Алексей Черкасов
Тёмные воды. Зимний апокалипсис

Часть первая

Пролог

…я оказался в лесу. В левой руке у меня был заряженный арбалет. Справа я услышал шорох и оглянулся на звук. Великолепный олень смотрел на меня из-за кустов. Поняв, что обнаружен, он развернулся и побежал по лесу. Инстинктивно взметнулся в руке арбалет, но по мелькающему среди деревьев пятну попасть было невозможно, и я помчался вслед за животным. Олень словно издевался. Он то убегал, то останавливался и поджидал, чтобы при моём приближении снова умчаться, как будто приглашая куда-то.

Я весь изодрался о сучья кустарника, репьи набились в одежду и даже в волосы. Когда отчаяние заставило меня прекратить преследование, олень снова остановился на лесной поляне. Он стоял на открытом месте, повернув в мою сторону морду. Сил подкрадываться не осталось, и я просто вышел на травяной ковёр перед оленем. Красавец больше не пытался убежать, но едва арбалет вытянулся в его сторону, сделал прыжок в сторону и передо мной открылся берег перед небольшим озерцом.

Я спустился к нему. Чуть левее раздавались девичьи голоса. Прекрасная девушка, обнажившись, стояла ко мне спиной. Длинные локоны лежали на её плечах, достигая талии и подчёркивая округлые ягодицы и бёдра. С неё стекала вода, видимо, прелестница только что вышла из озера. Рядом суетились молоденькие служанки. Одни вытирали её полотенцем, другие расчёсывали прекрасные волосы золотым гребнем.

«Сами боги привели меня сюда показать мне мою судьбу», – промелькнула мысль. Решительно двинулся я к девушкам, чтобы предъявить права на божественную красоту.

Госпожа, уловив движение, обернулась ко мне, и девичья грудь притянула мой взгляд. Гнев сверкнул в глазах красавицы, она нахмурилась, и на мгновение возник хтонический образ, который ринулся на меня из бездонного чрева небытия с живущей там демонической сущностью. На мгновение промелькнул оскал разъярённой медведицы – это был демон в образе зверя, и этот демон собирался уничтожить меня.

В тот же миг служанки, спохватившись, кинулись наперерез, чтобы скрыть от меня красоту госпожи. Но я уже не думал о её красоте. Ужас наполнил моё существо, и я замер на месте.

Хтонический образ исчез, и на месте ужасного демона снова оказалась красавица. Она весело подмигнула мне и низким грудным голосом сказала: «Что остановился, красавчик? Иди веселиться с нами! Редко встретишь такого красивого мужчину. Каждая из нас мечтает полежать с таким!». И она засмеялась, а вслед за ней засмеялись и служанки.

Но я уже видел её настоящий облик. Это была богиня, которая сулила мне смерть и отмщение. Встречи с ней я искал, но при других обстоятельствах. Меня заманили в ловушку, нужно было бежать. Я рванулся было, чтобы укрыться за деревьями, но ноги одеревенели и не слушались меня. Я отвернулся, схватился руками за голову, и пальцы мои наткнулись на рога, торчащие из жёсткой шерсти. Тут же руки обратились в копыта. А в пяти шагах стояла прекрасная и грозная богиня, которая показывала на меня пальцем и смеялась: «Смотрите-ка! Он стал ещё красивее!».

Затем она взяла лук, переданный ей кем-то из служанок, и натянула тетиву…

Глава первая

Я не знаю, когда началась эта космическая «дуэль». Если где-то на Земле остались учёные, они, наверное, уже нашли ту точку на шкале времени, когда моя планета начала свой путь в бесконечную зиму. Сегодня, когда за окном минус сто двадцать, полумрак, и на крыльце кипят лужицы кислорода, я вспоминаю…

Для меня это началось августовской ночью в Полянах. Поляны – заброшенная деревушка на берегу одного из небольших притоков Вороны в Тамбовской области. Здесь жили только несколько стариков в пяти-шести дворах. В деревне давно не было администрации, но сохранилось здание библиотеки и даже книги в нём.

Поляны нашёл случайно Игорь, мой друг детства, когда, проезжая лет десять назад по трассе, остановился из-за поломки и отправился на поиски автомастерской. Ориентировался он при этом на спутниковую карту в смартфоне, которая и привела его к вечеру, уставшего, сюда, в Поляны. Автомастерская здесь, действительно, была, если можно было назвать таковой гараж в одном из дворов, где вечно пьяный Генка, считавшийся в деревне автомехаником и образованным человеком, держал мотоцикл с люлькой для поездок «в цивилизацию».

Генка согласился посмотреть Игореву машину, на мотоцикле сгонял вдвоём с соседом на трассу, что-то там, как он выразился, «наживил в нутре» и с грехом пополам пригнал легковушку в свой двор. На ремонт взял неделю, и всю эту неделю Игорь жил в доме одинокого деда, гулял по окрестностям, рыбачил на речке и купался в озере неподалёку. Поляны так ему понравились, что он договорился с Генкой, и тот за гроши продал ему стоявший на берегу дом. Неизвестно, принадлежал ли тот ему, но Генка заверил, что с домом «всё будет пучком» и, как позже выяснилось, не обманул. В Пензе Игорь снял с карты необходимую наличность и на обратном пути завёз деньги в Поляны.

С тех пор мы – я, Игорь и третий наш приятель Сергей Иванович – каждый год катались сюда в отпуске отдохнуть от городской суеты. В пятистах километрах от цивилизации (а здесь не только интернета, но даже и радио толком не было) удавалось отвлечься от суматошной работы вперемежку с политикой и, вернувшись через месяц в столицу, почувствовать себя дикарями в каменных джунглях.

В этом году, по стечению обстоятельств, я стартанул в Поляны на неделю раньше друзей: Игорю пришлось задержаться из-за внезапно привалившей работы, Сергей Иванович уехал на похороны сослуживца, ну а я, чтобы не сидеть в одиночестве в четырёх стенах московской квартиры, рванул в деревню один. Недели, по нашим прикидкам, мне должно было хватить, чтобы привести брошенный на год дом в жилое состояние.

Лето выдалось дождливым, холодные пасмурные дни стояли полтора месяца, и на пути в Поляны дорогу заливало так, что иногда впору было плыть на лодке, а не ехать на авто. Грунтовка с трассы напоминала болото, несколько раз я застревал в грязи, и только хорошие ходовые качества моей «Нивы» помогли мне кое-как добраться до деревни.

Прибыв в Поляны, я обнаружил, что население снова убыло: на погост отнесли тётку Марфу и обоих братьев Крутилиных, которым, кажется, перевалило уже за сто лет. В строю оставались Иван Васильевич, которого все величали дедом Мазаем, похоже, за обладание лодкой, бодрая, несмотря на возраст, бабка Таисия Прокофьевна и сравнительно молодой Степан Егорович – шестидесятипятилетний крепко сбитый жилистый дядька, с которым мы и скоротали первый вечер по моём прибытии. От него я узнал и о смерти соседей, и о том, что Генка, наконец, «взялся за ум», бросил лентяйничать и лоботрясничать и уехал весной в Пензу за лучшей долей. Магазин, раньше открывавшийся раз в неделю, теперь работал раз в месяц, когда Зойка, молодуха из райцентра в пятидесяти километрах, приезжала сюда на разваленном «жигулёнке» с мешком провизии и, матерясь, отпирала проржавевший замок таким же ржавым ключом.

Вообще в Полянах долгожительство было какой-то местной особенностью, практически все старики доживали до девяноста лет, а многие уходили и за сотню. Здесь любили это обсуждать, приводя разные объяснения такому феномену. Нам эти разговоры казались чудачеством – местными легендами, существующими всегда и в любом селе.

Посиделки с Егорычем затянулись допоздна, старика сморило, и он уснул, растянувшись на широкой лавке между столом и стеной. А я глянул на часы (времени было около двух ночи) и вышел на крыльцо перекурить. Небо впервые за месяц с лишним прояснилось, и моё внимание привлекла яркая багряно-красная звезда. Она была намного крупнее других звёзд, и сперва я принял её за увеличившийся в размерах Марс, однако быстро понял, что красная планета здесь не при чём – она не могла бы сблизиться с Землёй настолько, чтобы приобрести такой размер и яркость.

Звезда светила так ярко, что мне даже показалось, будто предметы отбрасывают слабую тень, порождаемую её блеском. Поднеся руку ближе к стене, я убедился, что это, действительно, так, да и сама рука освещалась слабым красноватым светом, впрочем, перебитым серебристым, как только Луна вышла из-за облачка.

Поудивлявшись, но решив, что разбираться в этом дело не моё, а астрономов, я вернулся в дом. Егорыч спал на лавке, шумно всхрапывая, и в лунном свете выглядел несколько апокалиптично. Накинув на старика клетчатый плед, я бросил на пол старый матрас, извлечённый из шкафа, и, оказавшись на нём, мгновенно уснул.

Проснувшись наутро, я обнаружил, что Егорыч уже ушёл. Плед был аккуратно сложен и лежал на краю лавки. Я умылся из рукомойника и рассмотрел в облупившееся зеркало основательно выступившую щетину – в отпуске я всегда даю лицу отдохнуть от бритвы.

Нужно было прибраться в доме к приезду Игоря с Иванычем. Впрочем, особенного беспорядка не было, Генка поддерживал здесь кое-какой порядок, пока не уехал. За три-четыре месяца после его отъезда только пыль скопилась, и я принялся протирать мебель и пол. Вода у меня была в колодце, колодец до вчерашнего дня был накрыт, а вчера мы с Егорычем сняли крышку и взяли воды для насущных нужд.

Покончив с этим примерно к обеду, я пошёл выпрашивать у Егорыча баньку, тем более, что тот и сам накануне о ней упоминал. С похмелья голова была немного тяжеловатой, а парная в таких случаях действует безотказно. Егорыч жил через двор и уже ждал меня, растапливая баню, у которой было два выхода, и второй, «пожарный» как его называл старик, выводил аккурат к мостку на речке, откуда можно было прыгать в воду. Глубина здесь была небольшой, но для «освежиться» – в самый раз.

Банька затянулась, и когда я выбегал из парилки в очередной раз, Солнце уже клонилось к закату. Вынырнул я лицом к востоку и увидел там, градусах в двадцати пяти от горизонта вчерашнюю красную звезду.

До сих пор я думал, что среди бела дня в небе можно увидеть только одну звезду – Венеру. Но, во-первых, Венера всегда идёт рядом с Солнцем, поэтому она видна или на восходе, или на закате, когда солнечные лучи не перебивают её яркость, а во-вторых, Венера светит молочно-белым светом, а эта звезда – красным. Да и размер – она отнюдь не была точкой в небе. Это был малюсенький, но диск, у которого, присмотревшись, я даже различил неровные края.

После парилки в голове прояснилось, и звезда вызвала у меня интерес. Подошёл Егорыч, проследил мой взгляд:

– Никогда такой в нашем небе не было, – и тон у него при этом был такой, будто звезда в наше небо пришла из какого-то вражеского неба, от которого, как известно, можно ждать чего угодно.

Я вышел на берег, и Егорыч протянул мне полотенце.

– Или ещё попаримся? – спросил старик.

– Не, хватит, – отказался я. – Пойду ужин готовить да вещи разберу. А то вчера и кровать не разобрал, на полу пришлось спать.

– Тебе бы на тот берег сплавать, водички из родника попить для-ради… прогонит бодун.

Егорыч говорил об источнике за рекой, который был виден в окно нашего дома, выходившее на реку. Сельчане говорили, что в нём была какая-то святая вода с необыкновенными свойствами. На первых порах мы пару раз набирали оттуда воду, она была вкусная, с приятно-солоноватым привкусом. Но нам лень было ходить с вёдрами в обход через деревянный мосток, когда прямо у порога был колодец. Я махнул рукой и пошёл домой.

Странная звезда не покидала мою голову, тем более, что к вечеру она поднялась довольно высоко и испускала тусклый красноватый свет. Располагалась она примерно в том секторе неба, где в этом году курсировал Юпитер, но двигалась намного медленнее его. Когда стемнело, я долго всматривался в небо, пытаясь по движению красного диска определить, звезда это или планета. Мне показалось, что диск слегка изменил своё положение среди звёзд, но изменение это, если и было, то столь незначительным, что уверенно я ничего утверждать не мог. Я вспомнил, что звёзды, в отличие от планет, мерцают, но и это знание мне не помогло: как я ни всматривался, а может быть именно из-за этого, ничего понять не удавалось – иногда казалось, что загадочный объект «подмигивает» мне, но затем оказывалось, что он светит непрерывным ровным светом. В конце концов, занятие это мне надоело, и я ушёл в дом.

Поужинал я быстрозавариваемым супом и рыбными консервами и отправился спать. Красная звезда, как назло, расположилась аккурат в оконном проёме возле койки и каждый раз, открыв глаза, я видел её сияющей на небосводе.

Утром, наскоро позавтракав, я в очередной раз отложил рыбалку и отправился в деревенскую библиотеку.

Здание библиотеки располагалось в самом центре деревеньки, в паре сотен метров от нашей окраины. В предыдущие приезды мы с Игорем и Сергеем Ивановичем несколько раз совершали сюда набеги. Для деревни библиотека была вполне приличной – с десятком стеллажей, на которых довольно беспорядочно стояли и лежали книги разных жанров и направлений. Мы перетаскали отсюда в дом около сотни детективов и фантастики, но теперь меня интересовала астрономия.

Собрав немало стеллажной пыли, я обнаружил один школьный учебник по астрономии и одно научпоповское издание под названием «Планеты, звёзды, галактики». С этими трофеями я отправился домой.

Прежде, чем приступить к чтению, я решил, таки, настроить рыбалку. Всё-таки полдня ещё впереди, и если поставить удочки и неспешно за ними приглядывать, то можно и рыбки на вечернюю уху наловить, и в книжках покопаться.

За этими занятиями застал меня шум автомобиля. Я было подумал, что это досрочно прибыли Сергей Иванович с Игорем, но у двигателя был другой «голос». Я вышел на улицу и увидел удаляющийся кузов «Газельки». «Газель» подъехала к магазину и встала. Из кабины выскочила молодая женщина. «Зойка приехала с провизией», – догадался я. Матюками сдобрив свои пожелания «чёртовому колхозу», она начала ковыряться ключом в замке. Скулосводящий скрежет был слышен даже мне. Из кабины вылез водитель, открыл кузов и выгрузил оттуда пять мешков и несколько ящиков. Затем он отнёс всё это в магазин, а ещё через пару минут сел в кабину и угнал.

Я вернулся к удочкам и астрономии. За следующие пару часов я наловил два-три килограмма карасей величиной с ладонь и бегло просмотрел раздел о звёздах в научно-популярной книжке. Обнаружил там описание вспышки сверхновой. При этом явлении прежде малозаметная или вовсе незаметная на ночном небе звезда довольно быстро увеличивает свою светимость в тысячи, а то и в десятки тысяч раз, и свет от неё может быть сравним даже со светом полной Луны. Такое состояние может наблюдаться несколько месяцев, в течение которых звезда сначала набирает, а затем постепенно теряет яркость, пока вовсе не исчезнет с небосвода или останется на нём в виде туманности.

«Наверное, это то самое и есть», – подумал я и закрыл книгу.

Угомонив исследовательский зуд, я приступил к ухе. Было два варианта: сварить её на электроплитке в доме или в котелке на дворе. Окончательно распогодилось, небо было чистым, и я выбрал второй вариант. Развёл костёр, подвесил котелок и приступил к кулинарии.

Пока варилась рыба, я пошёл к Егорычу пригласить его к костру угоститься ушицей. Егорыч был не против. Во время разговора к дому подошла Зойка.

– Степан Егорович, – не глядя на меня, обратилась она к деду. – Приходи завтра в магазин. Получишь пенсию, заодно и отоваришься. А то в следующий раз приеду только через месяц.

– Приду, Зоюшка, – приветливо ответил Егорыч. – А ты в этот-то раз надолго?

– Как Витька заберёт обратно, так и уеду. Должон завтра к вечеру, если не застрянет нигде. Так что не тяни, приходи прямо с утра, часам к девяти.

С этими словами Зойка повернулась и пошла было к магазину, где у неё была комната для сна. Я окликнул её.

– Зоя, пойдём уху жрать, – немного грубовато позвал я.

Зойка заулыбалась, ломаться не стала.

– Ну а чего ж… Приду.

С Зойкой мы были знакомы уже лет семь. Родом она была из такой же деревушки, как и Поляны, десять лет назад закончила торговый техникум в райцентре, там и осталась. И всё это время работала кем-то вроде товароведа в райпотребсоюзе. В её обязанности входило распределять и развозить по глухим деревням продукты, которые не могло дать подсобное хозяйство. В Поляны, ввиду особенностей здешнего контингента, она привозила специальный ассортимент, который включал в себя мясо, муку, и всё остальное, что могло потребоваться немощным старикам, которых, впрочем, с каждым годом становилось всё меньше.

Когда мы впервые с ней встретились, она наезжала в Поляны почти каждую неделю. Тогда местное население ещё насчитывало почти полсотни человек, и обеспечить всех на месяц вперёд было нелегко. С тех пор Зойка успела выйти замуж, пожить пару лет в браке и развестись. О муже Зойка никогда не вспоминала, я знал только, что был он вечно молодым, вечно пьяным и подшофе регулярно поколачивал свою красавицу жену. А та терпела, терпела и не вытерпела: как-то раз в отчаянии схватила кухонный нож, да и резанула ненаглядного по руке, повредив ему сухожилия. Суд Зойку почти что оправдал, но для острастки всё-таки приговорил к году условно.

Два года назад у меня с Зойкой был двухдневный роман, закончившийся с её отбытием в райцентр. В прошлом году вместо Зойки продукты в Поляны привозила Светлана Афанасьевна, крупная тётка лет за пятьдесят, так что возможности продолжить крутить любовь у нас с Зойкой не было.

Через час мы втроём устроились у меня в саду возле костра и шумно хлебали уху из алюминиевых мисок. Затем я на оставшихся углях поставил печь замаринованное на скорую руку мясо, а Зойка разлила в кружки предусмотрительно принесённое с собой в двух баклажках пиво.

Хлебая пенный напиток и глядя в вечереющее небо, я почувствовал умиротворение. Огород зарос высокой травой, и я просто плюхнулся туда навзничь.

– Стас, вот ты у нас парень столичный, умный… – затянула Зойка.

– Эээээй! – подхватил я. – Не нужно прерывать мою нирвану дурацкими вопросами! Кстати, а где твой «жигуль»? не дожил до светлого будущего?

– Так мне перестали бензин-ремонт компенсировать. А зарплата и без того мизерная… ну и гуляй Вася – чего же я буду на свои по району мотаться? Вот Витька теперь и возит.

– Только возит? – попытался я подколоть, но спохватился, что шутка неудачная и неуклюже попытался сменить ему:

– Ты что привезла-то?

– В основном, консервы, немного алкоголя, сахар, конфеты, печенья… – начала перечислять Зойка.

– Сахар, вишь, у меня ещё неделю назад кончился, – вставил Егорыч. – Сахар – это вовремя.

– Скоро к вам возить перестанут, – сказала Зойка. – Невыгодно, бензина больше уходит.

– Как это так – перестанут? – возмутился Егорыч. – А нам тут чего ж? на подкожных кормах доживать?

– Да сколько вас тут осталось-то? Три старика. Перевезут в дом престарелых, и всё.

– Меня в дом престарелых? Да ни за что! Где родился, там и помру. Я тут всю жизнь безвылазно… никуда не уеду!

– Да ладно тебе, Степан Егорыч, не ерепенься… – примирительно сказала Зойка. – Это же не прям вот завтра, поживёшь ещё. А может… – Зойка осеклась.

– Что «может»? Может помру поскорее, чтоб для меня сюда «газель» вашу не гонять? – взорвался Егорыч.

– Да что ты, Степан Егорыч, никто тебе смерти не желает. Начальство варианты прикидывает.

– Людоедское оно, начальство твоё, – проворчал Егорыч. – Варианты у него, вишь…

– Капитализм, дык! – попытался я разрядить обстановку, но снова неудачно: заведшегося Егорыча было не заглушить.

– Да вот ещё и капитализм ваш, на хрен бы он кому сдался. Жили хорошо при социализме, нет! всё поломали, всё порушили! Зачем нам капитализм этот притащили? Раньше-то вот хоть Генка на мотоцикле в район сгоняет, да привезёт всем, кто чего просил… а нынче как? Генка уехал, а у меня, едрён-батон, даже лошади нет.

– Не бросим тебя, Степан Егорыч, не волнуйся, – всё старалась замять ушедший не в ту сторону разговор Зойка.

Помолчали. Мясо допеклось, я снимал его с шампуров и раскладывал на три фаянсовые тарелки. Зойка разлила из второй баклажки, на душе повеселело. Я уселся в травку, жевал пахнущее костром мясо, запивал пивом и смотрел в небо. Над горизонтом сияла полная Луна и всё вокруг заливала ярким светом. Зойка пила пиво жадно, большими глотками, мясо почти не ела. Егорыч, наоборот, кружку отставил в сторону и налегал на шашлык.

– Хорошо тут, безлюдно и спокойно, – сказала Зойка. – Как будто на другую планету попадаешь. Тишина, уют. Ни тебе политики, ни экономики, никаких новостей, словно жизнь замерла. Остановись, мгновение…

Я подумал, что Зойка, которая не видела столичной жизни с её бесконечной суетой и сумасшедшим ритмом, даже не знает, насколько она права.

– Поэтому Игорь и выбрал ваши Поляны десять лет назад, – подтвердил я. – Почти теми же словами рассказывал: мир без часов, говорил, мир без времени.

Как бы опровергая наши с Зойкой восторги о безмятежности, издали донёсся долгий тоскливый вой. Зойка с перепугу придвинулась ко мне, и сквозь тонкую материю я почувствовал её горячее тело.

– Что это? – спросил я. – Собак-то, вроде, ни у кого нет…

– Волки расплодились, – пояснил Егорыч, беря с тарелки очередной кусок и макая его в соус. – Егеря ни хрена не делают, звери, вишь, обнаглели, ничего не боятся. Как-то раз даже во двор ко мне забежали. Я из-за этого ружьё прикупил… Но эти далеко, не обращай внимания.

Зря он это сказал. Зойка перестала бояться и тут же отодвинулась. Но немного магнетизма оставила, и теперь к ней потянуло меня. Я передвинулся к ней под видом «пиво стоит далеко». Зойка не протестовала и даже призывно сверкнула глазами, когда я, потянувшись через неё к баклажке, «случайно» коснулся рукой её бедра.

– Тут в прошлом году история была, – продолжил Егорыч. – К нам сюда иногда монах какой-то приезжает… на родник. Вот и в прошлом годе был. Это уж когда вы уехали, – старик посмотрел на меня. – Странный монах, не крестится, не молится, только видом монах. Всё по деревне ходил да сказки рассказывал…

– Что за сказки? – поинтересовалась Зойка.

– Да про Еде́м что-то. Он говорил, что Поляны – это новый Еде́м человечества, отсюда, мол, начнётся обновление… потом пошёл к роднику. А там волки откуда ни возьмись. Я давай палить в воздух, чтоб напугать их, значит. А монах тот посмотрел на меня, рукой махнул. А волки-то прямо сели вокруг него кружком и сидят – это я своими глазами видел…

– А монах что же? – спросил я.

– А он постоял-постоял, да и ушёл, больше не видели его. Но вот как волки его не тронули, до сих пор, вишь, удивляюсь.

– Стас, а что это за хрень у нас в небе появилась? – немного захмелевшая Зойка ткнула рукой в небо. – Вот сегодня не видно, а так… ну каждую ночь и даже днём иногда – яркая красная звезда. Что в Москве говорят?

– Когда я уезжал из Москвы, там ничего об этом не говорили: пасмурно было недели три, а то и больше. Я думаю, это сверхновая…

– Сверхновая-я-я? – протянула Зойка.

– Ну да, погибшая звезда. Перед смертью она ярко вспыхивает, как будто взрывается. И из-за этого становится в тысячи раз ярче.

– И долго она будет вот так… ярче?

– Пару месяцев вполне, – сказал я наугад, потому что точно не знал.

Снова завыли волки. Зойка воспользовалась этим и опять села поближе.

– Такие звёзды в древности предвещали несчастья, – тихо сказал Егорыч. – Мне бабка ещё полвека назад рассказывала, что перед концом света появится в небе яркая звезда. Думаю, она это, она и есть. Звезда апокалипсиса.

– Да ну, Егорыч… ну какого апокалипсиса, не будет никакого апокалипсиса. Попы людям головы задурили.

– Да попы-то тут не при чём. Свету конец когда-нибудь, да будет. Почему не сейчас?

– Да потому что мы сейчас находимся на пути к технологическому могуществу! Корабли в космос запускаем, интернет на всей Земле. Любые новости через пять минут известны всему миру!

– Интернет, говоришь? – усмехнулся Егорыч. – Ну и где он, твой… тырнет? Показывай.

Старик насмехался. В Полянах не работал ни один мобильный оператор. Поэтому никакого интернета здесь, действительно, быть не могло. Даже GPRS.

– Да и что с того интернета? – продолжил Егорыч. – Жрать-то его не станешь. Всей радости новости почитать, включай радио да слушай.

Тут я вспомнил.

– Кстати, Егорыч, у тебя радио работает? Моё только шуршит что-то.

– Моё тоже крякнуло – шипит, трещит… Где-нибудь столб упал или провода оборвались от ветра.

Зойка возразила:

– Провода не при чём. В райцентре тоже радио со вчера пропало. И телевизоры «снег» показывают. Говорят, буря какая-то… магнитная, что ли, или солнечная.

– Вот тебе и могущество! – сказал Егорыч. – Солнышко, вот едрён-батон, могущество. Засветит чуть ярче – перемрём от жары и радиации. Чуть потускнеет – замёрзнем. И что тут сделаешь?

Помолчали немного. Затем Егорыч, кряхтя, поднялся с травы и сказал:

– Ладно, молодёжь, сидите, а я – спать.

Егорыч ушёл, а Зойка положила мне на плечо руку, а на неё подбородок:

– Слыхал, красавчик? Апокалипсис идёт…

– Дык, – подыграл я, – первый ангел вострубил…

– Ну что… пошли, что ли?

И мы пошли.

* * *

Утром опять нагнало тучи и пошёл дождь. Зойка с утра пораньше вскочила и, позавтракав вчерашним мясом, убежала в магазин. А я ещё часа два валялся в постели.

Поднявшись, я решил разобрать сумки, которые до сих пор были свалены в кучу в сенях. А то Игорь с Сергеем Ивановичем приедут и споткнутся о них прямо у входа. Это у меня заняло примерно часа два, как раз до полудня. Между прочим, достал и зарядку для смартфона – весьма кстати, так как он разрядился ещё вчера и теперь лежал на столе, не подавая признаков жизни. Как телефон, конечно, его здесь использовать невозможно, но во многом другом он вполне функционален. Например, я носил на нём огромную библиотеку, в которую входили и художественные книги, и самый разный научпоп. И объём этой библиотеки был раз в пять больше, чем местной сельской.

После сумок я вспомнил, что накануне, обрадовавшись Зойкиной приветливости, бросил на берегу удочки, а в саду котелок и мангал. Сейчас я занёс всё это добро в дом. Затем надел свитер и пошёл в магазин. На двери висел замок, похоже, Зойка куда-то умотала. Перешёл через дорогу к Егорычу – и у него закрыто. Моросил мелкий дождь, я сел на ступеньки под козырьком крыльца и стал ждать. Через полчаса появились Егорыч с Зойкой. Оказалось, что они носили продукты деду Мазаю и Таисии Прокофьевне – старикам самим до магазина было далековато.

