного округа Ланьчжоу и автономного района, потому что колодцы, колодезная вода были главным объектом нужд и ожиданий жителей Сихайгу и окрестностей. При общем содействии соответствующих государственных ведомств группа водоснабжения военного округа Ланьчжоу на протяжении десяти месяцев работала не покладая рук, в результате в восьми уездах горных районов на юге Нинся было вырыто сто колодцев. Их совокупная глубина составила 12 тысяч метров, а суммарная емкость – 104 тысячи кубометров. Эти колодцы позволили решить проблему снабжения питьевой водой двухсот тысяч человек и двух миллионов голов скота, а также обеспечили водой для полива более двух тысяч гектаров земли. То, что у жителей южных горных районов Нинся, где с древности каждая капля воды ценилась на вес золота, вдруг появилось столько воды, иначе как счастьем не назовешь, поэтому праздничное собрание в честь завершения строительства по проекту «Сто колодцев для бедных» было необходимо и проводилось с особой торжественностью. Я уделяю этому такое внимание, поскольку жители Нинся даже не подозревают, что в составе группы водоснабжения военного округа Ланьчжоу, которая была настоящей командой героев, находилась и моя воинская часть. Эта группа водоснабжения изначально была подчиненным подразделением Управления гидрогеологических изысканий Инженерного корпуса капитального строительства; я служил в пресс-службе этого подразделения. В 1983 году после массового сокращения армии эта группа была приписана к военному округу Ланьчжоу, частично изменились и их служебные обязанности: им поручили рыть для жителей засушливых горных районов колодцы, ведь помогать народу – одна из целей НОАК. Могу себе представить и даже знаю наверняка, скольких трудов стоило этим бойцам добыть в горах Сихайгу сто тысяч кубометров питьевой воды и сколько радости это принесло!

Благодаря проекту «Сто колодцев для бедных» у жителей Сихайгу появилась чистая колодезная вода

Однажды я написал эссе об этой воинской части. Чтобы ускорить рытье колодцев для страдающих от нехватки воды жителей Сихайгу, бойцы пожертвовали зимними учениями и военной переподготовкой и даже в самые сильные морозы продолжали вгрызаться в лессовые почвы, выкапывая один колодец за другим. По утрам бывало особенно холодно, в ожидании, когда взойдет и хоть немного пригреет солнце, начальники отрядов устраивали бойцам пробежку вокруг буровых машин. Они бегали, пока на востоке не вставало солнце… Эссе с этой трогательной историей я потом опубликовал в журнале «Синь гуаньча» (New Observer).

С тех пор прошло больше двадцати лет, но, когда я слышу от сослуживцев рассказы о трудностях, с которыми они столкнулись во время поиска воды и рытья колодцев в районе гор Люпаньшань, в моей душе поднимается особенно теплое чувство. Что и говорить – те места отличались редкостным дефицитом воды, редкостными холодами и редкостной нищетой…

Когда фуцзяньцы взвалили на свои плечи сложную миссию помощи неимущим в Нинся, жителям Нинся да и всем остальным китайцам не терпелось посмотреть, с каким настроем они примут в объятия северо-западные земли нашей Родины.

«Меньше слов – больше дела», – таков девиз фуцзяньцев.

Действительно, едва отпраздновав наступление 1997 года, стороны подписали в Иньчуане договор о первом проекте – о сотрудничестве между Сицзи и Путянем по переработке картофеля в крахмал.

– Кто бы мог подумать, что картошка в Нинся такая вкусная! – восхитились представители Путяня, отведав жареной картошки, которой их угостили жители Сицзи после подписания документов. Чем больше они ее ели, тем вкуснее она казалась.

– Держу пари, что у нас в Фуцзяни каждую картофелину можно будет выменять на одного трепанга! – уверенно сказал кто-то.

– Правда?! – жители Нинся были весьма польщены.

Картофель – один из основных продуктов питания крестьян в уезде Сицзи. Благодаря большой высоте относительно уровня моря и затяжным зимним холодам картошка была приятной на вкус и хорошо сохранялась. Среди всех китайских сортов картофель, выращиваемый в Сицзи, обладает наивысшим качеством, этот уезд издавна считался родиной китайского картофеля. Сицзи с древности славился своим картофелем, площадь посевов которого в уезде достигает миллиона му, каждый му даёт в среднем 2000 кг. От 80 до 90 % всех посевов и потребляемой продукции отдельно взятой семьи в этом уезде составляет картофель.

Картофель – первое, на что обратили внимание фуцзяньцы, посетив Нинся, а жители Нинся по прибытии в Фуцзянь первым делом отведали морепродукты – любимое блюдо местных жителей.

Их первое впечатление варьировалось от «очень вкусно» до «в разы вкуснее импортных картофельных чипсов», а так как картофель здесь произрастает повсеместно, то он сразу привлек внимание фуцзяньских предпринимателей, решивших вести бизнес в Нинся…

Это был взгляд делового человека. Сотрудничество должно было приносить реальную пользу и отвечать реальным потребностям людей.

Фуцзяньское руководство внимательно изучало все районы Нинся, страдающие от жажды и нищеты, чтобы понять, где и в чем требуется помощь провинции Фуцзянь. В марте 1997 года, когда снег в горах Люпаньшань еще не начал таять, член партийной группы канцелярии правительства провинции Фуцзянь и заместитель заведующего провинциальной канцелярией по ликвидации бедности в Нинся Линь Юэчань во главе фуцзяньской делегации прибыла в Нинся.

– Я здесь с инспекцией по поручению товарища Си Цзиньпина и намерена изучить возможности реализации программы взаимодействия наших провинций в деле помощи неимущим, – сообщила она коллегам в Нинся о целях своей поездки, едва сойдя с самолета. В последующие десять с лишним дней эта решительная и целеустремленная женщина в соответствии с распоряжением руководства тщательно изучала обстановку в отношении намеченных направлений сотрудничества двух провинций. Эта инспекция позволила Линь Юэчань и ее фуцзяньским коллегам составить наиболее полное представление о ситуации с бедностью во всех регионах Нинся.

– Хуанхэ вредит Нинся, но и обогащает ее, – несколько раз вздыхала Линь Юэчань в ходе нашей с ней беседы, а потом добавила: – В Нинся пропасть между богатыми и бедными огромна, как между небом и землей!

В Нинся можно выделить два абсолютно разных по рельефу региона: северный – зона равнин с самотечным орошением из Хуанхэ, южный – горный район Люпаньшань и засушливый пояс. На севере благодаря орошению водами Хуанхэ издавна, и особенно с момента основания КНР, хорошо развито сельское хозяйство, именно здесь выращивают знаменитый нинсяский рис. Северный регион Нинся называют «Цзяннань северо-западных пустошей». На юге в основном расположились засушливые, неплодородные территории, особенно выделяется в этом плане Сихайгу, где среднегодовое количество осадков составляет менее 180 миллиметров.

– Это столько, сколько у нас на побережье выпадает в сезон тайфунов за один раз… Как здесь вообще выживают люди и скот! – удивились фуцзяньцы, когда местные жители поведали им о здешнем дефиците воды.