Зойка на меня почти не смотрела. Стеснялась, что ли, после нашей сегодняшней ночки. Вот-вот должен был подъехать Витька и увезти мою Зойку от меня ещё на год. Мне стало грустно. Егорыч ушёл в дом, а мы с Зойкой зашли в магазин.

– Зой, а чего бы тебе не взять отпуск и не пожить здесь со мной? – обратился к ней я. – Мужики приедут дня через три, не раньше.

– А тебе до них баба под бочком нужна для развлечения? – резко спросила Зойка.

– Ну зачем ты? Просто не хочу, чтобы ты уезжала.

– Да нет, порезвились, и хватит… – вздохнула Зойка. – Жених у меня в районе. Пора домой.

По глазам я видел, что она врёт. И она увидела, что я видел. Но не уговаривать же мне её было? Правда – чего ей со мной? Я старше на десять лет, может, вообще старик для неё…

Однако время шло, а Витьки не было. Я привёз полно еды: сухари, консервы, макароны, крупы… Я ехал на месяц и запасался едой на месяц. Причём, Игорь накидал мне в машину ещё и своё, так что припасов у меня было вдосталь. Но и Зойкины продукты я прошерстил и выбрал себе несколько банок супов и килограмм конфет.

Мы ждали, а Витька так и не ехал. В магазине было сыро и тоскливо, и я предложил Зойке пойти ко мне.

– Витька сообразит как-нибудь, без тебя не уедет.

Зойка взяла меня под руку, и мы вернулись в дом. Из-за непогоды в комнатах было темно и холодновато, я включил свет и решил немного подтопить. В кухне у меня стояла печка, наподобие буржуйки. Я напихал туда газет и чурбанов и поджёг. Через полчаса в комнате стало тепло и уютно.

Зойка сидела на стуле и подчёркнуто «держала дистанцию». Я расспрашивал её о жизни в райцентре, она отвечала довольно охотно, потом сама распрашивала меня о житье-бытье в Москве и только охала, когда я рассказывал ей о сумасшедшем столичном ритме.

– Я в Москве ни разу не была, – несколько раз повторила Зойка. – Красиво там, наверное…

– Красиво, – подтвердил я. – Только мы этой красоты не видим, некогда.

– Да что же «некогда»? – удивилась Зойка. – После работы идёшь, да и зайди куда хочешь. Или в выходной.

Я засмеялся. Зойка обиделась.

Витька так и не приехал, и Зойка снова осталась у меня.

На другой день я встал пораньше и выглянул в окно. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но дождь не шёл. Зойка ещё дремала. Я включил электроплитку и поставил греть кастрюлю с водой – решил сварить макароны на завтрак. Пока плитка разогревалась, вышел во двор немного размяться. Вернувшись через 15 минут, я обнаружил, что вода в кастрюле холодная, а плитка не стала теплее ни на градус. Щёлкнул выключателем, свет не включился. Новое несчастье на мою голову…

С недавнего времени энергоснабжение в Поляны было прервано, и электроэнергией жителей обеспечивал новёхонький дизельный генератор, привезённый главой района и торжественно установленный в бывшем здании администрации. Там же была устроена аккумуляторная, и всё, что уцелело в Полянах, снабжалось электроэнергией из этой автономной установки.

Ветер частенько рвал провода на ветке, ведущей в Поляны, и монтёрам из райцентра было за счастье избавиться от этого чемодана без ручки. Теперь любая проблема была локализована внутри деревни, искать повреждения за её пределами не приходилось.

По пути к администрации я внимательно осматривал провода в поисках порыва, но коммуникации были невредимы. Дверь в здание была открыта и, ещё издали я услышал характерный рёв. Значит, Егорыч уже там и завёл генератор.

Так оно и оказалось. Старик вышел из дверей как раз в ту минуту, когда я подошёл.

– Хорошо было, когда Генка занимался. Он аккумуляторы постоянно проверял, – вместо приветствия сказал Егорыч, вытирая руки ветошью. – А я забываю, бегаю сюда, когда уж вообще света нет.

Он покосился на дверь:

– Не забыть бы заглянуть к вечеру…

Витька не приехал ни в этот день, ни на следующий, и Зойка стала волноваться. Каждые полчаса она выходила на околицу и прислушивалась, не рычит ли вдали мотор «Газели». Но «Газели» не было. Я посмеивался:

– В твоём посёлке решили тебя здесь замуж выдать.

– За кого? – ахала Зойка. – Эт за тебя штоль? Да зачем ты мне?

– А куда тебе деваться? Бросила тебя родина, поедешь со мной в Москву, – продолжал я подшучивать.

А Зойка вдруг посерьёзнела.

– Да ты же не возьмёшь.

И взглянула исподлобья, а я смутился, но выкрутился:

– Конечно, не возьму. Я здесь с тобой останусь… зачем мне та Москва?

– Бросишь родину, значит? – вернула мне камешек Зойка.

А Витька не приехал и на следующий день. Вот-вот должны были подъехать Сергей Иванович с Игорем, и я их очень ждал. От скуки мы с Зойкой порыбачили пару дней, потом оказалось, что в озере неподалёку расплодились раки, и мы наловили их целое ведро.

С каждым днём холодало. И хотя для осени было рановато, её дыхание уже чувствовалось: даже в дни, когда прояснялось, тепло не становилось. Мы кутались в свитера и кофты, по ночам залезали под стёганое одеяло, которое Зойка притащила незнамо откуда, и согревали под ним друг друга тёплыми телами.

Прошла неделя, потом ещё одна. Не было ни Витьки с «Газелью», ни моих мужиков с весельем и бесшабашностью. Теперь уже волновалась не только Зойка, но и я. Однажды, когда мы с Зойкой и Егорычем сидели втроём на завалинке, издали донёсся звук мотоцикла. Первая услышала его Зойка и перебила Егорыча, рассказывающего какую-то байку из своей молодости:

– Тихо! – и подняла палец вверх, прислушиваясь.

Мы замолчали, услышали то, что услышала Зойка и напряглись. Все трое повернули головы к повороту, а Зойка даже привстала. Звук мотора становился всё ближе и ближе, и вдруг Егорыч выдохнул:

– Генка это… больше-то некому здесь на мотоциклах рассекать.

Спустя пару минут из-за поворота выехал мотоцикл с коляской. В коляске сидела женщина, а управлял им, действительно, Генка. Мотоцикл ехал, как сильно перегруженный, женщина явно сидела на каких-то коробках и её голова располагалась почти на одном уровне с водителем, а не ниже, как это обычно бывает.

Генка подкатил к моей калитке и заглушил мотор. Обнялись, поздоровались.

– Жена моя, – показал он на выбравшуюся из коляски девушку. – Тома. – Затем, посмотрел на неё. – А это земляки мои, – обвёл всех нас рукой. – Зоя, Стас, Степан Егорыч. Будем, теперь, стало быть, все вместе жить.

– Чой-та вместе? – удивился Егорыч. – Тебя, что, Ген, из Пензы-то выперли?

Генка вылупился на Егорыча. Потом на всех нас.

– А вы что же тут – ничего не знаете, что ли? – как будто удивился Генка, вынимая из люльки какие-то ящики.

– А что мы должны знать? – спросил я.

– Да вот эта, – Генка показал пальцем в небо, – звездища-то…

– Что «звездища»? – продолжил не понимать я.

– Ну, вижу, точно ничего не знаете… как вам сказать-то… В общем, если в двух словах, то Земля сошла с орбиты и летит хрен его знает куда.

Я остолбенел. Зойка тихонько охнула. Егорыч сел, где стоял.

Когда первый шок у нас прошёл, Генка начал рассказывать подробности.

Несколько недель назад, когда я ещё был в Москве, астрономы заметили приближение к Земле массивного объекта. Наблюдения показали, что это красный карлик – звезда самого распространённого в нашей галактике класса.

– Про эту звезду знали давно, вернее подозревали, что она есть, – рассказывал Генка. – Гравитационные возмущения показывали, что где-то на задворках Солнечной системы есть либо крупная планета, либо небольшая звезда, которая направляет к Солнцу кометы, прилетающие из космоса. Точно выяснить, планета это или звезда, не могли, но предполагали, что она находится от Солнца в двух-трёх световых годах. Ей даже название дали – Тюхе, если это планета, Немезида, если звезда. Теперь выяснилось, что это звезда, которая образует с Солнцем двойную систему и возвращается к нему раз во сколько-то там миллионов лет. Каждое возвращение вызывало на Земле катаклизмы, заканчивающиеся вымираниями.

Генка замолчал.

– Ну? – спросил я. – Дальше что?

– Ну а дальше то, что на этот раз она, похоже, подцепила Землю, как ты карася, и перетянула её от Солнца к себе. Такой вот армагеддец, значит.

– То есть Земля теперь будет вращаться вокруг этого красного карлика… как его – Немезиды? – оторопело спросил я.

– А вот это как раз пока неизвестно. Астрономы там разругались вусмерть. Одни говорят – Земля перейдёт на более дальнюю от Солнца орбиту, ближе к Марсу. Другие – Земля перейдёт к Немезиде. А третьи… – Генка снова замолк.

– Что третьи? – нетерпеливо спросила Зойка. – Говори уже, не томи!

– А третьи – что Земля вообще улетит на хрен в открытый космос и станет планетой без звезды… – тихо сказал Генка.

– Вот! – подал голос Егорыч. – Говорил я вам, говорил – апокалипсис это!

– И в любом случае, максимум через полгода на Земле наступит такой холод, что ничто живое не выживет, – закончил Генка и сел на свой мотоцикл как на лавку.

Воцарилась мёртвая тишина. Мы сидели и переваривали услышанное. А Генка с Томой ждали, пока мы переварим.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я посмотрел на свои руки, они тряслись, как листья на ветру. Я понял, что шок сам не уймётся и пошёл в дом за бутылкой. На полдороге понял, что одному пить не стоит, обернулся и сказал всей ватаге:

– Айда в дом. Выпьем да закусим перед смертью.

И пошёл, не оглядываясь.

За столом стало немного повеселее, а Генка продолжил сыпать новостями:

– На всей планете паника. Одни бегут к экватору, потому что считают, что если Земля просто отлетит подальше, то там будет малёхо потеплее. Другие рванули к вулканам: думают, что там придумают, как согреться. Третьи пьют. Четвёртые стреляются, вешаются, разбиваются…

– А сколько людей погибло из-за паники, вообще не сосчитать, – добавила Тома. – Хорошо, у нас мотоцикл, Гена ехал почти по полям… да и по полям, если приходилось. А на шоссе машины стоят на сотни километров, еле двигаются, люди умирают от голода, жажды. Многие погибли под колёсами, других просто затоптала бегущая толпа.

– Повсюду мародёры, – продолжал Генка. – Грабят, убивают, насилуют. Государства парализованы, ни полиции, ни армии. Здесь хорошо – медвежий угол, никому не придёт в голову забираться в такую глухомань. Безопасно в Полянах.

Чуть позже девчонки устали и ушли спать на мою кровать. Егорыч растянулся на лавке, как в тот день, когда я приехал. Мы с Генкой остались за столом. Он посмотрел на меня и сказал:

– Я долго думал и понял: выжить можно. Но для этого нужно три вещи: тепло, свет и еда. Ну и вода, само собой. Нужно утепляться и запасаться одеждой, провизией, топливом, свечками, лампочками. И ещё – держаться подальше от цивилизованных людей. Поэтому мы с Томкой здесь.

Я смотрел на него и соглашался с каждым словом. И ещё я подумал про дизельный генератор.

Предстояла долгая зима.

Глава вторая

Генке было под сорок, он был на пару лет моложе меня. В восемнадцать лет он закончил в Тамбове техникум, получил специальность автомеханика и ушёл с этой специальностью в армию. Через два года вернулся к себе в деревню и, пока существовал совхоз, работал в нём механизатором, занимаясь тракторами и комбайнами. Лет через пять совхоз приказал долго жить, оставив после себя несколько фермерских хозяйств, а Генка остался не у дел и промышлял редкой халтуркой. Но он не отчаивался – выжить помогало подсобное хозяйство.

В Полянах Генку любили за лёгкий характер и безотказность: не было ни одного стариковского забора, не подправленного Генкиными руками, ни одной протекающей крыши, где он не наладил бы латку-другую. Ещё в совхозные времена он купил себе мотоцикл «Урал», и обретённая благодаря этому мобильность сослужила хорошую службу многим односельчанам.

На следующий день мы с Генкой взяли учебник астрономии и после нехитрых расчётов установили, что при сегодняшних плюс пятнадцати к Новому году у нас подморозит примерно до минус пятидесяти.

В ближайший месяц нам предстояло запастись провизией и подготовиться к полярной, по сути, зиме, чтобы дотянуть до «лета» с морозами в минус тридцать – правда, при условии, что дальше орбиты Марса Земля не улетит.

Мы понимали, что наши расчёты были профанскими и приблизительными, но они давали нам хоть какие-то ориентиры, на которых можно было планировать дальнейшую жизнь. Егорыч, который ещё вчера рассуждал об апокалипсисе, сегодня пришёл совсем с другим настроением.

– Боюсь я, что нам, вишь, по ушам наездили, – говорил он, расхаживая по дому из угла в угол, пока мы с Генкой считали. – Да с какой это стати какая-то новая звезда прилетит? Никогда ж не было её, откуда ей взяться-то?

Видно было, что старику не по себе. Я никогда не видел Егорыча курящим, а тут он откопал в запасниках столетней давности самосад и весь день набивал самодельную трубку, дымя прямо в доме, пока Зойка не выпроводила его курить во двор. Но и оттуда он заглядывал в окна и кричал в форточки:

– Небось, придумали, чтобы народ из домов повыселять… для-ради. Потом всё поотменяют, а уж поздно – всё богатеи позахватывают!

Старик ворчал до вечера. Похоже, он не спал всю ночь, обдумывал происходящее и нашёл объяснение, которое говорило ему: никуда бежать не надо, бегут дураки, а у умных всё будет хорошо.

Бежать мы никуда и не собирались, наоборот, решили, что именно в Полянах, как бы там ни было, шансы выжить наилучшие. Хотя бы потому, что здесь нет двуногих хищников.

Но сразу стало понятно, что жить по одному в разных избушках невыгодно – прогреть один дом куда легче, чем три-четыре. Необходимо было всем, включая деда Мазая и Таисию Прокофьевну, перебраться в один дом, в котором и сохранять тепло. Поразмыслив, мы остановились на моём жилище: четыре комнаты, кухня. Правда без удобств, но их, вероятно, уже нигде нет. Тем не менее, необходимо было предусмотреть в доме отхожее место, и мы запланировали к этому чулан, в котором нужно было снять полы и выкопать выгребную яму. Из четырёх комнат одну предстояло занять нам с Зойкой, вторую – Генке с Томой, третью и четвёртую – старикам.

Мелькнула было мысль о том, чтобы для сохранения тепла выкопать землянку, но эту мысль мы отвергли – при похолодании до минус пятидесяти сохранить тепло в доме было вполне реально, а жить в землянке означало отказаться от значительной доли комфорта. Отапливаться мы могли буржуйками, благо дерева вокруг немеряно, или электрообогревателями, но это означало расход электроэнергии, которой у нас было ровно столько, сколько стояло вокруг генератора канистр с соляркой.

У буржуек был другой минус: они сжигали кислород, которого в условиях суровой зимы мог ощущаться недостаток. Тем не менее, мы с Генкой решили, что открытые форточки нас сильно не разморозят и остановились на буржуйках. Снаружи, а может быть и изнутри, дом решили обложить чем-то теплоизолирующим.

Радовало, что Земля, во всяком случае, на данный момент, сохранила Луну. И дело было не только в эстетике. Библиотечные книги по географии говорили, что гравитация Луны возбуждала приливные силы, а они разогревали Землю изнутри.

Проблема освещения решалась несложно: при имеющемся электричестве лампочками, в аварийных случаях – свечами. Несколько свечек было в любом доме, их наверняка можно было немало собрать даже в заброшенных избах.

Волновал вопрос, как поведёт себя в новых климатических условиях атмосфера – не улетучится ли? Позже я нашёл ответ в книгах по астрономии на своём смартфоне: Земле потеря атмосферы не грозила до тех пор, пока она обладает магнитным полем – оно удерживало от улетания в космос большинство ионизированных частиц газов.

Оставался важный вопрос с провизией. Решено было в ближайшие дни провести полную инвентаризацию наших продуктов, но и без того было понятно, что их едва хватит на несколько месяцев, при экономии – на полгода. Значит, нужно было откуда-то её привезти.

– Вдоль трассы все магазины ограблены, – сказал Генка. – Нужно пошукать где-то в глубинке, вроде нашей. Там наверняка малёхо найдётся. Но это лучше на твоей «Ниве», больше увезём.

Тем не менее, это обрекало нас на питание консервами, и проблемы полностью не решало: любые запасы рано или поздно закончатся, и нужно будет искать новые источники еды. А где их взять на замёрзшей планете? Зашёл разговор об организации крытой фермы. Генка предложил решить вопрос созданием своеобразных теплиц в лишних домах:

– В любом доме снимаем полы, насыпаем почву, утепляем, устраиваем обогрев, вентиляцию, хорошее освещение. Колгота, конечно! Зато можем хоть круглый год выращивать овощи и зелень, – говорил он. – Зелень-то вообще можно выращивать в небольших ящиках хоть вот прямо здесь, – Генка ткнул рукой в подоконник.

– Не надо в любом доме, – сказал я. – Ужаться как-то, освободить комнату и в ней делать, чтобы второй дом не обогревать. Для начала хоть по чуть-чуть всего, чтобы посевной материал сохранить, а дальше будет видно.

– Сразу видно, городской. Что ты тут на двадцати метрах посадишь? Нам как бы два дома не пришлось под это дело брать, – возразил Генка.

– А мясо, Ген? Нам нужен утеплённый курятник и корм для кур, скотину где-то держать.

– Съездим с тобой в совхоз, тут недалеко, затаримся комбикормами. Вот со скотиной сложнее, разве что козочек… Таисия Прокофьевна раньше держала, надо к ней сходить, посмотреть…

– Прокофьевна давно уж скотину не держит, опомнился, – сказал Егорыч, который на время прекратил ворчать. – У нас, кроме кур, ничего не осталось, старикам не под силу хозяйство тащить. Я вон собаку, Тайру, – он с тоской посмотрел на нас, – и ту племяшу в город отдал…

– Не страшно, привезём откуда-нибудь, – не очень уверенно сказал Генка. – И вообще, надо где-то пристроить побольше животины. Все же передохнут от морозов…

– Вы Ноев ковчег затеяли? – спросила Тома.

Мы посмотрели на неё озадаченно.

– «От всякой плоти по паре»… – продолжала она подкалывать.

– Ковчег нам не нужен, – сказал Генка. – Нам жратва нужна.

– Так о жратве и думайте. Козочки, курочки – это хорошо – молоко, мясо. А всех животных мы всё равно не спасём. Нечего и стараться.

– Может и так, – согласился Генка. – Но свежее мясо нам всё равно нужно.

Мне пришла в голову мысль:

– Соединим два дома рядом. Пока время есть, снести забор, построить между ними что-то вроде утеплённого коридора, и там делать ферму.

– Нормалёк… – сказал Генка. – В копилочку…

Томка, которая после своего пассажа взяла лист бумаги и рисовала на нём орнаменты, тоже внесла лепту:

– А одежда? Шить нам не из чего, значит, тоже нужно запасти на будущее и побольше.

Так, за обсуждениями прошёл весь день. К вечеру девчонки стали требовать равноправия.

– Ну хорошо, вы будете строить, утеплять… – сказала Зойка. – А нам-то что – на завалинке сидеть и семки лузгать?

– А ты что предлагаешь? – спросил я.

– Мы с Томкой можем пока сесть на твою «Ниву» и поездить по окрестностям. Я тут исколесила всё, все магазины знаю. Объедем, загрузимся нескоропортящимся, привезём…

– В «Ниве» бензин на исходе. Я рассчитывал, что Игорь привезёт… Встанете где-нибудь, и ни телефона, ни почтовых голубей. Где вас искать, если что?

Генка добавил:

– К тому же, повсюду, где хоть какая-то активность, орудуют мародёры. У нас даже оружия нет. На вас могут напасть. Или просто увязаться и приехать сюда… не колготитесь, в общем, прижмите задницы.

Зойка признала наши возражения резонными, подумала немного и сказала:

– Ну, во-первых, мы можем составить точный маршрут, чтобы вы знали, где нас искать, если что. Во-вторых, мы не поедем по людным местам. Я здесь всё хорошо знаю, не хухры-мухры… А топливо? – сольём из твоего мотоцикла, – она посмотрела на Генку. – Километров на семьдесят нам хватит, а больше и не надо.

– Заодно где-нибудь и бензинчиком разживёмся, – добавила Тома. – Возьмём с собой пару канистр.

– Нет, девки, одни вы не поедете, – сказал Егорыч, который всё это время молчал. – Меня с собой возьмёте… для-ради. А я возьму ружьишко на всякий… – старик посмотрел на Генку и меня. – Вы тут денёк без меня поработаете, лады? – и сам ответил: – Лады.

– Хорошо. Значит, маршрут и значит, Егорыч. И ни на полметра от маршрута не отклоняться! – постановил Генка, который быстро стал в нашей небольшой компании командиром.

Зойка села составлять маршрут, а мы с Генкой пошли осматривать фронт работ на предмет объединения с соседним домом. Дверь дома смотрела прямо на наш участок. Наша дверь в огород была напротив, но выходила на реку, а значит, у коридора будет один поворот.

Пока Генка прикидывал, сколько нужно материала, и откуда его можно снять, мне в голову пришла идея:

– Генка, а ты знаешь, что овощи можно выращивать вообще без земли?

– Это как?

– Гидропоника, дык! Берёшь любую канистру, вырезаешь в ней несколько отверстий под стаканы. В стаканы насыпаешь грунт, – керамзит подойдёт. Потом сажаешь в стаканы семена, ставишь в отверстия. А канистру заполняешь водой и периодически добавляешь удобрений. Я так на балконе огурцы выращивал.

– Да ну, ерунда какая-то, – прокомментировал Генка. – Не может никакая трава без земли расти. В земле, в ней вся сила и питание.

Объяснения, что весь Израиль выращивает овощи таким способом, действия не возымели.

– Вы, городские, ничего в этом не понимаете, – отмахивался Генка. – Если и вырастет, то отрава какая-нибудь на химии. Нет, землица надёжнее…

Но я всё-таки решил соорудить позже несколько сосудов для гидропоники и попробовать в них что-нибудь вырастить.

Потом мы пошли осматривать чердаки заброшенных домов и на некоторых обнаруживали целые сокровища. На одном, например, лежал профилированный лист, который вполне годился нам для постройки коридора на скорую руку, на втором – полно необрезной доски, а на третьем – целый склад стекловаты, прекрасно подходившей для утепления домов. Стекловату мы прямо сразу принялись перетаскивать к себе. Благо, она была упакована в полиэтилен.

– Нормалёк! – довольно сказал Генка. – Вот, завтра с утреца и обошьём ей дом. Давай-ка её пока в сарай, а то вдруг дождь пойдёт.

Небо по-прежнему было пасмурным, так что опасаться дождя было из-за чего.

Вечером Томка с Зойкой дали нам лист со списком мест, которые собирались посетить и даже с начерченной схемой маршрута. Судя по схеме, все населённые пункты находились по нашу сторону от трассы, и посещение людных, а потому потенциально опасных, мест не планировалось. Егорыч просмотрел список и сказал:

– Васильевку покамест вычёркиваем, там уже два года нет никого. Горбунки и Озёра по той же причине. А вот Панику вы зря пропустили, она как раз между Авдеевкой и Нижним Грязным, крюк там небольшой. В Нижнем вряд ли что-то найдётся, но заехать можно. А в Верхнем наверняка есть, чем поживиться, село богатое… только мужики там, вишь, злые, чужаков не любят. Даже не знаю, ехать ли туда… ну да завтра решим. Гавриловка вот тоже под вопросом…

– Никуда, где есть хоть малейшая опасность, ехать не нужно, – сказал Генка. – Дело не только в том, что мы за вас будем переживать. У нас сейчас каждый человек на счету, потеряем вас, нам будет труднее выжить, так что имейте в виду: если с вами что-то случится, нам тут будет очень тяжело.

Девчонки приготовили вкусные щи из свежих овощей с курятиной и жареную картошку. Поужинав, легли спать.

Рано утром Томка, Зойка и Егорыч сели в мою «Ниву» и укатили по деревням. Перед отъездом Генка вручил им список необходимых нам предметов, который мы с ним вчера составили – если что-то из списка попадётся, мимо проезжать нельзя. Сюда входили, например, удобрения, комбикорма, посадочный материал в любом количестве и… трактор. Если трактор попадётся по дороге, следовало или сразу его забрать, или заметить место, чтобы потом съездить за ним отдельно. Зойка сразу оживилась и сказала, что знает, где найти трактор. Кроме того, мы озаботились магазинами с автозапчастями и с хозтоварами.

Вернуться они должны были сегодня же, желательно засветло.

Когда наша поисковая бригада уехала, мы с Генкой сходили проведать Таисию Прокофьевну и деда Мазая. Предупредили, что на днях их ждёт переезд, но причины объяснять не стали, побоялись, что старики запаникуют. Таисия Прокофьевна, которая бо́льшую часть времени лежала, разгадывая кроссворды, пожаловалась:

– В доме-то стало холоднó как. Под двумя одеялами сплю и замерзаю.

– Ничего, Прокофьевна, – сказал Генка, – завтра-послезавтра перевезём тебя к нам, там будет тепло.

У себя в доме мы по-прежнему подтапливали буржуйкой, трубу от которой вывели пока просто в форточку. Дров у нас были даже не кубометры, а кубокилометры – пройдясь по всем дворам, убедились, что практически везде остались поленницы. Правда кое-где дрова подгнили, но в основном они были очень приличные – преимущественно берёза и дуб. По самым скромным прикидкам, в ближайшие четыре-пять лет нам об отоплении волноваться не придётся.

Проведав стариков, мы с Генкой принялись за дом: таскали стекловату, обивали ей дом снаружи, обтягивали плёнкой. Я считал это бесполезным, так как был уверен, что полиэтилен от морозов полопается, но Генка был другого мнения.

– Эх, – вздохнул Генка, – обложить бы здесь вокруг кирпичом хоть в один ряд, тогда бы мы точно не замёрзли, хоть бы и до минус ста похолодало. Да нет кирпича, и времени нет, это же неделю минимум проколготишься.

Тем временем стало смеркаться. Нам казалось, что день вообще укорачивается слишком быстро, но и сумерки длятся дольше привычного. Вероятно, Земля уже отлетела от Солнца достаточно далеко, и количество света заметно сократилось. А может быть нам просто казалось это всё, ведь мы волей-неволей постоянно искали вокруг изменения.

Уже к вечеру мы зашли в дом, пообедали на скорую руку и стали заливать дыры в полу монтажной пеной. Когда закончили, на улице стемнело, а наши всё не возвращались. Мы начали нервничать, причём, сильнее меня волновался обычно невозмутимый и хладнокровный Генка.

– Да не дёргайся, Ген, – успокаивал я его, а заодно и себя. – Ну мало ли что их задержало? Всё-таки десяток пунктов объехать, да везде задержаться, да везде осмотреться…

– Да ты просто Зойку свою не знаешь, Стас, – отвечал Генка. – Томка сделает всё, как ей скажешь, от и до, точь-в-точь. А Зойка – это армагеддец какой-то – вечно лезет в авантюры… ох и шебутная же баба…

Генка как в воду глядел.

Зоя Павловна Воронцова

Едва мы отъехали от деревни, как Егорыч начал меня отговаривать ехать в Гавриловку.