– В засушливые годы у нас ни зернышка не рождается, – рассказывали жители Нинся.

– Совсем ни зернышка? – недоверчиво переспрашивали фуцзяньцы.

– Да, и так бывает, – отвечали жители уезда Тунсинь Линь Юэчань и другим членам фуцзяньской делегации. – Даже далеко ходить не надо, с 1980 по 1982 год три года подряд во всем уезде мы не получали ни зернышка с 500 тысяч му земли – так она вся высохла.

– А что вы тогда ели? – все это казалось фуцзяньцам абсолютно нереальным. Но еще невероятнее было, что жители засушливых районов, чтобы воспользоваться питьевой водой, платили от десяти до двадцати с лишним юаней за возможность привезти бочонок воды…

– Ай-яй-яй, они же и так бедные, урожая не получают, так еще вынуждены столько платить за простую воду, так ведь невозможно жить! – негодовала делегация Линь Юэчань.

Нинсясцы, смущенно потирая руки и потупившись, тихонько вздыхали:

– Давно уж так живем, привыкли…

– Мы больше не позволим нашим дорогим землякам-нинсясцам так жить! – серьезно и озабоченно заявили фуцзяньцы. Чтобы на втором совместном совещании представителей Нинся и Фуцзяни по вопросам помощи бедным руководители с обеих сторон могли утвердить конкретную программу сотрудничества, Линь Юэчань и ее коллеги совместно с нинсяской канцелярией по ликвидации бедности и другими ведомствами предварительно утвердили четыре направления сотрудничества: рытье колодцев и резервуаров для сбора воды, преобразование горных склонов в террасированные поля, переселение жителей из пещер в дома, строительство начальных школ в рамках проекта «Надежда».

О рытье колодцев мы уже писали выше. Есть много примеров самоотверженной деятельности группы водоснабжения Ланьчжоуского военного округа и взаимопомощи местных жителей. Рытье резервуаров для сбора воды в качестве средства борьбы с засухой предложили крестьяне горных местностей Нинся и специалисты в области гидротехники: в горном склоне выкапывается яма, снабженная дренажными канавами, в которую со всех канав, вершин и склонов собирают дождевую воду в сезон дождей, снег и глыбы льда, потом эта вода потребляется людьми и скотом, а также используется для полива посевов. Сооружение одного такого резервуара стоит 400 юаней. В 1996 году, до приезда делегации Линь Юэчань, когда в Нинся предложили этот проект, массы активно взялись за его выполнение, но из 420 тысяч запланированных резервуаров за три года вырыли лишь 100 тысяч. Для администрации автономного района это оказалось тяжелой финансовой нагрузкой, усугублявшейся нехваткой времени. «Запасов воды в одном таком хранилище не хватит даже на одну семью, поэтому план составлялся из расчета пять на семью. Для Нинся было очень сложно рассчитать, сколько закладывать времени и финансов на рытье каждых пяти резервуаров», – смущенно жаловались руководители из нинся-фуцзяньской делегации Линь Юэчань.

Переселение местных жителей из пещер в дома было новаторской идеей, разработкой которой занимались в Нинся для решения проблемы миграции жителей из бедных районов. Решение предлагалось в двух формах: в пределах одного уезда, когда крестьян переселяли на новое место поблизости от прежнего места жительства и они не теряли своих социальных связей. На новом месте они получали от администрации уезда пахотную землю из расчета два му на человека, дом из двух помещений, водяной резервуар и годовой запас провизии, а также семена и удобрения, таким образом, у семей был год на переезд и адаптацию. Вторая форма подразумевала переселение за пределы родного уезда. Власти автономного района выделяли подходящую для земледелия целинную территорию, где формировали деревню из целой группы переселенцев из конкретного уезда. Власти руководили там и разработкой почв, и строительством жилья, при этом новые территории присоединялись к родному уезду переселенцев, так что место прописки у них не менялось.

У этих форм переселения имелись общие черты: во-первых, после переселения прежние земли у мигрантов не забирались, и те могли по мере желания продолжать их возделывать; во-вторых, за мигрантами оставляли право выбора: если человек не приживался на новом месте, он имел право отказаться от переезда; в-третьих, если внутри одной семьи происходило разделение на желающих переехать и желающих остаться, каждый из членов семьи мог делать так, как пожелает, расселение семьи в двух местах, с последующей заботой друг о друге, допускалось; в-четвертых, оба варианта предполагали коллективный переезд, который позволял сохранить свое социальное окружение – соседей и родню, что особенно важно для национальных меньшинств, – как условие сохранения собственных обычаев и культурной традиции.

Строительство начальных школ было одной из важнейших инициатив, продвигаемых по всей стране. Несмотря на нищету, дефицит образования недопустим, дети должны учиться. Этот принцип был положен в основу проекта «Надежда», потребовавшего от государства огромной решимости.

– Однако изучив в ходе инспекции условия жизни обитателей горных районов Нинся, я предложила также включить в программу сотрудничества пункты, касающиеся здравоохранения и улучшения школьного образования, – рассказывала мне Линь Юэчань. – Я заходила в дома крестьян в горных районах, общалась с местными женщинами и от них узнала, что из-за отсутствия воды и антисанитарии там очень высок процент гинекологических заболеваний. Женскими болезнями заболевали даже молоденькие девочки, у которых совсем недавно начались месячные… Это ужасно!

У возникновения нищеты есть несколько объективных причин, но без определенного уровня культуры человек просто обречен на нищету. В ходе инспекционных поездок я заметила, что, несмотря на наличие в этом регионе обязательного девятилетнего государственного образования, квалификация местных учителей или очень низкая или отсутствует вовсе, поэтому в средних школах ниже уровня уезда учеников становится все меньше, а процент школьников, успешно сдавших экзамены в среднюю школу старшей ступени и в университеты, очень невысок. Если не уделить должного внимания образованию в этих районах, бедные семьи никогда не избавятся от нищеты. Я неоднократно призывала власти провинции и Си Цзиньпина добавить в проект сотрудничества Фуцзяни и Нинся пункт о медицине и здравоохранении и об улучшении школьного образования на местах… Радостно то, что и руководство провинции, и Си Цзиньпин активно поддержалиэто предложение.

Цель поездки заключалась не только в выполнении поручения Си Цзиньпина и дальнейшем планомерном выполнении пунктов программы сотрудничества, но и в том, чтобы подготовить все для первого приезда руководства провинции Фуцзянь в Нинся для участия во втором совместном совещании по вопросам ликвидации бедности.

– Приехали! Приехали! Начальник Хэ и секретарь Си Цзиньпин при-ехали… – Днем 15 апреля делегация в составе 35 человек прибыла из провинции Фуцзянь в Иньчуань. Впервые за все время существования КНР в Нинся принимали фуцзяньскую делегацию, состоявшую из представителей высшего руководства провинции, – как выразились сами жители Нинся, «наша родня с побережья приехала!» В последующие несколько дней атмосфера родственной любви и тепла наполнила весь город.

Наутро состоялось второе совместное совещание по вопросам ликвидации бедности. На нем присутствовали секретарь парткома Нинся-Хуэйского автономного района Хуан Хуан, председатель района Бай Личэнь, члены руководства Ма Цичжи, Кан И, Чжан Личжи, Чжоу Шэнсянь и У Шансянь; с фуцзяньской стороны участвовала вся делегация в полном составе, включая губернатора провинции Хэ Гоцяна и замсекретаря провинциального парткома Си Цзиньпина. На правах главы фуцзяньской рабочей группы по вопросам совместной помощи неимущим жителям Нинся Си Цзиньпин выступил с пламенной речью.

У многих присутствовавших на том совещании нинсяских участников борьбы с бедностью до сих пор свежи воспоминания об этой речи. Они рассказали, что она звучала возвышенно и в то же время искренне, в ней не чувствовалось ни капли высокомерия по отношению к нижестоящим.

Си Цзиньпин говорил, что на прошедшей в сентябре 1996 года конференции ЦК, посвященной работе по освоению бедных районов и помощи неимущим, провинцию Фуцзянь закрепили в качестве пары для Нинся с целью совместной работы по ликвидации бедности:

– Таким образом ЦК и Госсовет проявили к нам высшую степень доверия, это почетная миссия, порученная нам самой историей.

Представители Нинся говорили мне, что, слушая Си Цзиньпина, они испытали особое, необычное чувство:

– Например, эти фразы – «высшая степень доверия», «почетная миссия»… Если бы они прозвучали от кого-то другого, то, возможно, показались бы чересчур напыщенными и трафаретными, но по его голосу и интонации чувствовалось, что его слова идут из глубины души. Вы обратили внимание на слово «миссия» в его речи? Получается, что великую историческую миссию, о которой так искренне говорил наш партийный руководитель, он взял на себя вместе с нами?

Действительно, величайшая миссия! Тяжелейшая работа по ликвидации бедности и помощи сотням миллионов неимущих граждан Китая легла на плечи членов КПК – и кто же тот смельчак, что взвалил на себя эту ношу?

Си Цзиньпин – история дала короткий ответ на этот вопрос. К 2020 году программа ликвидации бедности была выполнена, а впервые ее озвучил секретарь Си Цзиньпин, он же реализовывал ее на посту генерального секретаря ЦК КПК и председателя КНР – и разве не достаточно нам этих фактов, чтобы признать всю глубину и точность выражения «великая миссия»?

Как говорили древние, «небеса поручают человеку важную миссию». Великая битва Китая во имя ликвидации нищеты и помощи неимущим была поручена Си Цзиньпину и возглавляемой им КПК самим Небом. Таков выбор истории и огромная удача нации.

В 1997 году почти никто из жителей Нинся по-настоящему не знал своего «близкого родственника» Си Цзиньпина, знали только, что он работает замсекретаря парткома провинции Фуцзянь и возглавляет фу-цзяньскую рабочую группу взаимодействия с Нинся в деле ликвидации бедности, а также что он очень молод (ему тогда было 44 года). Большинство жителей Нинся не знали, что за восемь лет до того, как возглавить фуцзяньскую рабочую группу, он был секретарем окружного парткома в округе Ниндэ провинции Фуцзянь. Тогда, с июня 1988 года по апрель 1990 года, молодой Си Цзиньпин приобрел опыт борьбы с бедностью, помогая неимущим в беднейшем районе Фуцзяни Ниндэ. Позднее он резюмировал этот опыт в выражениях «слабая птица взлетает первой» и «капля камень точит». Ветеран революции, секретарь парткома провинции Фуцзянь Сян Нань оценивал работу Си Цзиньпина и его команды в то время следующим образом: «Он разом ликвидировал такие пороки, как бахвальство, пустословие и использование шаблонных, ничего не значащих фраз»; «это духовное богатство, которое он оставил, обязательно будет унаследовано его преемниками и откроет для них новые пути» (см. Си Цзиньпин. «Байто пинькунь» («Ликвидация бедности»), Фучжоу: Фуцзянь жэньминь чубаньшэ (Фуцзяньское народное издательство), 1992. С. 1).

«Нинся и Фуцзянь кардинально различаются по географическому положению и по природным условиям, поэтому в ходе сотрудничества будут эффективно дополнять друг друга. Стороны плотно контактируют по вопросам помощи неимущим и стимулируют совместное развитие, руководствуясь принципами взаимодополняющих преимуществ и взаимной выгоды, ставя в приоритет стимулирование экономического развития бедных районов и стремясь обеспечить нищим районам сытую и безбедную жизнь», – слова из речи Си Цзиньпина, с которой он выступил 16 апреля от лица фуцзяньской администрации. Эта речь будто пролила бальзам на душу представителей Нинся: председатель Си объявил, что в последующие три года Фуцзянь будет ежегодно выделять из своего бюджета 15 млн юаней на осуществление программы двустороннего сотрудничества по ликвидации бедности, а также готова мобилизовать как можно больше глав предприятий государственного и локального уровней, а также владельцев частных предприятий и предприятий с участием иностранного капитала, призывая их инвестировать в открытие заводов в Нинся.

«Посредством масштабного торгово-экономического сотрудничества, формирования опорной индустрии помощи бедным, увеличения экспорта рабочей силы, расширения ресурсной базы и комплексной разработки горных территорий, инициирования общественно полезных проектов и усиления обмена кадрами, а также их обучения ускорить процесс ликвидации бедности в Нинся, способствовать непрерывному, ускоренному и здоровому развитию экономики и общества в Нинся и Фуцзяни».

– Та речь секретаря Си Цзиньпина для нас, жителей Нинся, звучала очень необычно, поскольку мы живем в слаборазвитом районе, и хотя на тот момент, к 1997 году, в стране уже почти двадцать лет проводилась политика реформ и открытости, наш Нинся продвигался вперед черепашьим шагом, и в вопросах помощи бедным и борьбы с бедностью мы ничего не понимали, как и в плане умения применять экономические и социальные рычаги. Поэтому слова Си Цзиньпина и показались нам столь необычными и удивительными; поистине они стали для нас глотком свежей ключевой воды… – признался мне один из сотрудников канцелярии по ликвидации бедности по автономному району Нинся.

– Слова из глубины души? – улыбнулся я.