– Я вчера при мужиках говорить не стал, но уж больно населённое село, Зоя. С одной стороны, вроде, надо съездить – там можно добром затариться… а с другой – ну как, там кто ещё живёт? Может, вишь, и до мордобоя дойти, они в своём праве.

– Степан Егорович, в Гавриловку ехать надо – сказала я. – Там одних продовольственных магазинов четыре штуки, ресторан, культтовары, хозяйственный… Это ж лафа, всё равно, что в город съездить. И потом – у них там за селом механизаторские мастерские, Генке нужен трактор, пригоним ему трактор! Глянем, если там есть жители, то прямо транзитом проедем, даже не останавливаясь.

Егорыча мои слова не успокоили. Он, не переставая бубнил о том, что в Гавриловке все бандиты да уголовники, что там в одна тыща девятьсот лохматом году пропала районная комиссия в полном составе, и концов так и не нашли, что в Гавриловке сейчас живут почти одни татары, с которыми связываться себе дороже и так далее, и тому подобное. Я рулила себе, не реагируя на его ворчание, но Егорыча это, похоже, заводило ещё больше.

Так и ехали до первой остановки в маленькой деревушке под названием Куст. До катаклизма здесь жило семь человек – четыре деда и три бабки, да иногда их навещала какая-то родня. Куст был от Полян меньше, чем в десяти километрах. Проезжие, глядя на дорожные указатели, шутили: ну и места – сплошь кусты да поляны. Проехав по деревне сотню метров, я остановилась и посмотрела на красный обшарпанный и покосившийся на одну сторону дом справа.

Это был мой родной дом. Здесь я провела всё детство, отсюда сосед, дядя Витя, возил меня на своём мотороллере в школу в трёх километрах. На покрытой нынче грязью завалинке моя мама любила сидеть, лузгать семечки и трепаться с соседями обо всём на свете. Она умерла четыре года назад из-за досадной безалаберности: во время приступа аппендицита решила, что живот поболит, поболит и пройдёт… итог – перитонит и скорая, которая приехала из райцентра аккурат, чтобы отвезти её тело в морг.

Егорыч всё это знал и помалкивал, пока я сидела и смотрела в окно. Как всегда, при воспоминании о маме у меня по щекам потекли слёзы. Я нагнулась к рулю, закрыла лицо руками и рукавом вытерла лицо.

Томка, которая сидела за спиной, почуяла что-то и коснулась рукой моего плеча.

– Зой, ты чего? – тихо спросила она.

Я не оглядывалась, но поняла, что Егорыч что-то ей показал, потому что Томка больше не приставала. Через пару минут я подняла голову и собралась было тронуться, когда заметила движение возле дома.

– Что такое? – удивилась я и присмотрелась.

Калитка отворилась и из неё вышла… мама. Она молча посмотрела на меня и правой рукой поманила к себе.

– Егорыч, ну-ка, ущипни меня посильнее, – попросила я.

– Уж лучше ты меня, – сказал Егорыч, и я увидела, что он смотрит туда же.

– Ты тоже её видишь?

– А то… Валентина Петровна собственной персоной, – пробормотал Егорыч.

Я открыла дверь и вышла из машины. Мама безмолвно указала мне на дом. Я медленно пошла к ней. Мама повернулась ко мне спиной и скрылась за калиткой, которая стала медленно, качаясь на ржавых петлях, закрываться. Я побежала и успела проскочить, пока она не захлопнулась. Мама стояла на углу дома и смотрела на меня. В следующее мгновение она скрылась за углом. Я в два прыжка достигла угла, успела увидеть, как мама входит в дом и забежала следом.

Но в доме было пусто.

– Что такое… – снова пробормотала я и пошла по комнатам. – Мама, мама! – кричала я.

Никто мне не отвечал. Я ходила по комнатам, которые были моим прошлым. Здесь никто не жил уже четыре года. Сантиметровым слоем лежала повсюду пыль. Вдруг за кухонным столом я увидела отца. Он сидел, тупо уставившись в пустой стакан… Страсть к пьянке возникла в нём по возвращении из Афганистана, где он проходил срочную службу в середине восьмидесятых.

– Зойка-а! – заорал он, увидев меня. – А ну сгоняй к Митрофанычу за самогонкой для бати!

Шестнадцать лет назад, возвращаясь ночью с какой-то пьянки из соседней деревни, отец попал в буран и замёрз в овраге, в который свалился, сбившись с дороги. Нашли его утром соседи.

Отец достал откуда-то пистолет и затряс им в воздухе, а затем положил на край стола и подтолкнул ко мне:

– Возьми вот… Если Митрофаныч будет бузить, пристрели его! – снова заорал отец.

Я в каком-то ступоре схватила пистолет, сунула за пояс брюк и, перепуганная, выскочила из дома. У порога ждал Егорыч. Не глядя на него, я пробежала мимо и выскочила со двора. Он бежал за мной и бормотал:

– Зоя, Зоя, да успокойся!

Усевшись на водительское место, я почувствовала накатывающуюся истерику. Егорыч сел рядом на пассажирское место. Я повернулась к нему и спросила:

– Егорыч, но ты же тоже их видел?

– Кого – их? – удивился Егорыч. – Маму твою видел.

– Ну да, маму, – сказала я. – Как такое может быть, Егорыч?

– Да кто его знает, – успокаивающе сказал Егорыч. – Чего, вишь, не случится…

Потом он посмотрел на меня:

– Ты машину-то вести сможешь?

Я помолчала.

– Смогу, – ответила после паузы.

Томка всё это время сидела сзади, как мышка. Я повернула ключи в замке и мягко отпустила сцепление. «Едь давай», – пробормотала я, и «Нива» тронулась.

В деревеньке признаков жизни мы не обнаружили. То ли старики сидели по домам, то ли их уже вывезли отсюда родственники или социальные службы.

В центре деревни, рядом с уже сто лет закрытой конторой располагалось почтовое отделение. Сюда следовало заглянуть. Я затормозила, и мы вышли из машины. После тёплого салона вдруг обдало холодным воздухом, и я взяла с заднего сидения куртку.

Почта была закрыта. Егорыч обошёл здание сзади и заглянул в окна. Вернувшись, он сообщил:

– Какие-то мешки стоят, коробки, хорошо бы глянуть.

– Ну, открывай, Егорыч, – сказала я. – У тебя ключи есть?

Егорыч хмыкнул и полез в машину. Вернулся он с маленьким ломиком. Вставив его между дверью и косяком, легко выдернул петли, дверь открылась.

Внутри было пыльно, люди сюда не заходили минимум месяц. Повсюду были разбросаны обрывки бумаги и обломки ящиков. Мы стали проверять их содержимое, нашлось несколько шариковых ручек, рулетка, пара мотков бечёвки. Всё это мы бросали в мешок, подобранный тут же на полу.

Затем мы вошли в складское помещение. У стены стояли несколько мешков и деревянных ящиков. В ящиках были гвозди разных размеров, и Егорыч сразу потащил их в машину. А мешки были полностью заполнены пакетиками с зёрнами разных овощей, цветов и так далее. Всё это следовало отвезти в Поляны, а там уже решать, что выбросить, а что оставить для посева. Напоследок мы прихватили ещё весы, несколько ножниц, большой моток крепкой бечевы и десяток рулонов скотча.

К сожалению, никаких продуктов в почтовом отделении не обнаружилось.

Следующим пунктом была деревня Свиново. Здесь, по последним сведениям, жило человек сто, поэтому, кроме почты, постоянно работал магазин. Ехать было километров семь.

Подъезжая, я немного снизила скорость, так как бывала тут всего пару раз, и где у них магазин толком не помнила. Именно поэтому я сразу заметила тело, лежащее в стороне от дороги сразу за въездом в деревню. Я остановила машину и посмотрела на Егорыча.

– Стрелять умеешь? – спросил тот.

– Приходилось, – ответила я. – В детстве с отцом ходила на охоту.

– Тогда сидите обе в машине. Вот тебе ружьё для-ради… если что, сразу стреляй и постарайся в меня не попасть. Мотор не глуши, увидишь опасность – сразу по газам, обо мне не думай, я выберусь.

– Так… – начала было я.

– Так не так, перетакивать не будем, – резко перебил меня Егорыч.

Он открыл дверь, осмотрелся. Потом привстал немного, опершись на дверцу, и посмотрел над машиной в противоположную сторону. Только после этого вышел и направился к телу. Подойдя, он снова осмотрелся, даже руками ощупал траву (ищет растяжку, подумала я). Положил руку на шею лежащему, подождал полминуты и крикнул:

– Покойник!

Затем он перевернул тело и стал осматривать. Задрал свитер, расстегнул рубашку, обшарил карманы. Через минуту он снова был в машине.

– Зарезали, вроде… На груди рана, похожа на ножевую, под трупом кровь. Вот едрён-батон!

Мы поехали дальше. Мне стало немного не по себе, а Томку просто трясло. Похоже, она уже жалела, что поехала со мной. В середине села мы проехали мимо ещё нескольких тел, но останавливаться не стали.

– Кто же это их? – скорее сказал, чем спросил Егорыч.

Возле здания с вывеской «Продукты» мы остановились. Неподалёку валялся труп человека в военной форме с рваной раной на шее.

– Едрён-батон… – пробормотал Егорыч. – Будто волк загрыз.

Он взял ружьё и вылез из машины. Обойдя вокруг, махнул нам рукой – выходите. Дверь в магазин была распахнута. Егорыч прислушался и заглянул внутрь.

– Я останусь здесь, – сказал он. А вы идите, посмотрите, есть ли там что-нибудь. Лады? Лады.

Мы с Томкой зашли в магазин. Мне было страшно, но я понимала, что Томке ещё страшнее. Поэтому я шла впереди и вела себя нарочито небрежно. Но и у меня всё в душе перевернулось, когда я подошла к прилавку. Между прилавком и стеной на полу лежала мёртвая девушка, наполовину раздетая и, похоже, изнасилованная. Томка выглянула из-за плеча и завизжала. Егорыч тут же оказался рядом.

– Иди-ка, в дверях постой, – сказал он Томе. – Увидишь кого, не кричи. Зайди сюда и скажи тихо.

Томка кивнула и пошла к выходу.

Егорыч посмотрел на женщину.

– Молодая совсем. Что же за нелюди тут побывали?

Он заглянул в кассу. Денег в ней не было.

– Грабители, да ещё, вишь, и тупые. Зачем им сейчас эти бумажки?

На полках магазина стояли кое-какие продукты: растительное масло, тушёнка, супы в банках, конфеты, сахар… Я начала складывать всё в принесённые из машины мешки. Набилось два мешка. Затем я прошла в складское помещение, проверила подсобку. Здесь всё было разгромлено. На полу валялась бензопила, возможно, исправная, я подняла её и понесла в машину. Егорыч уже отнёс мешки в «Ниву», Томка сидела в машине. Сели и мы с Егорычем.

– Больше здесь задерживаться не станем, – сказал Егорыч. – Опасно, трупы повсюду совсем свежие, девчонка в магазине даже остыть не успела, её убили не больше двух часов назад… Возможно, убийцы ещё бродят по домам, а у нас, вишь, взвода десантников с собой нет. Сейчас только заедем кое-куда и уезжаем отсюда.

Мы проехали метров сто по единственной улице и завернули в переулок. У третьего дома от угла Егорыч сказал остановиться. Ружьё оставил мне, а сам, постучав в окно, зашёл во двор. Через минуту скрипнула дверь. Пистолет, который я взяла в родительском доме, упирался стволом в живот, было неудобно. Я достала его из-за пояса и спрятала под сиденье.

Егорыч вышел через пятнадцать минут. Махнул мне рукой, и я завела мотор. Когда мы уже выехали из деревни, заговорил:

– Приятель тут живёт мой старый. Жил… – поправился старик. – Прямо у меня на руках умер, был в бреду, почти ничего не сказал. Я ему говорю: «Кто тебя, Валерка?». Он только: «баптисты» и умер. Откуда у нас тут баптисты?

– Сам же говоришь, что он в бреду был. Они, вроде безобидные, да и нет у нас тут баптистов никаких.

– Да может и в бреду… он ещё рукой показывал куда-то в сторону… сюда, куда мы едем. Да только вряд ли соображал.

– А ты уверен, что он сказал «баптисты»? Может что-то другое?

– Вроде, баптисты. Но он, вишь, еле языком ворочал, может и что другое.

Дальше мы ехали в Гавриловку, до неё было километров двенадцать. Гавриловка когда-то была крупным селом, здесь были не только продуктовые магазины и почта, но даже «Культтовары» и Дом культуры. Однако в последние два-три десятилетия и Гавриловка пришла в упадок. Причиной тому была удалённость от железнодорожных путей – в двадцать первом веке населённый пункт без железнодорожной станции был обречён на постепенное умирание. Сюда можно было доехать только автобусом и даже им телепаться от райцентра было два часа.

В настоящее время там должно было остаться около трёхсот человек, в большинстве, татар. Исторически ими была заселена часть села. Со временем русские отсюда стали разъезжаться, татары же так и остались. Они жили своим анклавом, и Егорыч был прав – связываться с ними не стоило.

– Зоя, давай, слышь, разворачивай, поехали домой, – снова завёл он свою песню. – Ну их, татар этих, напоремся ведь… для-ради… – бурчал и бурчал старик.

Я посмотрела на него, но отвечать ничего не стала. На той стороне села находились ангары с техникой. Нам нужно было только проскочить село, и мы получили бы трактор, о котором мечтал Генка. Конечно, оставался ещё вопрос, как его доставить в Поляны, но я предпочитала решать проблемы по мере их возникновения.

Выскочив из-за резкого поворота прямо перед въездом в село, мы увидели опущенный шлагбаум и трёх мужчин с автоматами. Я хотела затормозить и быстренько свалить, но нас уже засекли. «Ну говорил ведь», – забурчало рядом. Один из мужчин знаком приказал подъехать и остановиться. Я попыталась было развернуться, но мужчина отрицательно покачал головой и поднял автомат. Пришлось подчиниться. Я подъехала и опустила окно.

– Куда едем, ля? – грубовато спросил подошедший татарин.

– Объезжаем район, сообщаем об эвакуации, – нашёлся Егорыч. – Связи-то нигде нет.

– Из райцентра, что ли? – спросил второй.

– Да, у нас задание этот сектор отработать.

– Нам ничего сообщать, ля, не нужно, – сказал первый татарин. – Надо будет эвакуироваться, мы эвакуируемся, пока необходимости не видим.

– А вы знаете про катастрофу? – спросила я.

– Катастрофа-матастрофа, – передразнил меня он. – Это всё, ля, выдумки. Настоящая катастрофа в том, что грабители разъезжают по сёлам и беспредельничают.

– Это не выдумки, – сказала я. – Вы что, не чувствуете, как похолодало?

– Сегодня похолодало, завтра, ля, потеплеет. Эй, не пудри мне мозги. Разворачивайся и уматывай в свой райцентр.

Я обрадовалась и хотела было последовать этому совету. Даже успела развернуть нашу «Ниву». Но тут заговорил третий татарин, который до сих пор не вмешивался.

– Постой, – сказал он. – Давайте, выходите все из машины.

– Зачем это? – возмутился Егорыч. – Не будем выходить.

И направил ружьё на говорившего.

– Не дури, дед, – сказал первый татарин. – Посмотри по сторонам и выходи.

Я огляделась и обнаружила, что пока мы препирались, из ближайших посадок вышли несколько вооружённых мужчин, и теперь они держали нас под прицелом.

Мы вышли из машины. Молчаливый татарин забрался в салон и начал проверять наши мешки с продуктами.

– Эй, а откуда у вас это всё? – спросил он. – Вы мародёры, что ли? Грабите деревни?

– Мы собираем продукты для эвакуации, – сказал Егорыч.

– Ты мне в голову не сри! – грубо сказал татарин. – Рустам, нужно их отвести в штаб. Пусть там с ними разбираются.

Ружьё у Егорыча забрали. Он сделал было попытку залезть обратно в «Ниву», но на его пути встал татарин.

– Пешком прогуляетесь, – и повернулся ко мне. – Ключи, – и протянул руку.

– Парни, вы чего наглеете? – сделал последнюю попытку изобразить из нас начальство Егорыч. – Если мы не вернёмся в определённое время, нас будут искать полиция и армия.

Молчаливый татарин посмотрел на него:

– Ты надоел мне, дед, – и, коротко замахнувшись, ударил Егорыча прикладом по лицу. Тот упал как подкошенный. Затем он посмотрел на первого татарина:

– Девок веди в штаб, расскажи там всё. Старика оставим здесь. Эй, оттащите его в будку, – он махнул рукой остальным, двое подошли, взяли Егорыча за руки и поволокли в будку за шлагбаумом. – Полиция, армия… и этих встретим, будьте уверены.

Рустам сделал движение автоматом, указывая нам, куда идти.

– Свитер дайте надеть, – сказала я. – Он в машине, мне холодно.

– Не замёрзнешь, ля, тут рядом, – сказал Рустам.

– Пусть наденет, – сказал третий.

Рустам промолчал. Я залезла на заднее сиденье и выкопала свитер из-под кучи продуктов, которую навалил молчаливый при обыске. Незаметно перекинула его вперёд, перешла туда и, потянувшись за свитером, свободной рукой начала шарить под водительским сиденьем.

– Эй, ты что там, ля, застряла? – прикрикнул Рустам.

– Сейчас, я никак не могу достать, вы его завалили.

Я судорожно водила рукой под сидением, наконец нащупала ствол, схватила его и спрятала под рубашку.

– Эй, ты хочешь к своему старику, что ли?

– Да сейчас! – ответила я. – Уже одеваюсь.

И начала демонстративно натягивать на себя свитер. Радовало то, что татарин забыл про ключи от машины, и они остались у меня в кармане.

Штаб располагался в здании сельской администрации. В кабинете, куда нас завели, находились трое мужчин. Один сидел за столом главы, второй сбоку у стола для совещаний, третий стоял у окна лицом к двери. Как минимум, двое из них – те, которые сидели, на татар были не похожи – они были белокожие, с голубыми глазами и светло-русыми волосами.

– Назовите себя, – сказал тот, что сидел во главе стола.

– Воронцова Зоя Павловна, – сказала я.

– Изольская Тамара Викторовна, – сказала Тома.

– Куда и откуда ехали, откуда у вас продукты в машине?

– Я товаровед райпотребсоюза, это моя помощница. Мужчина, которого ваши подчинённые избили и задержали…

– Какой мужчина? – главный вопросительно посмотрел на того, который стоял у окна. Тот подошёл и прошептал что-то ему на ухо.

– Ну и что? Пусть сюда везут. Допросим отдельно.

Сидевший за столом тут же встал и вышел, а главный снова посмотрел на меня.

– Продолжайте.

– Мужчина, которого избили и оттащили в какой-то сарай, входит в группу, организующую эвакуацию. У нас с Тамарой задание собирать по магазинам оставшиеся продукты, у него – организовывать в населённых пунктах эвакуацию, – я продолжала врать в направлении, заданном Егорычем, рассчитывая, что если какие-то наши показания и не совпадут, это всегда можно будет объяснить суматохой и межведомственными нестыковками.

– Эвакуацию? – уточнил главный.

– Да, эвакуацию. Извините, как вас зовут? Чтобы мне знать, как к вам обращаться.

– Андрей Кириллович Тающенко. Я староста здешних людей, которые после бегства представителей власти самоорганизовались и выбрали себе новую власть. Я староста, это, – он показал на мужчину у окна, – шериф или глава нашей милиции, если угодно. Так что за эвакуация, на каком основании?

– На основании опасности, которая угрожает человечеству. Земля улетает всё дальше от Солнца, вы разве не знаете?

– Нет, не знаю, – твёрдо сказал Тающенко. – Пока у этих утверждений нет никаких убедительных свидетельств. Это спланированная провокация мирового правительства, направленная на то, чтобы устроить панику и уменьшить население Земли.

– Как нет свидетельств? А огромная звезда в небе? а резкое похолодание? – вы что, ничего этого не видите?

– Всё это легко объясняется естественным ходом вещей без необходимости привлекать в качестве виновника некую неведомую Немезиду – плод фантазий нескольких поколений умалишённых.

– Но как вы не понимаете – с каждым днём становится всё холоднее. Если не принять мер, вы все замёрзнете и умрёте от голода!

– Так! – повысил голос Тающенко. – Вы здесь не для того, чтобы вести пропаганду! Или как раз для этого? – он прищурился и посмотрел на меня. – С паникёрами у нас разговор короткий – десяток их уже лежит во рву за селом, присыпанные землёй, чтобы не воняли как при жизни.

Я замолкла.

– Предъявите документы, – вступил в разговор шериф, до того стоявший молча.

Я достала из кармана паспорт. А Томка не нашла ничего лучше, как ляпнуть:

– Я из Пензы уезжала в такой спешке, что и документы не взяла.

– Из Пензы? – насторожился Тающенко. – Так вас из Пензы прислали? Значит, вы агитатор?

– Нет, никакой она не агитатор, – вмешалась я, пока Томка не успела ляпнуть ещё что-нибудь. – Она в Пензе была в отпуске, просто гуляла, отдыхала. Когда всё это началось, её срочно вызвали на работу, и она не успела…

– Молчать! – резко крикнул Тающенко. – Она что – сама без языка? – и он вопросительно посмотрел на Томку. Она была так напугана, что просто заплакала.

В этот момент в кабинет заглянул тот, что уходил за Егорычем и кивнул. Тающенко посмотрел на шерифа, и тот мгновенно вышел.

– Тамара Викторовна, – продолжил Тающенко. – Объясните, почему у вас нет документов.

Томка подняла заплаканное лицо и, заикаясь, стала говорить:

– Я была в Пензе в гостях у родственников. Неделю назад мне позвонили… с работы и сказали срочно возвращаться из-за чрезвычайных… обстоятельств. Я так спешно собиралась, что забыла пакет с документами…

– Понятно, – кивнул Тающенко. – Значит, вы вместе работаете? – он показал сначала на Тамару, потом на меня.

– Да, – послушно закивали мы.

– Давно?

– Года три, – ответила я.

– Очень хорошо. Тамара Викторовна, подойдите ко мне.

Томка встала и подошла к нему.

– Вот вам лист бумаги. Садитесь и пишите всё о своём месте работы – как называется, какова ваша должность, обязанности, имена и фамилии сотрудников, начальника… А мы с вами, Зоя Павловна, выйдем в соседний кабинет, где вы сделаете то же самое.

Я поняла, что нас разоблачили.

– Не надо ничего писать, – сказала я. – Тома со мной не работает, она просто поехала, чтобы помочь.

– Я почему-то как-то так и подумал, – усмехнулся Тающенко. – А документов-то у неё почему нет?

И он снова посмотрел на Томку.

– Ну остались же в Пензе, я уже сказала, – ответила она.

– Это я понял. А вы как сюда попали?

– Я приехала с мужем… с женихом.

– Вести агитацию? Или мародёрствовать? Где он, кстати? Я спрашиваю про вашего мужа.

– Он остался в деревне, там, – Томка махнула рукой назад.

– В какой деревне?

Томка беспомощно посмотрела на меня. Я быстро сказала:

– В Свиново.

Тающенко опять взбесился:

– Молчать, когда не спрашивают! Я сейчас тебя в подвал отправлю!

Затем он снова обратился к Томе:

– Так он у вас боевик? Участвует в грабежах и мародёрстве?

– Ну что вы, конечно нет… – опять заплакала Тома.

– Это он нагрузил вашу машину продуктами?

Томка молчала и плакала. Я обратилась к нему:

– Послушайте, Андрей Кириллович, зачем вы нас мучаете? Отпустите нас, ведь мы вам не можем принести никакого вреда.

Он встал из-за стола и посмотрел в окно.

– Так-то оно так. Вы – никакого. А вот ваши друзья-мародёры – могут.

– У нас нет друзей-мародёров.

– А откуда продукты в вашем автомобиле?

– Я же вам объяснила: мы ездим по брошенным деревням и собираем продукты из магазинов.

– Эту сказочку я уже прослушал минимум три раза, – сказал Тающенко. Затем он вышел в коридор и махнул кому-то рукой. Через минуту в кабинет зашёл парень с автоматом.

– Отведи их… в зверинец пока. И веди сюда мужика, который был с ними.

«Зверинцем» оказалась комната с решёткой со стороны коридора. В ней было по лавке вдоль каждой стены и больше ничего. Коридор был безлюдным, только справа, как в отделении милиции, сидел дежурный.

Так мы просидели часа два или три, после чего подошёл молодой парень, открыл клетку и приказал нам выходить. Нас снова отвели в кабинет к Тающенко. Там находился и Егорыч, который, увидев нас, ободряюще махнул головой. Кроме него, в кабинете был «шериф» и ещё двое, которых мы видели впервые. Тающенко обвёл всех глазами и сказал:

– Вы утверждаете, что посланы районными властями, но я в это не верю, потому что вы с самого начала пытались нас обмануть. Я считаю, что вы мародёры, которые ездят по деревням и грабят беззащитных жителей. Мародёров, пойманных на месте преступления, мы расстреливаем без проведения расследования… – Томка охнула. – Вы пойманы почти с поличным, так как у вас в машине обнаружены продукты. Но чтобы не случилось несправедливости, мы проверим ваши слова – попытаемся связаться с райцентром, чтобы убедиться в том, что вы врёте или в том, что вы говорите правду. Пока мы это не выясним, вы будете сидеть в подвале. Если врёте, расстреляем, если говорите правду, оставим среди нас. Отпустить мы вас в любом случае не можем – пока по окрестностям разъезжают вооружённые грабители, нам нужно минимизировать утечку информации из села.

После этого Тающенко кивнул двоим незнакомцам:

– Уведите.

Богоборец

– Мама, а что – мой братец все ещё продолжает трепаться, что он бог?

– Да, сынок, – откликнулась Автоноя. – Он уверяет, что моя сестра Семела родила его от самого Зевса…

– А Семела что? Подтверждает?

– Да, она тоже говорит, что Зевс влюбился в неё и одарил сыном.

– Так уж у нас принято, – хохотнул Актеон, облачаясь в хитон. – Нагуляют в кустах ребёнка и рассказывают, что это Зевс на них польстился. Послушать этих шлюх, половина Эллады понесла от Зевса.

– Актеон! – строго сказала Автоноя. – Не говори так о своей тёте…

– Ну что ты, мама, – сказал Актеон. – Все Фивы знают, что мой братишка родился недоношенным неизвестно от кого и еле выжил. Уж не знаю, как можно было сочинить эту небылицу… разве боги рождаются недоношенными?

– Но о неутомимом естестве Зевса тоже всем известно, Актеон, – возразила Автоноя. – Многие женщины рассказывают, что были его любовницами…

– Рассказывать-то они рассказывают. А кто-нибудь хоть раз его видел? Вот ты – ты дочь богини, внучка Ареса и Афродиты…

– Как и сестра моя, – вставила Автоноя.

– Ну да, как и тётя Семела, – согласился Актеон. – Но почему Зевс польстился именно на неё? – Актеон отошёл на шаг назад и посмотрел на мать. – Ведь ты красивее тёти, хоть и старше… В общем, всё это чистой воды враньё, мама.

– Сестра моя всегда была скромной… – задумчиво сказала Автоноя. – Я тоже не верю в эту нелепицу, но и с первым встречным она не легла бы.

– Да, не с первым встречным. Наверняка это был какой-нибудь женатик из аристократов. В прелюбодеянии признаваться нельзя, вот и сочинила себе этого Зевса… да может и сама уже поверила.

– Семела всегда была такой фантазёркой… – сказала Автоноя. – Может, и верит.

Тут она обратила внимание на то, что сын уже стоит в дверях.

– Ты куда-то уходишь?