– Из самой глубины, – громко и серьезно ответил мой собеседник, – вы даже не представляете, как радовала нам, нинсясцам, душу та речь Си Цзиньпина – как нежный весенний ветерок… На том совещании он сказал, что партийный комитет и правительство провинции Фуцзянь, а также все ее население полны решимости сделать достойный исторический вклад в исполнение торжественного обещания, принесенного компартией Китая всему миру: к концу нынешнего века окончательно искоренить по всей стране нищету, чтобы китайская нация заняла место в рядах сильных мира сего. Для этого мы намерены придерживаться требований ЦК и идей второго совместного совещания Фуцзяни и Нинся по вопросам ликвидации бедности, добиваться целей и преодолевать трудности, вместе со всеми жителями Нинся серьезно, эффективно и неустанно заниматься делом помощи бедным. Вот что Си Цзиньпин сказал нам двадцать с лишним лет назад, друг мой! Эти слова до сих пор вселяют бурный энтузиазм. Тогда борьба с бедностью в масштабах всей страны только начиналась, все сильно сомневались, избавим ли мы в действительности от бедности жителей Сихайгу и других районов Нинся, живущих в крайней нищете; мы не были в этом так уж уверены. Это было нормальное состояние, в таких регионах, как у нас в Нинся и особенно в Сихайгу, работа по оказанию помощи бедным началась не в девяностых годах, призывы к ней зазвучали чуть ли не с момента основания КНР, с тех пор она и велась, но только недостаточно активно, поэтому в уровне жизни простых местных жителей не происходило каких-то коренных изменений: бедность оставалась катастрофической. Может, теперь, после начала сотрудничества с Нинся, дело помощи бедным пойдет на лад? Мы выжидали и наблюдали. Слова Си Цзиньпина по-настоящему воодушевили нас. Особенно прозвучавшая в его речи фраза «добиваться целей и преодолевать трудности дерзновенно и героически» – те уверенность и твердость духа, которые в них звучали, означали не просто готовность принять меры, а намерение и волю идти до конца, пока не добьешься цели. Разве могло это не вдохновить нас? Вот почему у нас в Нинся тогда говорили, что из Фуцзяни приехала наша родня, и что та весна выдалась намного теплее, чем обычно, потому что фуцзяньцы и сам Си Цзиньпин своими искренними сердцами согрели нас…

Сердце – самый чувствительный орган на свете, оно способно не только отчетливо различать тепло и холод, но и отличать правду от лжи, добро от зла, прекрасное от безобразного. Это великая духовная сущность.

Искренние чувства Си Цзиньпина и фуцзяньцев глубоко тронули жителей Нинся и согрели их.

Весной 1997 года всю территорию Нинся овевали благодатные весенние ветра, очаровывая и даря приятное чувство уюта. Снега в горах Люпаньшань и Хэланьшань, похоже, тоже начали таять раньше, чем обычно, уже в апреле стала пробиваться нежная молодая зелень, словно желая поскорее разглядеть вдалеке дорогих гостей и ожидая, когда ее озарят весенние лучи…

8. Это поэзия, это страсть, это золото!

Подобно древним руинам Великой Китайской стены, изолированные тысячелетиями снежные вершины и дикие пустоши вряд ли оттаяли бы и распахнулись для кого-то, если бы не весенние лучи и не влага дождей. Дело помощи бедным много значило для Нинся и Сихайгу, живущих в постоянных лишениях.

Жители Нинся уже давно ждали весеннего тепла, наступающего после таяния снегов, а также помощи бедным и исторических перемен, которые дадут, наконец, толчок экономическому развитию и изменят облик этого края.

Именно тогда их посетил высокий и крепкий мужчина, исполненный энтузиазма, доброты и заботы…

Это был Си Цзиньпин, замсекретаря фуцзяньского провинциального парткома и глава фуцзяньской рабочей группы по оказанию помощи бедным жителям Нинся, названный ими своей родней.

По окончании второго совместного совещания Фуцзяни и Нинся по вопросам ликвидации бедности, прошедшего 16–17 апреля 1997 года, когда местные праздновали Курбан-байрам[47] и улицы наполняла праздничная атмосфера, их фуцзяньская «родня» прочувствовала весь уникальный колорит «северо-западной Цзяннани» и лессовых плато. На следующий день после подписания «Протокола второго совместного заседания представителей Фуцзяни и Нинся и пяти конкретных положений по вопросам помощи бедным» Си Цзиньпин и его делегация в сопровождении руководителей автономного района Бай Личэня, Ма Цичжи и Чжоу Шэнсяня отправились в дополнительную инспекционную поездку по бедным районам, двигаясь с севера на юг.

Как выглядит нищета в Нинся? Как обеспечить всех нуждающихся питанием и одеждой и помочь им победить бедность? Как отсталым районам помочь своим беднякам, как им ступить на качественно новый путь в деле ликвидации бедности? Над этими вопросами Си Цзиньпин задумывался уже давно, хотя и не озвучивал их. Поэтому в ходе поездки он был предельно внимателен, шагая по стёжкам на рисовых полях и по холмам, то и дело останавливался, приседал на корточки и трогал покрывшиеся коркой лессовые почвы и треснувшие колодцы, заходил, пригибаясь, в крестьянские хижины и заглядывал в кастрюли и сковородки, ощупывал тонкие старые одеяла на канах…

– Я сопровождал секретаря Си на протяжении пяти или шести дней, мы продвигались с севера на юг; он максимально сосредоточенно и углубленно изучал обстановку, озвучивая свои идеи и предложения.

Линь Юэчань сопровождала Си Цзиньпина на протяжении всей его инспекционной поездки, начиная с момента, когда он впервые прибыл в Нинся. Ту весеннюю поездку в 1997 году она помнит до мельчайших деталей:

– Официально второе совместное совещание длилось два дня, но руководство Фуцзяни хотело получить наиболее полное представление о реальной обстановке в Нинся. Местное руководство и шестнадцатого, и семнадцатого числа выделяло по полдня, чтобы показать нам Иньчуань и окрестности. Днем 16 апреля мы с губернатором провинции Хэ Гоцяном и замсекретаря Си Цзиньпином посетили главную мечеть Наньгуань и встретились с прихожанами. Они рассказали нам о своих обычаях, о том, как они живут; днем 17-го числа секретарь Си Цзиньпин попросил меня съездить с ним в ближайший район, где успешно оказывается помощь бедным, чтобы понять, какие методы помощи бедным со стороны Фуцзяни будут максимально соответствовать локальным особенностям Нинся. Он подчеркнул, что наша работа в процессе этого сотрудничества с Нинся должна быть максимально эффективной. Он сказал мне это вечером 16-го числа, поэтому я немедленно связалась с нашим сотрудником, временно занимавшим пост в Нинся и координировавшим нашу там работу. Он сообщил нам: деревня Хуасицунь в Чжэньбэйбао, предназначенная для миграции, преуспела в деле борьбы с бедностью благодаря помощи одноименной деревни в Цзянсу; за два года здесь достигли очень больших успехов. Я доложила об этом Си Цзиньпину, он оживился и решил ехать туда. Днем 17 апреля мы вместе с ним отправились в ознакомительную поездку в деревню Хуасицунь в Чжэньбэйбао.

Во второй половине дня Си Цзиньпин прибыл в Хуасицунь у подножия гор Хэланьшань в пригороде Иньчуаня. Секретарем партячейки там с прошлого года был отставной военный Цю Ваньцюань. Си Цзиньпин спросил его: та ли это самая деревня, которую построили совместно с деревней Хуасицунь в Цзянсу? Даже название такое же.