– Да. Илиодор позвал меня послушать сказки какого-то певца. Ты же знаешь, мама, сейчас это модно: каждому, кто отпустит бороду, сочинять байки о богах. Этот ещё и слепой, пойдём повеселимся. Он уже третий день на базаре развлекает…

– Вы вдвоём идёте? – спросила Автоноя.

– Алексина и Дора обещали составить нам компанию, – улыбнулся сын. – Ещё Клеон и Тевкр обещали, да не знаю… Мы ведь собираемся через пару дней на охоту, а у них там что-то не в порядке с луками, они должны занести их мастеру Филимону…если успеют, то придут. А нет – пусть готовятся к охоте, это важнее!

С этими словами Актеон вышел из дома.

Глава третья

К утру мы с Генкой были уже убеждены, что что-то случилось. Маршрут, по которому они уехали, требовал не больше десяти часов, а прошли сутки. Генка собирался ехать на поиски, но оказалось, что Зойка слила почти весь бензин из бака мотоцикла.

– Говорил же, чтобы пять литров мне оставила на всякий случай. Вот упрямая девка! – возмущался Генка. Он ходил мрачнее тучи, я тоже дёргался.

Но нужно было перевозить стариков и работать. Генка на остатках топлива в девять утра уехал за Мазаем с Таисией Прокофьевной, а я остался кашеварить. Перевозил их Генка по одному. Таисии Прокофьевне выделили отдельную комнату, а деда Мазая поселили с Егорычем, ведь вернётся же он, мы в это верили.

Первым заселился дед, за ним приехала и Таисия Прокофьевна, которая так бодро пробежала мимо кухни, что я и заметить не успел. Генка поехал обратно, чтобы перевезти вещи. А Таисия Прокофьевна через пять минут прикондыбала на кухню и сказала:

– Эй, мила-ай. Иди каким мужским делом займись, а обед я приготовлю.

И практически выгнала меня из кухни.

Я пошёл готовить столбы для профнастила. За этим занятием и застал меня вернувшийся через час Генка. Он молча присоединился к работе. Вдвоём мы довольно быстро вкопали столбы и закрепили на них профлист. Часам к трём дня коридор, правда, пока без крыши, был построен, и мы пошли обедать.

Таисия Прокофьевна налила нам по тарелке щей.

– Надоть бы, штоб до завтра постояли, – прокомментировала она. – Но, ить, и нынче есть-то надо. Мы с дедом уж поели, теперь ваша очередь.

Мы с Генкой навернули щей и перешли к картошке. Запили чаем.

– Полчаса отдохнём и пойдём доделывать, – сказал Генка. – А то скоро стемнеет.

К вечеру мы закончили коридор, и даже обложили его стекловатой. Получилось неплохо, внутри температура была сравнима с комнатной. Однако соседний дом остыл, и при открытых дверях из него по коридору тянуло прохладой.

– Нужно будет этот дом тоже протопить, – сказал я.

Генка согласно кивнул.

– Завтра будем снимать полы и поставим тут печку. Только вот на будущее здесь придётся устраивать круглосуточное дежурство, чтобы не сгореть.

За ужином мы оба молчали. Из головы не выходили мысли о пропавшей экспедиции…

Тамара Викторовна Изольская

Ночью в подвале я не сомкнула глаз. Я завидовала Зойке, которая уснула, как ни в чём не бывало, и Егорычу, который даже всхрапывал во сне. Несколько раз за ночь я вставала и подходила к двери, прислушиваясь. В коридоре было тихо, не доносилось ни звука.

Утром какой-то мужик принёс нам еду. Второй стоял позади него то ли с автоматом, то ли с винтовкой, я в этом ничего не понимаю, и наблюдал.

Еда была терпимая. Потом нас по одному сводили в туалет и умыться. Принесли полуторалитровую бутыль с водой, и камера снова захлопнулась.

Егорыч посмотрел на нас и сказал:

– Надо, девоньки, как-то выбираться отсюда. Не сегодня-завтра они выяснят, что не из какого мы не из райцентра, и разбираться не станут. А и не выяснят, не станут. Шлёпнут для-ради… и всё.

– Как же отсюда выберешься? – спросила Зойка.

– Пока не знаю, девчонки, давайте вместе думать. Ружьё, вишь, отобрали, машину отняли, ничего нет, даже если выберемся. Куды бечь? Догонят и пристрелят.

– У меня есть оружие, – сказала Зойка и достала пистолет.

Егорыч опешил.

– Это откуда у тебя?

– А когда тебе по башке ни за́ что ни про́ что дали, я поняла, что с ними не договориться и, на всякий случай, достала из машины незаметно.

– А в машину он как попал?

– Я положила, – сказала Зойка.

Егорыч посмотрел на неё удивлённо:

– Ну ты даёшь, девка! А если бы обыскали?

– Так не обыскали же…

– Ты вот что, Зоя… засунь его куда-нибудь… вон под трубы, что ли.

Зойка подчинилась.

– Если убить охранников, которые ничего не ожидают, то мы, конечно, отсюда выйдем, – рассуждал вслух Егорыч. – Но во-первых, не хочется никого убивать. Они хоть и придурковатые, но не бандиты. А во-вторых, ну убьём мы охрану, а дальше-то куда? «Нива» нужна, да валить отсюда, а где она?

– Наверняка там же у шлагбаума и стоит, – сказала Зойка. – Ключи-то у меня.

– Да её и без ключей завести нетрудно, – сказал Егорыч. – Но вполне может быть и так. Только вот твёрдо мы на это рассчитывать не можем.

– Если завести нетрудно, то, может, нам на другой тачке уехать? – спросила Зойка. – Вон на той стороне какой-то рыдван припаркован.

Егорыч выглянул в маленькое окошко на уровне земли, в которое смотрела Зойка и согласился:

– Да, этот «жигулёнок» я заведу. Только отвёртка нужна, чтобы зажигание открутить, а то руль заблокируется. Если в бардачке найдётся… мою-то отобрали.

Зойка посмотрела на него:

– Так заведёшь?

– Ну если там отвёртка будет…

Зойка промолчала.

Вопрос с машиной подвис, но они с Зойкой всё равно стали составлять план побега, а я, в основном, слушала, так как добавить мне было нечего, и вообще, я очень боялась этого всего. Но когда они уже обсудили план, Егорыч развеял мои сомнения всего одной фразой:

– План, конечно, рискованный и зависит от случайностей. Но, скорее всего, они нас так и так убьют, так уж лучше попробовать – всё-таки шанс.

Замысел был такой: когда вечером охранники принесут еду, обезоружить их, ведь они не подозревают, что у нас есть пистолет, поэтому будут расслаблены, и их можно будет застать врасплох. Потом Егорыч переоденется в форму одного из них. Свяжем обоих, благо, разного тряпья в подвале хватало, и запрём вместо себя, утром свои их освободят.

А мы сядем в любую местную машину и уедем. «Своих», может быть, на шлагбауме и проверять не станут. Ну а если станут, то… на этот случай плана не было.

– А зачем нам вообще садиться здесь в какую попало в машину? – спросила я. – До шлагбаума тут полкилометра. Если тихонько туда прокрасться и посмотреть, стоит ли наша «Нива», то может быть, и через шлагбаум проезжать не придётся, она ведь на той стороне осталась.

Егорыч с Зойкой посмотрели на меня.

– А ты молодец, Томка, – сказала Зойка. – Во башка у тебя!

Егорыч тоже был доволен.

– Да, варит котелок… так будет меньше случайностей, а значит, больше шансов.

Но будущее подтвердило, что бог всегда смеётся над человеческими планами.

До вечера времени было много, и Егорыч посвятил его обдумыванию и даже моделированию разных ситуаций. Я изображала двух охранников, а Зойка с Егорычем занимались моим обезвреживанием. Это было даже весело.

А вот когда вечером нам принесли ужин, оказалось совсем невесело. Потому что охранников оказалось трое, а такой вариант предусмотрен не был. Двое вошли внутрь, а третий со скучающим видом остался в дверях. Похоже, он припёрся просто за компанию и теперь молча ждал, когда приятели обеспечат нас едой и водой.

Тут мне пришло в голову, что в схватке я всё равно мебель, а вот если уведу одного охранника, то ситуация будет точь-в-точь та, которую репетировали Зойка с Егорычем.

Я схватилась за живот и начала стонать:

– Ну наконец-то явились. Срочно ведите меня в туалет, иначе я…

Охранники немного растерялись, потом тот, который был с автоматом, обратился к парню в дверях:

– Марат, будь другом, своди её.

Марат нехотя повернул ко мне голову и сказал лениво:

– Ну айда, что ли… – с этими словами он вышел в коридор, а я за ним.

Мы дошли уже почти до выхода из подвала, когда он спохватился:

– Блин, а в какой тебя вести-то? Тут у нас все для мужиков. Это в штаб, что ли? Постой-ка тут, я сейчас быстро. Смотри только не свали никуда.

– Да куда я денусь? – сказала я с видом смертельно больного человека.

Он посмотрел на меня оценивающе:

– А ты ничего, как зовут-то? Может погуляем потом, когда тебя выпустят? Если выпустят, – поправился Марат. Он прижал меня к стене и грубо схватил за грудь обеими руками, показывая, что именно он имеет в виду под прогулкой.

Его прикосновения пробудили во мне воспоминания о тех упоротых придурках, с которыми я встретилась десять лет назад в лесопарке. Почему-то пришло в голову, что они уже вышли на свободу… Захотелось врезать Маратику между ног, но… я заставила себя улыбнуться и кивнула:

– Погуляем, конечно, почему нет.

– Ну давай, стой тут, – и он пошёл обратно.

Я надеялась, что Егорыч с Зойкой будут начеку. Марат был безоружен, а у них, если всё прошло как надо, должен быть уже не только пистолет, но и автомат. Марат шёл по коридору, громко напевая какую-то песню, так что его появление не должно стать неожиданностью.

Я осторожно выглянула на улицу и увидела напротив всё тот же «жигулёнок» четвёртой модели, который стоял утром. У моего отца в Донецке был такой же. Уже стемнело, и я решила осмотреть его. На улице было безлюдно. Я осторожно подошла и увидела, что заднее сиденье завалено всякой всячиной. Лежало там и ружьё Егорыча и бензопила, похоже, та самая, которую мы взяли в Свиново. То есть в нашей «Ниве», вероятно, хорошо покопались. Капот был тёплый, машина, видимо, только что подъехала, причём, ключи торчали в замке зажигания, а водительская дверь была приоткрыта.

Я решила забрать ружьё и бензопилу, но пассажирская дверь была закрыта. Тогда я открыла переднюю, села на водительское место и, повернувшись, взяла наши вещи. В этот момент появились Егорыч с Зойкой, значит, всё прошло хорошо. Они оглядывались явно в поисках меня. Кричать я боялась и просто махнула им рукой, но в темноте они не увидели. Тут из штаба вышли двое. Они прикурили сигареты и стали разговаривать, один из них смотрел в мою сторону. Выйти из машины я не могла, меня немедленно и увидели бы, и услышали. Зойка с Егорычем растерянно озирались по сторонам, не понимая, куда я пропала. Тогда я решила, что раз не могу выйти, то придётся уехать. Я завела мотор и медленно тронулась. Это было рискованно, потому что если курильщики имели отношение к машине, то, разумеется, бросились бы за ней. Но они продолжали курить, как ни в чём не бывало, а один махнул рукой и крикнул мне вслед:

– Ну давай, Марат, до завтра. Пароль на выезде «Кострома», не забудь!

Вот оно что – оказывается, машина-то моего ухажёра. И пароль как вовремя. Я нажала на сигнал в ответ, как бы прощаясь, развернулась и по обочине подкатила к Егорычу и Зойке. Открыв обе двери с их стороны, сказала:

– Быстро залезайте.

Зойка даже опешила.

– Ну, подруга, ты даёшь. Не ожидала от тебя, тихони, такого.

– Да я и сама не ожидала, случайно получилось.

Егорыч уселся справа рядом со мной, а Зойка, сдвинув вещи на заднем сиденье, кое-как втиснулась позади него. Егорыч был в камуфляжной форме охранника и с автоматом, Зойка в своей одежде.

– Егорыч, я пока порулю. Пароль «Кострома», слышали? Похоже, это нужно сказать охране у шлагбаума.

Подъезжая к блокпосту, мы увидели за ним контуры нашей «Нивы». Зойка сказала:

– Когда будешь проезжать мимо, притормози.

– Нет, – сказал Егорыч.

– Тогда я так выпрыгну, – твёрдо сказала Зойка.

Егорыч оглянулся и сердито посмотрел на неё.

– Опять тебя поймают, и что нам делать?

– Если не останавливаться, а просто слегка притормозить, в темноте ничего не увидят, – ответила Зойка. – Главное, шлагбаум проехать.

Перед шлагбаумом справа подошёл мужчина.

– Кострома, – сказал Егорыч, не поворачиваясь.

Мужчина повернулся и махнул рукой. Шлагбаум начал подниматься. Проезжая мимо «Нивы», я снизила скорость, и Зойка ловко выскочила. От обзора с блокпоста её закрывала «Нива». Я небыстро поехала, глядя в зеркало заднего вида, а Егорыч аж шею вывернул, вглядываясь в происходящее сзади. Зойка открыла дверь, запрыгнула на сиденье, и так и тронулась с распахнутой дверью.

– Молодец, девка… правильно. Чтобы не услышали, – прокомментировал Егорыч.

«Нива» постепенно набирала скорость.

– Пока километров на пять не отъедем, не останавливайся, – сказал Егорыч.

До Полян было километров тридцать, трасса к ночи немного обледенела, а резина у «Жигулей» была летняя, и я всё время боялась, что меня унесёт в кювет, особенно на поворотах. Опыт вождения у меня был небольшой, я нервничала, и Егорыч это заметил.

– Потерпи, девочка, – сказал он ласково. – Сильно не гони, вроде, за нами никто не гонится. Когда в лесок въедешь, остановись, поменяемся.

«Лесок» начался километров через шесть. Я аккуратно съехала на обочину и остановилась. «Нива» проехала чуть вперёд и припарковалась тоже.

Егорыч вышел и крикнул:

– Зоя, ну что там? Всё на месте?

– На первый взгляд, да, – ответила Зойка, высунувшись в окно. – Даже что-то лишнее появилось.

– Ну всё. Теперь, если ничего не случится, едем без остановок до Полян.

С этими словами Егорыч сел на водительское сиденье, а я перебралась на его место и задумалась.

Всего два месяца прошли с того дня, когда я сидела в сквере и читала, а рядом присел какой-то рыжий и начал заглядывать в книгу. «Девушка, а чего это у вас буквы непонятные такие? – спросил он. – Это арабский? Аль какой?». После того случая в парке я избегала незнакомых мужчин, но от паясничающего парня исходило какое-то обаяние, и мне захотелось с ним поговорить. «Это старославянский», – ответила я, не глядя на него. «Ого! – деланно удивился рыжий. – А вы – старославянка?» Я посмотрела на него, как мне показалось, строго и встала, чтобы уйти, но почему-то надеялась, что он меня остановит. Так и произошло. «Ой, простите, – стукнул он себя по лбу. – Ну какая вы старославянка… вы же юнославянка!» И засмеялся. Невольно и я засмеялась тоже. «Я полячка по отцу, а по маме – русская». «Меня по-старославянскому зовут Генка, – рыжий встал и протянул мне руку для знакомства. – А вас как?» «А меня – Томка, – в тон ему ответила я. – А по староеврейски – Фамарь», – и снова засмеялась.

Почему-то я сразу подумала, что это не случайное знакомство. И с той лавочки мы сразу пошли к нему в какую-то сырую общагу, откуда спустя два месяца уехали зимовать в глухомань. И эта глухомань должна была теперь стать мне родным домом и даже чем-то бо́льшим…

В Поляны мы приехали к полуночи. Холодный воздух, ворвавшийся в салон со стороны Егорыча, когда он открыл водительскую дверь, заставил поёжиться и вернул в настоящее. Температура была в районе минус пяти. Дул ледяной ветер. Наступило двадцатое августа.

Несмотря на морозец, и Стас, и Генка выскочили на улицу по пояс голыми. Они сразу бросились нас обнимать, рассказывали, как волновались и требовали срочного отчёта о путешествии. Но мы были измотаны морально и физически, попросили покормить нас и уложить баиньки, пообещав все подробности завтра.

Егорыч только попросил Генку спрятать обе машины в каком-нибудь дворе, чтобы гавриловские, если организуют погоню, не наткнулись на них, а значит, и на нас.

Геннадий Сергеевич Вахрутин

Девчонки, слава Богу, приехали целыми и невредимыми, Егорычу вот только разбили рожу. Ну рожа-то заживёт. Ночью они нам в двух словах рассказали о своих приключениях (больше я их в такие авантюры не отпущу!). Утром появилось больше подробностей. Судя по их рассказу, в окрестностях орудует банда мародёров, предположительно, представителей религиозной секты, которые почём зря убивают жителей – то ли ради грабежа, то ли ради забавы.

Поэтому нам следовало вооружиться и укрепиться. Весь наш арсенал был представлен автоматом с одним магазином, Егорычевой двустволкой и пистолетом, который таинственным образом появился у Зойки. В случае нападения серьёзной шайки, нам этим не отбиться.

К видениям покойников я отнёсся недоверчиво, рассудив, что они встретили какую-нибудь бабку из местных, а пьяный мужик в деревенском доме – вообще явление обыденное. Зойка была в возбуждённом состоянии, и додумать могла всё, что угодно. Она всё доказывала мне что-то, спорить я не стал.

Егорыча рассуждения гавриловцев укрепили в подозрениях, и потом он почти до Нового года, когда невероятное стало очевидным, бухтел, что никуда Земля не улетает. Однажды он даже предложил нам переехать в Гавриловку, где «мужиков много», но Зойка так на него посмотрела, что эту тему он больше не поднимал.

Провизии наши командированные привезли всего ничего. Нам с тем, что есть в наличии и года не прожить, а запастись было необходимо минимум лет на пять, пока мы отладим хоть плохонькое, но стабильное производство еды.

Поэтому я решил отложить все дела и смотаться в ближайшую воинскую часть, которая находилась километрах в пятнадцати в сторону шоссе и к райцентру. Мы это обсудили за завтраком.

– Бандиты на воинскую часть нападать остерегутся, пока вокруг полно поживы в деревнях, – поддержал меня Егорыч. – Если военные там, то, возможно, договоримся, чтобы помогли вещами, продуктами. Если уехали, то можно пошарить у них на складах, для-ради… Там всё за год не вывезти – наверняка найдём что-нибудь полезное.

– Военные-то как бы не арестовали за проникновение на их территорию, – вставил Стас. – У этого сословия в чрезвычайных условиях привычка сначала стрелять, потом разговаривать. Как бы не нарваться…

– Ну а что делать? – спросил я. – Нам нужно до фигища разных вещей, которые наверняка есть у военных. Можно, конечно, мести по сусекам магазинов и брошенных домов. Но то ли найдёшь что-то, то ли нет, а нарваться на самооборону, как видишь, можно с такими же шансами, как и на военных.

– К тому же вокруг полно мародёров, – добавил Егорыч. – Не ровен час столкнёшься с ними где-нибудь в селе, там и до стрельбы дойдёт…

– На военных напороться безопаснее, – подытожил я. – Там хоть дисциплина, может, последнее желание спросят, прежде чем расстрелять.

– Ну и шутки у тебя, – сказала Зойка.

Большой толпой решили не ехать, чтобы в машинах было побольше места для груза, если повезёт. Поедем втроём: Зойка, я и Егорыч. Стаса оставляли снимать полы в доме под ферму, а Томку у него на подхвате плюс помогать старикам по хозяйству. Кроме того, они должны были рассортировать все трофеи. Сразу после завтрака мы выгрузили их, сложили перед домом и тронулись в путь. Я за рулём «Жигулей», а Егорыч с Зойкой – в «Ниве».

На трассе было опасно, и мы поехали разбитыми просёлочными дорогами, а кое-где и вовсе по бездорожью. Поэтому вместо тридцати-сорока минут, дорога заняла больше часа, зато мы доехали без приключений.

Подкатив к КПП, Егорыч посигналил, чтобы привлечь внимание дежурных, если они есть. Но никто навстречу не вышел. Тогда мы открыли калитку рядом с воротами и вошли внутрь. В дежурном помещении было пусто, механизм, открывающий ворота, не работал, и мы открыли их вручную.

Нас интересовали склады. Но прежде, чем идти туда, следовало убедиться, что часть, действительно, пуста. Мы прошли через плац по направлению к штабу. В штабе было пусто, повсюду валялись бумаги, сейфы стояли пустыми с открытыми дверцами и ключами в них. В ящиках столов тоже ничего не было. Похоже, командование часть покинуло организованно. А раз так, значит, и личный состав, вероятно, тоже уехал.

Следовательно, часть в настоящее время была бесхозной, и имущество её принадлежало тому, кто его заберёт, рассудил я. Мы вернулись за машинами и поехали к складам, находящимся в хозяйственном секторе части.

Первым нам попался склад ГСМ, который находился рядом с боксами для грузовиков. Автомобилей в боксах, разумеется, не было, однако в них обнаружилась моя мечта – трактор, и это уже было большой удачей. Я порадовался тому, что мы взяли Зойку: будет кому повести «Жигулёнок», если я поеду на тракторе. К тому же наша грузоподъёмность сразу выросла в несколько раз, так как рядом с трактором стоял хороший, вместительный прицеп.

На складе ГСМ обнаружилось по цистерне дизельного топлива и бензина, армейского, со сроком хранения в несколько раз дольше «гражданского». Было тут и масло, и даже тасол. Словом, уже не зря заехали.

Затем мы перешли в продовольственные ангары. Здесь тоже было раздолье: вдоль стен стояли ящики с тушёнкой, мешки с сахаром, крупами, макароны, упаковки с армейскими сухпайками. Того, что было на этом складе, нашей небольшой колонии хватило бы, наверное, на всю жизнь.

– Неплохо мы сюда заехали, – сказал Егорыч. – Главное, вовремя. Военные, похоже, уехали недавно, и мародёры сюда ещё не наведались.

Не успел он это сказать, как раздался сухой треск автоматной очереди, и кто-то крикнул из-за нагромождения мешков с крупами:

– Оружие на землю! Сами – на пол лицом вниз! Все трое, быстро!

Нападение было неожиданным, но как ни странно, мы не очень-то испугались. Егорыч спокойно положил автомат на пол, Зойка была без оружия, а пистолет у меня за поясом, как я надеялся, увидеть было невозможно.

– На пол, сказал! Быстро! – раздался тот же голос.

Мы послушно улеглись на пол вниз лицом.

– Руки за голову! И не двигаться!

Мы подчинились. Через минуту из-за мешков вышел молодой парень в военной форме с сержантскими лычками.

– Кто такие? Что здесь делаете?

– Я – Генка, это Степан Егорыч, это Зоя, – ответил я. – Мы приехали сюда за продуктами, у нас на исходе.

– Что значит, приехали за продуктами? Это имущество воинской части. Вы собирались его похитить?

– Так военные же уехали, значит, части никакой тут нет. Это всё брошено.

– Как же, брошено… Меня оставили охранять это всё. Со дня на день я жду возвращения автотранспорта, чтобы это всё загрузить.

– Какого автотранспорта, солдатик? – сказал Егорыч. – Тут поезд надо подгонять для-ради…

– Мне рассуждать не положено. Я получил приказ охранять до возвращения. Вот и охраняю, чтобы никто не разворовал.

– Тебя одного, что ли оставили, солдатик? – продолжил Егорыч.

– Никак нет, не одного.

Тут заговорила Зойка:

– Уважаемый военный, пол холодный, а я, как вы видите, плоховато одета. Так и простыть недолго, разрешите хоть с пола встать.

Сержант немного подумал и сказал:

– Хорошо, вставайте. Но без фокусов у меня! Имейте в виду: у меня почти полный магазин.

Мы встали и присели на стоящие вдоль стены ящики. Сержант был совсем молодой, не старше двадцати пяти, похож на сверхсрочника.

– А где же остальная охрана, сержант? – спросил я.

– На территории, сейчас придут.

– Да пусто на территории, мы всю часть обошли. Пропали куда-то твои сослуживцы?

– Все на месте, не переживайте, – стоял на своём сержант. – Я вас сейчас запру на губе, а командир попозже допросит.

Какая-то тоска прозвучала в его голосе.

– На губе-то не топится, поди, сержант, – продолжил я. – Если ты нас там запрёшь, то мы и до вечера не дотянем. Скоро твой командир-то подтянется?

– Скоро, – сказал сержант, но уверенности в этой фразе было маловато.

– Понятно, – сказал Егорыч. – Нет, вишь, никакого командира.

Сержант молчал.

– Ну давай, рассказывай, что тут случилось, куда твои сослуживцы пропали, – продолжил Егорыч. – Не бойся, мы не враги, воевать с тобой не будем, грабить здесь тоже не станем, раз уж ты тут выполняешь служебный долг. Скажешь убираться – просто сядем в свои машины и уедем.

Тот на нас посмотрел с сомнением.

– А вы кто?

– Мы… можно сказать, местные жители.

Сержант помолчал с минуту, потом начал:

– Я тут уже пару недель один, вы верно угадали. Часть передислоцируется южнее, а здесь оставили моё отделение для охраны. И офицера – капитана Гречанова. Когда часть уехала, мы тут два дня пожили, а потом капитан говорит: «Нечего тут охранять. Нас просто бросили, и уже не вернутся.». Надо, говорит, уходить отсюда и устраиваться как-то самостоятельно. Давайте, говорит, собираемся и пошли искать, где жить да как жить, пристроимся в каком-нибудь селе, или тоже на юг подадимся, как получится. Я ему говорю: «А приказ как же? Нас же оставили охранять». А он мне: «Если хочешь, оставайся выполнять приказ, а я подыхать тут не буду». Пацаны говорят мне – валить надо, тут скоро замёрзнет всё. А капитан – транспорт требуется, пешком далеко не уйдём. Сначала они хотели на тракторе все уехать, потом капитан и два контрактника сгоняли на трассу. Туда ушли пешком, а оттуда вернулись на микроавтобусе, думаю, отобрали у кого-нибудь. Погрузили вещи, жратвы набрали, бензина в канистры налили и уехали. А я один тут остался.

– Да ты, брат, романтик, – сказал я. – Правы сослуживцы твои, бросили вас здесь. Не специально, конечно, думаю, собирались вернуться за всем этим добром. Но в теперешнем бардаке уже никто не вернётся. Через два месяца здесь будет полярная зима, а что дальше – вообще никому неизвестно. И тебе отсюда уезжать нужно – замёрзнешь. Сам откуда?

– Из Сибири я, под Омском родина.

– Ну в Сибирь-то тебе смысла нет сейчас переться. Зовут как?

– Сержант Виктор Мало́й…

– Ну вот что, Витя… давай-ка ты с нами. Нам как раз человек нужен за фермой присматривать, а ты, вижу, надёжный, ответственный. И тебе хорошо – если и умрёшь, то не от холода, и нам помощь, руки нам сейчас ой, как нужны.

Сержант задумался.

Разговаривали мы ещё около часа. Витя оказался довольно общительным парнем. Убедившись, что мы не собираемся ничего брать без разрешения, он отложил автомат и стал рассказывать о службе, о сибирском селе, откуда был призван на службу. Мы рассказали, как собираемся устраиваться на зимовку, он с интересом слушал. В конце концов, я сказал:

– Ну а теперь, если ты не против, мы начнём грузиться малёхо. А ты пока думай – с нами или остаёшься. Нормалёк?

Виктор кивнул.

Мы стали грузить в машины мешки с крупой, тушёнку, сухпайки и прочее. Затем я подогнал трактор на склад ГСМ и подцепил к нему цистерну с соляркой. Ездить нам теперь сюда постоянно, в следующий раз и бензинчик заберём, решил я. Но в обе машины залили полные баки.