Тридцатилетний Цю Ваньцюань был молод и полон энергии и свойственной военным напористости. Вытянувшись по стойке смирно, он доложил:

– Наша деревня Хуасицунь – часть проекта по переселению, она создана по договоренности о сотрудничестве Нинся с деревней Хуасицунь провинции Цзянсу, на данный момент более шестисот ее жителей – это крестьяне из бедных горных районов Сихайгу, которые с юга добровольно перебрались сюда. Принципиальными условиями для этого были уровень образования выше среднего и возраст до 35 лет. На переезд на человека выдавалось по 300 юаней от деревни Хуасицунь, их можно было использовать на постройку дома. Хуасицунь в Цзянсу также взяла на себя строительство в новой деревне коммунальной инфраструктуры. В знак наших дружеских чувств к Хуасицунь и У Жэньбао мы в автономном районе решили назвать новую деревню для мигрантов Хуасицунь и сделать ее административной единицей, подчиненной непосредственно руководству комитета сельского строительства автономного района. Мигрантам требуется некоторое время, чтобы освоиться и привыкнуть к здешнему климату, который сильно отличается от горного климата на юге Нинся: зимой, весной и осенью из-за мощных песчаных бурь здесь периодически не видно солнца, а ветра такие сильные, что от поднявшейся пыли вокруг ничего не видно. С приходом весны всюду обнажается белая солончаковая почва, дороги развозит от сырости и грязи так, что по ним не проехать, жить и возделывать землю здесь очень тяжело. В это время года единственное доступное транспортное средство – два мотоблока на всю деревню. Живется не очень легко. Однако благодаря помощи деревни Хуасицунь в Цзянсу и лично У Жэньбао и под руководством специалистов из комитета сельского строительства автономного района работники деревенской партячейки и сельского комитета готовы к тяжелейшей борьбе, – продолжал Цю Ваньцюань. – Мы с деревенскими кадровыми работниками подбадриваем жителей: трудности – это временно, упорство – путь к победе! Мы старательно, шаг за шагом продвигались к построению новой деревни, начав с ремонта и строительства дорог, посадки деревьев и рытья каналов. Почва здесь – сплошной солончак, поэтому важнейшим делом была мелиорация почвы; мы мобилизовали всех жителей и ценой неимоверных усилий за месяц вырыли щелочную дренажную канаву глубиной три метра и длиной километр, вспахали каждую пядь земли, чтобы на обновленной земле можно было выращивать сельскохозяйственные культуры… С тех пор прошло чуть больше года, но деревенские больше не боятся, что не смогут выжить, потому что некоторым уже удалось вырастить на новой почве годжи[48] и другие культуры, принесло первые плоды и разведение привезенных из Шаньдуна породистых свиней и местных пород овец. Сейчас жизнь в деревне наладилась, строительство идет постоянно, а население чувствует себя спокойнее.

Деревня Хуасицунь (округ Иньчуань) в 1997 году

Слушая доклад Цю Ваньцюаня, Си Цзиньпин непрерывно кивал головой. Линь Юэчань и другие фуцзяньские коллеги с любопытством спросили:

– А сами вы как смогли выбраться из нищеты?

Цю Ваньцюань улыбнулся:

– Я мыслю несколько гибче, может, благодаря тому, что служил в армии и кое-что в жизни повидал. В 1989 году сразу после демобилизации по возвращении в родные края мне пришлось нелегко, поэтому в начале прошлого года, услышав о программе миграции населения на уровне автономного района, я сразу зарегистрировался и вместе с женой и детьми приехал жить сюда. Все, кто приезжал сюда тогда, не имели буквально ничего, были бедны, как церковные мыши. – Цю Ваньцюань заметил, что, несмотря на свою должность в деревенской партячейке, он тоже из числа неимущих. – Все мы родом из горных районов, а здесь, куда ни глянь, всюду бескрайние равнины. Когда я впервые увидел эти места, я подумал: да здесь ведь в сотни раз лучше, чем в наших родных краях, здесь мы с семьей точно заживем безбедно. Во мне родилась решимость… – Цю Ваньцюань рассказал, как они с молодой женой начали зарабатывать изготовлением кирпича-сырца и перетаскиванием камней. Накопив тысячу юаней, они купили восемь поросят, за которыми старательно ухаживали. Доход от поросят тогда составил 3000 юаней, позже эта сумма увеличилась до 8000 юаней. Потом на эти деньги он выучился на автомеханика, купил инструменты и открыл собственную автомастерскую. Она принесла еще больше дохода; вместе с односельчанами, имеющими хорошие навыки строительных работ, Цю Ваньцюань организовал инженерно-строительную группу, которая стала брать подряды на строительные работы как в самом Иньчуане, так и в соседних районах, их дело наладилось!

– Чтобы деревня зажила безбедно, секретарь ее партячейки должен сделать это первым, став для всех образцом! – гордо делится Цю Ваньцюань, который в данный момент занят проектом обогащения жителей деревни и собирается сделать ее «обетованной землей Западного кр ая»!

– Славно! Желаю вам как можно скорее стать такой землей! – воскликнул Си Цзиньпин.

– Я видела, как глубоко впечатлили секретаря Си мигранты из бедных деревень и эта идея «обетованной земли Западного края». На обратном пути из Хуасицунь, сидя в микроавтобусе, он обратился ко мне и к сопровождавшим нас руководителям автономного района Нинся: «Раз У Жэньбао с его деревней Хуасицунь удалось создать для бедняков-мигрантов такую замечательную деревню, то и мы, фуцзяньцы, построим для вас деревню, может, потом она разрастется до поселка, это будет уже что-то», – цитирует Линь Юэчань. – Все предложения и идеи Си Цзиньпина мы находили очень дельными, а наши товарищи из Нинся и подавно. Они говорили: «Секретарь Си, это прекрасное предложение! В окрестностях Иньчуаня много пустынных территорий, подберем подходящий участок, построим на нем новую деревню или новый поселок и переселим туда несколько тысяч человек». Секретарь Си заметил: «Только построить новую деревню надо поближе к источникам воды – так мы решим проблему с питьевой водой». Представители Нинся сразу отреагировали: «Есть у нас такие места. Например, район Юйцюаньин к юго-западу от Иньчуаня расположен недалеко от Хуанхэ, в десяти с чем-то ли, там много пустующих земель». Си Цзиньпин оживленно закивал и распорядился, чтобы я обсудила с товарищами из Нинся подробности предложенного ими проекта. Я раздобыла у товарищей из руководства автономного района карту и все необходимые материалы, которые передала секретарю Си с просьбой определиться с локацией. Вскоре Си Цзиньпин согласовал и утвердил проект совместного строительства провинцией Фуцзянь и Нинся-Хуэйским автономным районом деревни для мигрантов в районе Юйцюаньин в рамках программы ликвидации бедности. Это решение Си Цзиньпина стало образцом для последующих проектов помощи неимущим в рамках сотрудничества между Фуцзянь и Нинся и даже в масштабах всего Западного Китая…

Линь Юэчань впадает в необычайное волнение, так что я начинаю беспокоиться за ее состояние. Но она машет рукой, хотя это стоит ей огромных усилий, тело ее сотрясается, но она как будто выкрикивает:

– Э… Это-то… це… целиком и по-полностью… заслуга Цзиньп-п-пина, он то-то… тогда был секре… секретарем, име-менно он… це… целиком и по-полностью… прод-д-двигал… и утвержд-д-дал… реализацию… пр-проекта…

– Госпожа Линь, вы только не волнуйтесь, я вас понял, понял. Мне доводилось бывать в Миньнинчжэнь, это потрясающе удачная модель сотрудничества между регионами, которую нужно использовать на всех уровнях работы, в том числе в совместных проектах восточных и западных районов Китая – да и в рамках международного обмена опытом борьбы с бедностью!