Затем я вернулся на продовольственный склад. Егорыч, Зойка и Виктор уже забили под завязку обе машины и ждали меня.

– Ну что, Витя, едешь с нами?

Тот кивнул.

– Тогда скажи мне ещё вот что: нет ли здесь ламп дневного света в каких-нибудь загашниках?

– Есть, а как же. В каптёрках этого добра навалом.

– Отлично. Завтра вернёмся, покажешь, где взять.

И мы двинулись назад в Поляны.

Нового члена общины встретили со сдержанным гостеприимством. Спать ему пока что было негде, запланировали обустроить комнатку в доме на ферме. Таисия Прокофьевна, дождавшись, когда рядом не будет лишних ушей, сказала мне:

– Нельзя, конечно, человека бросать на морозе одного… Но ить молодой мужик, а у вас две девки. Вожжа-то вдруг под хвост попадёт… Как бы не разругались вы тут все из-за женского полу…

Я не ответил. Мысли такие и у меня были, но не оставлять же его было замерзать на неотапливаемых складах. Да и руки… руки, действительно, были нужны.

На следующий день, наконец, сняли полы повсюду, где планировали. Площадь огорода получилась небольшой – меньше сотки, но для начала нам этого было достаточно. Только вот предстояло поднять уровень почвы на полметра, а это значит, нужно было таскать её в тележке со двора. Этим весь следующий день и занимались Стас с девчонками, а я, Егорыч и Витя поехали обратно в часть – забрать бензин, ещё продукты и прочую всячину.

В первую очередь прошлись по ротным каптёркам. Как и следовало ожидать, в них было много интересного. Среди прочего я набрал сотню люминесцентных ламп с пускателями, которые очень нужны были нам для освещения, прежде всего, ферм. Нашлись там и обычные лампы накаливания, два десятка отличных фонарей на аккумуляторных батареях. Всем этим мы загрузили под завязку обе машины, а продукты покидали в трактор.

Бродя по части, я настойчиво искал очень важную для нас вещь – рацию. Комплект таких штуковин помог бы нам решить вопрос со связью. Ещё я надеялся найти оружие, но все оружейки были пусты – военные к этому вопросу подошли скрупулёзно и всё вывезли.

Так шёл день за днём. Уже закончили работы с фермой. Девчонки под руководством Таисии Прокофьевны, которая когда-то была в совхозе агрономом, вовсю высевали овощи. Сделали там освещение, и на ферме было настоящее царство света.

К концу сентября ощутимо похолодало. Если в первых числах днём ещё была плюсовая температура, доходившая даже до десяти градусов, то теперь днём было минус пять-десять, а ночью доходило до минус двадцати. Небо было постоянно покрыто облаками, лишь изредка немного рассеивалось, и в такие моменты мы видели, что Солнце уменьшилось в размерах, пока ещё незначительно, но уже заметно. В середине сентября выпал обильный снег, и я даже пару раз расчищал трактором площадку возле дома и во дворе.

Колодец занесло, но снега было сколько угодно. Мы набирали его в вёдра и ставили в сенцах, где он постепенно таял.

В баню по-прежнему ходили к Егорычу во двор, благо, он располагался сразу за нашей фермой. Так постепенно налаживался наш быт в новых условиях. Но дальнейшего похолодания мы ожидали с тревогой, опасаясь, что при экстремально низких температурах не сумеем протопить два дома.

Станислав Андреевич Скворцов

В конце августа произошло таинственное, даже мистическое, событие. Я зашёл в библиотеку за какой-то книгой. В дальнем конце зала я увидел человека со знакомыми чертами. Он стоял и как будто рассматривал что-то, глядя сквозь меня. Присмотревшись, я узнал Игоря. Обрадовался, кинулся к нему:

– О, Игорь, ты приехал? А чего домой не идёшь? Молодец, мы так тебя ждали! Продукты запасли, у нас и свет, и тепло.

Но Игорь как будто не слышал меня. Вдруг он сел, прямо где стоял, на стул, затем вскочил и опрометью кинулся мимо меня, а когда я оглянулся, прямо на моих глазах исчез, словно растворившись в воздухе.

Дома я допросил всех, не видели ли Игоря, но и Зойка, и Генка только смотрели на меня удивлённо, а Генка спросил:

– Да откуда ему здесь взяться?

Что это было? Видение, мираж, какой-то психологический феномен? Может, я бредил?

Следующей ночью я проснулся от яркого света. Наша кровать стояла прямо у окна и, открыв глаза, я увидел потрясающую картину – тысячи, а то и десятки тысяч падающих звёзд. Они заполняли всё небо и излучали сияние, сравнимое с дневным светом, правда, свечение их было холодным, голубоватого оттенка.

Я толкнул Зойку, и мы молча любовались этой картиной несколько минут, затем, не сговариваясь, вскочили и, едва прикрывшись, выбежали на улицу. Следом выскочили и Генка с Томкой. Звёзды летели и летели по небосводу.

– Что это? – спросил ошалевший от величия увиденного Генка.

Я развёл руками.

– Может, метеоритный поток?

Так мы и не выяснили ничего. Посидев и поболтав немного, разошлись спать. А звёзды всё неслись и неслись, и до самого утра в окно лился голубоватый призрачный свет.

К началу октября мы более или менее неплохо устроились в двух домах. В одной комнате жили мы с Зойкой, во второй Генка с Тамарой, в третьей дед Мазай с Егорычем, бабка Таисия занимала отдельную, самую маленькую. Витёк, как его все стали называть, поселился в соседнем доме при ферме, где у него была отдельная небольшая комната. Его обязанностью было следить за отоплением, пожарной безопасностью и режимом освещения.

Электроэнергии, благодаря увезённой из воинской части цистерне с соляркой, у нас было в достатке. За работой генератора следил Егорыч. Цистерну нам удалось закатить прямо в помещение администрации, где Егорыч поддерживал приемлемую температуру.

Однако с топливом ожидались проблемы. Генка считал, что его нам хватит на пять лет:

– Это армейское топливо, у него срок хранения повышенный, потому что в составе нет присадок. Но всё равно это пять лет максимум, ну, может, ещё годик-другой будет гореть с потерей качества.

– А дальше что будем делать? – спросил я.

– А дальше, – сказал Генка, – вот что: нам за эти пять лет необходимо разработать устройства, которые будут давать электричество каким-то другим способом. Иначе – вечная жизнь в темноте при лучине.

– И как же мы будем это делать? Есть предложения?

– Предложение у меня одно, Стас: ты, как самый образованный, будешь заниматься разработкой таких устройств. Два-три года тебе впритык, больше дать не могу.

Так я получил должность главы лаборатории физики и энергетики. А девчонки у нас возглавили пищевую промышленность.

– У нас есть куры и козы, – объяснял Генка. – Мало-мало это нам поможет нормально питаться. Армейские пайки хороши, но постоянно сухомятку есть нельзя. Года через три-четыре-пять мы можем столкнуться с нехваткой каких-то витаминов, минералов, ещё чего-то. К тому времени нам нужен надёжный источник пищи. Учитывая, что всё живое на суше, а возможно, и в воде, к тому времени, вполне вероятно, умрёт, этот источник может быть и искусственным. Думайте, девушки, как нам это решать.

Егорыч стал завхозом, а Таисия Прокофьевна, несмотря на преклонный возраст – главным агрономом. Зойка также заведовала продовольственными складами.

– Все ты, Гена, обязанности распределил, – подшутил я над ним как-то раз. – А сам кем будешь?

– Сам я буду главнокомандующим, главой общины и разнорабочим, – серьёзно ответил Генка.

Глава четвёртая

Николай Валерьевич Черновол, рядовой танковых войск

Когда мы были пацанами, я как-то спросил у приятеля, что он будет делать, если начнётся война. Он ответил: «Баб портить!» – и засмеялся. И вот сейчас, когда вокруг начался такой бардак, оказалось, что можно совершенно безнаказанно этим заниматься.

Со дня, когда капитан Гречанов увёл нас из нашей части, брошенной командованием, мы с парнями только этим и занимались: отлавливали повсюду девок и портили. Если с ними были мужики, то мужиков убивали.

Гречанов пытался было нам помешать. В какой-то деревне, когда мы шарились по магазинам, собирая жрачку, из подсобки вышла девица, я завалил её на прилавок, а она так орала и звала на помощь, что надоела мне до смерти, и я всадил ей нож в бочину ещё до того как. Тут в магазин вошёл капитан, увидел подыхающую девку и меня без штанов, как псих налетел на меня, схватил за шиворот и выволок на улицу. Там он на виду у корешей попытался застрелить меня, но я одним прыжком долетел до него и вцепился зубами в горло. Капитан пытался отбиваться, колошматил меня кулаками по почкам, но я не чувствовал боли и только сильнее сжимал зубы, высасывая из его тела тёплую солёную кровь.

Капитан сдох минуты через три, а я встал и с моего лица стекала его кровь, и я увидел, что мои кореша были впечатлены тем, как я разделался со своим врагом.

С этой минуты я стал у них командиром, никто не смел ослушаться меня.

Нас было десять человек, когда мы ушли из части, теперь стало девять, но зато никто больше не мешал нам развлекаться. Мы выходили с автоматами на трассу, по которой автомобили ехали на юг, тормозили их и забирали всё, что было. Мужиков и старух мы обычно убивали, молодых девок оставляли себе, а когда они нам надоедали, выгоняли их и шли за следующими.

Но уже через две недели я стал замечать, что не всем моим корешам нравится такая жизнь. Они стали избегать меня, а некоторые даже отказывались идти на сафари – так я называл наши весёлые набеги на трассу, где мы добывали себе женщин. Однажды, когда Мишаня с парой хлопчиков вышли покурить, я встал у дверей и прислушался. То, что я услышал, меня возмутило.

– Парни, так нельзя, он убивает просто так…

– Да, крыша протекла капитально, надо что-то делать…

– Избавляться от него надо.

– Как? Убить?

– Нет, убивать не надо. Забрать оружие и выгнать к чёрту. А сами двинем на юг, к нашим.

– Сегодня ночью…

– Сегодня не надо, он трезвый сегодня. Завтра напоим, и тогда…

«Вот так так», – подумал я. Это Мишаня-то, старый корефан, собрался меня выгонять безоружным на улицу. Э, нет, парни, так не пойдёт.

Я дождался, когда все уснули, тихонечко встал, собрал автоматы и вынес их на улицу. Запер и припёр бревном входную дверь, позакрывал все ставни, кроме одного окошка. Ну а потом всё просто – принёс канистру с бензином, полил стены и поджёг. Расположился в десяти метрах от единственного открытого окошка и стал ждать.

Не прошло и пяти минут, как в доме поднялась суматоха. Мои сослуживцы вопили так, что перебудили бы всю округу, если бы в ней была хоть одна живая душа. А у меня внутри всё ликовало. Начали долбиться в дверь – не прокатило, полезли в окна – та же история. Наконец, эти тупицы добрались до единственного открытого окошка, разбили его и полезли, как тараканы. И началась веселуха – они лезут, а я стреляю, они лезут, я стреляю. Со страха они ничегошеньки не соображали и пёрли дуро́м, а я стоял и постреливал. И вот уже валяются семь трупаков на улице перед домом. А где же восьмой? Живых оставлять нельзя!

Я медленно и тихо обошёл горящий дом через соседский двор. Я крался на кошачьих лапках, прячась за сараями, и моя предусмотрительность была вознаграждена – вот метнулась тень мимо дома. Ах, хитрец, каким-то образом выбрался во двор. От меня не уйдёшь, черноротый! Одиночными в сторону бегущего.

– Стоять!

Замерла фигура.

– На землю рожей вниз!

Упал. Я подошёл поближе.

– А ну рожу поверни! О как! Толян, ты как же выбрался?

Забубнил что-то Толян, а со страху-то штаны намокли.

– Вставай, рассказывай. Но смотри у меня – дёрнешься, всажу весь магаз.

Толян медленно поднялся, рожа перекошена от страха.

– Я на чердаке спал, Коль… как дымом запахло, я в окошко и выпрыгнул.

– А чего это тебя на чердак понесло? – удивился я.

– Да вонючие все в дому-то. Не мылись уже почти месяц. Я всегда на чердак ухожу, чтобы не нюхать.

– Хм… а я и не замечал… ну давай, говори – будешь служить мне или тебя прямо сейчас пристрелить?

– Буду, буду, – закивал напуганный Толян. – Ты же знаешь, я всегда за тебя. А ты-то как выбрался, Колюха?

– А я заранее, – сказал я.

– Как заранее? Ты знал, что загорится?

Я заржал.

– Ну и дурак же ты, Толян.

Тот сообразил, наконец. Затравленно на меня взглянул и голову опустил.

– Я за тебя, Колюх, я за тебя, ты же знаешь.

Дом тем временем полыхал вовсю, и обречена была, похоже, вся улица.

– Пошли, Толян, искать другое место, сказал я. – Пожарные не приедут.

Мы пошли забрать автоматы, но Толяну я не доверял, так что снял магазины и забрал себе. Потом погрузились в микроавтобус, Толян за руль, я сзади.

– Куда поедем, командир? – спросил Толян.

Я знал, куда надо ехать.

В сотне километров отсюда была колония в Платоновке, где отбывал срок мой папаша. Мамаша тоже где-то сидела, но я даже не знал, где. Их обоих посадили шесть лет назад за убийство и грабёж. Не свезло. Я тогда уже служил и папы-мамин криминал стоил мне карьеры. Мамаша-то, может быть, уже и вышла. Если бы не они, сейчас сержантом был бы я, а не Витя-комсомолец.

И мы рванули к папаше. Я был уверен, что колония уже разбежалась по деревням, а мне нужны были не нюни, писающиеся от вида каждой дохлой девки, а лихие ребята, с которыми можно делать большие дела. Я собирался создать лагерь, согнать туда народ, который сейчас удирал на юга, и заставить их всех меня обслуживать. Именно сейчас, когда государство рушилось, был прекрасный шанс обеспечить себе светлое будущее, и этот шанс я упускать не хотел.

Доехали мы быстро, дороги уже не были так забиты, как месяц назад. К тому же была ночь, и машины стояли по обочинам, а люди в них спали. Я смотрел на этих терпил и было мне горестно, что все они уже утром свалят отсюда и не станут моими рабами, а просто сдохнут где-нибудь сами по себе, не принеся мне никакой пользы. Но ничего, утешал я себя, вместо них приедут другие, и те уж от меня не уйдут.

Как я и ожидал, охрана свалила. Но свалило и большинство зеков, включая моего папашу. Лихих парней в тюрьме не осталось, только несколько пришибленных урок шарились по кухне в поисках жратвы. Увидев нас с Толяном, одетых в военную форму и вооружённых, они тут же замерли и завели руки за спины. С одной стороны, с такими было легче, они не способны на бунты, но с другой, и больших дел с ними не провернуть.

Когда я им объяснил, зачем они мне нужны, урки оживились:

– Девок мы любим, это мы согласные.

По странному совпадению, этих утырков оказалось ровно семь человек, прямо как моих сгоревших в огне «революции» кунаков.

Первое время я зекам оружие не доверял, но скоро убедился, что они, во-первых, ничего не затевают, а во-вторых, и стрелять-то толком не умеют, так что при случае мы с Толей с ними разобрались бы.

Вокруг Платоновки мы веселились пару недель, ночуя где придётся, благо повсюду было полно брошенных домов, а в магазинах тонны бухла и жратвы. Зеки были довольны, я, в целом, тоже. Но потом стало холодать, а в домах тех не было ни света, ни газа, и греться было нечем. Тогда ко мне подошёл мой кореш Толян и сказал:

– Колюха, нам нужно возвращаться в часть.

– Зачем?

– Там есть, где жить, это раз. Там есть жратва, это два. И самое главное, там есть тепло: дровяные печки, автономная электростанция. Мы там не будем мёрзнуть и всегда будем сыты. Ну а за бухлом и бабами, если что, недолго съездить.

Толян, вроде, говорил дело. Но там оставался Витя Малой, он ещё тупее капитана…

– Да я согласен, Толян… но что с Витей делать? Он же настоящий комсомолец, всю плешь проест своими правилами.

– Договоримся с Витей, – сказал Толян. – А тут не житьё, все перемёрзнем. Вон пацаны уже устали бегать по-малому, дальше все простынем. Давай, Колюха, командуй в часть.

– Ну ладно, командую, – сказал я, хотя всё ещё сомневался. – Эй, братва, айда к нам в часть, греться.

Толян заулыбался и начал подгонять урок со сборами. И я не мог ему не сказать:

– А Витю придётся убить и лучше сразу, мы с ним не уживёмся.

Через несколько часов мы как победители входили в расположение части. Эх, я тут лет пять оттрубил, всё тут мне привычно.

– Где жить-то будем, Толян? – спросил я у инициатора переселения.

– Да в своей казарме, наверное.

– Ну пошли смотреть, что там почём.

– Колюха, надо сразу отправить кого-нибудь запустить генератор, казармы-то сто пудов остыли, надо калориферы включать.

Умный он всё-таки у меня, этот Толян.

– Да, согласен, – сказал я. – Эй, вы двое, – сказал я двум уркам, – идите генератор запустите.

– Лучше Петруху отправь, он электрик, вроде, – сказал Толян.

– Толян, а ты соображаешь, – сказал я. – От таких умников бывают проблемы, смотри у меня… – и пошутил, чтобы поднять дух:

– Завалю тебя, слышь, – и подмигнул.

Тот покивал согласно, да, мол, шутку понял.

– Короче, Петро, – скомандовал я Петрухе. – Пойдёшь вот с этими двумя телами запускать генератор, это вон в той постройке. И смотри, чтоб там всё чики-пуки, понял?

Эх, казарма, сколько раз я поднимался по этим ступенькам, все их знаю наизусть. Вот тут выбоина, это один дундук кувалду уронил. А это пятно от какой-то химической дряни, которую здесь пролили года два назад.

– Коль, – продолжал Толян. – Всё мы тут вряд ли протопим, слишком большая площадь. Нам лучше поселиться в каптёрке, канцелярии и ленкомнате, по трое в каждой…

– Опять дело говоришь, Толян! Так мы и поступим. А в казарме у нас будут рабы.

Толян, похоже, не ожидал, что я умнее его. Удивился:

– Какие рабы?

– Ну рабы. Ты что, сам, что ли, будешь работать – полы мыть, туалет чистить, жрать готовить? Потом девки… Какие-то с нами поживут, но всех-то мы в каптёрку не заселим, соображаешь?

– А сколько их тебе нужно, Колюха?

– Странный ты, Толян, хоть и не дурак. Баб много не бывает. Одни надоедят, надо, чтобы на замену другие были. Теперь понял?

– Коль, ты послушай: казарму мы не протопим, у нас энергии не хватит…

– Да слышал уже! – Толян начинал меня раздражать своей тупостью. – Нагоним сюда мужиков человек десять, баб, например, двадцать. Они же тёплые, нагреют, надышат. Ну и пару калориферов им поставим.

С этими словами я отвернулся от Толяна и сказал:

– Так – Корешков, Бызин и Валюгин, вы трое. Едете сейчас на трассу, привезёте сюда пяток баб и двух мужиков для начала, тут будет много физической работы, девки одни не справятся. А ты, Жора, – я указал на последнего, – давай-ка, дуй на склад и ищи там калориферы, да побольше. Да, и там где-то должен бродить один комсомолец, Витя Мало́й, если встретишь, скажи ему, что командир вызывает, пусть сюда бежит аж на цирлах.

Когда все разошлись, мы с Толяном зашли в канцелярию, я щёлкнул выключателем. Загорелся свет.

– О, молодцы, генератор уже завели. Тут где-то у ротного был обогреватель, масляный, он воздух не портит. Если не увёз.

Обогреватель нашёлся в шкафу.

– Отлично! Давай-ка, Толян, пошли в каптёрку, там уютнее всего, будем устраиваться. Каптёрку мы с тобой на двоих займём. А остальные пусть кто где хочет, место есть.

Я сам взял обогреватель и потащил его в каптёрку.

Скоро вернулись воины, запустившие генератор. И Петро тут же меня огорчил:

– Колян, дело такое: дизельного топлива у нас маловато. Там сколько-то было в генераторе, и рядом пара канистр стоит, мы долили. Но этого нам надолго не хватит, надо искать дизельное топливо.

– Как маловато? Там целая цистерна была! Тут же Витя оставался охранять. Он что – наше имущество пролюбил? Найдите мне его, кстати. Ну и да – где будем брать дизтопливо-то? Придумайте что-нибудь.

Придумали поискать соляру на автозаправках.

Через полчаса вернулся Жора с двумя тэнами.

– Калориферов пока не нашёл, вот тэны попались.

– Отлично, Жора, молодец, – похвалил я. – Тэны тащи по одному в канцелярию и ленкомнату. Где там Витя-комсомолец, не видел его?

– Нет, никто не встречался. А вот на складах кто-то побывал, – сообщил Жора.

– В смысле «побывал»?

– Да там полно следов техники. И видно, что продукты таскали, там даже крупа просыпана возле дверей.

– Ни хрена себе! – разозлился я. – Это что же получается? Кто-то разворовывает наше добро? А Витя? Витя-то где?! Найдите мне его! Вот скот, его тут оставили охранять, а он всё просрал. А может торганул, сука? Ответит, гнида, за всё!

Пока мы с Толяном устраивались в нашей каптёрке, приехали трое, которых я посылал на трассу. Они завели в казарму двух связанных мужиков и четырёх тёлок.

– О, отлично! – обрадовался я. – Давайте их по одному в канцелярию. Двух девок сразу сюда давайте.

Обеим я вручил тряпки, вёдра и приказал наводить порядок:

– Чтобы тут всё блестело!

Одна было закобыздилась:

– Вы кто такие? Я ничего делать не буду!

– А ты что скажешь? – спросил я у второй.

– Ну да, а почему вы нас заставляете? – сказала та.

– Понятно, хотел с вами по-хорошему, но, вижу, не получится.

И с разворота засадил первой девке ногой по рёбрам.

Разговор по душам с этой строптивой тёлочкой занял десять минут, а вторая стояла в сторонке, смотрела и заливалась слезами.

– Теперь твоя очередь, – обратился я к ней.

– Не надо, пожалуйста! – зарыдала она. – Я буду делать всё, что скажете.

– Вот если бы ты сразу сказала этой, – я указал на избитую девку, – что нужно слушаться, я бы тебе поверил. А так нет, извини, нужно и тебя поучить уму-разуму.

После усвоения правил внутреннего распорядка обе девки принялись за уборку, которой занимались очень старательно. Я наблюдал за ними какое-то время, потом вышел в коридор и сказал, что жду оставшихся рабов в канцелярии по одному. Но поскольку я устал, пока проводил инструктаж среди баб, взял с собой Толяна.

– Имей в виду, Толян, это мероприятие очень важно. Если они будут думать, что с нами можно торговаться или разжалобить нас, то потом это нам аукнется. Поэтому делаем всё жёстко и без соплей. Сразу ломаем их, топчем, чтобы им и в голову не пришло, что они могут не подчиняться.

Мужиков били сначала по одному связанными, потом развязали их и помутузили двоих вместе. Когда они перестали подавать признаки жизни, я сказал:

– Ну теперь пусть отлежатся в казарме пару дней. Если не отойдут, вывезем их куда-нибудь подальше, чтобы здесь не воняли.

С двумя оставшимися девицами разговор был покороче, но тоже жёсткий. После экзекуции я объяснил Толяну:

– Никто из них не должен ни минуты сидеть без дела. Работа должна быть всегда, пусть даже бессмысленная. Им нужно давать перерыв два раза в день по полчаса пожрать и шесть-семь часов на сон. Остальное время пусть вкалывают. Хоть кровати по кругу в казарме пусть таскают, но чтобы не сидели. И постоянно бить, каждый день бить.

Толян согласно кивал головой, вытирая влажной салфеткой разбитые костяшки и морщась от боли.

Пока я вёл инструктаж, мои рабыни навели такую чистоту, какой я в этой каптёрке отродясь не видывал и теперь сидели на кроватях.

– Встать! – заорал я прямо в дверях.

Обе девки вскочили.

– На колени!

Они опустились на колени.

– Вот так и стойте, пока не разрешу встать, – сказал я, лёг на кровать и задремал. Примерно через час я проснулся, убедился, что обе стоят в той же позе и приказал:

– Ты, беленькая, иди ко мне, а ты продолжай стоять.

Этих двух девиц я решил оставить себе в качестве личной прислуги.

Через несколько дней оказалось, что Толян мне в соседях сильно мешает. Во-первых, он занимал место, во-вторых, отказывался участвовать в моих утехах с тёлками. А в-третьих, по ночам храпел так, что хоть беги. Поэтому я решил остаться в каптёрке один с бабами и сказал ему об этом.

– Толя, я подумал, что тебе лучше перебраться в канцелярию или ленкомнату. А здесь я останусь один. Так будет лучше, согласен?

И Толян со всем шмотьём в тот же день ушёл. Мне было немного жаль, что так получилось: Толян был мне полезен, но сейчас мне было тесно с ним в каптёрке.

Витя Малой так и не нашёлся, и я подозревал, что это он обчистил склады с какой-то целью, понять бы ещё с какой.

Становилось всё холоднее. В небольших комнатах температура была в норме, а в казарме к октябрю она упала градусов до пяти. Единственный тэн не мог её обогреть. Рабам поставили ещё один, но положение не стало сильно лучше.

– Толян, а из-за чего в этом году такая холодина? И когда потеплеет?

– Да ты что, Колюха… уже не потеплеет – Земля улетает всё дальше от Солнца.

– Но у нас же есть где-то учёные, инженеры. Они что – не могут развернуть нас обратно к Солнцу?

– Похоже, что нет, – ответил Толян.

– Тогда на хрен они вообще нужны? Я всегда считал этих ботанов бесполезными дармоедами.

Толян помолчал с минуту, а потом спросил:

– Что с казармой будем делать?

– Ну поставь им ещё один тэн. У нас этого добра полно.

– Дело не в тэнах. У нас соляры мало. Надо экономить.

– И что ты предлагаешь? Может, местами с рабами поменяться, чтоб им было потеплее?

Тут Бызин вставил:

– Тут имеется котельная на угле. Сейчас часть подключена к поселковой газовой котельной, а угольная стоит заброшенная. Но угля там полно, на пару месяцев хватит. Спеца бы найти, чтобы переподключить…

– Где же его найдёшь? – спросил Толян. – Да и смысл нам отапливать всю часть? Уголь кончится и снова здоро́во. Вот если углем топить печки… На складе есть таких пара точно.

– Ну так и не купоросьте мне мозг, – сказал я. – Пусть тащат сюда эти печки и топят углём из старой котельной, дрова рубят… в общем, спасение замерзающих – дело рук самих замерзающих.

Решив вопрос таким образом, я опять оказался на высоте. Через неделю я проверил – температура в казарме была выше пятнадцати градусов, рабы больше не мёрзли.

Скоро обе девки мне поднадоели, и я решил сменить хотя бы одну. Но за пацанами мне донашивать не хотелось, поэтому я распорядился привезти ещё пяток. Я планировал оставить себе светленькую, она мне чем-то нравилась – я даже почти не бил её – и добавить к ней ещё пару девок посвежее.

В этот раз пацаны провозились долго. Оказалось, трасса практически обезлюдела, и чтобы собрать пятерых девок и трёх мужиков им пришлось ошиваться там часов восемь. А ещё нападал снег, и было тяжело проехать.