– Вот-вот, точно-точно! – выдохнула Линь Юэчань, на этот раз, к моему удивлению, абсолютно не заикаясь.

– В июле 2016 года, то есть спустя девятнадцать лет, генсекретарь Си Цзиньпин вновь посетил Миньнинчжэнь, для которой когда-то сам выбрал место. Тогда он сказал одну очень важную фразу, которую я помню до сих пор: «Миньнинчжэнь проложила для нас столбовую дорогу, и мы должны внедрять этот драгоценный опыт по всей стране!»

– Верно! Верно-верно… Я тогда уже болела… но-но генсекретарь все равно пригласил… меня составить… ему ко-компанию в той поездке… – по щекам Линь Юэчань покатились слезы.

Строительство деревни Миньнинчжэнь стало для нее необычайно волнующим событием и одним из крупнейших проектов за двадцать лет сотрудничества Фуцзянь и Нинся. Эта деревня возникла там, где раньше не было ничего; с момента основания она являлась объектом непрерывной заботы генсекретаря Си Цзиньпина. Эта деревня – образец успешного сотрудничества Фуцзяни и Нинся в деле помощи бедным, поддержанного искренним желанием Си Цзиньпина помочь беднякам. Кроме того, Миньнинчжэнь – любимое дитя Линь Юэчань, о котором она неустанно заботилась все эти двадцать с лишним лет.

– Сто-стоит мне… прикрыть глаза, как… я вспоминаю ее… а стоит о ней вспо-вспомнить… как… – Линь Юэчань так и не договорила, сколько ни силилась.

– Я понимаю, что вы хотите сказать… – поспешно заверил я и добавил, что исполню пожелание генсекретаря и обязательно посвящу деревне Миньнинчжэнь целую главу. Линь Юэчань немного успокоилась.

Мы снова вернулись мыслями в 1997 год, к весенней поездке Си Цзиньпина из Иньчуаня на юг, и продолжили говорить о его маршруте.

Ранним утром 18 апреля фуцзяньская делегация во главе с Хэ Гоцяном и Си Цзиньпином в сопровождении руководителей автономного района выехала из Иньчуаня в южном направлении: им предстояла инспекционная поездка по бедным районам на юге Нинся.

Первым пунктом их маршрута был уезд Тунсинь.

Сегодня Иньчуань соединяет с Тунсинем скоростная железная дорога, путь из одного пункта в другой занимает около трех часов, но тогда, в 1997 году, на дорогу пришлось потратить более четырех. Программа визита фуцзяньской делегации в этот уезд, составленная принимающей стороной, предусматривала два пункта: поселок Хэсичжэнь близ уездного города – еще одну недавно отстроенную деревню для мигрантов – и несколько бедных семей в деревне Ханьцзяошуй.

– Почему эта деревня называется Хэсичжэнь – «К западу от реки»?

– Потому что она расположена к западу от реки Циншуйхэ…

– Вот оно как! Эта река полноводна круглый год?

– Если бы! Но для нас это в любом случае главный источник воды.

– До того как построили эту деревню для мигрантов, много здесь жило народу?

– Очень мало, пара-тройка хозяйств и все…

Си Цзиньпин постарался как можно больше узнать о деревне Хэсичжэнь, построенной для мигрантов: в отличие от Фуцзяни, рельеф здесь равнинный, причем равнины эти представляют собой солончак и пески, населения мало. Если решить проблему с почвами, то жить здесь будет достаточно комфортно. Это как в прибрежных районах провинции Фуцзянь: если успешно засыпать море, появятся новые поля с хорошей почвой, города и деревни…

Углубленное исследование и использование преимуществ местности, новаторские идеи, стремление изменить облик страны и проложить путь для развития бедных районов – таковы были принципы работы Си Цзиньпина в отношении городского округа Ниндэ провинции Фуцзянь. Именно эта практика и эти поиски впоследствии легли в основу его великой идеи победить нищету и помочь бедным по всей стране; сотрудничество между Фуцзянью и Нинся стало частью этого замысла.

Как рассказала Линь Юэчань, сопровождавшая Си Цзиньпина в ходе поездки по Нинся, он в каждом новом месте осматривался, беседовал с местными и много размышлял.

– Таков его стиль, он придерживался его и ранее, когда работал над проектом ликвидации бедности и развития экономики в Ниндэ… – сказала Линь Юэчань.

Должность секретаря окружного парткома Ниндэ с 1983 по 1988 год занимал Люй Цзюйюн, его преемником на этом посту стал Си Цзиньпин. В интервью девяностолетний Люй рассказал, как работал его преемник Си Цзиньпин, все подробности до сих пор свежи у него в памяти.

Сразу по прибытии в Ниндэ Си Цзиньпин приступил к тщательному изучению обстановки, за месяц объездил девять уездов на востоке Фуцзяни, после чего обобщил свои наблюдения, выделив три особенности округа Ниндэ, три его недостатка и три преимущества. Вот эти три особенности: Ниндэ – старый революционный район, все его девять уездов имели большое значение в истории революции; это место компактного проживания народности шэ, сконцентрированной главным образом в провинции Фуцзянь, а точнее – в ее восточной части; наконец, это самый бедный район в провинции Фуцзянь и один из восемнадцати самых бедных районов в стране. Таким образом, Ниндэ характеризовался как старый, окраинный, островной, бедный район, место проживания национальных меньшинств. Из трех недостатков Ниндэ первый – бездорожье. Тогда Фучжоу и Ниндэ соединяла лишь одна шоссейная дорога Фудин – Фуань, путь по которой составлял четыре часа, внутренний транспорт в Ниндэ был еще хуже. Второй недостаток – проблемы с электричеством из-за дефицита угля. В Ниндэ была всего одна малая гидроэлектростанция, водохранилищ не имелось, поэтому для выработки электричества использовалась только река, и объемы производства электроэнергии зависели от степени ее полноводности. В засушливое время электричества не было вовсе. Таким образом, все зависело от климатических условий. Третий недостаток – консервативный настрой масс. Большинство местных воспринимали земледелие как способ обеспечить текущие потребности в пропитании, разведение свиней – как источник угощения для новогоднего стола, разведение кур – как возможность бартера с обменом кур на масло и соль – то есть мыслили в категориях мелкого крестьянского хозяйства.

Секретарь Си выявил в Ниндэ и три преимущества. Первое – политическое: как старый революционный район, Ниндэ сохранял свои славные традиции. Второе – ресурсное: обилие горных и морских ресурсов. Третье – человеческий фактор: сердечность и душевная чистота здешнего рабочего люда, его упорство и готовность к трудностям.

Один мудрец сказал: жизненный путь человека задает направление его мысли. Международные наблюдатели высоко оценивают работу Китая по ликвидации бедности и глубоко уважают генсекретаря Си Цзиньпина, возглавившего эту великую битву. Они считают Си Цзиньпина и нынешнее партийное руководство Китая идеалистами, способными изменить судьбу нации. Но кое-что они не приняли в расчет, а именно: Си Цзиньпин и нынешнее партийное руководство КНР – это в основном производственники, которые в практической деятельности опираются на факты и стремятся к конкретным результатам, тщательно изучают обстановку, четко видят проблемы и быстро урегулируют их, принимают верные решения и стараются всеми силами достичь поставленных целей.