Но километрах в пяти от части мои парни выехали на ровную, чищенную дорогу, где явно прошёлся трактор, и почищено было почти до трассы. Это меня заинтересовало. Когда мы уходили из части, здесь были топливо и трактор, а когда вернулись, ни того, ни другого не было. И Витя пропал. Получалось, что Витя угнал мой трактор с моим бензином, моей соляркой, с моими вещами и продуктами и теперь где-то куражится за мой счёт. Следовало найти его и наказать. Вспоминая, как он командовал мной в недавнем прошлом, я решил присоединить его к нашим рабам.

Как найти трактор, придумал мой умный Толян:

– Надо просто проехать по чищенной дороге. Откуда почищено, там он и стоит.

– А ты умный, Толян, молодец. На неделе провернём и это. А сейчас пошли новеньких инструктировать.

Глава пятая

Наш быт в Полянах постепенно приходил не то, чтобы в норму, но к какому-то новому размеренному ритму. Мы присоединили к своему хозяйству третий дом – Егорыча, и одну часть его переоборудовали под ферму, как предыдущий, а в другую переселились Егорыч с дедом Мазаем.

К середине октября стало сумрачно и похолодало до минус двенадцати-пятнадцати.

После переезда Егорыча с Мазаем в новое-старое жилище, их комната освободилась, и мы решили заполнить её провизией со склада воинской части. Но дорогу замело снегом, поэтому Генка пару недель трактором расчищал путь. Он освободил от снега уже километров десять пути, когда заметил на снегу со стороны части следы автомобильных шин.

Это означало, что в нашей местности появились люди.

Вечером за ужином Генка рассказал нам об этом. Томка сказала:

– Хорошо, что нашлись ещё люди. Надо их отыскать и объединиться. Возможно, им нужна помощь, или они помогут нам.

– Это при условии, что там не отморозки какие-нибудь, – сказал я. – Сама же говорила, что в Свиново всю деревню вырезали…

– Бандиты вряд ли смогут организоваться так, чтобы выжить, – возразила Тамара. – Это же дно, там не может быть ни дисциплины, ни совместной работы.

– Ты напрасно так думаешь, Тома, – сказал я. – Преступники вполне успешно сколачивают организованные группы с единоначалием. Конечно, организация там на уровне племенных обществ, но она вполне работающая, особенно в чрезвычайных условиях.

– Стас прав, – сказал Генка. – На рожон не полезем, прямого контакта нужно избежать. Надо найти, где они поселились и тихонько выяснить, кто они. Но есть одна проблема.

– Какая? – спросила Зойка.

– Если я увидел на снегу их следы, то они тем более увидели наши. И как бы они не нашли нас первыми. Мы очень уязвимы, с нами даже воевать не надо. Достаточно облить бензином наши дома и бросить спичку…

– Что им помешает проехать по чищенной дороге и приехать к нам? – задумчиво спросила Зойка.

Мы призадумались. И тут Томка просияла:

– Нужно прочистить дорогу ещё куда-нибудь. А нашу хорошо бы присыпать. Прямо срочно!

– Тома, ты гений! – сказал я. – Правда, присыпать бесполезно, это нас ещё больше демаскирует.

– Если снег пройдёт, то выровняет малёхо, – сказал Генка и встал из-за стола.

– Ты куда? – спросила Тома.

– Воплощать твою гениальную идею, – ответил Генка. – Буду чистить дорогу до трассы, там не больше километра, до утра управлюсь.

Он посмотрел на меня:

– Стас, ты со мной? Поможешь, если что.

– А с дорогой к нам что делать? – спросила Зойка.

– Вот это вопрос сложный, буду думать всю ночь, – с иронией сказал Генка и пошёл одеваться.

Когда мы с Генкой уже сидели в тракторе, он поделился своими сомнениями.

– Верно ты сказал… закидывать дорогу снегом бессмысленно. И даже вредно: нам самим нужно выезжать. Не пешком же нам по морозу идти десять километров да там неизвестно сколько по колее? Так что следы к дому так и так появятся. А к трассе я всё равно собирался дорожку прочистить…

К утру дорога к трассе была очищена, и теперь, если наши соседи захотят выяснить, где живёт обладатель трактора, то на развилке им предстоит выбирать из двух направлений. Генка высадил меня поближе к дому, а сам отправился прокладывать дорожку ещё в одну сторону – параллельно трассе до следующей деревни.

Теперь нужно было выяснить, куда ведут автомобильные следы, на которые наткнулся Генка. Это Генка поручил мне с Витей. Днём на ферме работают девчонки, и их присмотра достаточно.

Кстати, ферма наша уже давала первые урожаи, на грядках подросла редиска, которую мы с удовольствием ели отдельно и в салатах с подросшим луком и кое-какой зеленью, вроде петрушки.

Мы с Виктором вооружились пистолетом и автоматом и поехали на «Ниве». Если там завалено снегом, то на ней проехать легче, чем на «Жигулях». Я после бессонной ночи устал, поэтому машину вёл Витя.

До места, где Генка прекратил чистку снега, мы доехали быстро. Отсюда шла автомобильная колея. Судя по её глубине, здесь ездили регулярно. Мы поехали по ней и быстро убедились, что эта дорожка ведёт к части. Витя сказал:

– Я думаю, что это моё отделение с капитаном подмёрзло и вернулось. Конечно, это может быть кто угодно, даже просто проезжие, но тогда надо предположить, что мои танкисты просто свалили куда-то.

– Так это вполне возможно, – ответил я. – Они для того и ушли, чтобы уехать.

– Ну так-то да, – согласился Витя и замолчал.

– Ты вплотную к части не подъезжай, остановись метрах в ста, – сказал я. – Если там кто-то есть на КПП, не надо чтобы нас увидели. Мы с тобой через заборчик перепрыгнем и посмотрим, что там к чему.

– Думаю, лучше вообще к части не подъезжать, – возразил Витя. – И лезть туда нечего. Нужно залечь где-нибудь подальше и понаблюдать часика два.

Я подумал, что Витя, пожалуй, прав. Действительно, зачем нарываться, если можно присмотреться. Витя свернул с наезженной дороги и проехал под уклон. Прорываться через сугробы было нелегко, но «Нива» справлялась. Метров через семьсот, Витя заглушил мотор.

– Ну вот, – сказал он, – теперь залезем на тот пригорочек и замрём. Часть отсюда как на ладони, даже плац виден. Главное, самим не отсвечивать, бугорок этот из части тоже маячит, и мы на белом снегу – как два тополя на Плющихе.

Одеты мы были тепло, поэтому, чтобы быть незаметными, легли на снег. Но уже через пятнадцать минут решили, что вдвоём лежать на снегу нет смысла. Один может наблюдать, а второй – греться в машине. Первым дежурил я, через полчаса меня сменил Витя, потом снова я. Когда я вёл наблюдение шестой или седьмой раз, на плацу появился человек. Я махнул Вите рукой и через полминуты он был рядом со мной.

– Не видно ничего, – проворчал Витя. – Почему мы без бинокля?

Затем спросил:

– Откуда он вышел?

– Из-за ближайшего здания.

– Это казарма моей роты, – сказал Витя. – Скорее всего, из казармы и вышел. Он в гражданке, а мои должны быть в форме. Но лицо я отсюда не разгляжу.

– Куда он идёт, как думаешь?

– Похоже, что к складам. Может, за едой.

– На КПП, похоже, никого нет, – сказал я. – Может, нам ничего не выдумывать, а просто догнать его и расспросить?

Витя посмотрел на меня.

– Можно и так. Только там попасть в ловушку как два пальца об асфальт. Давай так: один будет говорить, а второй по сторонам глядеть.

До части было с полкилометра напрямую, но через глубокий сугроб или километр в обход по колее. Мы пошли по колее. Через десять минут прошли КПП, где, действительно, никого не было и побежали через плац, чтобы как можно быстрее миновать зону обзора из казармы.

Когда мы подошли к продовольственному складу, человек там складывал в тележку банки с тушёнкой и крупы. Увидев нас он вздрогнул и пробормотал:

– Я уже заканчиваю, сейчас привезу. Не бейте…

Витя подошёл к нему вплотную и спросил:

– А кто тебя бьёт?

Мужик сообразил, что с кем-то нас спутал, и нехотя сказал:

– Да вон в казарме поселились… танкисты какие-то да урки, – и сплюнул.

– Урки? – удивился Витя, а меня осенило:

– Танкисты? Ты сказал «танкисты»?

– Ну да, танкисты, что тут такого? Поселились, нас сделали рабами, бьют постоянно… Мужики, а вы кто? – он с надеждой посмотрел на нас. – Может заберёте меня отсюда? И сестру с женой, а? Мы работать умеем, всё, что скажете, будем делать, только заберите… – мужик хлопнулся на колени и заплакал.

– Встань, ты чего… – поднял его Витя. – Кто там главный у них?

– Да хрен его знает, садюга какой-то. Кайфует, когда кого-нибудь бьёт или мучает, ни дня без этого не может. Они его называют Коляном.

– Коля Черновол? – спросил Витя.

– Фамилию не знаю. Мужики, мне идти надо. Когда задерживаюсь, бьют сильно, мутузят до потери сознания. Места живого нет. Или забирайте меня, или я пошёл.

– Ещё пара вопросов. Сколько их?

– Девять человек.

– Капитан среди них есть? Чернявый такой, прихрамывает…

– Вроде, нет.

– А твоих сколько?

– Пять мужиков и девять женщин. Ну что, заберёте?

– Если мы тебя сейчас заберём, они насторожатся. Скажи ещё вот что: сюда ты один ходишь, или кто-то с тобой?

– Только я. На улице мороз, они нос высунуть боятся. Только в крайнем случае выходят. А я куда денусь? Бежать некуда, да и жену с сестрой бросить не могу.

– Зовут тебя как?

– Андрей.

– Значит, Андрей, договоримся так. Мы будем тебя ждать на этом складе, начиная с завтрашнего дня. Пока никому ничего не говори. Если о нас узнают, будешь тут в рабстве до конца дней: в ближайших ста километрах больше нет никого. Только мы и они. И давай там нос не вешай, вытащим вас отсюда.

Мужик взял тележку с продуктами и понуро поплёлся в казарму.

Из части мы вышли какими-то известными Вите «партизанскими» тропами, чтобы лишний раз не светиться на плацу.

В Полянах мы обо всём рассказали Генке. Генка созвал всех на совет.

– Воевать мы с ними не можем, – объяснил Витя. – Их девять, нас четверо, даже если с Егорычем считать…

Девчонки попытались протестовать, но Генка знаком показал молчать.

– То есть нас вдвое меньше, – продолжил Витя. – К тому же, там стреляные парни: подготовка, тот же Черновол и повоевал… может, поэтому кукушка и поехала. Они хорошо вооружены, а у нас один автомат, пистолет и двустволка. Ещё урки какие-то… откуда урки? Так или иначе, в бою у нас нет ни одного шанса. Что там, что здесь. Рано или поздно они приедут сюда, и нам против них не устоять.

– А как быть? – спросил Генка.

– Для начала нужно вывезти оттуда пленных. После этого мы хотя бы количественно с ними сравняемся, хотя, если честно, шансов нам это особенно не добавит. Но вывезти надо всё равно. И нужен чёткий план, как это сделать, чтобы избежать погони.

– Да нам, вишь, и вывезти-то их не на чем, – сказал Егорыч. – Мест у нас в машинах десять, четыре мы займём сами. А их четырнадцать. Даже если мы их друг на друга положим для-ради… на оставшихся шести местах они не разместятся.

Зойка вступила в разговор:

– А у них где стоит машина?

– На плацу возле казармы, – ответил я.

– Ну так нужно её сломать… шины там проткнуть, и не будет никакой погони. Другой-то машины у них нет?

Генке это понравилось:

– Томка, смотри – у тебя конкурент появился!

– Да, – подтвердила Томка. – Только зачем её ломать, когда на ней можно уехать? Увезти всех пленников и аля-улю. Там ведь микроавтобус, если я правильно помню?

Мы переглянулись.

Оставалось придумать, как пленников вывести из казармы. Самым очевидным было сделать это ночью, когда все спят. Но наверняка кто-то из бандитов остаётся их сторожить.

– Кстати, Стас, забыл тебя спросить, – сказал Витя, обращаясь ко мне. – Что ты так вскинулся, аж подпрыгнул, когда он сказал, что там танкисты?

– Я просто вспомнил, как умирающий приятель Егорыча назвал бандитов, устроивших резню в Свиново.

Егорыч сказал:

– Баптисты!

– Да ты, скорее всего, просто не разобрал, дык. Он сказал: «Танкисты».

Витя ударил кулаком по столу.

– Твари… сам всех казню. Лично!

– Подожди малёхо казнить, – сказал Генка. – Сначала давай пленных выведем и придумаем, как самим уберечься. Сам же говоришь – ребята подготовленные. Даже если мы у них угоним машину… что им эти пятнадцать километров? Они их пройдут за три часа черепашьим шагом.

– Ну куда идти-то они точно не знают… – сказал я.

– Да, на развилке у них будет три варианта. Шансы у нас один к трём. Если они пойдут по ложным путям, времени у нас чуток прибавится.

В конце концов, совместно мы родили довольно подробный план. Оставались открытыми несколько моментов. Первый: что делать, когда бандиты придут к нам с вопросами, а в том, что это неминуемо произойдёт, сомнений не было. Мы были очень уязвимы. Никто из нас, кроме Вити, не имел опыта участия в боевых действиях, у нас не было оружия, нас легко было выкурить из наших домов, просто поджигая их один за другим… И второй вопрос: где нам поселить эти четырнадцать человек? Это, самое меньшее, два дома, на подготовку каждого нужно несколько дней. Был и третий вопрос: чем их кормить? Консервированной пищи у нас было достаточно, но свежих овощей в обрез на нашу небольшую колонию. Значит, нужно было создавать дополнительные площади, обогревать их, освещать – а это электроэнергия. Мощности нашего генератора на всё могло не хватить.

Оставался ещё вопрос связи – нам было необходимо координировать действия. Но как? Не флажками же махать?

– Эх, нам бы рации… – в очередной раз повторил Генка. – Хоть самые дрянные, хоть на пару километров.

Зойка странно посмотрела на него и тут же опустила голову. Все были поглощены обсуждением, и заметил её движение только я, но не придал ему значения.

Все были согласны с тем, что, прежде всего, нужно освободить людей. Тут был не только гуманизм, но и здоровый прагматизм: мы ясно осознавали, что рано или поздно бандиты придут и за нами, вопрос был только в сроках. Если нас будет не восемь человек, а двадцать два, то возможностей противостоять вооружённой шайке становилось побольше.

Постановили выезжать завтра ближе к обеду: лучше инициировать события, чем реагировать на них. Стали расходиться спать и тут выяснилось, что… Зойка пропала.

– Да только что была здесь! – говорил Генка. – Ну куда она может деться с подводной лодки?

Однако Зойки не было. Томка вспомнила, что незадолго до конца разговора она встала и вышла в коридор.

– Ну в коридор, и что? – психовал я. – Провалилась она, что ли в коридоре?

– Гена, машины проверь… для-ради, – тихо сказал Егорыч.

Генка посмотрел на него, ошарашенный, надел шапку, схватил тулуп и выскочил на улицу. С улицы донеслось:

– Ну шебутная баба, ну, блин…

Через пять минут он вернулся.

– «Нивы» нет, – констатировал он в дверях. – Что будем делать?

– Куда же она могла ломануться на ночь глядя? – спросил я, чувствуя себя совершенно беспомощным.

– Да хрен её… – ответил Генка. – Давайте вспоминать, никто ничего необычного не заметил?

Тут я и вспомнил, как она вскинула голову при каких-то словах Генки.

– Ты что-то сказал, и она так странно на тебя посмотрела. Потом на меня. И улыбнулась ещё мне.

– Вспоминай, что я сказал, – потребовал Генка.

В голове у меня была путаница:

– Нет, Генка. Не вспомню.

– Ну вот, – развёл руками Генка. – Куда-то рванула, догадайся, куда…

– И почему одна? – спросила Томка.

– Потому что шальная! – взорвался Генка. – Она с детства такая, вечно тремя деревнями её из всяких колодцев доставали.

Мы с Генкой решили отправиться на поиски на «Жигулях». Полночи колесили везде, где могли проехать. Часам к трём ночи вернулись домой злые и обеспокоенные.

Зойка появилась уже под утро. За окном вспыхнул свет от фар. Мы с Генкой не спали и выскочили ей навстречу.

– Ты куда ж, мать твою… – начал было орать Генка.

Зойка молча прошла мимо него, сняла пальто и подала мне пакет с какими-то вещами. Я заглянул в него. Там лежали три рации.

– Откуда? – только и спросил Генка.

– Из-под Тулы, – ответила Зойка и ушла в комнату.

А мы с Генкой остались разбираться. В рациях оказались даже заряженные аккумуляторы. Это были любительские рации, маломощные, до двух ватт. У нас с Игорем когда-то были такие, мы их в хвост и в гриву использовали на рыбалке. Уверенная связь была до трёх километров, декларируемая – до семи, но уже на пять километров они добивали с трудом, а в городе и на три не всегда. Удобство этих раций состояло в том, что аккумулятор можно было заряжать телефонной зарядкой. К тому же, они были миниатюрными – с пачку сигарет, поэтому легко помещались в кармане. Нам эти рации могли пригодиться при недалёких выездах, до воинской части они бы точно не добили. Но координироваться в пределах нашей деревеньки можно было вполне.

Когда я вошёл в комнату, Зойка уже спала. Но стоило мне прилечь рядом, как она открыла глаза и всем телом прижалась ко мне.

– Куда моталась-то? – спросил я через пятнадцать минут.

– В райцентр, – ответила Зойка. – Вспомнила, что у наших чоповцев рации были, вот угадала…

– Ну ты даёшь… – сказал я.

– Всё, спать, – выдохнула Зойка и моментально отрубилась.

* * *

В полдень мы с Витей снова поехали в часть. На этот раз сразу проехали в дальний конец и теми же «партизанскими» тропами дошли до склада. Однако тут нас ждал сюрприз: на дверях висел замок.

Одеты мы были тепло, однако торчать на двадцатиградусном морозе несколько часов не хотелось. Напротив были боксы для автотехники, один был открыт, и мы с Витей зашли внутрь. В ожидании Андрея делать было нечего, и я начал шарить по полкам и шкафам. В основном здесь был разбросан разный слесарный хлам: болты, винты, шайбы, подшипники и шестерёнки, какие-то рычажные устройства и прочая дребедень, которая ценности не представляла. Но в одном шкафу я обнаружил то, за что мог смело претендовать на звание героя нашей колонии: шесть гранат Ф-1 – несусветная роскошь для организации нашей обороны. Я подозвал Витю. Тот выругался.

– Едрёна репа! Вот же ворюги, всё что плохо лежит, в свои норки стаскивали… А часть так быстро снимали, что не успели свои нычки пособирать.

Находка меня воодушевила, и я продолжил поиски. Через десять минут я предъявил Вите автомат и несколько магазинов.

– Нет, ну это уже другое дело, – обрадовался Витя. – Теперь у нас есть хоть какие-то аргументы, если что!

Остальные боксы были заперты, так что больше находок не было. Но и обнаруженное уже серьёзно меняло диспозицию.

Часа через два мы услышали шаги снаружи. Витя осторожно выглянул в щёлку. Андрей пришёл на склад со вчерашней тележкой, но на этот раз его сопровождал вооружённый человек.

– Это Толя, – шепнул Витя. – Такой, себе на уме всегда. Нужно ждать.

Андрей открыл замок и вошёл внутрь. Толя огляделся и зашёл следом.

– Как он бдит-то… с чего бы это? – удивился я. – Знают ведь, что отсюда все уехали…

– Видимо, уже знают, что не все. На расчищенную дорогу наткнулись. – Потому и за продуктами с охраной отправляют.

– И что делать?

– Да кто же знает…

Нападать на Толю было нельзя, это при любом исходе нас обнаружило бы и сорвало наш план. Оставалось только ждать, когда они уйдут. Минут через пятнадцать вышел Андрей с тележкой, а следом Толя.

Толя по-прежнему озирался по сторонам, и взгляд его упал на снег. Я понял, что нас обнаружили: на снегу отчётливо были видны следы, и вели они в бокс, откуда мы наблюдали. Толя быстренько проследил их и упёрся взглядом в дверь. Мы с Витей аккуратно расступились, чтобы остаться невидимыми и услышали звук затвора.

– Да это мои следы, – услышали мы голос Андрея. – Я вчера искал, где большую нужду справить, на улице-то зябко штаны снимать. Ну и ходил по боксам, бумажку искал, да то да сё…

– Твои? – недоверчиво спросил Толя. – Да хрен, тут двое прошли. И у тебя башмаки лёгкие, а тут зимние ботинки, глянь, какие подошвы. Это те самые орлы, которых мы ищем, и сейчас они, похоже там, внутри, может, даже слушают нас.

Потом за дверью немного помолчали, и Толя снова заговорил:

– Значица, так… подходи и открывай ворота, – при этих словах мы с Витей отступили за стены. – Давай, давай… да брось ты эту тележку!

Дверцы со скрипом стали открываться, сначала одна, потом другая.

– Заходи внутрь! Ну что там? Есть кто?

Андрей посмотрел мне в глаза и сказал:

– Нет тут никого. Пусто. Если и были, то ушли.

– Следов назад нет, как они могли уйти? А ну беги быстро в казарму, поднимай тревогу!

Андрей замешкался.

– Бего-ом, сказал! Пристрелю, падла!

Андрей неуклюже побежал по направлению к плацу. Витя достал нож, сделал какое-то неуловимое движение, и через мгновение Толя лежал на снегу с распоротым горлом.

– Ну а что оставалось делать? – виновато посмотрел он на меня. – Через десять минут сюда вся шайка сбежалась бы.

Андрей подбежал к нам.

– Времени у нас мало, – сказал Витя. – Поэтому подробной инструкции не будет. Запоминай: завтра вам нужно подсыпать в еду вот эти порошки, – он сунул Андрею в руки пакетики со снотворным.       – Это не яд не бойтесь, могут и ваши повара отведать. Ближе к вечеру подсыпайте, чтобы они все заснули. Когда все уснут, выходи́те на улицу и садитесь в тот микроавтобус, который сейчас стоит у казармы, там будет кто-то из наших. Ориентируйтесь часов на восемь вечера. Если сумеете стибрить у кого-нибудь из бандюков оружие, будет сверхудачно. Сейчас иди в казарму, только не торопись особо. Как дойдёшь до плаца, беги, чтобы из окна увидели, что ты несёшься на всех парах. И ори во всё горло, что Толяна завалили какие-то грабители, а сам ты едва сбежал. Побольше ужаса на лице, от того, как ты изобразишь страх, будет зависеть, поверят ли они тебе. Коля – калач тёртый, ему нужно убедительно сыграть.

С этими словами Витя махнул мне рукой, и мы побежали. Нам нужно было добежать до машины, которая стояла за тем же пригорочком. Бежать с автоматами и гранатами было тяжеловато, и Витя на бегу разгрузил меня, забрав оба автомата.

Едва мы стартанули, как человек пять выскочили из ворот и, увидев отъезжающую машину, открыли по нам огонь из всех стволов. Однако мы были далековато и попасть в нас они могли разве что случайно. Витя дал по газам так, что через пару минут часть осталась за горизонтом. Пока они заведут машину да пока отъедут за ворота, догнать нас шансов у них не останется.

Однако бандиты могли организовать поиски и на этот случай нам нужно было приготовиться к обороне. Поэтому дома Витя с Генкой с рацией и оружием сразу же отправились на чердак для наблюдения.

Благодаря новым находкам, они были хорошо вооружены и, учитывая, что бандиты могли отрядить к нам максимум шестерых (двое должны были остаться охранять пленников), они вполне могли дать отпор, а через пару минут подключились бы и мы с Егорычем.

Ещё одну рацию я оставил себе, а последнюю – девчонкам.

Людмила Васильевна Михеева

Я хорошо помню тот день два с половиной месяца назад, когда пришло это ужасное известие о катастрофе. Это был день рождения Ксюхи, и мы с ней с утра занимались готовкой. На праздник ожидалась компания небольшая, но прожорливая: двое приятелей Андрея, две Ксюхины подруги. А кроме них, я, Андрюшка и сама юбилярша.

Ксюха как раз в этом году закончила свой педколледж и теперь искала садик поближе к дому, чтобы в сентябре выйти на работу. У неё было два варианта, и она между ними колебалась: первый – прямо во дворе дома, это было суперудобно – минута до работы, столько же с работы, а второй – в двух автобусных остановках. Тоже недалеко, и тут были свои преимущества – заведующей там была мама Ксюхиной подруги, которая Ксюху обожала чуть не больше собственной дочери. Так, во всяком случае, думала сама Ксения.

За стряпнёй мы весело болтали и даже выключили телек на кухне, чтобы не мешал. Гостей ожидали к пяти, в четыре часа она отправилась одеваться и наводить марафет. А я заправила последний салат, и включила телевизор. Миска с салатом была у меня в руках, когда я услышала:

– …астрофизики считают, что уже через полгода Земля окажется за орбитой Марса, и жизнь будет возможна только на сравнительно узкой полосе вокруг экватора.

Я поставила миску на стол и уставилась в «голубой экран». Шёл репортаж из какой-то обсерватории. Бородатый мужик в очках, которого титры представили как академика, доктора наук и всё такое, тоном ветеринара, рассказывающего о состоянии прооперированной кошки, сообщал, что Земля удаляется от Солнца со скоростью одиннадцать километров в секунду по направлению к какой-то красной звезде. Красную звезду он назвал Немезидой, объяснив, что это та самая звезда, которая на протяжении многих тысячелетий направляла в нашу сторону множество комет, метеоров и прочего космического мусора, угрожающего нашей планете. Не добившись уничтожения Земли опосредованно, она решила принять участие в этом убийственном акте лично и в настоящее время уже настолько приблизилась к Солнцу, что при отсутствии облачности видна невооружённым глазом.

– Ксю-юх! – крикнула я.

– Занята! – радостно крикнула моя невестка из ванной.

Я встала и прошла в ванную, где Ксения в полуголом виде плясала перед зеркалом.

– Тебе нужно это услышать, – сказала я.

– Что именно? – беспечно спросила она, застёгивая бюстгалтер.

– То, что сейчас говорят по телеку.

– А что там? Опять какая-то войнушка? Завтра послушаю, – сказала Ксюха.

– Нет, Ксения, это намного хуже. Пойдём.

И я силой выволокла её из ванной.

Меньше, чем через пять минут, Ксюха размазывая по лицу тушь, подвывала:

– Ну почему именно сегодня? Почему это не случилось завтра? Я бы хоть день рождения отпраздновала!

Через полчаса пришёл Андрей с букетом цветов и золотой брошью. Посмотрев на заплаканное лицо жены, он сказал:

– Уже знаете? Ну вот так-то.

Сел на табуретку на кухне и продолжил. Гости отменялись, все спешно собирают вещи, чтобы куда-то уезжать.

– Но мы-то посидим? – спросил он нас.

– Андрей, ну какое «посидим»? – всхлипнула Ксения. – Мы же все теперь замёрзнем и умрём!

– Тем более нужно успеть напиться! – пошутил мой братишка и полез в холодильник за «Шампанским».

Я тоже считала, что повода отменять праздник нет. Нужно было поднять настроение Ксюше.

– Ксения! – строго сказала я, – а ну выше нос! Пересечение двадцатилетнего рубежа жизни требует сей факт зафиксировать. Ведь не прямо сейчас мы все замёрзнем и умрём? Ну и давай радоваться! А завтра поплачем вместе.

Ксюша улыбнулась. Что мне в ней всегда нравилось – это лёгкий, даже легкомысленный характер. Она быстро отходила от любых невзгод и ударов судьбы, никогда ни на кого не обижалась дольше часа и вообще была исключительно неконфликтным существом. Она тут же уткнулась носом в Андрюшкино плечо и сказала:

– Меня Андрейка согреет, – и сквозь слёзы засмеялась.