Китай пока остается многонаселенной и экономически отсталой страной, на территории которой сильны региональные различия уровня жизни. Природные условия в большинстве горных, центральных и западных районов весьма суровы, чтобы избавить эти регионы от бедности и отсталости, нужно приложить очень и очень много сил. В каком направлении двигаться, с чего начать, каковы будут результаты – на эти и другие вопросы крайне сложно ответить, и велик риск принятия неверных решений. Может, именно поэтому ООН определила бедность как «мировую проблему высшей степени сложности».

Но какой бы трудной она ни была, ее необходимо решать! Партийное руководство всегда, начиная с Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина, было настроено именно на это. В решении проблемы бедности партия видела способ выйти на широкую дорогу ко всеобщему благоденствию.

Эта важная историческая миссия легла на плечи Си Цзиньпина как главного представителя партийного руководства в новую эпоху. Неужто он не знает, с чего начать? Неужто даже при его эффективности не будет нужных результатов?

– В уезде Тунсинь секретарь Си сразу погрузился в изучение жизни местной бедноты, общался с жителями, выслушивал их соображения… Заходя в дом, заглядывал в котлы, чтобы проверить наличие пищи и воды, смотрел, во что одевают детей, ходят ли те в школу и так далее. На первый взгляд его, казалось, интересовала повседневная жизнь народа, но чувствовалось, что так он старается вникнуть в общие причины бедности, проанализировать их, найти реальный способ решить проблему. Мы знали, что секретарь Си действовал в Ниндэ точно так же и что именно благодаря такому подходу к работе и искреннему стремлению помочь людям он всего за два года работы вывел восточные районы провинции Фуцзянь из нищеты… – убежденность в этом у Линь Юэчань лишь окрепла после того, как она вместе с Си Цзиньпином посетила четыре бедных семьи в деревне Чжоудуаньцунь волости Ханьцзяошуй уезда Ту нсинь.

– Ханьцзяошуй? «Призывание воды»? Какое любопытное название. И воды там наверняка нет? Иначе с чего бы ее призывать… – не удержались от риторического вопроса члены фуцзяньской делегации, как и всякий приезжий, дивясь чудному названию.

– Так и есть! Река Циншуйхэ отсюда всего в десяти с небольшим ли, но до нас ее воды не дотекают, поэтому нашим предкам оставалось только призывать ее, стоя на вершине горы, отсюда и название… – объяснили местные гостям.

– А волость к западу от нас называется Сялюшуй – «Воды низовья», там даже не пытаются «призывать» воду, им остается лишь наблюдать, как это делаем мы, и ждать, что мы разжалобим реку, тогда, может, и им перепадет пара капель! – не без самоиронии продолжают сельчане, указывая на запад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иньчуань – городской округ на севере Китая, место, где располагается резиденция администрации Нинся-Хуэйского автономного района. – Здесь и далее, если не указано иное, – примеч. ред.

Вернуться

2

Цзяннань (дословно: «К югу от реки [Янцзы]») – область, располагающаяся на правом берегу нижнего течения реки Янцзы, отличающаяся благоприятным климатом, удобным географическим положением и богатыми природными ресурсами. На протяжении веков Цзяннань была процветающим краем, центром культуры, ремесел и торговли. В наши дни регион продолжает сохранять свой высокий статус. В рамках современного административно-территориального деления в него входят ряд крупнейших городов (Нанкин, Сучжоу, Шанхай и др.) и части территории ряда провинций (Цзянсу, Аньхой, Чжэцзян).

Вернуться

3

Му – мера площади, равная 0,667 га.

Вернуться

4

Имеется в виду абердин-ангусская порода – одна из наиболее распространенных в мире пород крупного рогатого скота, выведенная в горах Шотландии в условиях сурового климата и отличающаяся высоким качеством мяса.

Вернуться

5

Ганьбу – партийные работники и кадровые служащие, в ведении которых находится административно-управленческая деятельность.

Вернуться

6

Яодун (досл. «дом-пещера») – вырытое в склоне холма углубление с укрепленной кирпичом передней стеной и сводом. Появившись около 4000 лет назад, такие жилища до последнего времени (нач. XXI в.) были распространены в северных провинциях Китая.

Вернуться

7

Вичат (WeChat) – мобильное приложение, система для передачи текстового, аудио- и видеоконтента. Наиболее популярная и массовая платформа в Китае.

Вернуться

8

Дань – мера веса, равная 50 кг.

Вернуться

9

Мао Цзэ-Дун. Люпаньшань // Восемнадцать стихотворений / Пер. с кит. С. Маршака, А. Суркова, И. Голубева, Н. Асеева, М. Басманова, Л. Эйдлина; под ред. Н. Федоренко, Л. Эйдлина. М.: Правда, 1957. С. 13.

Вернуться

10

Цинь Шихуан (259–210 гг. до н. э.) – первый император (245–210 гг. до н. э.), которому удалось объединить всю территорию Внутреннего Китая, основатель династии Цинь.

Вернуться

11

«Ши цзи» – первый систематический труд по истории Древнего Китая, охватывающий период от древности до династии Западная Хань (206 г. до н. э. – 9 г. н. э.) Его автор – Сыма Цянь, ученый, писатель, придворный историограф династии Хань.

Вернуться

12

«Ши-цзин» («Книга песен») – собрание народных песен и стихотворений различных жанров, датируемых XI–VI вв. до н. э.; один из древнейших китайских литературных памятников. Отбор и редакция произведений для ставшего классическим варианта сборника приписывается Конфуцию.

Вернуться

13

Шицзин. Книга песен и гимнов / Пер. А. А. Штукина. М.: Художественная литература, 1987. С. 46.

Вернуться

14

Цитата из стихотворения поэта династии Мин Ли Мэнъяна «Напоив на рассвете коня, провожаю Чэнь Цзы за заставу».

Вернуться

15

Пограничная поэзия – направление в китайской поэзии, возникшее в эпоху Тан в связи с активной завоевательной политикой империи и в основу произведений которого легли личный опыт и впечатления участников боевых походов.

Вернуться

16

Цэнь Шэнь (715–770) – поэт, наследник обедневшего аристократического рода и чиновник времен династии Тан. Обладатель ученой степени цзинши. Находился в дружеских отношениях с выдающимися поэтами своей эпохи – Гао Ши (ок. 700 или 702–765), Ду Фу (712–770) и Ли Бо (701–762/763).

Вернуться

17

Ян Цзунчжэнь – интеллектуал династии Мин (сер. XVI в.). Работы Ян Цзунчжэня включены в сборники краеведческих материалов Нинся династии Мин.

Вернуться

18

Тан Лун (1519–1577) – выдающийся военный и государственный деятель времен династии Мин.

Вернуться

19

Чжан – мера длины, равная примерно 3,3 м.

Вернуться

20

Анна Луиза Стронг (1885–1970) – американская журналистка, писательница, активистка, поддерживавшая в своем творчестве коммунистическое движение в СССР и Китае.

Вернуться

21

Янь-ван – в древнекитайской мифологии владыка загробного царства.

Вернуться

22

Цзо Цзунтан (1812–1885) – военный и государственный деятель времен империи Цин, В качестве одного из организаторов провинциальных антиповстанческих армий участвовал в подавлении Тайпинского восстания (1850–1864).

Вернуться

23

Чжуннаньхай – квартал в Пекине, расположенный в непосредственной близости от Запретного города, и одноименное искусственное озеро в этом квартале, по берегам которого находятся резиденции высших органов власти КНР.

Вернуться

24

Чжоу Эньлай (1898–1976) – выдающийся военный и политический деятель, революционер, член КПК с момента ее основания в 1921 г.; бессменный глава Госсовета КНР с момента образования республики в 1949 г. до самой своей смерти. Второй после Мао Цзэдуна Председатель НПКСК (1954–1976), первый министр иностранных дел КНР (1949–1958).

Вернуться

25

Цзинь – мера веса, равная примерно 596,9 г.

Вернуться

26

«Банда четырех» – группа высших руководителей Коммунистической партии Китая, которые, по официальной версии, после смерти Мао Цзэдуна собирались узурпировать власть в стране.

Вернуться

27

Хутун – элемент городской застройки в Китае, унаследованный от средневековой практики градостроения; квартал, образованный группой выстроенных по соседству дворов.

Вернуться

28

Сыхэюань – традиционный тип застройки, при котором четыре здания выстраивают вокруг прямоугольного двора.

Вернуться

29

«Гуйчжоуский осел» – китайская идиома, означающая человека, который вопреки ожиданиям демонстрирует сильно ограниченные возможности. По преданию, первого осла в Гуйчжоу привезли на лодке. Никогда не видевшие осла местные жители поначалу приняли его за чрезвычайно свирепое и опасное существо.

Вернуться

30

«Четыре модернизации» – идея, впервые выдвинутая Чжоу Эньлаем на Первом заседании ВСНП в 1954 г. и позже воплощенная в программе модернизации Дэн Сяопина в 1979 г. Формула прогрессивного роста, предполагавшая интенсивное развитие четырех сфер – промышленности, сельского хозяйства, национальной обороны, науки и технологий.

Вернуться

31

«Культурная революция» – политическая кампания, развернутая Мао Цзэдуном в 1966–1976 гг. и фактически призванная обеспечить единоличное лидерство Мао в КПК. Преобразования проводились посредством репрессий среди партийной оппозиции, гонений на интеллигенцию, разгрома общественных организаций. Нанесла огромный урон культуре и образованию, негативно отразилась на внешней политике Китая.

Вернуться

32

НОАК (Народно-освободительная армия Китая) – официальное название вооруженных сил КНР.

Вернуться

33

Центральный советский район – один из так называемых «освобожденных районов» – территорий, во времена революционно-освободительной борьбы 1930–40-х гг. в Китае выведенных из-под влияния японских оккупационных войск и находившихся под контролем КПК.

Вернуться

34

Революционная опорная база компартии Китая – в период борьбы Гоминьдана и КПК штаб-квартира КПК и один из центров ее деятельности на подконтрольной ей территории.

Вернуться

35

Чэнь Цзягэн (1874–1961) – крупный сингапурский бизнесмен-эмигрант, патриот Китая и меценат, в 1919 г. пожертвовавший крупную сумму на создание университета в г. Сямэне провинции Фуцзянь. Университет был официально открыт в 1921 г. и получил репутацию «самого красивого в Китае». Кампус университета выстроен «в стиле Цзягэн», сочетающем китайские и западные архитектурные традиции.

Вернуться

36

Кан – традиционная кирпичная или глиняная печь для обогрева жилья и приготовления пищи.

Вернуться

37

Предложенная Дэн Сяопином в начале 1980-х гг. стратегия совместного развития двух китайских регионов – относительно развитых восточных приморских и экономически отсталых, но богатых ресурсами западных. «Первый общий интерес» – быстрое открытие внешнему миру восточных приморских провинций, а также их ускоренное и приоритетное развитие. «Второй общий интерес» – на определенном этапе следовало приступить к более интенсивной помощи западным районам со стороны восточных.

Вернуться

38

Всходя на престол, императоры принимали собственный девиз правления, обычно состоявший из двух иероглифов и означавший некий благой принцип. Девиз правления используется в качестве личного имени императора и для обозначения времени его правления. Сюаньхэ – один из девизов правления (1119–1125) императора эпохи Северная Сун Хуэй-цзуна.

Вернуться

39

Корё – древнее государство, существовавшее на Корейском полуострове в 935–1392 гг.

Вернуться

40

Тань Сытун. Стихи о том, как везли провиант по горам Люпаньшань / Пер. Ю. М. Ключникова // Весть о рассвете. Китайская поэзия конца XIX – начала XXI в. М.: Беловодье, 2021. С. 79.

Вернуться

41

Тань Сытун (1865–1898) – поэт, философ, просветитель, один из активных участников движения за реформы конца XIX в. Автор «учения о гуманности» (жэнь сюэ), соединившего установки и традиции, прежде всего, конфуцианства с идеями буддизма, христианства и элементами западной естественно-научной мысли.

Вернуться

42

Чжоу Цан – персонаж китайского классического романа XIV в. «Троецарствие». Нередко изображается как помощник бога войны Гуань-ди (Гуань Юя).

Вернуться

43

Гуань Юй (160–219) – военачальник эпохи Троецарствия, прославившийся бесстрашием и верностью долгу. Стал прототипом народных легенд, литературных произведений (в том числе средневекового романа «Троецарствие») и в конце концов в 1594 г. был официально обожествлен как бог войны под именем Гуань-ди.

Вернуться

44

«Юаньхэ цзюньсянь тучжи» («Описание и атлас областей и уездов в период правления Юаньхэ») – географическое сочинение Ли Цзифу (758–814) – ученого, литератора, историка, географа и государственного деятеля времен династии Тан.

Вернуться

45

Си Чжунсюнь (1913–2002) – представитель первого поколения руководителей КНР; член КПК с 1928 г. Видный военный и государственный деятель. Отец Си Цзиньпина. В годы «культурной революции» сидел в тюрьме за «раздувание роли революционной базы на северо-западе». В 1980 г. был реабилитирован и продолжил политическую деятельность в высших органах власти, поддерживал курс на экономическую либерализацию.

Вернуться

46

Поэма «К дубу» современной китайской поэтессы Шу Тин (род. в 1952 г.)

Вернуться

47

Курбан-байрам – «Праздник жертвоприношения», один из главных ежегодных исламских праздников. Отмечается в память жертвоприношения пророка Ибрахима, отождествляемого с иудейским пророком Авраамом. Дата проведения праздника по григорианскому календарю не установлена точно и различается в зависимости от региона.

Вернуться

48

Годжи (дереза обыкновенная, тибетский барбарис) – плодовый кустарник высотой до 3,5 м, с кроной около 4–5 м в диаметре. Ягоды годжи, обладающие массой полезных свойств и прекрасным вкусом, активно используются в традиционной и современной китайской медицине.

Вернуться