Мы поснимали стресс до полуночи и легли спать. Я осталась у них, прилегла на диванчик на кухне.

Утром Андрей на работу не поехал. Ксюха спала до обеда, а мы с Андреем на кухне устроили семейный совет. Сошлись на том, что надо уезжать на юг, куда-нибудь на черноморское побережье или даже южнее. Но сначала нужно было съездить за отцом в Пензу. Бросились звонить ему, но дозвониться было нереально.

– Линии перегружены, – констатировал Андрей, просидев с телефоном добрый час и изрядно посадив аккумулятор. Он воткнул зарядку в розетку и уставился в окно. Там народ паковал в машины скарб и очень быстро рассасывался. Ещё до полудня на дворовой импровизированной парковке, где обычно плюнуть некуда, осталось всего несколько автомобилей, один из которых – Андрея.

– Паника, – коротко сказал мой брат и отошёл от окна.

Ему всегда хотелось казаться мужественным и сильным, то есть иметь качества, которыми он не обладал. В детстве его шпыняли и в школе, и во дворе. Правда, он скрывал свои проблемы с пацанами, но я-то о них обычно знала, так как старше была всего на три года, и у нас было много общих знакомых.

Пару раз одноклассники по моей просьбе осаживали Андрюшкиных мучителей, но помогало ненадолго. Поэтому, когда Андрей закончил девять классов, я была рада забрать его из Пензы к себе в Тамбов, где училась в университете. Правда у колледжа, в который он поступил, не было общежития, и я сняла ему комнату, выплачивая за неё из своей подработки – по вечерам я убирала кабинеты в одном офисном здании.

Андрей после колледжа ушёл в армию, отслужил год в Наро-Фоминске и вернулся. Профессия сварщика здорово помогла ему в армии, вернулся он уверенным и каким-то целеустремлённым. Год шарахался по стройкам, затем завербовался на Крайний Север, в Находку и два года работал там вахтовым методом, заработав кучу денег и немного проблем со здоровьем.

С Ксюшей он познакомился через год после возвращения с севера. У него к этому времени уже была однушка в Тамбове и машина. Я жила на съёмной квартире, Андрюшка мне помогал деньгами, когда приходилось трудно. А год назад они с Ксюхой поженились.

И вот теперь нам предстояло срываться с места и уезжать неизвестно куда. Я при этом ничего не теряла, а Андрей с Ксюхой оставляли квартиру. Но они не унывали.

– Заработаем ещё, – сказал Андрей. – Главное выжить.

И улыбнулся своей особенной улыбкой. Он мне в такие минуты напоминал Гагарина, фотография которого висела у отца на стене в Пензе.

Решили, что сейчас, в разгар паники, никуда не поедем. Дождёмся, когда дороги станут посвободнее. Вечером удалось дозвониться отцу. Договорились, что спокойно и без суматохи приедем к нему через пару недель. Ближе к дате отъезда Андрей залил полный бак бензина и пару канистр, мы, не торопясь, собрали необходимые вещи и уже в конце августа поехали в Пензу.

Дорога в сторону Пензы была свободна, а вот в обратную сторону стояла огромная пробка. До самой Пензы нам не попалось ни одного места, где машины из неё ехали, а не стояли в бесконечной очереди. Пару раз нам показалось, что в этой очереди не всё спокойно, но нас никто останавливать не пытался, и мы доехали до места без приключений.

Отец нам обрадовался. В последние три-четыре года мы навещали его нечасто, он постарел, сгорбился и выглядел нездоровым. Мамин портрет стоял всё там же, на полке старенького серванта.

– Я готов ехать, – отец указал на две сумки в коридоре. – Там книги, – пояснил он, – и немного тёплых вещей.

– Хорошо, папа, – ответил Андрей. – Только мы сейчас никуда не поедем, лучше жить в доме, чем на шоссе. Будем ждать.

В итоге мы прожили в Пензе почти месяц. Были бытовые сложности, например, канализация уже не работала, из крана не текла вода, и прочее в таком духе. Андрей пару раз в неделю ездил на окраины проверять, не рассосалась ли пробка, и только спустя неделю после того, как город покинул последний автомобиль, мы разместились в его «Ладе» и уехали. Отец оглядывался назад до тех пор, пока не скрылись из вида последние пензенские дома.

Дорога была свободна, только изредка мы обгоняли медленно едущие в сторону Тамбова автомобили.

– Вот, – улыбаясь, говорил Андрей. – Хорошо, что подождали, теперь едем как люди.

Вдали показалось несколько человек в военной форме. Они жестом показали нам остановиться.

– Военный патруль… – пробормотал Андрей. – Даже не знаю, останавливаться ли?

Словно отвечая ему, один из военных поднял автомат и сделал несколько выстрелов в нашем направлении.

Андрей резко затормозил и остановился рядом с военными.

– Что случилось, командир? – спросил он, опустив стекло, но оставаясь в кабине.

– Всем выйти из машины, – приказал один из военных и направил на нас дуло автомата.

Мы подчинились.

– Руки на машину, ноги расставить, – скомандовал всё тот же военный.

– Ребята, а что случилось? – спросил папа, становясь к машине и опираясь руками на кузов.

– Эдя, а это кто? – издевательски спросил один из патрульных. – Он нам нужен?

– Нет, старики не нужны, – ответил тот, которого назвали Эдей. – Что нам с ними делать?

В тот же миг раздалась автоматная очередь и отец грузно опустился на землю.

– Вы что творите, суки?! – дёрнулся было Андрей, но после удара по голове прикладом, упал рядом с отцом.

– Ещё вопросы будут? – спросил Эдя.

– Кто вы? – обречённо спросила я.

Эдя ухмыльнулся.

– Мы – ваши боги, а вы рабы божьи.

И все трое заржали.

Затем они напали ещё на одну машину. В ней были две девушки, пожилая женщина и мужчина. Женщину они застрелили, даже не дожидаясь, когда она выйдет из машины, а девчонок и парня связали, как и нас, и посадили в микроавтобус.

Так мы попали в плен, а точнее, в рабство к этой банде отморозков. Они отвезли нас в какую-то воинскую часть, где сделали рабами их садиста-главаря.

Мы с Ксюхой в крайне унизительном положении жили в каморке вместе с садистом, а Андрей и другие пленники – в казарме. У нас не было никакой возможности поговорить с ним. Однажды, когда я попыталась выскользнуть из каморки и пересечься с Андреем, садист подверг нас обоих таким издевательствам, что больше я и не помышляла о том, чтобы наладить связь.

Через месяц мы с Ксюхой приелись этому тупице, и он послал своих отморозков за новой партией. Они привезли пятерых девочек и троих мужчин. Ксюху садист тут же выгнал, а себе взял ещё одну девочку, совсем молоденькую. Первым делом он её сильно избил, чтобы сломать, как нас с Ксюхой.

А через пару дней в казарме поднялся ужасный шум. Садист был взбешён и, кажется, сильно напуган. Сначала он бегал по коридорам и орал на всех, кого видел. Затем притащил бутылку водки в каптёрку, стал пить и жаловаться мне и новенькой девочке, которую звали Лерой, на какого-то Витю-комсомольца, который посягает на его, черновольскую, власть и собственность и уже убил кого-то, чтобы запугать его.

Тут в каптёрку заглянул один из его отморозков и что-то шепнул пьяному Черноволу. Тот выскочил как ошпаренный в коридор, и оттуда сразу же раздались звуки ударов – кого-то сильно били. «Говори, падла! Говори!», – раздавалось из коридора.

Через час он зашёл в каптёрку весь в крови, бросил на тумбочку какие-то пакетики, вроде порошков аскорбинки, посмотрел на нас с Лерой и сказал:

– Идите, приберите там.

Мы вышли из комнаты. В коридоре в луже крови лежал человек. Я много раз слышала выражение «на нём не было живого места», но видела такое впервые. Он был так изуродован, что я узнала его только по крестику, который свисал с его шеи на окровавленной нитке. Этот крестик я сама дарила Андрюшке несколько лет назад. В глазах у меня потемнело, и я упала рядом с ним в лужу крови.

Садист тут же подошёл и сильно пнул меня в бок.

– Вставай, сука! Мой здесь всё. Это же брательник твой? Хотел, тварь, перетравить нас всех здесь. Я тебе сегодня устрою ночку, сука! А тут же ещё жена его где-то? Наверное, тоже травить меня собралась?

С этими словами он заорал на всю казарму:

– А ну ведите сюда эту потаскуху!

Через пару минут привели перепуганную Ксюшу.

– Раздеть её! И её, – он ткнул рукой в сторону Леры. – И ещё… – он посмотрел на меня, но затем отвёл взгляд. – И вон ту, – показал неопределённо куда-то в казарму. – Раздеть их и выгнать на улицу!

– Там минус двадцать, – сказал кто-то из его дебилов.

– Жаль, что не минус пятьдесят! – заорал садист. – Этих троих голышом на мороз! Выполнять!

Двое мужчин из пленных вышли в коридор.

– Тогда и нас с ними.

– С ними хотите? – завопил садист. – Значит, будете с ними!

С этими словами он метнулся в каптёрку и выскочил оттуда с цепью, которой начал бить осмелившихся ему возразить.

– Вперёд! Вперёд! – орал он и изо всех сил бил тяжёлой цепью своих жертв. А они вдруг, несмотря на боль, сделали шаг навстречу ему. Один из них размахнулся и ударил Черновола кулаком по лицу, да так, что тот упал. Второй подбежал и успел пнуть его по рёбрам прежде, чем их обоих схватили и уложили на пол лицом вниз, вывернув руки назад. Затем их ударили несколько раз ногами по голове и, потерявших сознание, за ноги поволокли в оружейную комнату.

Очухавшийся садист встал и побрёл за ними. Через минуту оттуда раздались звуки тяжёлых ударов и крики.

Я вытирала с пола кровь Андрея, а она всё вытекала и вытекала из тела моего брата…

Станислав Андреевич Скворцов

Мы ждали нападения до вечера, но так ничего и не случилось. Тем не менее, после наступления темноты Генка остался дежурить на чердаке, в два часа ночи его должен был сменить Витя, а Витю в шесть утра – я.

На следующий день в полдень мы начали готовиться к операции. Решили отправляться на двух машинах вчетвером: я, Витя, Генка и Егорыч. Если что, при раскладе четверо на восьмерых у нас были шансы хотя бы отбиться и уехать. Распределили роли: микроавтобус обратно поведёт Генка, я – «Ниву», Егорыч – «Жигули». Если кто-то не поместится в микроавтобус, он сядет в «Ниву», если и в «Ниве» места не хватит – в «Жигули». Витя сядет в «Жигули» пассажиром, и если нас будут преследовать, прикроет наш отход.

За час до выезда я увидел, что Егорыч ставит в «Ниву» канистру с бензином.

– Ты чего это, Егорыч? – подколол я. – На Урал собрался? Полные баки залиты.

– Это у нас полные баки, – проворчал Егорыч. – А у их там хрен его знает, что в баке.

У нас было три автомата и пистолет, мы поделили между собой гранаты, а вот Егорычеву двустволку, несмотря на его протесты, оставили дома.

В семь часов выехали. Метров за сто до поворота с трассы в свете фар я увидел автомобиль, стоявший поперёк дороги. Это был микроавтобус. Я немедленно затормозил и сообщил об увиденном по рации Генке, который по заранее оговоренному плану ехал в «Жигулях» в полукилометре сзади:

– Гена, засада. Нас тут ждут.

После этого я завёл машину, развернулся и поехал в обратном направлении. В зеркало заднего вида я разглядел, что микроавтобус тоже вырулил на трассу и поехал следом за мной. Теперь стало понятно, почему бандиты не приехали вчера. Скорее всего, они с пристрастием допросили Андрея, и тот выложил им всё, что знал. После этого они решили не тратить время на поиски, а просто подождать, когда мы приедем сами.

Но у нас был план и на этот случай.

Я за тридцать секунд проскочил небольшой лесок вдоль трассы и, съехав в кювет сразу за ним, поставил «Ниву» так, чтобы за ней можно было спрятаться. Только мы с Егорычем заняли свои позиции, как из-за деревьев выехал микроавтобус. Мы его пропустили, и через тридцать метров прямо под ним взорвалась граната – это опытный Витя расчётливо бросил «лимонку». Могло и не повезти, но повезло. Витя с Генкой после моего сообщения съехали с трассы и залегли в кустах, чтобы оттуда вести обстрел.

Микроавтобус немедленно вспыхнул и остановился. Из него стали один за другим выпрыгивать вооружённые бандиты. Их оказалось четверо вместе с водителем. Пятого мы позднее нашли обгоревшим в салоне, он был оглушён взрывом и, не сумев выбраться, сгорел заживо.

Бандиты, опасаясь взрыва бензобака, бросились по трассе в разные стороны. И тут заговорили автоматы Генки и Вити. Бандиты немедленно залегли и начали отползать в обратную сторону, где мы с Егорычем с удобных позиций довершили начатое.

Мы ожидали, что они окажут более серьёзное сопротивление, так как Витя отрекомендовал их как опытных бойцов. Но в итоге весь бой, а точнее, расстрел, длился всего две-три минуты. Вероятно, сказалась неожиданность наших действий, а может быть, они попросту недооценили наc, считая, что мы станем лёгкой добычей.

Мы вчетвером вышли на шоссе, отволокли трупы в кювет и туда же столкнули сгоревший и горячий ещё микроавтобус, который предварительно закидали снегом.

– Странно, – сказал Витя. – Это не мои бойцы.

Получалось, что часть захвачена каким-то посторонними людьми, а Витины сослуживцы бесследно исчезли.

– Но Толя-то был твой? – спросил я.

– Толя мой, – кивнул Витя. – А этих я не знаю. И Черновол, вроде, там. Непонятно…

В любом случае, получалось, что в части оставались трое вооружённых мародёров. Нас было четверо, но нам предстояло их штурмовать, а они могли спокойно защищаться, и это давало им преимущество. С другой стороны, они не могли сосредоточиться только на нас, им было необходимо следить за своими пленниками, чтобы те не напали на них, что называется, с тыла.

– Они могут запереть их в каком-то помещении, чтобы не отвлекаться, – словно в ответ на мои мысли, сказал Генка.

– Но для этого надо знать, что их передовой отряд уничтожен.

– Могут и знать, если имеют связь. А могут и на всякий пожарный приготовиться к такому варианту.

В любом случае, трое опытных вооружённых людей наверняка окажут нам серьёзное сопротивление… если мы станем их штурмовать. Но сами-то они из казармы носа не высунут.

– Взять их измором? – предложил я.

– Начнут убивать пленников, они же отмороженные, – ответил Генка.

– А если им предложить жизнь в обмен на людей? Пусть себе остаются в части и живут втроём, как смогут.

– Не верю, что согласятся. Но попробовать можно…

– Я пойду, поговорю с ними, – сказал молчавший до этого Витя.

– Нет, Витя, это не вариант, – сказал Генка, чуть подумав. – Они тебя просто убьют.

– Если они не знают, что их карательный отряд больше не существует, можно попробовать сработать под них и просто войти в казарму как свои, – предложил Егорыч. – Эффект неожиданности – пока они очухаются, всё закончится.

Генка подумал.

– Рискованно, Егорыч, – сказал он через минуту-другую. – Но может и прокатит. Только первому придётся идти Вите, он одет как они, в форму, пока лицо не рассмотрят, не сообразят. Ослепить бы их чем-нибудь сразу…

– Фонарями? – предложил Витя.

– Или застрелить, – сказал Егорыч.

Мы посмотрели на него.

– Ну а что – жить с этими извергами?

– Разоружить и отпустить, – сказал Генка. – А там пусть Бог решает, жить им или помереть.

В части было тихо. Окна казармы на втором этаже были тёмными, свет горел только в одном окне.

– Каптёрка, – сказал Витя.

Мы тихо поднялись на второй этаж и прислушались. Из казармы смутно доносились крики.

– Поёт, что ли? – спросил Генка.

– Похоже, поёт. Голос Черновола… – сказал Витя.

Витя аккуратно толкнул дверь и вошёл в казарму. Посреди коридора, возле тумбочки дневального стоял здоровый парень и из горла пил водку.

– О, кто к нам пришёл! – закричал он. – Вииитяаа! Комсомолец мой дорогой! Ну иди, иди сюда, выпей со мной! Это ты спёр наши продукты, нашу солярку, крыса?

– Да он бухой, – сказал Генка.

– До невменяемости, – подтвердил Витя. – Рядовой Черновол, – обратился он к нему. – Приказываю сдать оружие.

– Да пошёл ты, Витя, – заплетающимся языком с трудом произнёс Черновол. – Завалить бы тебя, чморота вшивая… что ты понимаешь в жизни, что? Вахлак хренов, – он нецензурно выругался. – А оружие? Иди забери, если не зассышь… – с этими словами он вздёрнул дуло автомата.

Витя в несколько шагов подошёл к Черноволу, левой рукой отвёл вверх дуло автомата, ножом в правой срезал ремень с плеча. Черновол не попытался даже оказать сопротивление. Витя передал автомат мне, а сам размахнулся и хлёстко ударил Черновола по лицу. Тот не устоял на ногах и упал. И, уже лёжа, продолжил:

– Ты, Витя, – грязь из-под ногтей. Вчера я бы тебя по стенке размазал, ты бы у меня в ногах валялся и пятки целовал. А сегодня ваша взяла, ну и хрен с тобой. Тебе никогда и дня не прожить так, как я жил последние два месяца!

– Согласен, так мне не прожить, – Витя перешагнул через него и прошёл в каптёрку, а мы следом за ним.

В каптёрке были две заплаканные полуодетые девушки и ещё два бандита. Они сразу же отложили автоматы и вскочили:

– Парни, мы не убивали никого!

– Вы тут концлагерь устроили, – тихо сказал Виктор. – Вас бы под суд отдать, но он нынче отсутствует, поэтому трибуналом буду я, – и Витя поднял автомат.

Оба опустили глаза. Генка подошёл и сказал:

– Не надо, Вить. Пусть живут. Но вот оружие у них надо забрать. Жратвы в части полно, голодать не будут. Дрова для печки есть, у казармы полно сложено. Пусть остаются. Давайте, собираем всё оружие по казарме. – Он посмотрел в сторону девушек. – Одевайтесь, девчонки.

– Где люди? – спросил Витя у мародёров.

– В оружейке заперты. Черновол несколько человек вчера забил до смерти.

– Ключи.

– У Черновола, – махнули они в сторону коридора.

– Витя, ты открывай, а мы пока оружие будем собирать, – сказал Генка.

Мы пошли по казарме и комнатам, заглядывая повсюду. В итоге собрали шесть автоматов, десяток гранат, десятка два магазинов… Когда вышли в коридор, там стояло меньше десятка избитых людей.

– А где остальные девушки? – спросил Генка. – Должно быть девять, а здесь шесть.

– Он их вчера вечером выгнал голыми на улицу, – сказал один из пленников и показал на Черновола, который уже успел заснуть.

– И обратно не пустил, – добавил второй.

– Андрей где? – спросил я.

– Этот его забил до смерти, он лежит в туалете. И ещё двоих.

– Мёртвых собираем и складываем внизу, у дверей. Завтра выкопаем могилу и похороним, – распорядился Генка. – Сейчас собираемся и уезжаем. Мы сможем посадить шестерых. Сделаем два рейса. Первыми увозим девушек.

В казарме оставались двое мужчин, которым Генка дал по автомату. Бандитов связали, чтобы они не смогли напасть на своих бывших пленников.

Минут через сорок, когда уже все сидели по машинам, одна из девушек, которые были в каптёрке, сказала:

– Мне в туалет надо срочно… Пять минут, хорошо?

– Да, – сказал я, – конечно, подождём.

Она вышла из машины и зашла в казарму. Меня это немного удивило, я подумал, что возвращаться туда, где подвергалась издевательствам и пыткам, любая женщина не захотела бы. Но через две минуты, когда раздалась автоматная очередь, я всё понял. Мы с Генкой выскочили из машин и побежали наверх. Пока мы бежали, выстрелы повторились.

Когда мы с Генкой вбежали в казарму, в коридоре лежал изрешечённый пулями Черновол, а в каптёрке – оба связанных мародёра. Девушка сидела у стены, отвернувшись и рыдала, автомат лежал рядом на полу.

– Забежала, выхватила у меня автомат и давай по ним палить, – объяснил парень по имени Денис. – И я её понимаю, этот, – он показал на мёртвого Черновола, – над ней глумился всегда, когда не спал.

– Как её зовут? – спросил я.

– Люда, – ответил второй парень, Артём. – Черновол убил её брата, выгнал на мороз подругу, а что он с ней самой делал, лучше вам и не знать…

– Люда, поехали домой, – сказал я и поднял девушку с пола. Она оперлась на меня, и мы пошли вниз.

Богоборец

– Ну как тебе этот аэд, Актеон? – спросил Тевкр, как только они покинули рыночную площадь.

– Забавный, – ответил Актеон. – Он так смешно мечется, ощупывая предметы.

– Он же слепой, – сказала Дора. – Что тут забавного? Мне понравились его истории. Он очень вдохновенно рассказывает о богах и героях.

– А я согласна с Актеоном, – сказала Алексина, взяв его за руку. – Ничего особенного, а слепцу надо бы заниматься каким-нибудь ремеслом, а не сочинять сказки про богов.

– К тому же сказки нелепые… – сказал Актеон. – Что он там пел про Диомеда? Что он ранил Афродиту? Смертный ранил богиню. Чушь!

– Почему? – возразила Дора. – Просто Афродите не место на поле брани, потому она там не имеет своей силы. Её дело – любовь, чувства…

В это время друзей догнал Дионис.

– Куда вы идёте, брат? – обратился он к Актеону.

– Привет, братец, – насмешливо ответил Актеон. – Мы идём к подножию Киферонских гор праздновать успешную охоту Артемиды.

Друзья удивлённо посмотрели на него. Впрочем, они хорошо знали, что балагур Актеон любил разыгрывать своих знакомых. Дионис же, посмотрев на него, сказал:

– Брат мой, но ведь праздника Артемиды нет в этом месяце…

– Да что ж с того, дружочек? – весело ответил Актеон. – Нет, так будет. Главное, чтобы было желание, ведь так? А уж богиня на нас не обидится, что мы её лишний раз похвалим.

– Возьмите меня с собой, – сказал Дионис. – Я хотел бы прогуляться перед сном.

– Перед сном! – воскликнул Актеон. – Да ведь до ночи ещё полдня. И потом, мы ведь будем там пить вино вон из тех виноградников. А разве пристало богу, – тут Актеон подмигнул своим приятелям и церемонно раскланялся перед Дионисом, – разве пристало богу пить что-нибудь, кроме амброзии?

Клеон с Тевкром покатились со смеху. Алексина смущённо заулыбалась. И только Дора сохраняла серьёзность.

Дионис вспыхнул.

– Мой отец… – начал он, но Актеон тут же перебил его.

– Ты уже узнал кто твой отец, братишка? – приятели снова засмеялись, а Дионис развернулся и пошёл прочь.

– Смотрите-ка, как она раскраснелась от гнева, – крикнул ему вслед Актеон. – Не иначе это не бог, а богиня Артемида демонстрирует нам своё целомудрие!

– Актеон, нехорошо так издеваться над Дионисом, – сказала Дора. – Он же не виноват, что похож на девочку. Просто ещё очень молод, подрастёт, возмужает… И поминай пореже Артемиду, говорят, что она очень мстительна, как бы не нажить неприятностей…

– Зато он виноват в том, что они с Семелой сочиняют небылицы про его отца. Это же надо такое придумать – «Зевс мой отец!» Тоже мне, Персей нашёлся.

Затем он повернулся к Тевкру.

– Да, дружище – а вино-то ты не забыл?

Тевкр помахал увесистым мешком.

– Здесь нам хватит до вечера. Я уже устал его нести. Понесите теперь вы с Клеоном.

– Клеон, возьми-ка у Тевкра вино, – приказал Актеон, и тот молча подчинился.

– Я не пью вино неразбавленным, – капризно сказала Алексина. – Это же пьянство, а я не такая.

И она поджала губки.

Актеон наклонился и чмокнул её в подставленные уста.

– Специально для тебя мы разбавим его водой из прохладного ручья, который стекает с самой вершины гор.

Алексина хихикнула и обняла Актеона за талию. Впятером они вышли за город и перед ними развернулись предгорья Киферона. Могучие холмы спускали свои склоны роскошными террасами. Покрытые лесом, они словно звали путников к себе.

– Как гостеприимно выглядят эти горы, – сказал Клеон. – А ведь именно здесь Аполлон с Артемидой перебили детей Ниобы, бросившей вызов их матери…

– Я считаю, здесь есть преувеличение, – сказал Актеон. – Ну в то, что Аполлон мог кого-то убить, я поверю. А Артемида? Это же девка. В кого она может попасть? Она и тетиву-то не натянет.

– Что ты, дружище! – удивился Тевкр. – Артемида – великая охотница, это же всем известно. Да ты сам только что…

– Только что я отшил своего недоношенного братца Диониса, неважно, что я при этом болтал, – ответил Актеон. – Ты же знаешь, что с Артемидой повсюду ходят амазонки. Вот это они и убивают для неё дичь. А сама Артемида – просто холёная красавица, кичащаяся своим целомудрием… было бы чем, – и Актеон весело посмотрел на Алексину.

– Да, но амазонки-то тоже женщины, – возразил Клеон. – И если могут они, то почему не может Артемида?

– Ну уж да, женщины! – воскликнул Актеон. – Нет, друзья, я ни за что не признаю женщиной девку без сиськи! Вот посмотри на Алексину, – и он провёл руками от плеч до живота девушки. – И у Артемиды такие есть, значит, она баба. А амазонки – они правую грудь отрезают, поэтому не могут считаться женщинами. Так что, друзья мои, куда там Артемиде до моего охотничьего искусства! Послезавтра на охоте сами всё увидите! Клянусь, что единолично уложу оленя!

Вскоре друзья расположились на лесной лужайке неподалёку от гор. Распечатав первый кувшин, Тевкр разлил вино в бокалы товарищей. Однако отпив из своего бокала, Актеон сморщился и выплюнул.

– Что это? – спросил он удивлённо.

Тевкр и Клеон пригубили из своих сосудов и тоже скривились.

– Вот проклятый Идей! – ругнулся Тевкр. – Подсунул уксус вместо вина. Ну я ему задам завтра!

– Идей – лучший винодел в Элладе, – возразил Клеон. – Он не стал бы рисковать репутацией, совершая такой дурацкий обман.

Друзья достали второй кувшин и третий. В них вино тоже скисло.

– Ну вот, – вздохнул Актеон. – Празднику не бывать.

Глава шестая

Наша колония выросла, таким образом, вдвое – прибавились восемь жертв бандитов, решивших поиграть в рабовладельческий строй. «Общежитие», где мы размещались, нужно было расширять. На следующий день Денис с Артёмом под руководством и при помощи Генки обложили утеплителем дом справа от нашего. Правда стекловата кончилась, её не хватило даже полностью на этот дом. По стандартной процедуре запенили все щели изнутри, поставили печку, шестеро из восьми новоприбывших заселились и стали обживаться. Две девушки – Люда и Алёна, остались в нашем доме, в освободившейся после переезда Егорыча с Мазаем комнате.

На улице стояли суровые морозы, шкала термометра случалось, переваливала уже за минус сорок. Временами поднимался сильный ветер, и на улице было невозможно находиться, приходилось заматывать лицо, оставляя только глаза. Этот ветер навёл меня на мысль о ветряной электростанции – ведь я же был главным энергетиком нашей колонии и не забывал об этом.

У меня в смартфоне, при огромном количестве книг, не было ничего об устройстве ветряков, не нашлось по этой теме ничего и в библиотеке. Общее представление о ветряных генераторах я, конечно, имел, но проработка проекта давалась мне нелегко. Приходилось учитывать наши практические возможности, а они у нас были сильно ограничены.

Генка, тем временем, куда-то сгонял на «Ниве» и привёз мощный прицеп, скорее, даже не прицеп, а платформу. Затем он, Витя и Денис с Артёмом поехали в лесок возле части, где спилили несколько небольших деревцев и хорошенько обтесали, сделав брёвна. Отволокли их в часть. А на следующий день все мужчины поехали туда, чтобы грузить генератор военных. Брёвна использовались как катки. Полдня мы ворочали генератор и несмотря на сорокаградусный мороз все вспотели. В конце концов, он был погружен на платформу, Генка зацепил её трактором и повёз в Поляны.

Этот генератор установили рядом с имеющимся, а поскольку он был намного мощнее, то, скорее, вместо. Так решился вопрос с недостатком энергии. Теперь мы могли готовить и очередную ферму.

Ближе к Новому году наши девочки, которых теперь стало вдвое больше, озадачились изысками кулинарии. Им захотелось готовить рыбные блюда. И они потребовали от нас рыбы. Я подумал: а почему нам раньше не пришло в голову рыбачить? Ведь рыба подо льдом наверняка чувствует себя как обычно зимой, то есть жива-здорова. И мы с Генкой и Витей пошли бурить лунки. Речка промёрзла глубоко, толщина льда была уже сантиметров двадцать – двадцать пять.

В итоге закинули донки и через пару часов у нас было три десятка окуньков и сом килограмма на полтора. Девочки варили уху, жарили рыбу и плясали от радости. Готовую рыбу раздавали всем желающим. В разгар этого кулинарного шабаша вдруг появилась Алёна. Она была одета в невесть откуда взявшуюся у неё мини-юбку и в рубашку с расстёгнутым верхом. Алёна взяла со сковороды кусочек рыбы и съела его, облизав пальцы с таким видом, что привлекла общее внимание. Затем подошла к Генке, обняла его за шею и страстно поцеловала в губы. Генка опешил, в кухне стало тихо. Томка опустила голову, а Алёна, наоборот, повернулась к ней и сказала:

– Спасибо, Геннадий Сергеевич. Обожаю этот солоноватый вкус… – и вызывающе посмотрела на Томку.

Прозвучало очень двусмысленно, Томка покраснела и выбежала из комнаты, а Алёна, как ни в чём не бывало, подошла к плите, зацепила вилкой румяную рыбину и сказала:

– Я же о рыбке, а она о чём подумала?

Генка посмотрел на неё и молча пошёл вслед за Томкой.

– Он подкаблучник, что ли? – спросила Алёна. – Буду иметь в виду на будущее…

– Алёна, ты дура? – без предисловий спросила Зойка. – Или шалава?

– И то, и другое… а что? – как ни в чём ни бывало ответила Алёна.

– Томка интеллигентная, но я тебе сама за неё пакли подёргаю, колчушка! – заорала Зойка и кинулась на Алёну.

Я схватил её за плечи и принялся оттаскивать от Алёны. А та посмотрела на меня и сказала насмешливо:

– Лучшие друзья парней – это их матери, правда, Стас?

Тут Зойка совсем озверела. Мне с трудом удалось её увести. Уже закрывая дверь в комнату, я услышал из коридора:

– Асталависта, беби!

– Ну и тварь! – возмущалась Зойка. – Вот для чего она устроила этот спектакль, а?

– Да успокойся, Зой… что там она устроила… Томка с Генкой сами с этим разберутся, – успокаивал её я.

– А ты чего это её защищаешь? – подозрительно спросила Зойка. – Может, она и твою «рыбку» уже попробовала?

Так произошёл первый скандал в нашем «общежитии».

До конца ноября мы снарядили ещё несколько экспедиций по окрестностям. Побывали снова в части, на этот раз загрузили полный багажник лекарств. Съездили на элеватор и на товарные склады ближе к райцентру.

Во время одной из экспедиций возле леса заметили удивительную белую лисицу. Долго удивлялись этакому диву, пока меня не осенило:

– Да это же песец!

– Откуда у нас взяться песцу? – спросила Зойка, сидевшая справа.

– Ну кто же его знает? Но факт, песец это, полярная лиса.

– Неужто мигрируют?

– Похоже, на севере совсем плохо… ну смотри, если у нас уже к минус пятидесяти подбирается, то там сколько? Минус сто?

– Глядишь, так и белые медведи до нас доберутся…

– Дык если кормовая база найдётся, то доберутся. По логике, наши животные, видимо, откочевали на юг.

– Когда потеплеет, вернутся? – спросила Зойка.

– Когда? – покосился на неё я. – А когда потеплеет, Зоя?

– Ну вдруг? Мало ли? Может быть, Земля ещё вернётся на свою орбиту.

– Сомневаюсь. Пока мы улетаем всё дальше и дальше. Хорошо, если хоть на какой-то орбите в Солнечной системе останемся, а если совсем улетим? Тогда Земля, в конце концов, остынет до температуры межзвёздного пространства, а это где-то минус двести пятьдесят…

– А если останемся в Солнечной системе?

– Ну это смотря где. Например на Европе – это спутник Юпитера – минус сто пятьдесят.

– Ого! Так холодно?

– Это ещё не холодно, Зоя. Это на Европе тропики. В полярных областях минус двести…

– Ладно, – буркнула Зойка. – Едь давай.

К Новому году нам пришлось ставить в домах дополнительные печки. Особенно холодно стало в доме, где жили Денис с Артёмом и четыре девушки, так как он был обложен утеплителем только наполовину. В какой-то момент температура в нём опустилась ниже десяти градусов, и они подтапливали там электрообогревателем.

Дров у нас было очень много, однако они сжигали кислород в домах, поэтому с двумя печками было тепло, но душно. А дышать, к слову, и на улице было тяжеловато. Тогда Витя вспомнил, что в части были баллоны с кислородом. Генка загорелся, и мы снова поехали. По пути я пошутил:

– Сколько мы туда искатали бензина, нам легче было бы там поселиться, ёлы-палы.

Генка посмотрел на меня и ничего не сказал. Несколько баллонов с кислородом погрузили на прицеп, Генка залез в кабину трактора, и мы потихоньку отправились обратно. Трогаясь, он сказал:

– Ты прав, Стас, нам здесь жить было бы неплохо… – он сделал ударение на «нам», и я его понял.

Морозы стояли такие, что резало глаза, особенно при ветре, даже слабом. Глазные яблоки воспалялись, чесались и как будто высыхали. Однажды Генка привёз пару десятков очков для плавания, они плотно прилегали к коже, и глазам на морозе в них было намного комфортнее, правда, за счёт видимости.

Между тем, нас ждал ещё один космический сюрприз. Числа пятого декабря Томка, глядя в окно, закричала:

– Немезида падает на нас!

Мы все ошалели и подбежали к ней. Томка показывала пальцем в окно и кричала:

– Смотрите, какая она огромная! Она упадёт на нас и всех сожжёт!

Бросившись к окну, мы, действительно, увидели красный диск, который был намного больше красной звезды, к которой мы уже привыкли и не обращали на неё особого внимания.

– Кошмар какой, – ошарашенно запричитала Зойка. – Но когда она успела так вырасти? Ведь ещё вчера была намного меньше… Неужели мы правда на неё падаем?

Нас охватило отчаяние.

– Интересно, хоть до Нового года доживём? – обречённо спросил Генка и посмотрел на меня. – Ты у нас астроном, что скажешь?

– Скажу, что Немезида сейчас должна быть на другой стороне небосвода, – растерянно сказал я.

Я прошёл к противоположному окну и выглянул в него. Немезида висела ровно на том месте, где я и ожидал.

– Да вот она, Немезида, – сказал я.

Вся компания кинулась ко мне. Убедившись, что наша звезда, действительно, нашлась, и размер её не изменился, они немного успокоились, но тут же спохватились:

– А там что за звезда?

– А там… – они все смотрели на меня с надеждой, как будто я был, как минимум, академиком. – Там что-то ещё, – ответил я.

Похоже, я их разочаровал.

– А мы на это «что-то ещё» можем упасть? – спросил Генка.

Я молчал.

– Ну какой из тебя астроном, – махнул рукой Генка, и тут меня осенило.

– Так это же Марс! Похоже, мы приближаемся к его орбите!

Да, это был Марс, олицетворявший бога войны древних эллинов. С каждым днём размер его увеличивался и к Новому году достиг почти полной Луны. Буровато-красный свет, которым он освещал ночью наши комнаты, делал всё таинственным и мрачным. В бинокль мы могли различить на нём равнины, горы, знаменитые каналы. В учебнике астрономии я вычитал всё, что мог, о географии красной планеты и теперь проводил по ней экскурсии.

Марс восходил по ночам, и мы всё ещё опасались, что врежемся в него, но в то же время зачарованно смотрели на него каждый вечер. Непривычно было видеть в небе две луны – одну обычную, серебристую, и вторую – красную, быстро двигающуюся по небосводу.

Новый год мы решили отметить все вместе. У нас было довольно много водки и красного вина, а вот с «Шампанским» возникли сложности. Девчонки молчали, но понятно было, что Новый год без «Шампанского» теряет часть своего шарма.

И тогда Артём притащил с нашего склада разных вещей сифон и коробку с баллончиками. Мы поняли его без слов.

– Молодец, Артёмка! – похвалил его Егорыч. – И где ты только его отыскал!

Тридцать первого декабря утром мы залили в сифон красное полусладкое вино и вставили баллончик. Раздался сипящий звук, означающий, что углекислый газ пошёл внутрь, и через несколько секунд наше самопальное «шампанское» было готово.

– Попробуем? – подмигнул Генка.

И мы за десять минут усидели первую порцию на четверых.

– Неплохо. Только что красное, – довольно сказал Артём.

– Давайте сделаем белое, – сказал Генка.

И мы налили в сифон «Ркацители».

– Уххх! Вырви глаз! – скривился Егорыч после пробы.

– А если добавить сахара? – предложил я.

Добавили сахара. Кислятину перебить не удалось.

Так мы экспериментировали около часа и все четверо изрядно накидались. В конце концов остановились на варианте с красным полусладким.

– Жаль, сифон только один, – сказал Артём. – Придётся на ходу газировать.

Стол накрывали в гостиной, а в соседней комнате Генка подвесил к потолку медную трубу, чтобы лупить по ней в полночь молотком, изображая куранты.

Около десяти вечера, как принято, сели провожать уходящий год. Столы поставили буквой «Т», как на свадьбе. Было тесновато, но Таисия Прокофьевна и дед Мазай не собирались даже дожидаться Нового года, а Егорыч планировал уйти спать сразу после полуночи.

Перед самым застольем Генка и Артём с таинственным видом повесили на стену большой телевизор и воткнули в USB-вход флешку. Когда за столом наговорились, они перемигнулись и включили экран. На флешке оказались записи старых концертов «Песня года» и несколько советских фильмов.

– Что включаем? – спросил Генка.

Народ проголосовал за музыку. За столом стоял весёлый гомон. После напряжения последних месяцев нам всем хотелось расслабиться и забыться. Поэтому вино и водка лились рекой, звучали тосты, поздравления и пожелания.

В полночь, когда Генка стал бить молотком по своей трубе, я взял сифон и разлил из него девушкам нашего импровизированного «шампанского».

– Как вы до этого додумались? – удивилась девушка по имени Василиса.

– Это он во всём виноват, – показал я на Артёма. Тот сидел уже изрядно пьяненький и глупо улыбался. Василиса улыбнулась ему в ответ. Артём, воодушевился, пересел к ней и начал токовать.

Артёму было лет двадцать с небольшим, он у нас был самым молодым. Частенько он присоединялся ко мне, когда я чертил на бумаге макеты будущих электростанций и, случалось, давал очень удачные советы. У него был явный математический склад ума. Кроме того, казалось, он прочёл всю мировую литературу. Коллекция книг на его смартфоне была просто колоссальной. Как-то раз я спросил у него, откуда он всё это набрал.

– Был когда-то такой литературный портал… – ответил Артём. – Торренты накачал. Разную левоту поудалял, осталась, в основном, классика.

– А учебники по энергетике у тебя там есть? – спросил я. – По физике, может быть?

– Вряд ли, – сказал Артём. – Но я посмотрю.

Василиса была из тех девушек, которых бандиты захватили последними. Она успела испытать на себе «инструктаж» Черновола, но вообще пробыла в плену всего четыре дня, её не успели сломать как Людмилу, потерявшую в результате нападения всех близких и в немалой степени лишившейся самоуважения. Василиса была жизнерадостной и весёлой, с самого начала она привлекла к себе внимание, но тактично уклонялась от ухаживаний. Она жила в соседнем доме, деля комнату с двумя другими девушками – Катериной и Полиной. Ещё одна, Марина, практически сразу сошлась с Денисом и поселилась с ним в отдельной комнате, Артёму же пришлось перебраться в проходную гостиную, через которую день и ночь бегали все обитатели этой коммуналки.

И вот сегодня всё шло к тому, что к Артёму в его проходную комнату переселится недотрога Василиса. Наша колония образовывала семьи. И это, вроде бы, было хорошей тенденцией. Но у нас оставалось три «лишних» девушки, и это могло создать ненужное напряжение в обществе, привыкшем к моногамным отношениям. Особенно меня тревожила Алёна, которую я не раз уже видел выходящей из «мужских» комнат. А однажды из комнаты, которую Алёна делила с Людой, выходил Генка. Когда я попытался расспросить его, что он там делал, Генка только отмахнулся. Со мной Алёна тоже флиртовала, но Зойка была настроена решительно, и в конце концов, я, похоже, был исключён из списка потенциальных «женихов».

У Алёны была привычка разговаривать фразами из фильмов. Казалось, что на все случаи жизни у неё припасены пара цитат. Иногда получалось довольно уместно и почти всегда смешно. Она легко сближалась с людьми, легко и расставалась. Денис, который учился с ней в пензенской школе с первого класса, рассказывал, что после школы Алёна куда-то пропала, и только спустя год он узнал, что она живёт в Москве и работает в модельном агентстве. Алёна звонила ему несколько раз, чтобы попросить денег взаймы… впрочем, никогда не возвращала. Она появилась в Пензе незадолго до катастрофы, чтобы продать квартиру, оставшуюся от родителей. В день, когда объявили о Немезиде, она как раз получила деньги и вскоре явилась с ними к Денису, пообещав «всю эту кучу» за то, чтобы он отвёз её в Сочи или Геленджик. Денис отговорил её от немедленной поездки, свозив полюбоваться на многокилометровую пробку. Следующие два месяца Денис иначе как «медовыми» не называл. В середине октября они отправились в путь. По пути встретили на обочине Марину, которая не знала, как ей выбраться из опустевшего города и взяли её с собой. Ну а потом была остановка у «военного патруля» и плен, из которого мы их освободили через несколько дней.

Часов после трёх все стали расходиться по своим комнаткам. Наши дома были соединены между собой как вагоны в поезде. Ушли и Артём с Василисой, а Катя с Полиной пошептались и остались с нами праздновать. Генка поставил какую-то старую комедию, и все болтали, вполглаза глядя на экран.

– А почему мы раньше не смотрели здесь кино? – спросила Полина.

– Раньше у нас телевизор был, а кина не было, – ответил изрядно захмелевший Генка. – Эту флешку и ещё несколько я нашёл в штабе в столе адъютанта, когда ездил туда в последний раз. Похоже, он впопыхах забыл их, зато у нас теперь неплохая фильмотека.

К этому времени нас осталось восемь. Вдоль верхней планки буквы «Т» сидели мы с Зойкой и Генка с Тамарой. Алёна и Люда сидели с одной стороны «ножки», а Катерина с Полиной – с другой.

– Давайте хотя бы раз в неделю собираться так и смотреть что-нибудь вместе, – вдруг сказала Люда. – Пусть у нас будет кинотеатр как раньше.

Людмила жила с нами в одном доме, но оставалась замкнутой и необщительной. Не могла её разговорить даже Алёна, которая обычно за словом в карман не лезла. Люда участвовала во всех работах по дому, но, если и говорила, то коротко, а при первой возможности уходила в комнату. Мы понимали её состояние и не приставали к ней с разговорами, не пытались лезть в душу, ждали, когда она оттает сама.

– А что? Нормалёк, – сказал Генка. – Как это… культурно-массовая работа? Люда, давай ты у нас возьмёшься курировать эту область?

Людмила, услышав это, неожиданно разулыбалась.

– Культмассовый? Это ведь мой профиль, я закончила факультет культуры и искусств. Можно сказать, массовик-затейник, – она рассмеялась. – Буду вас развлекать. Спляшу, спою…

– Плясать необязательно, – сказал Генка, – а вот как-то организовывать досуг… мы в свободное время только и умеем, что спать или водку пить.

Мы стали поддерживать Генку. И не столько из-за того, что нам был нужен какой-то досуг, сколько из-за желания чем-то занять поникшую, как осенняя трава, Люду.

В конце концов, её уговорили, и для начала она согласилась после Нового года проштудировать содержимое всех флешек, которые пока хранились у Генки. Из той же воинской части мы уже давно привезли компьютер с установленной операционной системой Ubuntu. Он был мало востребован нами из-за постоянной занятости и отсутствия желания вникать в незнакомый софт. Было решено с первого января передать его во владение Людмиле. А в помощь ей тут же определили Витю, который спал и знать не ведал, что без него его женили, причём, как выяснилось позже, и в прямом смысле тоже. На Витю выбор пал только потому, что как-то в разговоре промелькнуло, что он знаком с этой «убунтой». Или не только поэтому.

Встреча первого Нового года на несущейся в космическую бездну Земле закончилась.

Подводя итоги этих нескольких месяцев с середины августа, можно сказать, что в целом мы приспособились к изменяющимся условиям: наши жилища были согреты, освещены, у нас были достаточные запасы продуктов. К тому же мы сумели оперативно организовать поступление свежих овощей, сохранили кур и коз, которые уже обеспечивали нас молоком и яйцами. У нас был более или менее налажен быт, мы научились отдыхать в новых условиях… и перестали бояться.

Уже после Нового года выяснилось, что нашу коммуну ждёт пополнение: Зойка объявила мне, что… ждёт ребёнка примерно к лету. Точнее, к летним месяцам. Это известие меня очень взволновало, я тут же начал бегать по нашим складам в поисках вещей для новорождённых, но ничего не нашёл. Егорыч, который у нас отвечал за всю хозяйственную часть, спросил, чего я мечусь, и я рассказал ему. Он одобрительно покачал головой, но сказал, что нет, ничего для детворы в его закромах не найдётся.

– Не волнуйся, всё наживём для-ради, – сказал он и похлопал меня по плечу.

В первой декаде января Марс в небе достиг своего максимального размера – чуть больше диска Луны, а со второй декады стал уменьшаться и к середине февраля снова превратился в звезду – более яркую, чем мы привыкли в прошлые времена, но бинокль уже не помогал разглядеть на нём подробности рельефа. Земля пролетела орбиту Марса и продолжала удаляться от Солнца. А у нас возникла новая фобия.

– Что там дальше, за Марсом? – спросил меня за общим ужином Витя.

– Следующая станция – орбита Юпитера, – ответил я.

Зойка охнула.

– Он же самый большой! Он же нас притянет!

– Зоя, не паникуй, рано, – подмигнул я. – Нам до него лететь два года. Точнее, не до него, а до его орбиты. Сам Юпитер может в это время оказаться в противоположной части эклиптики. То есть очень-очень далеко. Он проходит один круг по своей орбите за двенадцать наших лет. Грубо говоря, наш год – его месяц.

Однако мои объяснения особого толка не возымели. С тех пор тема «огромного» Юпитера стала постоянной на кухне. Девочки и охали, и ахали, причитая – неужели Бог такое допустит? а иногда к ним присоединялись и некоторые мальчики, которые как ни храбрились, не могли скрыть своей настороженности.

Между тем, к середине февраля похолодало до минус семидесяти пяти, стало ветрено, и мы избегали выходить на улицу, так как всего за десять минут можно было отморозить кожу. Таисия Прокофьевна извлекла откуда-то клубки шерсти и засела за вязание тёплых варежек в два слоя. Варежки получались очень тёплыми, и пару раз в неделю она одаривала ими очередных везунчиков. От мороза стали дохнуть курочки, пришлось перевести их на ферму, где соорудили пару загонов.

За окном больше не становилось светло. В полдень, даже при чистом небе, было как в сумерках, повсюду блестели звёзды.

В самом конце февраля Генка вдруг забредил прудом.

– У нас рыба холодноводная, – говорил он. – Много тепла не надо, выкопать бы небольшой прудик, да запустить туда хоть карасей.

На все возражения он отвечал одно:

– Речка до дна промёрзнет, останемся без рыбы навсегда…

И началась работа. Генка выбрал дом за тем, где жили Артём с Василисой и компания. У Артёма с Василисой, кстати, дела шли на лад, с той самой новогодней ночи они были неразлучны, и Катя с Полиной уступили им свою комнату, перебравшись в проходную гостиную с условием, что им там соорудят ширму.

Предстояло выкопать небольшой котлованчик глубиной метра четыре, чтобы добраться до глиноносного слоя и углубиться в него хотя бы метра на два. Почва промёрзла на целый метр в глубину, поэтому сначала мы установили в доме аж четыре печки, чтобы протопить его.

В течение недели Денис и Артём отогревали почву, в том числе, и паяльными лампами. Затем мы принялись копать пруд, частично вынося почву на наши две фермы, а частично – за забор.

Затем всем населением стали носить туда снег. На эту работу ушло почти три недели. После этого мы отправились бурить лунки. Однако лёд был уже в метр толщиной, мы долбили его ломами, лили кипяток, плавили паяльными лампами. В итоге вместо лунок получились две воронки диаметром сверху сантиметров по семьдесят, а внизу как раз на бур.

Рыба была сонной, клевала плохо. Нарядившись в сорок одёжек, замотав лицо и руки всем, чем только было возможно, мы с трудом за день наловили два десятка карасей и краснопёрок и каждого тут же несли в ведре с тёплой водой в пруд. Согретая до тридцати градусов вода прямо на глазах покрывалась коркой льда.

Баграми натаскали из толщи воды водорослей, которыми так же заселили наш водоём.

К пруду вести прудовое хозяйство переселились Артём с Василисой, а Катя с Полиной вернулись в свою комнату. Артём оказался заядлым аквариумистом, поэтому кое-что о рыбах знал. В доме они заняли единственную оставшуюся комнату. Забот у них было немного, но проблема была в том, что холодноводной рыбе, как объяснял Артём, нужна будет смена сезонов. То есть раз в полгода им было необходимо устраивать хотя бы короткую зиму. Это означало, что жилую площадь и помещение с прудом иногда предстояло отапливать в разных режимах.

Глава седьмая

– Опять натаскал в комнату какой-то рухляди, – жаловалась Марина на кухне Зойке с Томкой. – Места и так мало, я там для какого-то уюта стараюсь, а он полкомнаты завалил разным радиобарахлом и запрещает трогать. Ещё сидит по полночи что-то там выпаивает, перепаивает… меня от запаха канифоли уже тошнит!

– Точно от канифоли? – съязвила Зойка.

Маринка поставила руки в боки.

– Может и не от канифоли. Ну серьёзно, как его отвадить-то от этого мусора?

– Марина, не ставь невыполнимых задач, – посоветовала Тома, которая в этот момент резала овощи для салата. – Если мужика на чём переклинило, можно только ждать, пока расклинит. Попробуешь помешать – его ещё больше заклинит и аля-улю. Со временем само рассосётся.

– А что он мастерит-то? – поинтересовалась Зойка.

– Говорит, что какой-то чудо-приёмник. Я у него спрашиваю: «Денис, а кого ты этим приёмником будешь принимать?» На Земле, может, уже и нет никого, кроме нас! А он: «Кто передаст, того и приму.» А потом, говорит, ещё передатчик буду делать, чтобы передавать тому, от кого принял. Ну как вы думаете? Наставит мне там бандур своих… а жить где? Комната всего девять метров, мне там только дребедени этой не хватает.

Этот разговор Зойка передала мне вечером, когда мы уже расслабились и собирались спать. Меня заинтересовала Денискина радиодеятельность, и на следующий день после обеда я зашёл к нему полюбоваться.

Оказалось, что Денис, действительно, собирал радиопередатчик и радиоприёмник в одном корпусе. Приёмник он уже закончил, и когда я пришёл, как раз шерстил радиоэфир, но пока ловился только «белый шум».

– Вот, кручу, кручу – одни помехи… Но это ни о чём не говорит, – объяснял мне Денис. – Просто именно сейчас нет никого в эфире. Если этим заниматься основательно, день за днём, обязательно засеку кого-нибудь.

– Это при условии, что кто-нибудь есть, Денис, – сказал я.

– Так обязательно есть! – убеждённо сказал Денис. – Ну не может быть такого, что на всём континенте уцелели только мы!

– На континенте? – переспросил я. – А в каком радиусе ловит твоя шарманка?

Денис насупился.

– Ну так-то если любительский передатчик, то километров на двадцать, дальше вряд ли. Но всё равно! На УКВ какие-то отголоски и за пятьдесят добьют! Ну хоть что-то я поймаю!

– Ну так-то да. Если в радиусе тридцати-сорока километров кто-то выйдет в эфир…

– Да понимаю я! – сказал Денис. – Но всё равно. Вдруг!

– Да занимайся, занимайся, это же никому не мешает, – сказал я. – Только про жену не забывай…

– А что Маринка? У нас с Маринкой всё норм.

– Жаловалась Зойке, что внимания ей мало.

– Да? – озадачился Денис. – Ну учту, ладно. Мне только ещё передатчик сделать. Вдруг, кто-нибудь тоже так крутит и ничего не слышит. Да я его дня за три сделаю!

Денис не был исключением – в нашей коммуне каждый развлекался как мог. Людмила регулярно устраивала нам просмотры кинофильмов, концертов, юмористических и познавательных программ, которые нашла на флешках. Их там, по её словам, было больше тысячи.

Ей помогал Витя, и с ним Людмила немного ожила. Она по-прежнему числилась у нас в доме, но всё чаще ночевать уходила к Вите на ферму. Она и компьютер отнесла туда, объясняя это тем, что Витя не может надолго отлучаться с фермы, а ей иногда необходима его помощь на протяжении часа или двух. Слушая это, мы втихаря посмеивались и плевали через левое плечо.

Артём с Василисой тем временем занимались прудом. «Чем аквариум больше, тем меньше ухода требует», – говорил Артём, но постоянно что-то нюхал, пробовал на язык, смешивал в стакане с реактивами. По утрам и вечерам они с Василисой кормили рыб состряпанным по собственному рецепту комбикормом, запахом напоминающим саму рыбу. Что Артём туда намешивал, мне неведомо, но отчёты он регулярно сдавал Генке, который настаивал, что вся информация должна собираться и храниться «на непредвиденные обстоятельства».

– Никто не застрахован, – сказал он мне как-то раз. – Мало ли, что случится – заболеет человек, умрёт человек: остальные должны знать, как его заменить.

О болезнях у нас как-то раз разгорелась дискуссия.

– Что будем делать, если заболеем? – спросил кто-то из парней.

– А чем здесь можно заболеть? – вопросом на вопрос ответила Алёна.

– Да чем угодно: гриппом! воспалением лёгких!

– Гриппу у нас взяться негде, – сказала Катерина (они с Полиной вместе закончили медучилище). – Насчёт пневмонии – главное, не переохлаждаться. Но в любом случае, лекарства у нас есть, в том числе и антибиотики, вылечим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.